Текст книги "Девочка с веслом, или личный друг домового (СИ)"
Автор книги: Сербский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Девочка с веслом, или личный друг домового
Глава 1
Человек устроен так, что мало ему видеть хорошего собеседника. Частенько возникает желание прикоснуться, хлопнуть по плечу или обнять. Но главное, желая стать другом иного разумного существа, надо уметь его понять. Понять и принять.
Эта история основана на неизвестных мифах народа, которого никто никогда не видел. Речь пойдет о домовых и их ближайших родичах. Осваивая новый мир, герои романа столкнутся с лешими, водяными, кикиморами и магическими войнами. Они пройдут через трудности и испытания, чтобы сделать свой мир добрее и лучше.
Географические названия, названия радиопередач, клички домашних животных и размеры одежды действующих лиц выдуманы автором. Действие происходит в параллельном мире, всякие совпадения с реальностью случайны.
Фантастический роман о необычных событиях.
Тэги: попаданцы, переселение душ, становление героя, дружба, ирония
Автор Владимир Сербский
Ростов-на-Дону
Vn3738@yandex.ru
Уважаемые читатели, пишите ваши соображения на почту или в личку. Конструктивную критику воспринимаю правильно, но заклепки таковыми не считаю. Спасибо.
Пролог, в котором помню все
Помню себя с первой минуты. Ясно, в цвете, словно в кино – и как увидел этот свет, и как пеленки испачкал впервые. Трогательные детали собственного рождения пропускаю, поскольку читатель однажды сам прошел через это. Впрочем, умильные подробности и так известны каждому человеку опосредованно, из рассказов мамы. Я же просто заново родился.
Моя новая жизнь началась с гибели под грузовиком. Финальные кадры врезались в память намертво: вот морда железного зверя наезжает вплотную, чтобы ударить бампером в бедро, вроде бы бьет больно… Но вместо этого акушерка хлопает рукой по попке. Смертельный пинок судьбы обращается звонким шлепком, и следом я уже глотаю первый хлебок воздуха. Добавить нечего: уж лучше так, чем никак. Переход оказался резким, без паузы и черноты длинного коридора с чистилищем в конце. На небесах я не был и суеты приемного отделения не видел. Поэтому выводов по себе услышать не довелось. Хорошо сие или плохо, поди разберись. Нет, не так. Новая жизнь, ясное дело, хорошо. Плохо то, что непонятно.
Случилось это на улице Чехова, после работы. Выйдя из магазина, я ступил на зебру пешеходного перехода совершенно пустой дороги. В этом нет сомнений. Да что там говорить! Уверен до сих пор: никакого транспорта в обозримой видимости не наблюдалось. На небе ни облачка, полный штиль. Чудесный майский вечер был тих, а прозрачный воздух наполнен сиренью. Такую погоду авиаторы называют «четыре девятки».
И если бы бежал выпивши! Так нет, спокойно шел, трезвым аки скучное стекло. Вот хоть режьте меня, но холоден был и кроток. Не без греха, правда – среди прочих харчей в пакете таилась пара пива «Варштайнер». Однако это запечатанный факт, иначе было бы обидно. А вот асфальт дороги ажиотажа не испытывал, даже завалящего мопеда по крайней полосе не неслось.
Хлебный фургон «ГАЗ-53» буквально с неба свалился, возник ниоткуда, как будто из чертовой табакерки выскочил. Слава богу, обошлось без хипстеров в образе костлявой дамы с косой, но это сомнительное утешение. Зато вокруг меня возникло странное облако, туманное и непонятное. И этому тоже объяснения нет, не бывает таких внезапных облаков.
Впрочем, диковинный туман – это деталь. Странная мелочь, которая иногда раздражает сильнее главной нелепицы. В моей прошлой жизни бывали случаи похлеще, когда смерть ходила рядом, цепляя своим острым взглядом и оставляя зарубки на теле. К предчувствиям беды доверие питаю, но в чертовщину не верю. Тем не менее, другого объяснения нет: случилась полная ахинея и белиберда. Ведь трезвым взглядом посмотрел сначала налево, а затем направо. И только потом пошел судьбе навстречу.
Иногда мне кажется, что именно там, под грузовиком, я и родился – скрип тормозов без всякого перехода сменился моим собственным визгом. Вряд ли это была радость победы и выражение торжества. Скорее ужас, боль и досада, протест от собственной слабости и беспомощности. Здоровый мужик сорока пяти лет от роду снова родился… Тут впору выть и кукситься, может даже рыдать навзрыд. И пожаловаться некому, все решили без меня.
Кстати, разрешите представиться: Константин Николаевич Суббота, военный юрист в отставке. С самого начала сознательной жизни подвизался в военно-морских финансах, пока юридический факультет заочно не окончил. Два высших образования, и зачем? Полковника уже за финишной чертой службы присвоили, на прощанье. Наградили очередной звездой после очередного ранения в горячей точке, и списали инвалида вчистую.
Однако работать былые раны не помешали. В армии, конечно, сейчас платят неплохо, учитывая боевые, а вот на пенсию особенно не разгуляешься. Одна квартплата чего стоит! Здесь не до жиру: какие деньги, такие и Мальдивы. Поэтому на гражданке лямку сразу надел. Впрягся и потянул. Нормально вышло – семью кормил, чем научился, то есть адвокатской практикой. Чаще всего приходилось заниматься защитой прав потребителей, да консультациями по семейному праву. По второму направлению занятные случались заморочки с безумными дамочками, но это тема отдельного романа. Короче говоря, с бешеным фургоном печально вышло. Но так бывает: опыт есть, а судебный иск вчинить некому.
Да что там говорить, тут даже порадеть некому…
Очевидцы, побывавшие за гранью, в своих воспоминаниях упоминают долгий путь по темному коридору. Свет в конце туннеля, остановку по команде «пауза», как в видеоплейере, и обратную перемотку с возвращением на прежнее место. Истории их просты и незатейливы: идет операция, а человек наблюдает за ней со стороны. Как правило, сверху, от потолка.
– Мы его теряем, – бесстрастно сообщает реаниматолог.
– Разряд! – кричит хирург. – Еще разряд!
Люди это помнят, потому что возвращаются с полпути. А тот, кто пошел по туннелю дальше, за грань, уже ничего не расскажет. Я не в зачете, ибо мне нечего сказать в интервью. Свет в конце туннеля увидеть не довелось, как и семь этажей чистилища. До садов рая, к сожалению, дело не дошло. Или к радости, поскольку пучину ада тоже миновал.
О месяцах младенчества особенно вспомнить нечего. Мама скончалась родами, отец неизвестен. С годами я понял, что сие следует почитать за благо, поскольку остальные воспитанники детского сада были просто отняты у родителей, без объяснения причин. Монотонное бытие от бутылочки к бутылочке убаюкивало слаще димедрола. Соска, сон, гигиена. И все несамостоятельно, беспомощность полная. Скукота и рутина. Сиська, которой одаривали иногда переполненные молоком мамаши, воспринималась премией к первомайскому празднику. Перед глазами постоянно мелькала череда нянечек с бесконечными пеленками, будто пейзаж за окном спешащей электрички. Это хилое тельце совершенно не слушалось, а горло было способно только на голодный крик, причем не мой.
И первым ярким потрясением этого периода жизни стал случайный взгляд вниз при очередном купании – туда, где должен быть холмик с перчиком. Ниже пупка вместо такового обнаружилась равнина цвета зефира. Ожидать на этом месте Пик Коммунизма было бы наивно, но в данной ситуации лощинка посреди степи – жестокий удар под дых.
Господи, за что⁈ Только не это!
Я девчонка…
Глава первая, в которой нет сомнений в том, что реальность действительно реальна
Резкие перемены в жизни шокируют, это заметили еще древние китайцы. Страшно в одночасье лишиться семьи, работы и привычного образа жизни. Таких зигзагов никому не пожелаешь, даже врагу. Голосовой аппарат младенца, впрочем, на проклятья не сподобился. Что с него взять, одна лишь пародия на пожарную сирену.
А старые привычки никуда не делись, и лезли изо всех щелей. Тоски по потерянной работе особенно не ощущалось, зато страшно хотелось ощутить холод пивной банки в руке, вкус сырокопченой колбаски во рту, запах сигаретки… И все это во время вечерних посиделок в сетях и форумах. Вредные привычки страшны не разрушением здоровья, а своей привязчивостью. Они даже во сне снятся, шайтан бы их забрал.
О семье я старался не думать. Жене без меня придется трудно, на зарплату библиотекаря детям особенно не поможешь. Их двое, и они давно вылетели из гнезда, чтобы учиться медицине в Питерском университете. Собственно, я и тянул адвокатскую практику с одной целью, для материальной помощи студентам. Дети – это святое. Ну не вагоны же им разгружать, ради куска торта или пары новых туфель?
Однако если мысли о семье можно было прогнать, а пагубные страсти перетерпеть, то отсутствие интернета вызывало самую настоящую наркотическую ломку. Причем черный репродуктор, недостойная замена вакуума в информационной пустыне, рокотал о моей беде квадратной насмешкой. Своими постоянными бравурными маршами со стены он только усиливал боль утраты мировой паутины. Боже мой, как же он надоел… Так и хотелось сказать ему в лицо все, что накипело:
– Послушай, нудный оракул! Меня не интересуют твои вести с полей, победы воронежского молокозавода и осуждение американского империализма! Я всего лишь хочу кликнуть погоду на Яндексе… А потом вволю поскорбеть над картой «пробок онлайн». А если чего и буду осуждать, так это так курс доллара от моего личного врага, Центрального Банка России!
В прошлой жизни критикой дурацких новостей из телевизора мы занимались на пару с женой, однако сейчас я не хотел бы ее здесь видеть. Нечего. Она бы несчастного ребенка обсюсюкала с головы до ног, а там внутри я сижу. Соплей досталось бы и мне в полной мере… И как мы с ней жили бы потом, интересно?
В старости годы летят галопом, а вот младенцы не замечают хода времени. Так утверждает народная мудрость, и с этим можно поспорить. Впрочем, не можно, а нужно: лично я замечал все, пока росло детское тельце. И вместе с ним росло родимое пятно на левой груди. Поначалу это была не очень-то и заметная розовая отметина. Со временем пятнышко темнело, а к пяти годам приобрело четкие контуры птицы, раскинувшей крылья. Знак небольшой, размером с двухкопеечную монету, но почему-то он меня раздражал и обескураживал.
Пока ребенок не пытался ходить, мое пребывание внутри хилого тела заключалось в банальном потреблении информации об окружающем мире и философских размышлениях. Санитарки болтали на всевозможные темы, мне оставалось только сортировать и раскладывать инфу на разные полочки памяти. И еще я рассуждал о законах физики. Меня мучил вопрос: почему результат жизнедеятельности этого организма значительно превышает объем потребленной пищи? В два раза, если не больше. Девчонка постоянно извергала невероятные горы и бурные ручьи. Бедная санитарка только и делала, что меняла пеленки. Измерения не производились, но на глаз примерно так выходит, поверьте моему опыту. Простой расчет говорил о коэффициенте полезного действия в двести процентов. А это невозможно в замкнутой системе, каковой является детский организм! Согласно закону сохранения энергии, КПД не может превысить сто процентов, иначе нарушается цикл Карно и вечный двигатель выходит.
Очередным ударом судьбы стало понимание, что это тело мне не подчиняется. Оно жило по своим законам, а мне оставалось лишь наблюдать. Точно как в той песне: «Мы с тобой два берега у одной реки». Бессилие тяготило, но поделать ничего не мог – хозяйка управляла телом единолично. Наши сознания, вопреки закону сообщающихся сосудов, не соединялись. Джеймс Бонд предлагал «смешать, но не взбалтывать», однако время шло, а компоненты и не думали смешиваться.
Более всего я походил на Старика Хоттабыча, заточенного в кувшин детского тела. Предаваясь мечтам и другим праздным размышлениям, я видел мир ее глазами, чувствовал вкус ее языком, и даже ощущал острые эмоции девчонки вроде радости или печали, но не более того. На форуме жизни меня жестоко забанили, лишив доступа к аккаунту – в тело вселили, однако отняли умение его потрогать. Слабым утешением была возможность пообщаться, только какой собеседник из малого дитяти?
Если это сделали высшие силы, то логика их поступка оставалась непонятной. К чему такие сложности? Хотели бы сделать доброе дело, так надо было просто придержать меня там, в том мире, на минутку – и все дела. Помнится, в магазине я прошел мимо дегустации егорлыкского сыра. Достаточно было уговорить меня на пробу одного ломтика, и злобная хлебовозка промчалась бы мимо.
Ладно, предположим иное – меня наказали. Сложным и странным путем, но наказали. Тогда где приговор? «Встать, суд идет! Именем Российской Федерации полковник Суббота лишается всех наград и приговаривается к заточению в сосуде ребенка…». Ага. Только за что? На какой срок? Если виновен, тогда какие ваши доказательства? Мало того, они даже предварительное следствие не провели! Ни фамилию не спросили, ни адреса. И сам не возразишь ведь никому, права голоса лишили. И права переписки тоже, как это ни печально.
Оставалось лишь наблюдать. Еще вздыхать и комментировать. Это тело я изучил хорошо, потому что всячески способствовал его развитию. И сохранности в целом, конечно. «Брось бяку», «не лезь туда», «не тащи всякую гадость в рот» – обычные педагогические призывы. Понимая, что ребенок изучает мир методом тыка, я постоянно противился разрушению отдельных частей и организма в целом. Большой палец ноги, если повезет, сосать можно, но грызть-то зачем? Байковой пеленки тоже касается! Кашу кушают ложкой, но ложка не еда, понятно? Познать электричество трудно, облизывая батарейку из фонарика, и невозможно, грызя шнур от электрической лампы. Трах-тибидох хорош в меру, и не до такой степени!
И ведь по рукам не дашь, когда слово «нельзя» понимают плохо, и по попке не шлепнешь. Впрочем, разбитые локти и коленки миновать не удалось. На собственной шкуре увидели мы и йод, и зеленку во лбу.
Дружеские отношения с владелицей тела сложились сами собой. Мое присутствие в голове было естественным для ребенка. А открытием, удивительным откровением для нее чуть позже стало то, что такого ангела–хранителя у других детей нет. Я был рядом, когда она не хотела кушать суп или надевать колючие шерстяные штаны. Я уговаривал спать, когда ей хотелось бегать. Я заставлял заниматься гимнастикой и запоминать буквы. И еще мне приходилось отвечать на массу вопросов.
Почему няня шепчет «сиротинушка несчастная»? А где ее мама? Почему люди умирают? А я ее папа? А кто папа? Я ее сильно люблю? Почему тогда ругаю? Откуда берутся дети? Почему щепка не тонет в ручье, как камень? Почему гром гремит, а молния сверкает? Почему ветер злой? Почему снег холодный? А мандарины правда растут на дереве, как яблоки? Почему сгущенка вкусная, а рыбий жир гадостный? А почему рыбий жир не кладут в сгущенку?
Трудные вопросы, и не на все найдешь простой ответ. Хочешь не хочешь, а вертеться надо, из головы никуда не скроешься, и другими делами не загородишься. Основное правило тибетского воспитания – отказ от унижения и телесных наказаний – я соблюдал четко. Конечно, за шалости бить ребенка нельзя. Хотя бы потому, что он не может дать сдачи. Впрочем, подзатыльников я не отвешивал по простой причине: сидя в голове проказницы, такое делать невозможно.
Ползать девочка начала рано. А ходить вознамерилась, когда года еще не было. И сразу попыталась говорить. Стоило ребенку показать пальцем в небо и сказать «Ы», как я называл предмет. Голосовой помощник Дуплекс, господи прости. Только интеллект не искусственный, а самый что ни есть живой. В полтора года она болтала вовсю. А в два мы сами читали сказки, не напрягая воспитательниц, и вызывали этим слезы умиления. Они-то думали, мы просто листаем страницы.
По всем тибетским правилам старался не запрещать, а отвлекать. И если девочка затевала опасные игры, издавал испуганный возглас. Ребенок такой язык понимает прекрасно. Еще одно мудрое правило требовало обращения с ребенком, как с равным. Не на равных, а именно «как с равным». Ну а если навязывал свою волю, то в процессе обсуждения, с объяснением причин. Конечно, я сюсюкал, не без того. Но в меру. И к мнению девчонки относился с уважением. Все-таки единственная ценность – это близкий человек. Человек не золото, не валюта и не заводы с пароходами. Собственно, это я и есть.
С хозяйкой тела мне повезло. Девочка росла наблюдательной и любознательной, новые знания впитывала губкой. И не было в ней той гнили, которая у плохих людей проявляется с пеленок. Как ни крути, а в армии я провел всю сознательную жизнь, где познал простую истину: в тесном коллективе человек проявляется очень быстро. Насмотрелся на разных примерах, и на своей шкуре почувствовал. И могу утверждать, что подлец никогда не станет возиться с раненым товарищем, и не понесет его на себе из боя. Последний глоток воды ему не отдаст. Наоборот, он заберет патроны и уйдет один. Так проще и удобней. И здесь не воспитание виновато, и не скверная среда обитания. Хотя это тоже имеет значение, ведь человек способен переобуваться на ходу. Но дрянная личность, в силу натуры, начинает грести под себя с малых лет. Слава богу, у моей хозяйки червоточины не заметил. Что говорю, знаю. Жизненный опыт не пропьешь, и наш с ней союз состоялся. Как ни крути, его следует признать более чем тесным…
Глава 2
Глава вторая, в которой речь пойдет о дислокации и обстановке
Ясли, в которых мы обретались, не представляли собой ничего особенного. Просторная комната с двумя десятками детских коек – вот и все описание. Время попадания «оттуда», то есть в роддом, я выяснил быстро: 1962 год по местному календарю. Прошлые исторические события этого мира казались привычными, и ничем не отличались на первый взгляд. Великая Отечественная война закончилась в мае сорок пятого нашей победой, в пятидесятых комсомольцы распахали целину. В 1959 году случилась кубинская революция, а в апреле 1961 года Юрий Гагарин полетел в космос.
Совпадали многие детали: и название страны «СССР», и общественный строй «социализм». Вот только фамилии руководителей мне ни о чем не говорили. Не было здесь Никиты Хрущева, и не сменил его Леонид Брежнев. Один этот факт означал, что мир не мой, а параллельный. Были еще необычные детали, и в этих странностях мне предстояло разобраться. Постепенно, по мере накопления информации.
Телевизор мне очень помог бы, с живыми лицами из программы «Время». Все-таки зрительный ряд позволяет лучше усвоить факты и события. Судя по разговорам, в природе сей девайс уже существовал, только в детском учреждении его не завели. Наверно, разумно – вещь в это время дорогая, и для малых деток бесполезная. А нянечек баловать такой роскошью ни к чему. Мне же телевизор нужен не для развлечения, а по серьезному делу, только собственную тягу к знаниям я выразить не мог. Да и кого это могло взволновать, если бы сумел? Разве что психиатра.
Кроме радиоточки, информационным ресурсом считались газеты. Они редко попадались целиком, чаще обрывками, и те грешили штампами политизированных лозунгов. Другой ресурс, разговоры санитарок, вообще не страдал политической глубиной, между собой женщины упорно озвучивали бытовые темы. В общем – крохи малые в море болтовни и пропаганды. Ничего, вода камень точит, а дорогу осилит идущий. Время есть, будет день и будет пища. Собственно, пока мне это не особенно-то и надо.
Кстати, о пище: детское питание выглядело весьма предметно. И на первом этапе, и позже, когда рука девочки научилась держать ложку. Здесь подходят только превосходные эпитеты в сторону чудесных молочных смесей и фруктовых пюре. Отдельная вкусная песня – манная каша с маслом. А дальше строго по книге о вкусной и здоровой пище, от «А» до «Я». И безо всякой иронии: рубленые котлеты из настоящего мяса, то есть говядины со свининой в правильной пропорции. И курочка домашняя, с хрустящей золотистой корочкой, что кормлена зерном, а не комбикормом. Рыба разная: семга, синога, сиг и камбала. Еще какие-то морепродукты, в смысле, не суши и не роллы. Но неважно – хоть вареная хоть жареная, рыба таяла во рту. Компот, всем компотам компот. Кисель! Вишневый, или из ягод клюквы и брусники, или молочный. А ягодный морс? Кисло-терпкий, и в то же время сладкий. И еще творожные чудеса: запеканки, вареники, шарлотки, печенье и прочие сырники со сметаной.
Голубцы чуть не забыл, что подавали с подливкой и салатом из помидоров. Омлет, румяный и пухлый. Пюре с молочной сосиской или кружочком докторской колбасы. Отдельным пунктом следует упомянуть наваристый борщ с капустой и свеклой, или зеленый борщ со щавелем. Картофельный суп с яйцом и белыми грибами. А макароны? С тертым сыром или по-флотски, макароны давали не так часто, но это были чудесные макароны… Если высшие силы закинули меня сюда только затем, чтобы поразить гастрономическим ударом – они своего добились. И сразу закрадывалась декадентская мысль: если это наказание, то пускай оно продолжается дольше.
А ведь народ здесь жил скромно. Прямо говоря – бедно, это несложно было понять из разговоров персонала. Ассортимент продуктов в магазинах не блистал, поражая краткостью. Об ананасах и бананах речь не шла, чаще упоминалась картошка, которую продавали подгнившей. Вареной колбасой и молочными сосисками баловали изредка, и за этим товаром всегда выстраивалась очередь. Сырокопченая колбаса появлялась на прилавке исключительно к празднику, и даже за хлебом народ толпился. Не потому, что хотелось свежего, а потому что привозили хлеб раз в день, до вечера он не долёживал.
Все аномалии и странности, что творились вокруг меня, я замечал и раскладывал в голове по полочкам. Такие факты, как обилие обслуживающего персонала и непонятная роскошь питания уже лежали на своих местах, но этим дело не ограничивалось.
Детский приют располагался в особняке. Кроме флигеля, рядом имелись хозяйственные постройки, сложенные из бревен – кухня и прачечная с баней. Немного в отдалении – сараи, конюшня и караулка. Добротную усадьбу окружал хвойный лес. Этот кусочек тайги именовали почему-то парком – видимо, из-за дорожки, посыпанной желтым песком. В свою очередь, периметр парка защищался глухим двухметровым забором. У железных ворот с КПП прогуливались автоматчики, в зеленой будке сидела дежурная смена. За еще одним забором в глубине парка пряталась детская площадка, где гуляла наша мелкая компания. Не самостоятельно, конечно, и не все. Часть малышей ползала в песочнице под надзором дежурных воспитателей.
В парке обитали белки. Еще вороны, и не более этого. На огромной территории даже заячьих следов не наблюдалось, о праздношатающихся людях говорить излишне. Вход в особняк тоже выглядел необычно, скорее он напоминал проходную оборонного завода. Только у вертушки дежурили не хилые бабульки в валенках, а настоящие стрелки-контролеры ВОХР, в темно-синей форме и с револьверами на боку.
В размеренной унылости, повторяющейся изо дня в день, мне запомнилось три необычных события: заморозки летом и два пожара зимой. Первый пожар случился, когда Насте года не было. Дети в группе только учились ходить, поэтому до беготни не дошло – их быстренько завернули в одеяла и вынесли. Пока одни нянечки боролись с очагом возгорания, другие носили и складывали свертки вдоль стенки игровой комнаты в ряд, на заранее подстеленные матрацы.
Настя так и не проснулась, и увидеть этот пожар мне не довелось. Зато уши работали исправно, кое-какая информация поступила. Судя по спокойному тону людей, событие происходило скверное, но не фатальное. При этом персонал действовал без паники и, более того, деловито, будто тренированная бригада спасателей из МЧС. Блин, да у них все ходы были расписаны! Всего я сразу не понял, но потом картина сложилась – одна из малышек совершила самоподжог. Вот так, без подручных средств, во сне. И тогда меня охватило замешательство и уныние. Это что выходит, я попал в компанию пироманов? И Настя такая же потенциальная злодейка?
Весь день мы провели в игровой комнате, а когда переместились в палату, о пожаре ничего здесь не напоминало. Разве что одна кроватка стояла новенькая и пустая. Из болтовни нянечек я понял, что спальное место выгорело напрочь, вместе с деревянными конструкциями, а девочка осталась целой и невредимой. Но соседку сразу убрали отсюда – согласно неведомой мне инструкции,переместили на «объект номер семь». Видимо, это такое помещение, вроде изолятора. Разумное решение, спать рядом с живой петардой как-то не очень тянуло.
Второй пожар разглядеть мне удалось. Мельком, пока нас уносили. Впрочем, это Настя, мазнув взглядом по костру в чужой кроватке, сразу потеряла интерес. В отличие от меня, огонь в палате ее не взволновал. Оно и понятно, какие там мозги в маленькой головке? Так, инстинкты одни. Четыре раза в день набить живот вволю, а потом… Особенно, если гороховый суп… Ну, данный процесс описывать повторно нет смысла.
А я пожар увидел и, несмотря на ограниченность во времени, само пожарище оценил достаточно ясно. Годовалая девочка плакала в кроватке, а над ней поднимался сине-красный жар. Кто бывал на аэродроме, тот такое помнит – подобное пламя извергается из сопла реактивного двигателя. Только там выхлоп факела сопровождается ревом, а здесь все происходило в полной тишине. Плач ребенка шумом назвать сложно, как и деловые переговоры персонала – одна нянечка натягивала асбестовый передник и рукавицы, другая давала ей советы, удерживая огнетушитель наготове. Господи, им только маски сварщика не хватало для полного комплекта…
Третий случай, спасение детей от внезапного похолодания в палате, происходил по такой же схеме. Малышей шустро эвакуировали в игровую комнату. А ребенка, плачущего в обледеневшей кроватке, взялись доставать нянечки в передниках и рукавицах. Хм, интересное дело – на моих глазах раскрылся новый талант. Осталось увидеть ребенка, бросающего шаровые молнии или разгоняющего тучи, и можно смело идти сдаваться психиатру. Только кто ж поймет, когда меня не видно и не слышно? Значит, надо думать и копить информацию.
Сопоставить все эти факты труда не составляло – я попал в компанию, мягко говоря, необычных детей. Нужно лишь только понять, каким же даром бог наградил Настю. Следом возникал еще один вопрос: с помощью какой методики здешние медики выявляют одаренных людей? Ведь не зря же девочек собрали в одно место, и усиленно стерегут.
И на выходе из печальных раздумий меня озарила безумная идея. Бред собачий, но если горячую и холодную девочку соединить проводами, то получится термопара. Кажется, таким способом старик Зеебек сумел добыть электрический ток. Или это сделал старик Пельтье? Неважно, просто термоэлектрический эффект можно было бы использовать в мирных целях. Впрочем, хотеть много чего можно, только вооруженная охрана приюта намекала на то, что мирным атомом здесь и не пахнет.
