Текст книги "Да родится искра (СИ)"

Автор книги: narsyy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

Расправившись с людьми, чудище принялось топтать костры, и огней на той стороне скоро не стало. Зверь превратился из пылающего вихря щупалец в сгусток мрака, еще более грозный и пугающий. Не оставалось сомнений, что при его размерах, гигант запросто переползет через ущелье, и если они не поспешат, догнать их для него не составит большого труда.

Завидев это, старший коротко произнес:

– Уносим ноги.

Грозные, кровожадные псы все куда-то подевались, поэтому и без отмашки дружинника часть рабов прянула в стороны. Из невольников вновь они превратились в свободных, и каждый стал сам себе хозяин.

Один лишь Старкальд сообразил кинуться к оставленному на козлах мешку возницы и, пошарив внутри, извлек длинный нож.

Ночь была безлунна, и темнота на узкой просеке стояла хоть глаз выколи. Они то и дело натыкались друг на друга, оскальзывались в грязи, падали и беспрерывно бранились. Безудержный страх подгонял их.

Старкальд оглянулся, и впотьмах оступился на какой-то кочке. Ступню пронзила острая боль. Он охнул и схватился за ногу, пропуская вперед прочих червяков. Никто не задержался, чтобы помочь.

Но что это?

Ковыляя как можно быстрее, сорнец приметил какое-то движение в трех десятках шагов у опушки. Сперва он подумал, что кто-то из невольников решил схорониться среди деревьев, но скоро понял – это никакие не люди.

Порченые! Они тащили в чащу массивное тело возницы.

Здоровых чудищ часто сопровождали твари поменьше – падальщики, питающиеся за счет него. Они следуют за таким гигантом, будто стая за вожаком, и бояться в первую очередь стоит их.

Впереди послышались крики. Задыхаясь, отставший от основной группы Старкальд одолел новый подъем и увидал, как со стороны леса на растянувшуюся цепочку бегущих нахлынули черные тени.

Это конец. Им не уйти.

Густой, ползучий мрак поглотил беглецов, словно морская волна. Деваться им было некуда. Беззащитные, вооруженные кто палкой, кто камнем, невольники жались к двум стражам, имевшим при себе клинки. Звери не оставят им ни единого шанса.

На краткие мгновения разразилась битва, но не успел Старкальд опомниться, как визги и вопли впереди затихли. Лишь темные звериные фигуры мельтешили теперь у полоски тракта. Доносилось приглушенное шипение и омерзительное, вызывающее тошноту чавканье.

Старкальд похолодел. Ядди, Торн, другие рабы – все они сгинули. Помощи ждать неоткуда.

Сорнец затравленно оглядел лес справа и слева от себя, ожидая, что в любой момент нападут и на него самого. Донельзя уставший, оборванный, в отсыревшей робе, поверх которой была накинута старая меховая куртка, он изготовился к драке. Не за себя, а за Гирфи. Пусть лезвие его жалкого ножичка едва превышает ладонь, он выживет и вернется за ней.

Он хотел было укрыться за широкими стволами дубов, но перед ними рос густой орешник. Лезть через него нельзя – любой треск выдаст его. Назад тоже не пройти. Пришлось в полуприседе пробираться вдоль дороги прямо под носом у порченых, которые наслаждались пиром и за запахом крови не чуяли рядом еще одну жертву.

Вперед, не торопясь.

Прижимая лезвие ножа к запястью, Старкальд старался дышать тише и не дрожать, но мороз силой воли не одолеешь. На побоище он смотрел только боковым зрением, дабы не выдать себя блеском глаз. И даже так его едва не выворачивало от зрелища копошащихся, снующих туда-сюда тварей. Одни склонились над растерзанными телами, другие лакомились добычей в стороне.

Он уже почти преодолел злосчастное место, когда подвернувшаяся некстати ветка громко хрустнула под ногой.

Сердце его замерло.

Один порченый издал булькающий звук, привстал и будто бы уставился в сторону, где распластался в грязи Старкальд. В следующий миг поднялось еще несколько голов. Все они как по команде рванули к нему.

Попался-таки.

Он был опытным воином, но сражался больше в строю, со щитом и при свете дня, а без прикрытия спины и самый искусный сварт долго не выстоит. Короткий кинжал, скорее даже нож – не ровня длинному мечу, позволявшему держать врага на расстоянии. Да и кромешный мрак надежды не прибавлял.

Их было около дюжины.

Первый увидевший Старкальда уже одним прыжком перемахнул через своих и с грозным звериным рыком приближался, оценивал угрозу, исходившую от мерцающего в ночи клинка. Хищно скалясь и шипя, он дожидался, пока подступят остальные.

Они не заставили себя ждать. Тьма, глухая и клубящаяся, принимала облик обезображенных хворью людей. Порченые обходили с боков, норовя зайти за спину.

Пошел дождь.

Он резко двинулся навстречу первому и полоснул того по горлу. Бестия отпрянула было, но удара не избежала. Брызнула поганая кровь, а тварь, захлебываясь, припала к земле.

Еще двое с пронзительным визгом прыгнули почти в один момент. От первого броска он отскочил, а движение второго заметил слишком поздно, и времени хватило только, чтоб выставить кинжал перед собой. Тварь напоролась грудью на острие и жалобно взвыла, но исхитрилась достать его по-волчьи длинными когтями.

Плечо вспыхнуло болью. Сорнец зашипел и скривился.

Со всех сторон к нему потянулись тени. Порченые не дали и мгновения, чтоб опомниться. Пропустишь одну – умрешь.

Старкальд пятился и уходил вправо, дабы не дать себя окружить, но кинжал не давал большой форы. Одного врага он свалил подножкой, после чего вонзил клинок в шею. Еще двух подловил на том, что нарочно становился к ним боком, дожидался шиканья с которым ночные создания обыкновенно нападали, а после резко разворачивался в их сторону и выверенным ударом лишал подобия жизни.

Он рубил, кромсал, пырял, взметая брызги крови, что смешивались с водяной взвесью и слепили глаза – приходилось то и дело утирать лицо локтями.

Шестеро пали под его ударами, прежде чем он сбил дыхание, а новые твари все прибывали, будто сама тьма рождала их.

Вдруг неподалеку донесся чей-то голос:

– Эй! Сюда! Давай ближе ко мне!

Еще кто-то жив!

Краем глаза он заметил фигуру, в руках которой блеснула сталь. Он отвлек часть своры от Старкальда и тем самым дал небольшую передышку.

Выживший снова позвал, и сорнец узнал его.

– Ядди, я здесь, – крикнул Старкальд.

Он сам стал подвигаться в сторону собрата, но не усмотрел, как сбоку к нему подкрался один из порченых. Лишь когда совсем рядом раздалось его свистящее дыхание, он развернулся, но было уже поздно.

Бедро пронзила острая боль. Старкальд взвыл и едва не выронил кинжал. Со всей силы он врезал твари по морде рукоятью. Что-то хрустнуло, и хватка ослабла, но тут же на него налетел еще один здоровенный порченый и повалил в грязь.

Из груди разом вышибло весь воздух, а на спину запрыгнуло что-то тяжелое, как бык, и принялось с ревом бешено кромсать меховую куртку. Когти впивались все глубже, терзали плоть, а Старкальд ничего не мог сделать, ибо руки его придавило.

Все затопила боль. Он перестал что-либо слышать и видеть. Лишь безумная ярость и отчаяние дало силы чуть приподняться и свалить тварь набок. Правая рука освободилась, но кинжала в ней уже не было.

Острые зубы клацали в мизинце от горла.

Старкальд кое-как вывернулся, отпихнулся, стал молотить по порченому локтями, потом перекатился на живот и вскочил.

Верзила рядом силился встать. Сорнец подсек ему ноги, а когда тот потерял равновесие, двинул сапогом и вновь припечатал к земле. Нащупав камень, он взялся лупить им по голове твари, пока та не превратилась в кровавое месиво. Только потом сообразил, что рядом могут быть еще враги.

Старкальд поднялся, судорожно хватая ртом воздух.

Кровь, пот и дождевая вода заливали глаза. Голова кружилась, дыхание вырывалось со свистом, а бедро пульсировало огнем.

Тракт вокруг всюду покрывали тела. Несколько теней, пригнувшись к земле, удалялись прочь.

К нему ковылял Ядди. Сгорбленный, зажимающий плечо рукой, в которой стискивал подобранный меч.

– Ушли вроде. Сильно ранен? – прохрипел он.

– Бежать не смогу. Кровь идет. Надо остановить. Есть еще живые?

Ядди покачал головой.

– Торн? Здесь он?

– Помер.

Старкальд закашлялся. При каждом выдохе боль прошибала от поясницы до плеч. Спина и бедро горели, будто облитые кипящим маслом. Он сделал шаг, другой. Голова закружилась. Сорнец присел на землю, скинул с себя куртку, чувствуя, как холодеют пальцы.

– Погоди. Сейчас найдем что-нибудь.

Ядди склонился над чьим-то телом, оторвал широкую полосу ткани, потом еще одну, подошел к нему.

– Видок у тебя… ты и до могилы собственной не дойдешь, – покачал головой скотовод, обматывая выставленную Старкальдом ногу.

– Дойду. Нельзя тут оставаться. В город надо.

– Куда? Ум тебе отшибло что ли?

– Там Гирфи.

– Кто? Снова в кандалы хочешь?

Старкальд не ответил. Сил не было.

Ядди стащил с мертвого дружинника куртку, нацепил на Старкальда и покрепче перевязал у спины, затем занялся собой.

– До обводной дороги дойдем, потом к лесничим. Там переночуем. Найдем их, надеюсь.

– Тихо, – произнес Старкальд, все посматривавший на тракт.

– Что?

– Тихо как-то.

Ядди замолчал, прислушался.

Дождь прекратился, и даже ветер будто бы перестал шелестеть.

В темноте за пригорком в пожухлой траве Старкальд разглядел чернильное пятно, которое было не отличить от окружающего мрака, если нарочно не присматриваться. Чуть поодаль проявились очертания еще одного. И еще. И еще.

– Они там. Боятся выходить.

– Что за солнцеблудство? А где тот большой? – вымолвил Ядди.

– Не знаю.

– Вставай. Пойдем быстрее.

Старкальд кое-как поднялся, отыскал кинжал. Едва волоча ноги, они побрели по тракту, но скоро совсем встали, различив в туманной дымке впереди смазанные силуэты порченых.

Вдруг со стороны обвалившегося моста послышался глухой рык, от которого заледенела кровь. Земля содрогнулась, и меж корявых ветвей за поворотом, что брал тракт, огибая край леса, проступило пятно ползущего мрака. Словно густой черный туман, оно текло, с шелестом цепляясь мерзкими отростками за стволы деревьев и камни, заслоняя своим массивным туловом само небо с редкими звездами. Щупальца его, что толщиной могли сравниться с конской шеей, стелились все дальше, словно заменяли своему владельцу зрение, направляли его, указывая жертву.

Какое-то время они только зачарованно пялились, оглушенные безумным, всепроникающим страхом. Не спастись, не убежать. Никто не придет им на выручку, не отпугнет градом стрел или огнем.

Ядди схватил его за рукав.

– Что делать-то?

– Помирать, – честно ответил Старкальд.

Бежать он не мог, даже ноги с трудом переставлял. Ядди тоже выдохся.

С обеих сторон к дороге стягивались живые тени, предчувствуя скорый пир. Все больше их появлялось впереди, червяков брали в кольцо. Старкальд в жизни не видел столько порченых в одном месте. Десятки, сотни.

Сзади хищные щупальца гиганта обвивали тела погибших рабов и останки умерщвленных чудовищ, тянули их назад, к хозяину, чье зловонное дыхание уже добралось до них.

Тварь заревела низко и гулко, так что пришлось зажимать уши.

Порченые отовсюду повалили на дорогу. То тут, то там меж ними угадывались фигуры грозных, молчаливых вестников, что наводили жути не меньше, чем громадина позади, которая все приближалась.

– Прощай, друг, – проскулил Ядди, отчаянно сжимая рукоять бесполезного меча.

– Прощай, – кивнул Старкальд.

Сколько он сможет одолеть? Одного, двух? Какой в этом смысл?

Он больше не увидит белого света, не услышит ласкового голоса Гирфи.

В последние мгновения перед неизбежным Старкальд глянул ввысь и попытался различить отзвуки нескончаемого гимна, что возносит к небу милостивая Хатран. Ведь она еще там, далеко на Дальнем севере, молится за них всех, за этот проклятый, сгнивший мир.

Он ничего не услышал.

– Прости меня, Гирф, – буркнул он за миг до того, как тьма пожрала его.

Липкое и холодное щупальце опутало туловище и сдавило так, что не осталось сил сопротивляться. Старкальда потащило по грязи так легко, будто он весил не больше ягненка.

Глава 11 – Два богомольца

Не всех сомневающихся Феору удалось склонить на свою сторону: Хатт откровенно лебезил перед регентом и надеялся сохранить злачное место, Ганс проталкивал собственные интересы, стараясь выторговать себе и своей клике выгодные условия. Сундуки их алчной братии скопидомов ломились от монет, жемчуга и драгоценных каменьев, на которые даже нечего было купить. Из наместников четвертей на празднике поговорить вышло только с Таликом, большим другом Хаверона. Старый вояка предан роду Эффорд, но он не успел бы перебросить в Искру даже часть своей дружины.

Переговоры с Крассуром вышли тяжелыми, как и предполагалось, – серебром его не проймешь, ведь он едва ли не самый богатый человек на севере. На высокую должность при дворе его наверняка пригласил бы и сам Раткар. Однако Феор знал, на что бывают падки люди низкого рода, и расчет его оказался верным. Предложение о помолвке с Ханешей, девой княжьих кровей, Крассур заглотил, будто щука любимую наживку.

Феор знал, что пока еще у Раткара в городе не так много соглядатаев и доносчиков, однако действовал осторожно, передавая записки через мальчишек. Лишь раз, будто бы случайно, он увиделся с предводителем наемников лично, чтобы скрепить сделку.

С вольными кланами пришлось говорить намеками, ибо поверять половину города в столь важное дело не следовало. Купить их мечи не вышло, но нейтралитета он все-таки добился. Они удовлетворились будущим уравнением в правах с простыми северянами, то бишь, разрешением владеть землей и свободно торговать. К этому шло давно, и, по сути, Дом ничего не терял – местные поворчат и успокоятся.

По итогу Феор мог рассчитывать на остатки городской дружины – свартов старой закалки, преданных роду Эффорд, малый отряд Кайни, людей Крассура и отдельных добровольцев. Если учесть еще и мореходов Натана, которых так ловко прибрала к рукам Аммия, перевес в силах в решающий момент может достичь двух к одному в их пользу. Этого вполне довольно, чтобы враз выбить кресло из-под ног у регента.

Феор уповал на то, что обойдется без драки. Быть может, застигнутый врасплох Раткар не осмелится сопротивляться и прикажет сложить мечи.

Приняв регентство, он постарался переманить дружинников Искры на свою сторону: пиры, повышение жалования, щедрые подарки командирам и раздача среди бойцов старинных золотых монет из Теима – все это создало должный эффект. С простым людом подобный фокус удался, и, по донесениям, все больше горожан стало теплее отзываться о новом правителе. Быть может, получилось бы и с мечниками, не допусти Раткар роковую ошибку – за долгие годы Астли снискал среди низов слишком высокий авторитет, чтобы можно было вот так просто от него избавиться на глазах собственных воинов.

Раздражение и недовольство среди свартов росло. Люди Феора разносили по харчевням и кабакам слух о том, кто на самом деле устроил засаду в Хаонитовом могильнике, дабы завладеть властью, чем еще больше подстегивали возмущение. В одном из таких погребков страсти накалились до того, что, собравшись вместе и как следует перепившись, осколки старой дружины устремились к порубу, в котором держали Астли, и едва без ведома Феора не подняли бунт, пытаясь вызволить своего командира. Благо, хмель вовремя выветрился из буйных голов, и раньше времени Раткар не узнал, насколько велик стан его противника. Стихийное выступление лишь придало правдоподобия той разобщенности, что царила в головах искровцев.

Вечером накануне суда Феор явился на крепостную стену. Здесь можно было не опасаться чужих ушей.

Легкий снежок укрыл долину внизу, не оставив ни пятнышка оврага, ни черной полоски тракта. Деревья обратились в белые изваяния. Стояла звонкая тишь, обволакивающая луга пеленой спокойствия и умиротворения. Так природа замирает перед бурей.

– Как только войдут люди Крассура, хватай Аммию, – наставлял он командира воротной стражи Тильна, который приходился ему дальним родичем по линии жены. Только опытному воину он и мог доверить такую важную обязанность.

Тильн уставился на темнеющее в закатных лучах сосновое царство вдали за рекой, поглаживая полированное навершие меча. Рослый, плечистый, с обветренным, отмеченным оспой лицом и тяжелым взглядом, он походил на гранитную скалу.

– Мои не подведут, – отвечал Тильн. – Ты скажи лучше, как быть, если они полезут драться.

– Бить их.

– Жалко, люди ведь. И своих и чужих жалко. Видано ли дело, чтобы слуга Гюнира Первозданного замышлял лишить жизни другого? Ибо сказано, что каждый, кто несет смерть, сеет семена тьмы в своем сердце и отрекается от света истины.

После того, как родители Тильна погибли под снежной лавиной, он нашел утешение в молитвах, стал очень богобоязненным и часто в разговоре припоминал цитаты, какие удавалось услышать на проповедях в храме. В своем стремлении жить благочестиво он посрамил бы и пророка, однако у Феора был ключик к его тонкому душевному укладу.

– Помни, Тильн, что на кону не только жизнь воеводы. Самой наследнице рода грозит беда. Раткар уже сбросил с себя благословение творца и облекся в одеяние из скверны. Он предал Дом, убил брата и теперь не остановится ни перед чем. Я скажу тебе другую мудрость, которая больше подходит к случаю: когда зло множится, и слышны стоны праведников, возьми меч и избавь землю от лиходеев, дабы сохранить первозданную чистоту ее.

Тильн пожевал губу и шумно выдохнул. Не по сердцу ему пришлись эти слова, но он не посмел искать в них изъян.

– Если можно, оглушайте, сбивайте с ног. Первым делом доберемся до Раткара, прижмем его и заставим дать приказ. Все закончится быстро. Крови не будет, – пообещал Феор.

– На словах-то оно так, а на деле бывает иначе, – все сомневался Тильн.

– Другой возможности нам не оставили. Или сейчас мы возьмем за горло изменников или север на долгие годы утратит покой. Что скажем мы Мане, когда предстанем перед ним? Почему не защитили род Эффорд, чья власть держится на этих землях вот уже тысячи лет? Нужно решаться.

Долго вглядывался Тильн в сумерки, потом повернулся и впился пылким взором в его очи, желая найти в них непоколебимую убежденность в собственных словах. Феор не дрогнул, не отвел глаз.

– Скажи, верно ли, что именно раткарово войско посягнуло на жизнь Харси и его дружины? Люди разное толкуют.

– Верно, как-то, что я стою сейчас перед тобою, – без промедления ответил первый советник, хоть сам не был в этом убежден.

– Отчего же звезды не показали нам это? Его боец победил, – не унимался командир стражи.

– Даже звезды не могут помешать простой человеческой подлости. Все видели, как Раткар отвлек Данни, а затем Хедвиг метнул в него кинжал.

Тильн прищурился, поразмыслил и коротко закивал.

– Наверное ты прав, Феор. Мрак невежества затмил мой разум. Раткар не уйдет от заслуженной кары.

– Я поговорил с Креххом и Бьярленом, сегодня они вдоволь напоят загривцев медом, так что наутро те проснутся с гудящими головами.

Тильн одобрительно кивнул и сообщил:

– Завтра к вечеру должны возвратиться два разъезда. Если повезет, приедут раньше и поспеют на домстолль. Я отправил за ними мальчишку.

Сын его по имени Вьюренн был вертким пареньком. Все свободное время от работы в поле и присмотра за скотом он проводил возле отца и учился ратному делу, наблюдая за упражнениями молодых свартов.

– Растет он у тебя. Пора и его в дружину принимать.

– Весной. Они с княжной одногодки. – Тильн ухмыльнулся и добавил: – Засматривается на нее.

Феор рассмеялся и похлопал его по плечу.

– Глядишь, еще князем станет.

– Князем четвертинки поля перед мельницей, – продолжил шутку воин.

– Мне пора. Береги княжну, – попрощался Феор и обнял родича напоследок.

– Хатран убережет нас, – сказал Тильн, заключая его в крепкие объятья.

Пока совсем не стемнело, Феор намеревался навестить Имма в Доме Умирающего Творца. Он не оставлял попыток переманить на свою сторону еще и Орден.

Молодая храмовница, прибывшая из Загривка, беспокоила его едва ли не больше, чем сам Раткар. Была в ней некая зловещая сила. Регент явно умолчал об истинных причинах, побудивших их задуматься о таинстве, о котором даже сам Имм имел весьма туманное представление. Одно Феор знал точно: своим появлением и смелыми, едва ли не кощунственными идеями Палетта переполошила и самих монахов.

Храм располагался на холме почти перед откосом к реке, но то ли под ним находился горячий источник, то ли в стенах его действительно обреталась частица Творца – внутри всегда стоял удушающий, будто в мыльне, жар, от которого одежда мгновенно пропитывалась потом.

Выложенная мелким камнем дорога вела через яблоневый сад к арке из толстых крашеных дубовых бревен, которые венчал нарядный короб с резными узорами. Крохотные колокольчики, прятавшиеся под ним от непогоды, издавали мелодичный звон, далеко разносимый ветром. Таинственный и переливающийся, звон этот будто поднимал над храмом защитный купол и отвращал от него суету окружающего мира.

По своду арки прохаживался ворон и чистил перья. Феор здоровался с ним всякий раз, когда приходил сюда, а птица сердито ворчала ему вслед.

С недоверием и беспокойством взирал советник на высокие деревянные идолы перволюдей, вкопанные по обе стороны от дорожки, взбирающейся все выше на холм. От дождя и снега лики их потемнели, посуровели, и Феору чудилось, будто червленые краской глаза неотрывно следят за каждым, кто смеет приближаться к обиталищу Шульда.

Из приземистого здания со скатной крышей вырастала башенка – святая святых храма, куда дозволено входить не всякому монаху. Именно там, в самом высоком месте города проводился священный ритуал Вспоминания – погружения в прошлое с помощью тайных духовных практик. Феор не доверял трудам этих одержимых, запершихся от всего мира, однако сведения, добытые таким необычным способом, неоднократно подтверждались позднее: на востоке высоко в Плетеных горах по рассказам вспоминавших нашли руины древнего города, в другой раз у барахольщика в Камышовом Доме отыскали считавшуюся потерянной реликвию рода Эффорд – рукоять меча, который носил последний ясноглазый правитель Дома – владыка Ормейрон.

В тесной комнатушке у самого шпиля обитал звездочтец – старец без имени. Иногда он выбирался на балкон и разглядывал ночное небо, стремясь в движении солнца, планет и необъятного множества звезд постичь сокрытую мудрость творения Шульда. Сказывают, что старику минуло уже сто лет. Никто не ведал, когда он в последний раз спускался – внизу его не видели ни в лютую стужу, ни в одуряющую жару.

Феор помнил еще те времена, когда в храме обитало только два послушника, один из которых был слеп, а второй глух. Само здание тогда еще не обросло нагромождением хозяйственных пристроек. Князь Хаверон, в отличие от небожителя отца, с мальчишества почитал Шульда и повелел подновить обветшалый и покосившийся сруб. Из Дома Ледяных Туч по его просьбе приехал еще молодой тогда Имм – ревностный служитель веры, человек строгих взглядов, чистый помыслами и воздержанный в излишествах.

Имм созвал учеников и отобрал среди них наиболее достойных. Так в столице возродился Дом Умирающего Творца, куда стали все чаще захаживать и сами горожане – сердца их зажигались новой надеждой. Особенно они почитали Хатран, невинную деву, чья песнь, по поверьям, не позволяет Скитальцу очнуться ото сна и окончательно уничтожить мир людей. Хатран стала заступницей, воплощением милосердия и божьей благодати, настолько возвысившись в умах искровцев, что едва не затмила святостью своей самого Шульда.

Уже почти сорок лет Имм является Хранителем. Он заматерел, годы прибавили ему ума, опыта и уважения среди братьев, за что цену пришлось заплатить небольшую – пышная шевелюра его сперва усохла и превратилась в льняную паклю, а после вовсе сошла с черепа.

На склоне лет он был занят едва ли не больше самого Феора: каждодневно монах отправлял службы, читал нравоучительные послания, устраивал дармовые кормежки для бедняков, поминал в особом зале усопших героев древности, которых чтил его Орден, а также не забывал штудировать пять толстенных томов, написанных на полузабытом языке перволюдей. Их называли Столпами Света – мудростью, дарованной теми, кого коснулась благодать Гюнира, явившегося в Нидьёр, чтобы спасти их от порождений мрака на востоке. Отвлечь Имма от этих занятий было крайне непросто.

Немой привратник храма, скрестив ноги, дремал на соломенной подстилке в полутьме сеней. Заслышав Феора, он разлепил глаза и поднес палец к губам. На вид нельзя было определенно сказать, мальчишка это или глубокий старец. Нечто странное с людьми делалось здесь, где нарушаемая лишь приглушенным звоном колокольцев тишина ценилась выше серебра. Только мудростью можно было заслужить в этом месте право говорить.

Феор кивнул ему и прошел к светлице. По вечерам, когда скрывалось солнце, тут жгли свечи и благовония – стоял густой, терпкий запах, от которого свербило в носу. Двое монахов в холщовых туниках молча стерегли двери к лестнице, ведущей в башню. Пояса их оттягивали легкие палицы. Феор справился у них, где найти Имма, но те не ответили и даже не взглянули на него, поэтому советник уселся прямо на пол в углу и принялся ждать. Он нечасто бывал в храме и никак не мог привыкнуть к здешним диковинным порядкам, отвергавшим всякую внешнюю жизнь, все условности, титулы и преимущества высокого рода.

Совсем скоро спустился Имм, и ничуть не удивившись неожиданному появлению Феора, жестом увлек его за собой в трапезную. По пути они не встретили ни единого послушника, однако их ждал накрытый стол и две плошки с пшенной кашей, сдобренной чесноком – верным средством против всех болезней.

– Ты явился поговорить об Аммии? – спросил Имм, взявшись за ложку и приглашая собеседника присоединиться.

У него был глубокий и проникновенный голос. Карие глазки глядели с любопытством, но на фоне лишенного выражения, будто вытесанного из камня лица эти угольки под тонкими бровями смотрелись жутковато. На Имме словно была нацеплена маска, отчего угадать его помыслы и намерения удавалось редко.

Феор кивнул и решил не юлить.

– На совете ты был сам не свой. Тот ритуал, который затеяли Раткар и Палетта. Он опасен для княжны?

– Я действительно беспокоюсь, но могу лишь предполагать, – пожал плечами Имм. – Угрозу таит в себе все в этом мире, особенно когда речь идет о делах божественных. Носителями Великого Света не становятся, если произнести несколько фраз перед алтарем или выпить волшебного зелья. Все это не так просто. Признаться, я вовсе не уверен, что ритуал возможно провести в наши дни, даже если братьям из Седого Загривка действительно посчастливилось восстановить его в изначальном виде.

– Расскажи, что знаешь об этом.

– Доподлинно о Прикосновении Великого Света известно немного. Мы распутываем нити прошлого, но нас слишком мало, и чем дальше мы углубляемся, тем туманнее видим грезы и тем труднее ухватиться за зерно истины. Из хроник и летописей сохранились лишь жалкие обрывки, будто проводилась некая церемония, обставленная очень пышно. Была ли это клятва, помазание, соединение крови или что-то иное? – Имм пожал плечами. – Знаем мы лишь то, что Великим Светом овладевали одни только ясноглазые, а их теперь не сыскать днем с огнем. Быть может, ничего страшного не случится, если провести ритуал с простым человеком. Но если в ходе действа и вправду призывается Великий Свет, его неземное всесильное воплощение, то он может переполнить и пожрать того, на кого обращен. Испепелить его, – ответил Имм совершенно бесстрастно, отправляя в рот очередную ложку каши.

Феор сглотнул. Есть совсем не хотелось.

– Я мог бы решить, что Раткар желает избавиться от Аммии, но ведь он хочет связать ритуалом и себя.…Зачем? Неужели не понимает последствий? Или здесь тоже таится какая-то хитрость?

– Обмануть можно человека, но не Творца. Я не думаю, что Раткар сошел с ума. Он искренне верит в то, что говорит.

Феор забарабанил по столу, размышляя над услышанным.

– Хорошо ли ты знаешь Палетту?

– Не могу похвастаться знакомством с ней. До сегодняшнего дня я видел ее лишь однажды.

– Разве она не здесь? – поднял бровь Феор.

Имм покачал головой.

– В храме она не появлялась.

В ответе монаха послышалась то ли укоризна, то ли обида.

– Странно. Не кажется ли тебе, что она слишком молода для Хранителя Ордена?

Имм наконец разделался с кашей и, тщательно обтерев губы, скрестил руки на груди.

– В Ледяных Тучах во времена моей молодости Хранителем был десятилетний мальчик. Для избранника Света не важен возраст.

– И все же, храм Искры не доверяет Палетте, так? Ведь даже в речах ее проскальзывают слова и мысли, каких я никогда не слышал на проповедях. Не думаешь ли ты, что Палетта может играть на две стороны и только прикидываться истовым Хранителем Ордена, а на деле быть заодно с другой, враждебной силой?

Имм поглядел на него пристально, будто пытаясь угадать, насколько Феор сам верит в то, о чем говорит.

– Ты подозреваешь Палетту в чем-то конкретном?

– Люди толкуют, что она связана с культистами, но я мало знаком с вашими верованиями. Кто они и чего добиваются?

– В сознании северянина любой человек, который не воспевает славу Хатран – это культист, глупый, злобный и агрессивный. Меж тем культов и других религий великое множество. Едва ли не во всякой деревне свое представление о том, как устроен мир, кому следует поклоняться и нести дары.

Если не брать в расчет южные верования, то есть всего два больших культа, чьи учения заметно отличаются от традиционного представления нашего Дома о Шульде и его творении. Но лишь один из них откровенно превратился в пристанище пороков и зломышлений.

Первые – это Скитальцевы дети. Они не представляют опасности. Их осколок веры вырос в Приречье. Храм там большой и богатый, поэтому паства множится с каждым днем. Они считают Скитальца существом, непричастным к тому хаосу, что творится в мире. Он не злодей и никогда им не был – так они думают. В остальном религия их не отличается от нашей. Они верят в Шульда, почитают Хатран и также надеются на то, что настанет день, и ясноглазый проберется через Пепельную Завесу, а после отыщет Гюнира.

– Кто же такой Скиталец и зачем он к нам явился по их догматам?

– Их взгляды также разделились. У одних он заступник, пожертвовавший собой, дабы спасти Гюнира от неизбежной гибели. У других – заблудившийся странник, что спустился со звезд. Монахи говорят, что Скиталец не человек и не бог. Наши умы не способны понять, что он за существо.

–Как обычно – не ясно ничего. Что за второй культ?

– Ждущие. Эти гораздо опаснее и воинственнее. Даже у нас в городе поселился один из них – тот безумец, что живет у мусорной кучи.

– А-а, так он из этих?

– Да. Они проповедуют басни о том, что однажды в мир явится новое божество взамен Шульда.