Текст книги "Нотнерт (СИ)"

Автор книги: Malvada Reina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Хотелось бы, чтобы и она приняла тебя. Я рад, что ты готова двигаться дальше. Осталось убедить её, что интеграция не станет причиной её гибели.

– Непросто будет?

– О, да… Пуленепробиваемое упрямство поделилось между вами поровну. Боюсь представить каких масштабов оно достигнет после интеграции.

– Глобальных, – Реджина засмеялась, натягивая верхнюю часть больничной пижамы. – Берегись мир.

– Да он и так перед тобой трепещет. – Робин галантно поклонился и поцеловал её руку, – Ваше Величество…

– Передавай привет Айви и Эмме.

– Всенепременно!

Ещё раз поклонившись на прощание, Робин с широкой ухмылкой вышел из палаты.

========== ○ СЛИЯНИЕ ==========

Я позвонила Эмме на следующее утро после того, как новые главы по последним страницам дневника были готовы, запакованы в плотный белый конверт и отправлены в «Нотнерт». Моя паранойя достигла своего пика, и я заказала доставку к Августу через десяток разных городов. Я понимала, что это наверняка сильно затянет сроки, но мне абсолютно не хотелось рисковать получить очередное сообщение от мертвеца с фотографиями дорогих сердцу сторибрукцев.

Эмма назначила мне встречу на выходные, когда Реджина с детьми будет занята каким-то школьным проектом. Шутила, что в такие моменты Мадам мэр сосредоточена исключительно на достижении идеального результата и слушать не хочет, что её должность и так гарантирует проекту сокрушительную победу, даже если она слепит что-то из пластилина и палок.

Библиотека встретила меня уютной тишиной, словно бальзамом смазывающей мои натянутые нервы. Я работала там уже третий день. Заполнение картотеки отвлекало от тревожности, а коллеги, находящиеся рядом, отгоняли дурные мысли. Я знала, что моему трудоустройству сюда поспособствовал Роберт – штат был полностью укомплектован, как вдруг, словно по волшебству, появилась новая вакансия. Я была благодарна за помощь, но на откровенный разговор с ним так и не смогла решиться. Пока.

Сегодня день пошёл наперекосяк с самого начала – сначала я порезала ногу бритвой, затем разбила любимую чашку, а после – напутала с карточками в библиотеке и сложила все формуляры на букву «М» в ящичек с формулярами на букву «З». Обратная сортировка не заняла много времени, но настроение было ожидаемо подпорчено.

Свон заехала за мной на служебной машине и, улыбнувшись, вручила какой-то пакет.

– Это должно поднять настроение.

Я развернула целлофан и уставилась на новенькую чашку с изображением Чипа из «Красавицы и чудовища» и надписью «Иногда самая лучшая чашка – та, что надколота».

– О, спасибо, Эмма, очень мило.

– Я рада, что тебе нравится, но к подарку не имею никакого отношения. Это от мистера Голда.

– Я догадалась. Посыл в его стиле.

Я завернула чашку обратно в пакет и спрятала её в сумку. Спрашивать откуда он знает о том, что моя любимая чашка пала смертью храбрых, я не стала. Я и так прекрасно знала, что мой благоверный великолепно осведомлён абсолютно обо всём, что происходит в его городе. Всю дорогу до отеля мы молчали, каждая прибывала в своих мыслях, куда не хотелось пускать посторонних. Ключ громко звякнул брелоком с номерком комнаты, когда я отпирала дверь. Мы вошли ко мне в номер, за окном быстро сгущались сумерки.

– Кофе?

– Не откажусь.

Эмма села в кресло, и я поймала себя на мысли, будто не было этого перерыва между прошлым разговором и нынешним. Хотя что-то всё же изменилось. Если тогда она делилась со мной информацией с явной неохотой, то сейчас она гораздо спокойнее реагировала на вопросы, связанные с отношениями Реджины и Робина, и довольно детально описывала всё, что происходило в лечебнице, начиная с того момента, как она попала в «Нотнерт». Я с замиранием сердца ждала, когда же получу долгожданные ответы на свои вопросы.

– Так на чём я остановилась? А. Точно. К новенькой Коттон ожидаемо отнесся с подозрением, но я, несмотря на подготовку, настолько плавала в вопросах психиатрии, что спустя некоторое время он перестал видеть во мне угрозу и стал относиться чуть легкомысленнее, чем прежде.

Пару раз я, конечно же, отгребала за ошибки, но старшие коллеги относились ко мне с сочувствием и не единожды здорово прикрывали спину.

Я пыталась действовать аккуратно, но за всё своё пребывание в больнице так и не нашла ни одной уличающей бумажки – все пациенты были оформлены согласно процедуре, все смерти, происходящие в стенах клиники, не были безосновательными. Никаких свидетельств приступного умысла. Не Эдвард Коттон, а ангел во плоти, занимающийся благотворительностью, помогающий людям сражаться в битве «души и разума» и опекающий несчастных сироток!

Единственное, в чем я могла выдвинуть Хайду обвинения – жестокое обращение с персоналом. Помимо хлёстких слов, которыми врач, не стесняясь оперировал в адрес своих сотрудников, в дело частенько шли кулаки, но никто из пострадавших в полицию не обращался. Все относились к нему с каким-то священным трепетом, хотя и не без лёгкого налёта глубинного безотчётного страха.

За пару месяцев я поняла, что Хайду лучше дорогу не переходить. Он мог мигом выкинуть меня из больницы и тогда дело грозило провалом. Я быстро научилась идентифицировать его настроение и каждый раз, когда на «Нотнерт» обрушивалась Хайдова ярость, умудрялась выйти сухой из воды.

Материалы на группировку, в которой работал еще его отец, я выучила наизусть. Иногда к Эдварду приходили люди, чьи лица были в досье, но долго в больнице они не задерживались и ничего противоправного не предпринимали. Со временем, я стала замечать, что большая часть пациентов прибывает в больницу после того, как Коттона навещал некий Рон Уивер. Он, как и Эдвард, был продолжателем дела отца – место в группировке ему тоже досталось по наследству, но он прикладывал все усилия, чтобы система работала должным образом.

Я начала копать под него. И снова ничего не нашла. Как раз в тот период, когда я начала сомневаться в своей компетентности в больнице появился Локсли. Да как появился! Вышвырнуть его не мог даже Хайд!

Коттону он не понравился с первой секунды, но Эдвард был слишком самоуверен, чтобы заметить угрозу сразу и слишком небрежен, чтобы предупредить появление Робина в больнице. Он даже не смотрел документы, которые подписал, и наверняка в последствии сильно об этом жалел.

Робин тут же принялся наводить свои порядки, но делал это аккуратно и очень неспешно. Локсли был хорошим специалистом в своей области, его профессиональная подготовка была на порядок выше, чем у любого другого сотрудника лечебницы. К нему обращались с проблемами – он помогал их решать, но всё же держался от коллектива особняком, открещиваясь от любых привязанностей.

Я сразу поняла, что Робин – мой единственный шанс не вылететь из больницы и решила с ним подружиться. Видимо, дружба со мной ему ничем не грозила, ведь на контакт он пошёл достаточно легко. С того самого дня нашего знакомства и до самого конца Локсли взял на себя заботу обо всех моих пациентах: выписывал назначения, менял процедуры, терпеливо объяснял мне какие-то тонкости, но никогда не лез с расспросами, мол, какого чёрта я не знаю того, что знают студенты на первом курсе. За пару месяцев он натаскал меня в вопросах психиатрии лучше, чем удалось сотрудникам ФБР при подготовке операции за целый год. А я, в свою очередь, помогала ему тем, что смотрела на проблемы абсолютно не медицинским взглядом. Робин внимательно слушал меня и приходил к каким-то своим выводам, которые потом давали явную пользу.

Имя Реджины Миллс я впервые услышала на следующий день после того, как попала в «Нотнерт». Именно тогда пациентка прикончила трёх идиотов, сунувшихся к ней в палату. К ней в изолятор никого не пускали, никто своими глазами не видел тел. Возможно, именно по этой причине убийство обросло сплетнями, в которых постоянно фигурировали то оторванные конечности, то выдавленные глаза. По заключению экспертов, Реджина просто сломала шеи всем троим. Никакого членовредительства, только быстрая смерть, но зачем же разбираться, достаточно просто упомянуть, что девушка – опасная буйно помешенная и чтоб лишний раз к ней не совались. Не сказать, чтоб кто-то этого хотел. Хайд сделал всё, чтобы Реджину боялся весь персонал.

Первые недели своей работы Робин практически дежурил у палаты мисс Уэст. Нужно отдать должное, его труды увенчались успехом, и дамочка перестала сдирать с себя одежду перед каждым входящим в её палату мужчиной, но Робин от чего-то не был доволен своей работой. Долгое время он прибывал в самом угрюмом расположении духа, пока не встретился с Реджиной.

Я не сразу поняла, что между ними что-то происходит. Робин напоминал скорее одержимого интересным случаем психиатра, чем влюбленного мужчину. Как и в случае с Уэст, в какой-то момент процесс лечения Реджины застопорился, и Робин не мог понять, что именно он делает не так. Я решила помочь, да и любопытство сыграло своё дело – мне было просто интересно посмотреть на тот самый «Нотнеровский ужас» во плоти. Именно в тот день, когда я пришла с Робином на диагностику, я заметила, что врач ведет себя с Реджиной абсолютно не так, как со всеми остальными.

Да, несомненно, то, что рассказывала Реджина было жутко, но не настолько, чтобы ТАК на неё смотреть. А сама Реджина, хотя и не выражала особых эмоций, но постоянно тянулась к Робину, будто, если бы меня там не было и диагностика проходила в стандартном режиме, разговаривали бы они в обнимку, с частыми перерывами на поцелуи. Я впала в ужас, ведь из-за его профессиональной небрежности я могла завалить дело, стоит Коттону заявить куда надо о сексуальной связи Локсли с пациенткой! Но Робин даже слушать меня не стал, бесконечно напевая Реджине дифирамбы.

Свон стояла у окна и задумчиво смотрела на спящий Сторибрук. Звуки из кафе внизу уже как пару часов не били по натянутым нервам. За это время Эмма многое мне раскрыла и, если раньше у меня были какие-то вопросы, которыми я могла подталкивать Эмму к сути, то теперь, не зная дальнейшего хода развития событий, я просто молча слушала Маршала Свон, позволяя ей в комфортной для неё тишине провести эту своеобразную исповедь.

– После нападения на Реджину в душе, он чуть душу из Эллы не вытряс. – Эмма грустно усмехнулась, поворачиваясь ко мне лицом и облокачиваясь спиной о подоконник. – Новость о собственном отстранении и тот факт, что это было решением самой Реджиной сильно по нему ударили. Он пронесся по вестибюлю, даже не взглянув на меня. Я побежала за ним, чувствуя, что происходит что-то из разряда вон. Когда он навис над Эллой, я была уверена, что он прибьёт медсестру прямо на стойке регистрации. Еще ни разу я не видела его в таком состоянии, казалось, даже воздух вокруг него искрит. В тот момент он напугал меня больше, чем Хайд за всё моё время, проведенное в «Нотнерте».

Если Хайд приводил в ужас своей необузданностью, Робин был чудовищен в своем спокойствии. Той непробиваемой коркой льда в его глазах можно было заморозить человека изнутри всего за долю секунды. Наверное, именно поэтому Элла, взглянув на него, застыла, будто окоченев.

Я стояла слишком далеко, я не слышала того, что он ей тихо нашептывал, не разрывая зрительного контакта. Это было похоже на какую-то изощренную форму гипноза… он буквально впился в неё глазами и с каждым его словом Элла всё сильнее бледнела, пока у нее не подкосились ноги и она не упала в кресло.

Это выглядело ужасно неправильно, наверное, потому что Локсли, к которому все привыкли, никогда не был настолько холодным. Я наблюдала за тем, как он проводил гипнотерапию с Реджиной, тогда, его голос, словно мёд обволакивал и дарил безмятежность… То, что он делал с Эллой настолько разительно отличалось от того, что он делал со всеми остальными пациентами, что я уже подумывала вмешаться. Но почему-то, будто приросла ногами к полу.

Локсли самозабвенно, с невероятной педантичностью и леденящим душу спокойствием довёл девушку до жуткой истерики. Под его давлением она сдалась и рассказала, что инцидент с душем – прямой приказ Коттона. Никаких конкретных поручений он ей не давал, ей якобы нужно было просто отвести пациентку в душевую, и она понятия не имела, что могло произойти дальше.

Это стало началом конца. Я уверена, что Элла сразу побежала к Хайду за утешением. Сложно было не заметить, что она относилась к нему с гораздо большим пиететом, чем должна была. Сложно было не заметить эти больные чувства по отношению к главврачу. Сложно было не заметить, что они были односторонними, но, видимо, Эллу устраивала та ненормальная привязанность, которая у неё возникла. Устраивала до такой степени, что немногим позже она решилась на убийство, лишь бы её воздушный замок уцелел.

Робин зря себя не сдержал. И, мне кажется, как раз глядя в её удаляющуюся спину, он это осознал. Он обернулся ко мне и тот ужас, который я увидела в его глазах, еще долгое время преследовал меня по ночам. Затем мы потеряли Ливи. Он рассказал мне всё, а я посоветовала перестать лезть на рожон, затаиться и вместо открытого противостояния Коттону, направить все силы на то, чтобы прикрыть эту чёртову лавочку, потому что только так можно было защитить Реджину и других пациентов. Тогда мы не знали, что времени у нас совсем не осталось. Был только один чёртов месяц! Один месяц, за который мы должны были сделать то, что не удавалось осуществить больше полугода!

Робин стал работать на износ, он буквально ночевал в больнице и коллеги стали замечать неладное, а то, что замечали они, мигом становилось известно Хайду. Нужно было что-то предпринять. Я аккуратно закинула Айви идею купить кофе с миндалём, и она меня не подвела. Локсли триггернуло. Мне было жаль друга, но нужно было пожертвовать малым, чтобы добиться большего.

Британец попросил у Хайда отельный кабинет, правда, пришлось раскрыть причину почему именно он терпеть не мог этот чёртов запах. Коттон, видимо, настолько упивался осознанием того, что и у треклятого Локсли есть свои слабости, что даже не заметил, что, отреагировав на его просьбу, сделал тому большую услугу.

Все свои сеансы Робин теперь проводил у себя. Так было комфортнее и ему, и мне. Я отдала пациентов Робину, а сама принялась с удвоенным упорством рыть носом землю на предмет доказательств приступного умысла. Пациенты шли на поправку. Пересмотр терапии давал свои результаты, практически у всех прогресс был налицо. Оставались только Келли Уэст и Реджина Миллс.

Я впервые увидела Вторую на одном из сеансов гипнотерапии. Сказать, что увиденное меня поразило, не сказать ничего. Если я стала терпимее и без предубеждений относиться к самой Реджине, то Вторая одним своим видом вызывала у меня потребность держаться от неё подальше.

– Неужели разница между ними была настолько разительна?

—Это сложно описать словами…– Эмма на некоторое время задумалась, – Реджина была острой на язык, никогда за словом в карман не лезла. Её сложно было назвать приятной, хотя она была достаточно терпима к тем, кто нормально к ней относился. Только рядом с Робином она была мягкой и нежной, как облачко. Вторая же не прикладывала никаких усилий, чтобы хотя бы казаться нормальной. Из неё буквально сочился яд, да она даже двигалась иначе! Реджина сама по себе была очень грациозной и эффектной, наверное, как и любая другая аристократка. У Второй эти черты перемножались между собой, давая в результате ей грацию пантеры и убийственную опасность королевской кобры. Её было невероятно сложно терпеть, само её присутствие набатом отдавало по нервам, а в сочетании с её неуправляемостью и непредсказуемостью, каждый раз общение с ней грозило большими неприятностями. Однако Локсли удавалось контролировать даже её. Вторая отзывалась на его голос, подставлялась под его руки, успокаивалась, когда он смотрел на неё и нормально разговаривала только с ним. Если я могла помочь Робину с Реджиной, то со Второй работал только он.

– Почему он имел над ней такую власть?

Уголки губ Эммы немного дернулись, но улыбка так и не появилась на её лице:

– Реджина любила Робина. Думаю, чувства были настолько сильными, что помимо воли Вторая начала их разделять, а её связь с Робином – тогда в душе – их только укрепила.

– Разве вторая личность может быть настолько связана с первой?

– При ДРИ связь есть, но не настолько сильная. Но, как мы уже обе знаем, мисс Миллс страдала от другого недуга. Робин мог бы хорошо заработать на её случае, если бы опубликовал хоть страницу из своей работы, которую с ней провёл. Но мы вновь сталкиваемся с локслиевскими принципами – делать деньги на истории любимой женщины он не захотел. Имеем, что имеем – личность мисс Миллс распалась на две части. Реджине досталась рациональная часть, в то время как Второй – всё то, что казалось иррациональным. Всё время, пока Вторая выполняла функцию защитницы, ей не доставалось ничего хорошего – по сути, всё насилие происходило именно над ней. Её все боялись, а Робин её искренне любил. Вот и ответ на твой вопрос. Робин имел над ней такую власть именно потому, что только он любил Вторую. Возможно, даже больше, чем саму Реджину.

Я кивнула и жестом показала Свон, что я закрыла себе рот на замок и готова слушать её дальше.

– Работа над интеграцией Реджины осложнялась тем, что Вторая буквально ненавидела первую, о чём не единожды сама признавалась Локсли. Она считала Реджину слабой, не способной защитить себя, недостойной Робина, да и жизни в целом. Попытки Робина переубедить её воспринимались в штыки, она закрывалась от него и не желала слушать. Реджина же, напротив, не без усилий, но смогла принять свою тёмную часть, пыталась слиться с ней и стать, наконец, цельной. Интеграция заняла бы считанные дни, не будь Вторая настолько упрямой. Нужно отдать Робину должное, он определенно умел убеждать, поскольку в один из дней, ему всё же удалось достучаться до Второй.

Эта диагностика ничем не отличалась от последних шести. Вторая всё так же злобно шипела, когда речь заходила об интеграции. Эмма стояла в стороне, детально конспектируя все её реакции на каждом из этапов.

– Я действительно пытаюсь понять тебя, Реджина, – гримаса отвращения отразилась на её лице, когда Робин произнёс её имя. Так было каждый раз, но Локсли упорно делал вид, что он этого не замечает – но пока все твои доводы сводятся лишь к ненависти к самой себе, – Робин устало провёл рукой по лицу и сжал двумя пальцами переносицу, всем своим видом показывая насколько сильно этот разговор его утомил.

Брюнетка наклонилась к нему, прогибая спину, проводя рукой по его ноге и вызывающе ухмыляясь:

– Если хочешь услышать нужные ответы, необходимо задавать правильные вопросы, доктор.

– Хорошо, – Робин мягко убрал её руку и придвинул стул чуть ближе. Теперь они касались друг друга ногами. Эмма постаралась сделать вид, что не заметила, как ножка брюнетки пробежалась по обтянутой носком щиколотке Локсли, – расскажи мне, какие чувства вызывает в тебе интеграция.

Реджина грациозно пожала плечами:

– Злость?

Робин улыбнулся, заглядывая ей в глаза:

– Правда? Мне казалось, что это у нас постоянная переменная.

Глаза пациентки злобно блеснули, но Робин погасил молнии, мягко погладив её по коленке.

– Раздражение?

– Почему?

– Я не понимаю зачем тебе это нужно… – Реджина прищурилась, наблюдая за рукой врача на собственном колене.

– А как ты думаешь?

–Ты хочешь меня убить? – она гордо приподняла подбородок и слегка подалась вперед.

Робин растерянно моргнул:

– Прости, что?

Реджина эффектно вскинула руки в раздражении:

– Сам подумай! Ты просишь меня слиться с этим ничтожеством, а что тогда останется от меня? Ничего!

– Редж… – его голос слегка дрогнул, на лице отразилась вселенская грусть. Локсли мягко погладил её по щеке и, приподняв за талию, усадил себе на колени, крепко прижимая к себе и поглаживая по пояснице, – ты действительно думаешь, что я на такое способен?

Эмме стало дико неудобно находиться с ними в одной комнате. Раньше они не позволяли себе ничего подобного в её присутствии.

– Я просила тебя не называть меня так. – буркнула брюнетка, соприкасаясь с ним лбами и мягко поглаживая его по загривку.

– А как мне тебя называть, Фрезия? Это же твоё имя, почему ты не можешь его принять?

Реджина молчала, опуская руки на его плечи и грудь, сжимая пальчиками белую материю халата. Робин взглянул на Эмму, стоящую у нее за спиной, и взглядом попросил прощения. Эмма пожала плечами.

– Давай проясним один момент сразу: я не желаю тебе смерти, Реджина, – Робин взял её за руку, переплетая с ней пальцы и оставляя лёгкий поцелуй на ее кисти.

– Зачем тогда так настаиваешь?

– Потому, что знаю, что интеграция ничем тебе не грозит, ты никуда не исчезнешь.

– Тогда она исчезнет? – в её голосе прозвучала такая ничем не прикрытая надежда, что Эмме даже стало её немного жаль. Как же нужно себя ненавидеть, чтобы быть такой слепой?

– Нет, она тоже никуда не денется.

– Тогда я тем более не понимаю зачем это нужно!

Робин вздохнул и некоторое время просто внимательно её рассматривал, тщательно пытаясь подобрать слова.

– Представь только на секундочку, что каждый раз, когда я буду делать вот так, – Робин мягко взял ее за подбородок и, немного отодвинув её голову в сторону, едва коснулся губами её шеи, Реджина тут же отозвалась на его поцелуй мелкой дрожью, – ты будешь чувствовать не только вожделение, а еще тысячу других эмоций. Когда я буду сжимать тебя в объятиях, ты будешь расслабляться и чувствовать себя в безопасности. Каждый раз, когда я буду говорить тебе, что безумно тебя люблю, ты (о боже!) будешь мне верить! – Робин заглянул ей в глаза и улыбнулся, – ты никуда не денешься, ты просто станешь воспринимать этот мир немного иначе.

– Я стану слабой… – Реджина в ужасе отодвинулась от него.

– Это не так, – мужчина мягко провёл большим пальцем по её скуле, – от этого ты станешь только сильнее.

– Зачем это нужно тебе? Разве тебе меня мало?

– Мне всегда будет мало тебя, Реджина, вне зависимости от того интегрируетесь вы или нет. Так иногда происходит, если ты очень сильно влюблён. В такие моменты тебе кажется, что мало поцелуев, мало секса, мало разговоров, взглядов и прикосновений. Всегда хочется получить еще больше. Хочется слиться, залезть под кожу, чтобы всегда быть рядом. Ты пытаешься найти во мне объективность, но, когда дело касается тебя, я – последний человек, в котором её нужно искать. Просто потому, что помимо здравого смысла во мне плещется слишком много чувств. Я испытываю миллион эмоции в отношении тебя и очень эгоистично хочу, чтобы ты испытывала столько же. Пока вы отдельно друг от друга, это невозможно. Вот зачем это нужно мне.

На лице у Реджины отразилась внутренняя борьба. Робин крепче прижал её к себе и, вновь кинув взгляд на Эмму, попросил её покинуть кабинет. Закрывая за собой дверь, Эмма услышала тихий стон, вырвавшийся из груди пациентки.

Свон некоторое время молчала, полностью отдавшись воспоминаниям.

– На следующий день мы сразу заметили, что Реджина изменилась. Интеграция была завершена. Робин, сам того не понимая, в один день разрушил многолетнюю работу Коттона. А время тихонечко истекало, как песок сквозь пальцы.

Я бы и врагу не пожелала пережить даже малую часть того, через что прошла Реджина в «Нотнерте». Удивительно насколько чужая одержимость способна разрушить человеку жизнь. Эдвард Коттон – больной ублюдок. Он настолько помешался на своих идеях, что даже не обращал внимания, что убивает Реджину своими попытками пробудить в ней своё божество. Если Робин воспринимал Реджину цельной, то Коттон делал всё, чтобы её основная личность была подавлена. Потому, что ему нравилась та, Вторая, которая лягалась, хамила и ломала людям шеи. Он делал всё, чтобы до нее достучаться, в том числе, предоставлял открытый доступ в её палату всему сексуально озабоченному персоналу, вхожему в его близкий круг. До того, как Робин появился в «Нотнерте», Реджину регулярно, изо дня в день насиловал Хайд и его приспешники.

– Мне казалось, он достаточно ревностно относился к ней. Если уж он сделал всё, чтобы отнять её у Дэниела, затем у мужа…

– Нет, Белль. Проблема в том, что ты размышляешь с точки зрения здравомыслящего человека. Когда дело касалось Реджины, у Хайда здравый смысл находился вне зоны действия совести. Все его усилия, направленные на то, чтобы убрать Дэниела и Бланшара сводились к одному – сделать Реджину своей собственностью. Когда он упёк ее в больницу, не нужно было ни с кем воевать за неё. Она уже ему принадлежала. Но, как я уже сказала, ему совсем не Реджина нужна была. Вторая проявлялась только тогда, когда телу грозила опасность. Вот Хайд и придумал своеобразный аттракцион – как заставить Реджину выпустить чудовище. С каждым разом вторая личность становилась яростнее, а от этого физически сильнее, укрощать её становилось всё сложнее. В конечном итоге, она начала убивать, а Хайду абсолютно не хотелось лишний раз рисковать, он направлял к ней в палату пушечное мясо, а сам брался за дело, когда никого «пробуждать» уже не нужно было.

– Это омерзительно!

– Теперь ты понимаешь, почему я не хотела, чтобы ты разговаривала с Рони? Её душа исполосована чужими ошибками, ей не нужно лишний раз вспоминать о тех кошмарах, которые с ней происходили.

========== ○ ОСОЗНАНИЕ ==========

Мой желудок издал прощальную трель умирающего кита, тем самым разрядив атмосферу. Эмма усмехнулась и предложила мне заказать доставку в их круглосуточном фудкорте. Пока мы ждали еду, мы болтали обо всём и ни о чём, Эмма оказалась на редкость хорошим собеседником. Мы обе нуждались в паузе – каждая по своим причинам. Я видела, что Эмме тяжело дается откровенность, а меня саму накрыло осознание, что с виски, который я потягивала, пока Эмма рассказывала мне о событиях в «Нотнерте», я погорячилась. И сейчас, когда появилась возможность немного расслабиться, опьяненный виски мозг понемногу приходил в себя.

Наш запоздалый ужин приехал на удивление быстро. Эмма отдала предпочтение картошке и рыбе, а я задумчиво покусывала краешек куриного крылышка, отсортировывая в уме всю полученную от Эммы информацию, как вдруг наткнулась на одну дырку в сюжете.

– Эмма, а как вообще вышло так, что у тебя появились чувства к Реджине?

Эмма бросила в рот ломтик картофеля и тщательно прожевала прежде, чем ответить:

– Я не помню. Мне кажется, я влюблялась на каждой встрече с ней, но не отдавала себе в этом отчёта. Просто подмечала какие-то моменты, но не зацикливалась на собственных чувствах. Она была возлюбленной моего друга, и я не относилась к ней никак по-другому. К тому же, со мной она была той ещё язвой, у нас при каждой встрече с ней была маленькая словесная война, что невероятно забавляло Робина. Так что наша история – нечто из разряда от неприязни до симпатии, позже переросшей во что-то более сильное и глубокое. Я не понимаю, как так вышло, но я помню день, когда осознала, что меня к ней тянет.

Эмма двумя пальцами сдвинула красный квадратик на цифру три и, внимательно посмотрев на висящий перед её носом календарь, одним резким движением включила звук у радиоприёмника, притаившегося на верхушке шкафа за каким-то совершенно непримечательным растеньицем.

«Доброе утро, Нотнерт! На часах 6:00, на календаре – третье мая, а с вами я – Джейсон Айзекс и прогноз погоды на предстоящий день. И подумать только, сегодня ожидается настоящее весеннее чудо – метеорологии сообщают, что третье мая порадует нас ясной и солнечной погодой! Дневная температура поднимется до двадцать одного градуса тепла. Солнце будет светить весь день, а это значит, что погода располагает к долгим прогулкам, так что не упустите возможность провести время на природе!».

Сегодня ночью Эмма дежурила вместо Локсли. Робин в срочном порядке выехал из города (а, возможно, и из страны), чтобы встретиться со связным по делу Келли Уэст. Женщина, наконец, вспомнила всё и Робину нужно было дать отмашку о том, что можно начинать операцию. Они понимали, что как только к делу приступит Ми-6, времени у них совсем не останется. ФБР должны были выступить одновременно с британцами, чтобы не упустить преимущества. Эмма вцепилась в Уивера мёртвой хваткой, но ожидаемого результата пока не получила.

Робин обещал, что вернется днём третьего мая, заверял Эмму, что за время его отсутствия ничего не произойдет, но это ночное дежурство выдалось невероятно насыщенным на происшествия – Эмма купировала два приступа и была невероятно собой горда. А еще была Реджина, к которой нужно было периодически заглядывать. Последняя беспокоила Эмму больше всего. Откровенно говоря, Свон безумно боялась, что свежесклеенная Миллс снова отторгнет свою злобную сущность, с которой мог справиться только Локсли, а его рядом не было. При таком раскладе, Вторая прихлопнула бы психиатра-самоучку, не успела бы она и пискнуть.

Когда доктор Свон вошла в изолятор, Реджина буквально подлетела с места, устремившись навстречу, но замерла, сделав лишь пару шагов. Её красивое точеное личико отразило смесь жуткого разочарования и беспокойства.

– Доброе утро, мисс Миллс.

– Доброе утро, доктор Свон.

– Как Вы себя чувствуете?

– Как может чувствовать себя пациент психдиспансера? Спасибо, хорошо.

Реджина снова села у стены и задумчиво провела пальцем по шву на прошивке.

– Вас что-то беспокоит? Поделитесь?

– С чего вдруг? – Реджина взглянула на Эмму сверху-вниз.

Эмма пожала плечами:

– Это то, что сказал бы Робин в такой ситуации. Я совершенно не знаю, как правильно себя вести с вами.

– Очаровательно, что вы это признаете.

– Честно говоря, интеграция не пошла вам на пользу. – сухо выронила Эмма, поджав губы, – до неё вы были латентной сукой, а сейчас даже не пытаетесь этого скрывать.

Реджина села поудобней и широко улыбнулась:

– Очень профессионально, мисс Свон. Эта фраза тоже одна из арсенала доктора Локсли? Не слышала, чтобы он так разговаривал с пациентами.

– Честно говоря, не вам говорить мне о профессионализме психиатра, поскольку до вас я ни разу не видела, чтобы Робин с пациентами спал.

Реджина вскинула бровь:

– А вы видели? Практикуете вуайеризм по ночным дежурствам?

– Туше.

Эмма вздохнула и присела рядом с Реджиной. Несмотря на всю её колючесть, Миллс нравилась Эмме. Было в ней что-то магнетическое.

– Он будет через несколько часов. Не стоит переживать.

Реджина подняла на Эмму глаза цвета горького шоколада:

– С чего вы взяли, что я переживаю?

– Я неплохо читаю людей, мисс Миллс. Вы были страшно разочарованы, увидев меня, потому что ожидали здесь совершенно другого человека. Это неудивительно, он же никогда не оставлял вас одну так надолго. Даже, когда он был не с вами, вы знали, что он неподалеку и это дарило вам чувство защищенности, которого Вам сейчас очень не хватает, ведь та часть, которая отвечала за вашу безопасность, теперь глубоко внутри вас и вы не знаете как новая Реджина отреагирует на угрозу для жизни. Вы сомневаетесь, что после интеграции будете в силах себя защитить.