Текст книги "Снежная пыль (СИ)"

Автор книги: Lelouch fallen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Люди были грязными, отвратительными и порочными созданиями. Да, Йен учился в семинарии и даже был возведён в пастыри, однако церковь не стала ни его пристанищем, ни убежищем. Йен пошёл в семинарию по одной причине: на фоне старшего брата он действительно был более слаб и как воин, и как державец, и, понимая это, не собирался всю жизнь оставаться у него в тени, но догматы истинной веры так и не нашли ревностного отклика в его душе.

Причина была в тех же людях. Ромея гнила и разлагалась изнутри. Некогда сильная империя, простиравшаяся от края западного океана и до самых непроходимых влажных лесов востока, от Хладного моря и до нещадных песков южного материка, превратилась в сочное яблоко с напрочь червивым нутром.

Начиная с самых верхов, от императора, власть которого ослабела настолько, что он уже и не пытался её вернуть, довольствуясь сытой жизнью в роскоши, и до самых низов, среди которых процветало воровство, пиратство, проституция и ещё только одному Творцу известно какие гнусности. Даже церковь лишь про людские глаза продолжала блестеть на солнце своими золотыми куполами, на самом деле превратившись в арену борьбы за власть.

Йен не был предан ни Империи, ни церкви. Он был предан только себе, чётко зная, чего он хочет добиться: былого величия и мощи Ромеи, от поступи багряной армии которой содрогалась бы вражеская земля. Однако эти цели так бы и остались призрачными, не заручись он поддержкой сильного и влиятельного союзника, которым и стала церковь. Увы, солнце династии Багрянородных уже склонилось к горизонту, и он оказался одним из первых, но далеко не единственным, кто это понял, выбрав фракцию Великого кардинала Босфорца.

Когда Йен наконец понял, в чём смысл его борьбы и всего существования, когда, казалось, его сердце должно было успокоиться, а душа – перестать терзаться сомнениями, произошло то, что на некоторое время подкосило не только его здоровье, веру, но и дух. Рэй внезапно вырос, превратившись в привлекательного юношу и тем самым лишив его, родного брата, сна и покоя.

Йен и раньше замечал, что смотрит на Рэя не так, как на других братьев или даже мужчин. В детстве они были более дружны, часто тренировались и даже, бывало, играли вместе. Тогда Йену казалось, что это нормально: желать прикоснуться к брату, заслонить его своей спиной, отгородить ото всех и остаться для него одним-единственным во всём мире, ведь Рэй был таким мелким и хрупким, что любой мог обидеть мальчика. Когда-то Йен считал своим долгом защищать это хрупкое создание с невероятным, смотрящим на него с восторгом взглядом янтарных глаз, а после он просто вырос, взглянув на свои детские желания взглядом взрослого человека.

Отучившись в семинарии положенный полугодовой семестр, Йен приехал домой на каникулы, и первым, кого он увидел, был Рэй. Ормудс так и не прекратил своих попыток вырастить из мелкого подопечного более-менее приличного воина, так что по обыкновению гонял ученика до седьмого пота. Рэй был без рубашки, в одних бриджах, слегка загоревший под летним вессалийским солнцем, стройный, но не тощий, а с красиво прорисованными под кожей мышцами, слегка растрёпанными, на удивление короткими снежно-белыми волосами и румянцем на извечно бледных щеках. В тот день Йен поддался греху, возжелав не просто мужчину, а собственного брата, и в день нынешний не собирался бороться с охватившей его похотью, понимая, что не сможет заглушить то, что ему неподвластно. Рэй должен принадлежать ему, и плевать на то, что после смерти его душу будет терзать пламя Преисподней. В конце концов, в жизнь после смерти Йен Вессалийский не верил.

– Глупый брат, – с придыханием начал Йен, стягивая перчатки, – ты так и не ответил мне на один вопрос.

– Какой? – не оборачиваясь, буркнул юноша. Не то чтобы неприятно, но обнажаться перед братом всё же было как-то неудобно. К тому же ему принесли один из парадных костюмов, которые подарил ему Арес в знак ухаживания, и сдавалось Рэю, что в этом белом наряде на фоне общего положения вещей он будет выглядеть словно шут, однако оставаться полуобнажённым было ещё глупее.

Странные взгляды ратников отчего-то смущали, и пусть сам юноша отчётливо осознавал собственную непорочность, войско Творца, очевидно, думало иначе. Так же, как и Йен. Помнится, Клавдий учил его тому, что из любой, даже самой безнадёжной ситуации нужно уметь взыскать для себя выгоду, так чем это был не шанс. Возможно, оставшись наедине с Йеном, ему удастся поговорить с ним как с братом и понять, кто стоит за этой кампанией и чего этот неизвестный добивается.

Йен отбросил перчатки в сторону, нарочито медленно приближаясь к беспечно ничего не подозревающему брату со спины. Мужчина не торопился, наслаждаясь видом полуобнажённого божества, зная, что сейчас им никто не помешает.

То, что в фамильном замке Рэя бдели, словно зеницу ока, не остановило бы Йена. Он был настолько одержим своей страстью, что рано или поздно нашёл бы способ сделать брата своим. Однако если простодушного Ормудса и вечно хлопочущего возле принца, словно наседка, Клавдия можно было обмануть своим безразличием, то Матильду он провести так и не смог.

Она не то чтобы опекала младшего брата, просто присматривала за ним. И вряд ли сестра догадывалась о его, Йена, истинных мотивах, но всё же на его счёт у этой рыжей бестии были какие-то подозрения, поэтому во время его нечастых визитов домой та усердно играла роль матери, опекая младшего брата едва ли не денно и нощно. Однако сейчас в этой комнате не было ни Ормудса, ни Клавдия, ни Матильды, так что мужчина мог позволить себе такую слабость, как предвкушение.

– Ты так и не ответил, брат: познал ли ты мужчину?

– Я не… – закончить свои возмущения, а это были бы именно возмущения, ибо его гордость и так достаточно принижали, чтобы снова терпеть и покорно молчать в тряпочку, Рэю не дали.

Это был шок, от которого его тело словно одеревенело. Рэй задохнулся возмущением, криком и страхом, чувствуя, как тугой спазм сжимает его грудную клетку, как плетью обвисают руки и дрожью слабеют ноги. Кровь набатом бухала в висках, словно вот-вот прорвёт тонкие сосуды, а из углов довольно жарко натопленной комнаты к нему потянулась инеевая изморозь, обращая реальность в эфемерную пыль.

– Так что, Рэй? – Йен с нескрываемым вздохом наслаждения вжался в пригвождённое к стене тело брата, отчётливо чувствуя не только его хрупкость, но и мягкость, невероятную податливость, которой обладала далеко не каждая женщина. – Ты уже принадлежал своему Зверю на ложе? Познал сладость и греховность плотской близости?

Сильными и слегка грубыми ладонями Йен оглаживал бёдра брата, выдыхая свои вопросы тому на ухо. Мальчик под ним словно окоченел, но Йен был уверен, что это ненадолго. Рэй быстро отойдёт от этого шока и попытается дать отпор: для любого мужчины, даже содомита, подобная реакция была ожидаемо-естественной.

Однако младшему брату никогда не сравниться с ним в силе. Впрочем, Йен и не планировал ни применять силу, ни доводить эту маленькую шалость до конца. Рэй обязательно и всецело будет только его, и тогда у него уже не будет нужды урывать себе лишь вот такие вот куски желаемого, однако сейчас, когда Кронзверь не был схвачен и представлял угрозу, глупо было поддаваться похоти. В конце концов, он уже лет пять мучился этой страстью, так что ещё пять истязающих часов будут ему только всласть.

– Пусти, брат… – прошептал Рэй, едва ворочая онемевшим языком. – Что бы ты сейчас ни чувствовал, подумай о том, какой грех возьмёшь на душу, сделав то, что задумал.

– Что я чувствую? – протянул Йен, а после рассмеялся – громко и раскатисто, словно мальчишка и правда сморозил какую-то глупость.

– Ты, Рэй, даже не представляешь, что именно я чувствую. Это, – мужчина резко толкнулся бёдрами вперёд, позволяя брату почувствовать, насколько он возбуждён, – лишь толика того, чем я маюсь вот уже пять лет.

– Я не был ни с женщиной, ни с мужчиной, если для тебя это столь важно, – тем же сдавленным шёпотом ответил Рэй.

Чувствуя на своих бёдрах кажущиеся просто огромными руки брата, ощущая его жаркое дыхание затылком, вдыхая его терпкий запах и всем телом соприкасаясь с телом другого мужчины, который желал его столь неистово, что возбуждался от одних только прикосновений, Рэй душой и сердцем не чувствовал ничего. Разум ещё твердил о гнусности и аморальности, о жутчайшей неприемлемости, об омерзительности и греховности происходящего, но глаза словно увидели всё по-другому. Будто он всё это время был слеп, не понимая чужих чувств, не пытаясь объять этот огромный мир, заведомо, но ошибочно считая, что это невозможно. Ни разу Рэй, даже несмотря на свой покладистый, отчасти слишком мягкий, как для мужчины, сердобольный характер, не стремился помочь кому-то, лишь эгоистично принимая помощь других. Ни разу он, отбросив личностные чувства, не пытался взглянуть на ситуацию как человек, который способен что-то изменить.

Поздно принц понял это или нет – не имело значения. Был ли он таким, который способен вершить и менять, тоже важно не было. «Пока не попробуешь, не узнаешь, – часто повторял ему Ормудс, когда Рэй настойчиво упирался в то, что с его физическим развитием повторить какое-то упражнение просто не представляется возможным. – А вот когда узнаешь, тогда можно смело делать выводы и, если нужно, преодолевать препятствия. Ведь что это за воин, который не мечтает дослужиться до чина генерала?»

Наставник просто повторял одну из многочисленных армейских поговорок, но сейчас, вспомнив эти слова, Рэй осознал, что в них заложен куда больший смысл. Кто сказал, что здесь и сейчас он, Рэй, не способен что-то сделать сразу для двух государств, удержание мира между которыми было равносильно спасению тысячи жизней?

– Так как, брат, – взглядом упираясь в покрытую капельками влаги стену, тихим, беспристрастным голосом продолжил Рэй, – ты действительно готов забрать мою невинность?

– Не дави на жалость, малец! – вспылив, Йен резко развернул юношу лицом к себе, рванув на нём накидку. Та поддалась и медленно соскользнула с тонких плеч.

Йен застыл, с торжествующей улыбкой рассматривая обнажённого брата. Тот был прекрасен, бесподобен, желанен и сладок в своей наготе. И если до этого момента мужчина хотел просто поиграть с мальчишкой, услышать его мольбы, увидеть слёзы, почувствовать дрожь, то теперь собирался зайти дальше, намного дальше. Всё равно Рэй только его, и то, что Зверь не прикоснулся к его брату и пальцем, было только к лучшему. Ему достанется самая греховная невинность, которой только мог одарить человека Творец.

– Ты принадлежишь мне, Рэй, – успокоившись, Йен шагнул к брату, запуская пальцы в его длинные растрёпанные волосы. – И за то, чтобы так было и оставалось, заплатить придётся ардам.

Йен наклонился к брату, продолжая вжимать его в стену и собираясь сорвать с этих алых губ первый в жизни юноши поцелуй. Сердце трепетало в груди так, словно он сам был мальчишкой, который впервые познал желание плоти. По сути, так оно и было. Кроме Рэя, он никогда и никого не хотел, совершенно не обращая внимания на женские красоты, и лишь изредка, тщательно скрывая свою личность, захаживал в особые бордели. Рэй – не только его наваждение, но и смысл всей его жизни. Его личный яд и живая вода одновременно – настолько Йен Вессалийский был одержим младшим братом.

Рэй поднял взгляд, и именно в этот момент мужчина застыл. В юноше что-то поменялось. Что-то такое, словно вселенская скорбь и осуждение самого Творца были в его янтарных глазах. В них была любовь к брату, сожаление к мужчине, возжелавшего другого мужчину, разочарование, но при этом глубокая и непоколебимая вера в то, что всё ещё можно изменить. Нет, изменить ничего уже было нельзя. Он, Йен Вессалийский, зашёл слишком далеко и пал слишком глубоко, чтобы поворачивать обратно в поисках спасения.

– Не трожь эори, ромей!

Мальчишка появился словно из ниоткуда. Запрыгнул ему на спину, обхватив ногами вокруг пояса, словно клещами, и попытавшись своими слабыми руками выцарапать ему глаза. Йен без труда скинул со своих плеч назойливую мелочь, после повернувшись и с нескрываемым пренебрежением посмотрев на отважную, распластавшуюся по полу букашку.

Это был ребёнок, чуть старше Луи, но по одному его холёному внешнему виду сразу же было понятно, что это будущий энареи – подстилка для арда. Йен жёстко сплюнул, чувствуя, что щека саднит: похоже, мальчишке таки удалось его цапнуть, а подобного воин не прощал. Может, другому воину, но не шлюшьему выблядку, который поднял столько неуместного шума и посмел разрушить тот момент, о котором он грезил столько лет и ради которого приложил столько усилий.

– Йен, остановись, – не выкрикнул – потребовал Рэй, с замиранием смотря на Нави. Глупый, но такой отважный мальчик. Ему стоило сидеть в своём укрытии, даже если бы его, Рэя, насиловали и убивали. Но энареи были воспитаны иначе, нежели дворцовая прислуга: для них варзы и их эори были не просто господами, а семьёй. Именно поэтому энареи оказали ромеям отпор, несмотря на то что заведомо знали о своей гибели, и именно поэтому же Нави встал на его защиту.

Так не могло продолжаться – вот что решил Рэй, смотря на то, как брат медленно достаёт меч из ножен. Сколько ещё он будет прятаться за спинами других и позволять им страдать за себя? Как долго будет убегать от ответственности? Если не сможет спасти Нави, то что можно говорить сразу о двух державах?

– Это же ребёнок, Йен. Прошу тебя.

– Просишь? – чуть повернув голову, Йен хмыкнул. Думал, что сломать слабого, безвольного, привыкшего прятаться за мантией Клавдия и широкий спиной Ормудса мальчишку будет просто, однако жизнь в Арде слегка закалила его характер. Одними угрозами желаемого ему не добиться. Тут нужно нечто, что таки погасит этот огонь веры и целеустремлённости в янтарных глазах.

– Мне этого мало, глупый брат, – мужчине оказалось достаточно сделать всего лишь шаг, чтобы нависнуть над замершим, но так отважно смотрящим ему в глаза ребёнком. – Я хочу, чтобы ты умолял меня.

Детское тело было настолько тонким и хрупким, что лезвие его широкого меча с изысканной лёгкостью вошло в него. Йен так и не отвёл взгляда, смотря в тёмные, постепенно тускнеющие глаза мальчишки. Наверное, отдать должное ардам стоило ещё и по той причине, что даже их шлюхи умели умирать с достоинством.

– Ninne śap ik un navare, – прошептал мальчик прежде, чем его взор остекленел. Проклял, мелкий сучёныш, но что ему, познавшему Ад на земле, до предсмертных слов язычника. Будто Йен не знал, что такое истинное проклятие.

Противоположную стену окрасили алые брызги. Было в этом что-то по-своему эстетичное. Смерть тоже могла быть прекрасной, достойной того, чтобы её воспевали и запечатлевали на холстах. Йен, спрятав меч, обернулся, ожидая криков, обвинений, истерики. Возможно, на него даже кинутся с кулаками, опять-таки проклиная, однако… В янтарных глазах была лишь печаль и невысказанное сожаление.

– Я не прощу тебе, Йен, этот грех, – глухо отчеканил Рэй, минуя остолбеневшего брата. – Никогда.

Теперь собственная нагота совершенно не смущала юношу. Присев возле Нави, он мысленно попрощался с мальчиком, одними губами прочитав над ним короткую молитву об упокое его души. Увы, ардских погребальных песен он не знал, потому просто прикрыл веки, напоследок погладив некогда улыбчивого Нави по мокрым и липким от крови волосам.

В груди не болело, а на глаза не наворачивались слёзы. Было просто пусто и холодно, словно он оказался один посреди бескрайних льдов Бьёрна.

========== Часть 3. ==========

Протиснувшись между столпившимися в дверном проёме ратниками, Таис напряжённо замер, оценивая круто повернувшееся положение дел взглядом из-под нахмуренных бровей. Мёртвый мальчик на полу, полностью обнажённый Рэй подле него и довольно ухмыляющийся Йен за спиной собственного брата – лично для Босфорца многое наконец стало на свои места.

– Этот мальчишка вцепился мне в лицо, словно дикая кошка, – нарочито громко, чтобы услышали даже те, кому не удалось подобраться поближе к развернувшемуся действу, произнёс Йен. – Кто проверял эти комнаты?

– Я, ваше сиятельство! – один из рядовых паладинов, не медля и не колеблясь, сделал два шага вперёд.

Командующий окинул вояку пристальным взглядом: всего лишь один из многих, имя которого мужчину совершенно не интересовало. Его сиятельству имя даже собственного адъютанта было ни к чему. Например, оклика «эй, ты!» было бы вполне достаточно, чтобы Фортейн оказался тут как тут. Рядовые воины – это основа и двигательная сила любого сражения, однако Йен редко обращался к своим подчинённым напрямую, предпочитая не забивать голову именами тех, кто уже завтра, вполне возможно, падёт на поле брани. Воинский учёт – это дело канцелярии, а не генерала. Так что если бы он бросил подобную фразу, то откликнулся бы на неё, как приближённый, только адъютант. Однако Фортейну удалось заслужить его уважение и доверие, а поскольку Йен не умел преподносить знаки благодарности, подобного в его понимании было уже достаточно. Кто служил в отряде его сиятельства, знал: если командир обращается к тебе по имени, значит, ты заслужил его признание.

И вот сейчас перед Йеном стоял безликий и безымянный, из-за нерасторопности которого он упустил столь щедрую возможность. Уложить бы нерадивого вояку рядом с мальчишкой, однако Йен пока что не исключал возможности контратаки со стороны ардов, и в таком случае ему понадобится даже хромой калека с кривым мечом.

– Прошу простить меня, ваше сиятельство, – не дожидаясь от командира требования предоставить объяснения, отчеканил воин. – Не доглядел.

– Увы, – почти что скорбно бросил Йен, прежде чем его меч молниеносно покинул ножны и так же молниеносно вернулся в них обратно. – Обыщи комнаты ещё раз. Может, теперь будешь смотреть более пристально.

Паладин в ответ не шелохнулся, не издал ни звука и даже не потянулся к лицу, залитому густой кровью вперемешку с вытекающим глазом. Наказание было заслуженным: что бы ни говорили о нраве и характере их командира, за просто так от него никому ещё ни разу не прилетало.

– Оденься наконец, глупый брат, – опустив взгляд, процедил Йен, смотря в затылок всё ещё склонившемуся над мертвецом Рэю. – Или в тебе настолько укоренились местные развратные порядки, что бесстыдство сроднилось с твоей королевской кровью?

Хотелось задеть мальчишку. И побольнее. Сейчас взгляды десятка пар глаз были устремлены на его обнажённого брата, которому до своего позорного положения, казалось, не было никакого дела. Конечно же никто из паладинов не смотрел на вессалийского принца даже с намёком на вожделение, однако из-за своей пагубной страсти Йен в каждом мужчине видел потенциальную угрозу. Даже понимая абсурдность собственного чувства, ревновать мужчина не переставал, уже давно смирившись и приняв эту собственническую одержимость младшим братом.

Тот взгляд, которым одарил его Рэй, Йена слегка обеспокоил. Холодный, застывший янтарь. Не было в нём больше ни любви, ни сожаления, ни грусти. В нём вообще ничего не было. Только слепящая, холодная пустота. Йен мог бы подумать, что он перегнул палку, не просто подмяв мальчишку под себя, а шокировав настолько, что ясный разум покинул его светловолосую голову, однако Рэй не был сломлен. Сейчас юношу словно окутывала невидимая пелена решительности и той царственности, которой могли похвастать лишь рождённые разделять и властвовать. И подобное преображение нравилось Йену ещё больше, ведь что это за охота на Зверя и его волчицу, если хищник сразу же поджимает хвост и выставляет брюхо.

– Неужели всё настолько прозаично, Йен? – Таис вперил свой взгляд в едва заметно, но всё-таки заинтересованно приподнявшего бровь мужчину. – Неужели всё это, – Босфорца нарочито обвёл комнату рукой, – лишь ради того, чтобы заполучить столь желаемое?

Воспользовавшись тем, что на него по-прежнему не обращали должного внимания, очевидно сочтя поверженным, Таис успел не только увидеть, осмыслить, но и понять многое. Ему изначально показалось странным, что эту кампанию возглавляет именно Йен. То, что столичные кардиналы плели заговор против императора, лично для него тайной не было уже давно, однако Йен не из тех, кто станет добровольно встревать в битву, ведь тем-то Пастырь и прославился, что предпочитал разрабатывать стратегии, после наблюдая за тем, как они с успехом воплощаются чужими руками.

Неплохо зная методы главы церкви, Таис мог бы предположить, что тот приказал Йену возглавить эту кампанию, однако выбор кардинала сложно было назвать исключительным. Имея в своём распоряжении до десятка более опытных в боях Чёрных Паладинов, кардинал Босфорца мог доверить эту миссию любому из них, но если здесь именно Йен… Значит, вессалийский отпрыск вызвался сам.

Пытаясь понять мотивы Пастыря, Таис зашёл в тупик. Он не мог полностью исключить личную неприязнь этого мужчины к ардам, как и возможность того, что вессалийский принц желал отомстить за поруганную честь брата, однако Йен вновь-таки не походил ни на фанатика, которыми были все паладины, ни на мстителя. Слава, военные трофеи, почести этого мужчину тоже волновали мало, и если бы не эта красноречивая сцена, то Босфорца так бы и не понял, почему Йен пришёл за головой Кронзверя лично и почему в его взгляде, направленном на брата, было столько явно не братской ревности.

– О чём ты толкуешь, Босфорца? – усмехнулся Йен, краем глаза наблюдая за всё-таки соизволившим прикрыть свою бесстыжую наготу братом.

– О той порочной страсти, огонь которой пылает в твоей груди, – изрёк Таис пафосно, зато так прицельно, что Йен сразу же сменился в лице, черты которого заострились, словно у вот-вот, но всё никак не настигающего добычу охотника.

– Фортейн, оставьте нас, – бросил Йен, упрямо смотря Босфорца прямо в глаза. Мужчина не сомневался, что Таис догадается о его личных мотивах, однако тот, похоже, сделал вполне правильные выводы немного раньше, чем он предполагал.

Внезапное озарение Босфорца было бессмысленным: во-первых, трепаться о том, что ему известно, этот юноша не станет, во-вторых, если и станет, то ему никто не поверит. Однако всё же было слегка неприятно оттого, что в то, что должно было быть только между ним и братом, вмешался третий. Мало ему Кронзверя, так теперь ещё и Босфорца, явно считающий, что заполучил некий козырь, начнёт действовать. Каким бы любителем острых ощущений Йен ни был, но Таиса стоило присмирить немедля, дабы из-за беззубой, но упрямо норовящей укусить шавки не поставить под угрозу всю охоту.

– Так скажи же мне, Босфорца, – с лёгким пренебрежением, когда в комнате они остались только втроём, не считая мёртвого мальчишки, начал Йен, – что же ты понял?

– Я всё думал: почему? – Таис сделал шаг вперёд. От Рэя его отделяло не такое уж и большое расстояние, которое он надеялся быстро сократить. С юношей что-то происходило, что-то неладное, тот даже не взглянул на друга, одевшись и упрямо оставшись стоять к нему спиной. Но Йен не позволил, чётким движением в сторону преградив ему путь. Таис едва слышно цыкнул: возможно, если ему удастся обыграть столь матёрого противника, он сможет понять ещё больше.

– Зная о том, что Верховный кардинал затевает государственный переворот, я сразу же предположил, что ты, Йен Вессалийский, вхож в его фракцию. Очевидно, у Адриана Босфорца, – Таис нарочито использовал мирское имя кардинала, дабы подчеркнуть обыденную, человеческую породу того, кто возомнил себя гласом Творца, – уже было подготовлено всё для смены власти. Не сомневаюсь, что в его планах не было больше никакой Империи во главе с императором. Скорее всего, Ромея должна была превратиться в один большой приход, во главе которого стоял бы наместник Творца на земле, то есть мой дядюшка.

– А ты много знаешь, как для рядового вояки, – нарочито пренебрежительно фыркнул Йен.

Признаться, подобной осведомлённости от Таиса он не ожидал. Даже если учитывать то, что у Босфорца были и собственные, оставшиеся за ним ещё как за преемником связи, и то, что его отчим всё же примкнул к коалиции императора, концы всё равно не получалось свести. Возможно, Таис сам планировал нечто вроде заговора. В конце концов, он был следующим претендентом на престол после своего малолетнего кузена, да и Максимилиан Босфорца пасынка не жаловал, иначе не сослал бы его в багряную армию. Точно так же, как Таис не мог понять мотивы своего противника до того, как он начал действовать открыто, Йен не мог объяснить осведомлённость Босфорца.

– Предполагаю, что этот год стал бы переломным для Ромеи, – продолжил Босфорца, не то чтобы ликуя, оттого что ему удалось застать недруга врасплох, но всё же чувствуя, что его преимущество растёт, – однако вторжение ардов нарушило планы кардинала. Свергать власть действующего императора сейчас, когда Ромея стоит на пороге новой войны, было бы неразумно. Все доступные Валентиниалу войска стягиваются к столице. Начни дядюшка переворот, и ему элементарно не хватило бы для этого людей. Даже убив императора, он бы не обеспечил себе победу, ведь багряная армия, как бы там ни было, предана властвующей династии, а посему приняла бы сторону того, кто бы возглавил её во имя законного императора.

– И этим кем-то мог бы быть ты. Не так ли, Таис? – не без довольства спросил Йен. Всё-таки его изначальное предположение было более-менее верным, однако выступил бы Босфорца против кардинала в угоду себе или же ради того, кто был его тайным покровителем, мужчине ещё предстояло понять.

– Не стану отрицать подобную возможность, – ответил Босфорца, заметив, как дрогнули плечи Рэя. Всё это время ему не доверяли до конца и правильно делали – вот что подчёркивал Таис своим откровением в присутствии обоих вессалийских принцев.

Род Вессалийских целиком и полностью поддерживал правящую династию, а сам Грегор некогда даже считался приближённым императора, так что сомнений в том, что Вессалия поднялась бы на борьбу против кардинала-узурпатора, не было. Рэй должен был понять, что, если бы он, Таис, возглавил сопротивление, он, Рэй, стоял бы за его правым плечом, как Босфорца и пообещал беловолосому мальчишке ещё семь лет назад.

– Если бы, – подчеркнул Йен, продолжая свою мысль, – достопочтенный граф Максимилиан не сослал тебя сюда, в Арду. Скажи, Таис, граф просто подозревает что-то на твой счёт или же сам метит на место императора?

– Война с Ардой могла затянуться на неопределённое время, – проигнорировав провокационный вопрос, продолжил Босфорца, – что никоим образом не устраивало кардинала. В конце концов, в предыдущей кампании арды опасно близко подошли к столице, так что на то, чтобы предполагать, что и последующая окажется для Ромеи ещё провальней предыдущей, у дядюшки было достаточно причин. Поэтому Верховный кардинал и отдал этот приказ: убить Кронзверя и в качестве доказательства привезти его голову в Константинополь.

– Смерть вождя ардов не остановит, – с энтузиазмом втягиваясь в столь занимательное противостояние, бросил Йен.

– Зато, если его голову привезёт паладин, прибавит политического и стратегического веса самому кардиналу.

– Весной полумиллионная багряная армия выступит на Бьёрн.

– Но возглавлять её будет не император, а паладин, добывший голову Кронзверя.

– Верный кардиналу.

– Который сможет после свержения императора подмять багряную армию под себя.

– Знаешь, Босфорца, – когда их перепалка репликами закончилась, Йен приподнял уголки губ в довольной улыбке, – мне искренне жаль, что тебе пришлось стать шлюхой. Если бы остался тысячным генералом, я бы предложил тебе место адъютанта главнокомандующего.

– Сомневаюсь, что всё это время ты, Йен, лишь притворялся равнодушным к пылу сражения стратегом, – опять-таки проигнорировав реплику оппонента, продолжил Таис. – Ты таков по своей природе, однако всё же возглавил эту кампанию, в случае успеха которой стал бы главнокомандующим столь огромного войска. Сомневаюсь, что тебе приятна и желанна подобная участь.

– Ты прав, Таис, – Йен широко раскинул руки в стороны, словно признавая своё поражение. – За головой Зверя я шёл не по этой причине.

– А потому, что здесь, в Бьёрне, Рэй, – ещё твёрже, чеканя каждое слово, произнёс Босфорца. – Ты шёл за тем, кого желаешь уже давно. Не так ли?

– Не только, но зерно истины в твоих словах есть, – уклончиво ответил Йен. Пусть Таис и был смекалистым, кое-чего ему всё же не понять. Пожалуй, в таком случае счёт стратегических ходов между ними будет 1:1, ведь мужчина тоже не смог понять, какую игру ведёт Босфорца.

– Зерно? – иронично переспросил Таис. Творец наградил его достойным восхищения разумом, вложил в его сердце волю, а душу одарил интуицией, однако одного только данного свыше было недостаточно для того, чтобы быть Таисом Босфорца – сыном скрывающегося мага, преемником императора, генералом и… Смешно, но и мужем вражеского командующего.

– Вот что я тебе скажу, Йен, – Таис подступил к мужчине ещё ближе, совершенно его не опасаясь. Он нужен Чёрному Паладину как заложник, так что убить пастырь его всё равно не убьёт, даже если будет этого страстно желать. – Изначально, как только кардинал прознал об условиях мирного соглашения, в Арду от рода Вессалийских должен был поехать именно ты. Заведомо предполагая, что породистых отпрысков Кронзверь станет держать при себе, кардинал дал тебе задание: убить вождя, а после вместе с его головой покинуть Бьёрн тайными проходами. Это был идеальный план, в котором не был бы замешан ни один посторонний. Ведь так?

– И что с того? – Йен напрягся, понимая, что он впервые так непростительно оплошал, недооценив противника, который только что достал из рукава свой главный козырь.

– А то, что, даже если Рэй опередил тебя своим согласием, ты, зная, как король Грегор относится к среднему сыну, мог бы убедить его изменить решение, но не стал делать этого. Всё это время, пылая порочной страстью к своему брату, ты и пальцем не тронул его только потому, что тот был невинен. Каким бы ублюдком ты, Йен, ни был, но что-то человечное внутри тебя не позволило тебе применить насилие к столь обожаемому тобой Рэю. И то, что Рэй в качестве заложника отправился в Арду, ты расценил как свой шанс. Если невинность Рэя заберёт Зверь, ты не будешь повинен в этом грехе. Наоборот, сдаётся мне, что для тебя это стало идеальным оправданием собственной похоти, своей противоестественной любви, которой ты бы попытался исцелить опороченное тело и душу брата.

– Заткнись, Босфорца, – Йен грубо отпихнул вплотную приблизившегося к нему юношу. Сейчас, даже когда в комнате находился всё услышавший Рэй, мужчина думал даже не о том, что кто-то смог так быстро и детально, до самых глубинных мотивов, понять суть происходящего. Йен думал о том, какую же на самом деле опасность представляет для него Босфорца.