Текст книги "Это не было ошибкой (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Марк Павлович, у вас есть конкретный вопрос? – спросил он однажды, не отрываясь от учебника.

– Помилуйте, Артур Игоревич. Я, как и Настенька, просто провожу тут свободные часы. Пополняю знания по смежным проектам. Это же поощряется, верно? Могу, кстати, помочь. У меня свежий взгляд.

– Спасибо. Вашего взгляда здесь и так более чем достаточно.

Стася хихикнула. Только она и Артур понимали, что речь о косых расчетах Соболева, а не о его настоящих, фактических и физических взглядах.

– Как знаете. – Марк подмигнул Стасе и ушел, а Стася подумала: он никогда не приходил ко мне в цоколь. Ни разу за полгода. А сюда ходит через день.

Вечером она сидела в архивном блоке, ей хотелось оказаться там, где ее никто не сможет застать врасплох – уж слишком часто это стало происходить. Это было длинное помещение с низким потолком, где вдоль стен стояли шкафы с бумажными протоколами, которые никто не открывал, потому что все было в цифре, но регламент требовал хранить. Пахло бумагой и пылью, лампы горели тускло, желто, как в библиотеке ее детства, где они с братом прятались от дождя. Она любила это место. Здесь никто не ходил.

Перед ней лежал блокнот Марка. Кожаный, с тисненой монограммой, он дал его ей «для совместной работы»: «Пиши прямо туда, Настенька, мне так удобнее». И она сидела над раскрытой страницей с ручкой в руке уже полчаса и не могла написать ни слова.

Потому что вчера она посмотрела на свои конспекты по генетике, и ей показалось, что почерк меняется. Буквы стали уже, наклон ровнее, «т» с длинной палкой, как пишет он. Артур Лазарев. Она не знала, что можно проснуться однажды и обнаружить у себя чужой почерк. И если она напишет в блокнот Марка этими новыми буквами, все запутается окончательно.

А что от нее останется настоящей?

Если не почерк, не дерматология, не воздушные замки с фамилией Соболева, то что? Кто она для этого места, если у нее даже буквы чужие? Лишь человек, который прячется для сохранности своей жизни. Но для чего ей эта жизнь?

И она вдруг заплакала, закрыв лицо руками, боясь накапать на явно дорогой кожаный блокнот.

Дверь открылась.

– Стася, я вас искал, – прозвучал чуть запыхавшийся голос Артура. – Нужно сегодня пройти третий блок, я, кажется, нашел несоответствие в данных за второй год испытаний. Вам следует перепроверить, и…

Она убрала руки от лица, подняла покрасневшие глаза. Зачем прятать лицо? С ним в этом нет смысла. Он стоял в дверях и смотрел на планшет, не на нее. Как всегда видел лишь свою работу, свои цифры, планы, амбиции. Но не людей. Не ее.

– … если мы не сверим до завтра, не успеем подготовить отчет, а Корнилов…

– Артур.

– … просил его к пятнице, и я хотел обсудить вашу схему регенерации, там есть точка, где…

– Артур, оставьте меня в покое.

Золотой мальчик наконец поднял глаза. Она не знала, что он увидел, потому что он ничего не отметил про глаза, про нос, про то, что у нее в руках блокнот, который он точно узнал.

– Мне казалось, мы договорились о…

– У меня есть и другая работа! – Она встала так резко, что стул поехал. – Есть Марк и мои обещания. Есть мой проект, маленький по финансированию, но мой! Я не могу все время тратить на ваши теломеры! Я не… я не центрифуга, мы это проходили! А еще я не высыпаюсь, чертов матрас иногда хочется просто сжечь к чертям собачьим!

Он стоял и молчал. И это было хуже всего: он не спорил, он, видимо, просто не понимал происходящее, потому что явно не умел. Он смотрел на нее так, как смотрят на прибор, который выдает неверные данные, и ищут, где ошибка.

– Хорошо, я вас понял, – сказал он наконец. – Завтра.

И вышел.

Стася села обратно, взяла блокнот Марка и все-таки написала в нем одну строку. Формулу, которую он просил, переписала с подготовленной распечатки Артура. Своим новым, чужим почерком.

Библиотека для нижнего яруса была одна на весь цоколь и называлась «гостиная», потому что там стояли два продавленных дивана, чайник, кофемашина времен царя Гороха и три стеллажа с книгами, которые кто-то когда-то привез, кто-то оставил, а кто-то, судя по закладкам из фантиков, читал очень внимательно. Стася любила ее больше архива. Здесь пахло чьим-то чаем и старой бумагой, и никто не спрашивал, почему у тебя красные глаза. Пару дней назад тут была самая настоящая вечеринка, потому что случилось то, что объединило многих незнакомых между собой или же, того хуже, конкурирующих людей. Кто-то сверху наконец услышал мольбы кого-то снизу и лоббировал их интерес в плане замены матрасов. Абсолютно каждому жителю нижних ярусов сменили матрас, и теперь в том числе и Стася, имели шанс выспаться – если на то было время.

А сейчас она сидела со своим личным (а не библиотечным) «Крампусом» Брома в обеденный перерыв, ела из контейнера рис с курицей, который сварила сама на цокольной кухне, и следила за тем, как рогатый бог рождества разносит городок. В детстве они с братом читали подобное вслух друг другу под одеялом с фонариком. Ему было страшно, она говорила, что ей тоже, чтобы не было обидно. Но они все равно читали. В новую жизнь Стася вступила с его привычкой: бояться, но читать дальше.

И с еще одной: чаще оборачиваться на шаги в коридоре. Но это уже не от брата. Это от другого человека, который три года подряд учил ее, что шаги за спиной это не всегда мимо.

Стася проморгалась, загребла ложку риса, с удовольствием отправила в рот и всем своим естеством углубилась в чтение.

– Настенька! – Марк вошел в гостиную так, как входят в место, где никогда не были и не собирались: брезгливо оглядев диваны, чайник, стеллаж и ее с книгой одним взглядом, в котором читалось «как мило», где у «мило» есть свои кавчки. Он посмотрел на обложку Брома, на рогатого, на кровь, и чуть заметно сдвинул брови, как смотрят на брошенный мимо урны фантик. Потом вдруг наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, словно он всегда так делал и это было в порядке вещей. Сердце было замерло, но тут она увидела, как дернулся его нос. Реакция на ее запах – малиновый щербет. Он всегда так морщился, а она всегда надеялась, что показалось. Как вообще можно не любить запах малины? Это как не любить щенков, или котят. Как говорят в народе – у таких людей нет сердца.

– Я тебя искал. Слушай, у меня тут акне, ну, исследование по акне, помнишь, я говорил? Надо набросать пару идей к четвергу. Чисто набросать, ты же у нас генератор базы, а я доработаю. Посидишь вечерком, придумаешь идеи для исследования? Часика два?

– Соавторство? – спросила она. Сама не поняла, откуда взялось это слово. Оно как будто пришло из чужого почерка, потому что если она начинает проект с идей, а он дальше подхватывает, а она правит… – это соавторство.

Марк засмеялся. Мягко, тепло, как смеются над ребенком, который спросил, можно ли ему за руль.

– Ну какое соавторство, Настенька, это же наброски. Идеи. Ты же наш маленький гений, тебе это ничего не стоит. А потом, конечно, когда выйдем на серьезный уровень…

– Другие хотя бы обещают это, – раздался голос от двери. Соболев поморщился еще сильнее, словно ему под нос вылили ведро духов Стаси. Ну или наложили чего-то коричневого и «ароматного».

София – та самая, что сейчас ассистирует Соболеву. Она стояла с кружкой и смотрела на Стасю с выражением, которое Стася не могла разобрать: то ли жалость, то ли злорадство, то ли «добро пожаловать в клуб».

– Простите? – спросила Стася.

– Ничего, – София пожала плечами и ехидно улыбнулась. – Я восхищаюсь, вас вон зовут, «маленький гений». Ради вас даже спустились… сюда. Это точно войдет в историю.

Марк обернулся к ней, и лицо у него на секунду стало другим, не теплым, а раздраженным и быстрым, как у человека, у которого две встречи назначены на одно время.

– София, вы что-то хотели?

– Чаю, – сказала она и действительно пошла к чайнику.

Марк снова повернулся к Стасе. Улыбка вернулась на место, как ставят обратно упавшую рамку с фото.

– Так что, посидишь после работки?

Стася проморгалась, словно какая-то пленка застила ей глаза, а звук доносился из-за бронестекла, а потом проморгалась еще раз…

Он никогда не спрашивал, почему у нее именно эти духи, хотя ладно, он не мог знать важности. Но он ни разу не спросил, что она читает. Он ведь даже не знал, что ее зовут Стася. Он видел спасательный круг, и круг был удобный, и круг плавал сам.**

**[Прим.автора:И вот тут, дорогой друг, наконец-то случилось то, что мы ждали с первой ее главы. Что-то в девушке щелкнуло. Не громко. Так щелкает выключатель в комнате, в которой ты давно сидишь и думаешь, что видишь, а на самом деле сидишь в темноте и все себе придумала – озаряюще. Она увидела гостиную, продавленный диван, откровенно усмехающуюся Софию у чайника, которая наверняка уже сделала вывод, что Стася спит со своим начальством. И, наконец, Марка, наклонившегося над ней с тем же лицом, с которым он наклонялся над пробирками, что реакция пойдет сама по себе. Полгода. Ночные правки. Записочки в карман. «Наш маленький гений». «Мы же не чужие». Стася Соболева, звучит же… Она наконец-то поняла, что звучит это как мечта школьницы, или тема, которую действительно стоит обсудить с психологом. Поняла и проснулась. Не до конца, конечно, из-под влияния нарцисса так просто в один прыжок выйти может не каждая. Но проснулась.]

– Посижу, – спокойно ответила она, потому что еще не умела не соглашаться, но была готова учиться. – Только идеи будут в моем блокноте. Не в вашем.

– Как скажешь, – легко согласился Марк, потому что ему было все равно, чей блокнот. И ушел.

София налила чай, села на второй диван, посмотрела на нее поверх кружки.

– А я то думала, почему он на мои намеки не реагирует, так дело в вас, – девушка покачала головой, закатила глаза. – Вы правда думаете, что он вас куда-то возьмет? Аккуратнее, если он захочет заменить любовницу, он может вас просто вышвырнуть, чтобы не маячили.

Стася не ответила. Она открыла Брома на нужной странице и стала читать дальше. Как всегда. Бояться и читать дальше.

Даже не задумавшись, почему именно сейчас она вдруг научилась не тратить энергию на бесполезные разговоры с ничего для нее не значащими людьми.

На «Генезис Фарм» надвигался ежеквартальный, на этот раз – зимний фуршет. Небожители и те немногие обитатели цоколя, которые надеялись на приглашение, возбужденно обсуждали наряды и гадали, кто из особенных гостей на этот раз посетит их центр.

Три дня подряд над центром гудели вертолеты, постепенно привозящие гостей, а грузовые дроны, похожие на летающие холодильники, садились на площадку у бокового входа так часто, что Лорд Генри перестал комментировать и просто нахохлился в клетке с видом «я вам потом все выскажу». В цоколе говорили, что везли устриц с французским именем, краба, икру, шампанское, тоже с французским именем, и лед. Отдельно лед. Стася не понимала, зачем везти лед на Аляску, но Дима объяснил, что это специальный лед, для скульптур, и что за него, наверное, заплатили как за ее образование. Стася не стала уточнять, сколько стоит ее образование, потому что не знала.

А еще, совершенно неожиданно, ей пришло приглашение. Настоящее, на плотной бумаге, с тиснением, в конверте, который доставил парень в костюме, с таким лицом, будто нес бомбу. Она быстро пробежалась глазами по тексту.

«Артур И. Лазарев имеет честь пригласить А. Миронову».

Ниже мелко, от руки, тем самым ровным почерком с длинной палкой у «т»:

«Каждый ведущий специалист может пригласить одного человека. Мне некого. Если вам интересно – приходите.»

Она перечитала «мне некого» три раза. А потом узнала у Димы, что Соболев за прошедшие полгода приглашал на фуршеты дважды. Оба раза лаборанток. Обе после этого сменили лабораторию, первая и вовсе – вскоре покинула центр. София, судя по всему, стремится стать третьей попыткой.

Конечно, Стася пойдет! Как бы ей ни было плевать на все эти пафосные встречи, все же ее захватило общее любопытство о гостях и том, что на этих самых фуршетах происходит. А еще… она наконец-то увидит ту самую панорамную крышу.

Платье у Стаси было одно, черное, до колена, купленное еще до центра для защиты диплома. Она надела его, посмотрела в зеркало, сказала себе «нормально», побрызгалась малиновым щербетом и пошла наверх.

Ресторан под прозрачной крышей был похож на то, как в фильмах показывают жизнь богатых, только без монтажа: все сразу и одновременно. Сияние над головой, живой квартет, ледяная скульптура в виде двойной спирали ДНК посреди зала, вокруг которой стояли столы с едой, названий которой Стася не знала и не хотела знать. Пахло устрицами, деньгами, духами в количестве, которое хотелось разбавить водой, и очень холодным воздухом. Гости были такими, о которых Дима говорил «я его видел на обложке», и Стася узнала как минимум одного актера, игравшего супергероя. Он ел краба и выглядел уставшим и скучающим.

Артура она увидела сразу. Он стоял у ледяной спирали в темно-синем костюме-тройке, с галстуком того же цвета, и Стася, честно, не была готова к тому, что увидела.

В халате Артур был достоин звания доктор скукота. В костюме же он был… ну, как кто-то, на кого смотрят с восхищением и удовольствием. Синий ему несомненно шел, оттенял глаза и придавал всему образу такой легкий шарм. У Виктории точно есть вкус, и в одежде и в мужчинах.

Стоял Артур очень прямо и очень растерянно, словно ему сказали «стой здесь и улыбайся», но он умел только первое. Рядом с ним стояла женщина в серебристом, с фарфоровым лицом, и держала его за локоть так, как держат зонт. Его мать. Стася поняла это а не по лицу, а по тому, как женщина себя держала. Он пару раз упоминал ее, и стало ясно – она изысканная и требовательная.

– Ты пришла, – присвистнула Кира, возникнув сбоку с тарелкой. На ней было платье, короткое, черное и кроссовки. Около кроссовка с невозмутимым видом восседал Баунти. – Ну хоть кто-то живой, ну, кроме моего шоколадного друга. Пробовала морского ежа?

– Что?

– Я так и думала. Держи. – На тарелке лежало что-то оранжевое в раковине, похожее на язык. – Сбрызни лимоном, теперь ложечкой. Прямо так. Не бойся, это просто море.

Стася почему-то послушалась, зачерпнула, положила в рот. Это и правда было море. Соленое, странное, как будто ей в рот запихнули отпуск.

– Ого.

– А теперь икру. Нет, не на хлеб, просто с ложки. Ты в цоколе такого не увидишь, а тут все равно выкинут.

Они стояли у стола и ели икру с ложки (что подтверждало слух, бродящий по цоколю о занятиях небожителей), и это было первое за много недель, что Стася делала здесь просто так, без расписания. Кира рассказывала, кто есть кто: тот с бородой – сингапурский доктор Хан, представитель другого научного центра, и он явно приехал переманивать генетиков, вон та – амбассадор чего-то, вон те двое – блогеры, которых притащили «для молодежной аудитории», что казалось странным – центр ведь не был открыт для большой общественности. Они снимали ледяную спираль так, будто она могла обидеться. А Стася смотрела, где Артур.

Артура зажали японские инвесторы и, по всей видимости, к ним присоединился его отец. Мать держала его за локоть и что-то говорила, показывая на него рукой, как показывают экспонат, и Стася прочитала по губам «как молодой Маск», и увидела, как у Артура сжалась челюсть. Она уже знала это движение.

София тоже получила свое предложение, она обнаружилась у Марка. Точнее, на Марке: висела на его руке в чем-то блестящем, смеялась громко, а Марк улыбался, ямочками, всему залу сразу. А потом в поле его зрения попала Виктория Ланская в бордовом, с идеальными волосами и идеальным декольте, и Марк как-то очень естественно и легко отделился от Софии, как отделяется пленка с апельсина, а через минуту уже целовал Виктории руку, склонившись ровно настолько, чтобы это выглядело галантно, но не подобострастно. Виктория смеялась. Артур стоял в трех метрах и, кажется, этого не заметил. Или заметил, и ему было все равно, что для Стаси было еще интереснее.

София осталась одна с бокалом. Постояла. Посмотрела вокруг. И пошла к Артуру.

Стася смотрела, как будто это был сериал, Кира стояла рядом и явно занималась тем же самым, только вот откровенно усмехаясь. София дождалась, пока хватка матери Лазарева ослабнет и мужчина попытается от нее отделиться, подошла, встала рядом, что-то сказала, наклонив голову, тронула его рукав. Артур не повернулся. Она сказала еще что-то, засмеялась, положила руку ему на предплечье. Артур посмотрел на руку так, как смотрел на каплю ее горячего шоколада у термоса. Потом поднял глаза, обвел зал, нашел взглядом Стасю у стола с икрой и, не сказав Софии ни слова, шагнул в ее сторону. Просто пошел. Оставив на середине фразы инвестора, мать и Софию с рукой в воздухе.

София посмотрела на Стасю. Потом на его спину. Потом на Стасю. И лицо у нее стало таким, что Стася поставила ложку – на всякий случай, чтобы показать, что она безопасна и безоружна, – а после и вовсе отступила на шаг.

– Вы здесь, – отметил очевидное Артур.

– Вы меня пригласили.

– Да. – Он помолчал. – Спасибо.

– За что?

– За то, что пришли. Мне нужно было… – он посмотрел через плечо на мать, которая что-то говорила инвесторам с извиняющейся улыбкой. – Мне нужно было иметь возможность куда-то отойти.

– Я подставка для побега?

– Вы… точка выхода.

– Это одно и то же, Лазарев. Синий вам идет, – сказала она вдруг, потому что это было правдой, а правду в этот вечер говорить было легко. Может, из-за икры.

Он посмотрел на нее так, как будто она сказала что-то на языке, которого он не знал, и не смог загуглить.

– Артур, дорогой! – Виктория возникла между ними, как рекламная пауза, и взяла его под руку. – Фотограф ждет нас с тобой у спирали. Идем. – Она скользнула взглядом по Стасе, сказала: – Милочка, там у бара кончился лед.

Стася пошла на балкон. Что-то внутри принялось неприятно и очень уж настырно копошиться. Хотя, в общем-то, ничего плохого или неожиданного не случилось.

Балкон был застекленный, с подогревом пола, но все равно холодный, а за стеклом лежала белая пустота, над которой шевелилось сияние. Здесь никого не было. Она прижалась лбом к стеклу, как тогда к стене в коридоре, а потом смотрела, как в отражении, там, в зале, Виктория обнимает Артура у ледяной ДНК. Вспышка, и еще вспышка, затем Виктория берет микрофон у квартета и что-то говорит, и зал аплодирует, и Стася читает по губам: «весной».

– Она намекает на свадьбу, – сказала Кира, выйдя на балкон с бокалом. – Все хлопают. Лазарев стоит, как будто ему сообщили результат анализа. Он ведь даже не сделал ей предложение.

– Мне все равно, – чуть более резко, чем этого того стоило, ответила Стася.

– Угу. – Кира встала рядом, прислонилась к стеклу спиной. В ее ногах разместился большой шоколадный кот. Как она добилась возможности его сюда притащить? Неважно. – Слушай. Я не буду лезть. Но дам совет, потому что ты мне нравишься и потому что я в этой среде выросла. Лазаревы акулы. Все, вся семья. Даже вроде как безобидный золотой мальчик, который словно повесил на тебя ментальный GPS-трекер. Если он тебе нравится, а он тебе нравится, не спорь, заставь его переписать достаточно важной документации на себя до того, как ляжешь с ним в постель, включить в авторство и все такое. После будет поздно, после ты будешь «помощница, которая помогала, потому что ему нужна была только помощь». А вообще, лучше не связывайся с такими, как он. И как – уф, господи, даже говорить противно – Марк Соболев.

Стася повернулась.

А где-то внутри взвыла сирена. Та самая, которая три года назад опоздала, но сейчас она наконец-то начала реагировать.

Она не хотела обсуждать ни сирену, ни Марка, зато, вспомнив, что Кира сама из небожителей, прищурилась.

– Тебя Виктория подослала?

Кира засмеялась, умудрившись наполнить смех любопытством.

– Меня? Господи. Ланская со мной не разговаривает с тех пор, как я на приеме у ее родителей ушла кататься на лыжах вместо того, чтобы делать вид, что мы с ней подружки. Нет, меня никто не подсылал. Мне плевать на их тусовки и эти гранты вообще! Я вообще здесь, потому что мне двадцать девять а меня все равно сватают всем подряд: старым, молодым, с яхтами, с фондами, с тремя подбородками. Молодым на самом деле редковато. Мама составляла таблицы более выгодной продажи меня замуж. Я сбежала на Аляску, потому что сюда не долетают женихи. Только вертолеты с крабом. А мама получает хорошую сумму за мое участие в местных проектов, потому проект с отдачей меня какому-нибудь хрычу милостиво отложила. Вот и вся моя тайна.

Стася молчала. Смотрела на нее, на этот розовый градиент, на кроссовки под платьем, на человека, который делал отчеты в Paint и выращивал идеальные роговицы, забыв про них. Артур как-то между делом упомянул о ней, сказал, что она его конкурентка. Только вот судя по ее настрою конкурировать с Лазаревым Кира совсем не планирует. Отдавать должное за право находиться тут – максимум. Как, собственно, и Стася. По крайней мере раньше, до того, как потеря ее науки напомнила о ее любви к этой самой науке.

– Я здесь из-за бывшего, – вдруг сказала она.

Кира не пошевелилась, но ощутимо прислушалась.

– Он… все началось три года назад. Сначала все было хорошо, знаешь, как в фильмах. Даже слишком хорошо, как я потом поняла. А потом стало нехорошо, резко и навсегда. Я какое-то время надеялась, что все вернется к тому, что было вначале. Но было только хуже. – Стася неосознанно потерла запястья, на которых когда-то пришлось освидетельствовать синяки, после того, как Егор ее «просто не хотел отпускать делать глупости, потому что любит», когда она пыталась сбежать домой. – Потом он не понял, что мы расстались. Он ждал у подъезда. Он писал маме. Он знал, где я работаю, где учусь, где покупаю хлеб. Полиция сказала, что пока он ничего не сделал, они тоже ничего не сделают. Дима, ну, мой друг, о котором ты спрашивала, он сделал так, что меня стало трудно найти. Мы общались с ним редко, я знала, что он нашел какую-то крутую работу в крутом месте, и однажды, приехав на праздники, он застал меня… со следами, – Стася поежилась, – в общем-то, от встречи с Егором. Дима сказал: есть место, куда не попадет никакой Егор и куда не долетают вообще никакие сообщения, только надо доказать, что я сильна в своей области. Я написала свой проект за четыре месяца. На самом деле наработки у меня были давно… но как-то руки не доходили. И вот я тут.

Кира долго молчала. Потом осушила бокал.

– Вот же кусок свинины.

– Я никому не говорила, и даже от мамы скрывала, – прошептала Стася, пораженная тому, что поделилась со своей новой знакомой.

– Я тоже, – ответила Кира. – Про таблицы. Хотя их как раз и составляла моя мама, но я имею в виду, что больше никому не говорила.

Стекло отразило, как в зале Артур снял с плеча руку Виктории. Как что-то сказал матери. Как мать сказала что-то ему, и он не ответил. Как он пошел через зал, мимо инвесторов, мимо спирали, мимо Софии, к балкону. Виктория смотрела ему в спину с лицом, на котором тональный крем не мог замаскировать уже ничего. Эмоции не замаскируешь.

Стася увидела это в отражении и не обернулась. Пусть Кира думает, что она не обращает на это внимания. Пусть он тоже так думает. Она смотрела на сияние. И считала шаги. Двадцать. Он всегда останавливался у двери, никогда не входил сразу.

Дверь балкона открылась. И на волне резкого страха Стася выскочила в общий зал, даже не попрощавшись с Кирой. Пусть стоят там вдвоем, все такие загадочные и богатые. Зря она говорила с этой девчонкой, ой зря.

Стася была готова молиться, чтобы тот взгляд Виктории, полный недовольства и хищной ярости, относился к Кире, а не к ней.

Пусть лучше невеста Артура ее считает за мебель и обслугу, так спокойнее.

В какой-то момент Стася поняла, что Марк пропал еще за несколько дней до фуршета.

Не в смысле пропал – она ведь его видела в ресторане. В смысле перестал к ней подходить. Не звал в столовой, не появлялся в лаборатории Лазарева в свободные часы, не писал через корпоративку «Настенька, на пять минут». Стася заметила это на третий день и на четвертый после фуршета, а вскоре поняла, почему.

– Я закрыл его задачу, – оповестил Артур, не поднимая глаз от очередного учебника. – Всю. Полимер, дозировки, протокол. Отправил через ваш аккаунт в среду, вы же дали мне доступ. Там-то было три недели работы для человека, который понимает, что делает, и три года для него – но только с чьей-то помощью. У него все заработало. Ему больше не нужно.

– Ему больше не нужно, – повторила Стася.

– Это было ваше условие. Гибкость. Я подумал, что если убрать причину запросов, вопрос гибкости отпадет.

Она растерянно стояла посреди его лаборатории, в холодном свете, среди гула холодильников, и понимала, что вот сейчас должна разозлиться. Что он опять решил за нее и не посоветовался. Опять сделал «как лучше». Но злости не было. Была ясность, как после умывания ледяной водой: Марк приходил каждый день, пока она была нужна, и не пришел ни разу, когда стала не нужна. Это была не ревность к Артуру, как она позволила себе однажды предположить. Ревнуют к человеку. Это было собственничество: ревность к вещи, которую взяли другие.

– Семья у него, кстати, – продолжил Артур, перелистывая страницу, – почти богатая. Достаточно, чтобы попасть сюда. Недостаточно, чтобы с кем-то здесь конкурировать. Я ознакомился с его досье. Дед сделал состояние на дженериках, отец потратил половину, сын пытается вернуть остальное чужими руками. Это распространенная модель.

– Вы его пробили?

– Мне было интересно, с кем вы делитесь наработками бесплатно.

– Это не ваше дело.

– Согласен, – сказал он и не извинился.

А Стася, к своему стыду вспомнила, что Марк просил для нее наработки по акне, значит, была надежда, что он снова с ней свяжется, что она все еще нужна.

Вечером Дима принес сплетни, как приносят пиццу: на кухню цоколя, горячими. Стася готовила макароны с тушенкой, гордо именуемые «по-флотски», и эти сплетни, как часто бывало, оказывались вкуснее ужина.

Хоть Стася и бубнила, как некрасиво следить за переписками жителей «Генезис Фарм», она обожала возможность добытую оттуда информацию обсуждать.

– София Фетисова чуть не улетела в теплые края. Она кричала после фуршета, что выйдет замуж за Лазарева, потому что он на нее «явно не просто так смотрел». Ланской доложили, а та подала заявку на пересмотр допуска. А потом, – Дима сделал паузу, – они встретились. Вдвоем, в кабинете Ланской. И заявка исчезла.

– А что они решили?

– Не знаю. Переписки нет. Но София вышла оттуда с растерянным лицом и перестала болтать ерунду.

Стасе стало страшно. По-настоящему, до холода в пальцах. Она дорожила своим местом и ощущала себя тут как за надежной стеной. Только вот вокруг этой стены ходили люди с заявками на пересмотр допусков.

Марк вновь объявился, внезапно – с розами и приглашением на свидание. В ресторан наверху, тот самый, под прозрачной крышей, только теперь без ледяной ДНК и с обычными столами.

– Мы так давно нормально не сидели, Настенька, – сказал он, разливая вино, которое, судя по лицу официанта, стоило дороже ее полки, а она не могла понять, как можно назвать их паузу в общении «давно не сидели», когда они вообще никогда вместе не сидели. – Я хочу загладить вину. Был занят, ты же понимаешь, проект закрывал, дедлайны. Но я думал о тебе. В марте Женева, конференция по регенеративной дерматологии. Я хочу взять тебя с собой.

Пару месяцев назад она бы расплакалась от счастья прямо в тарелку. Сейчас она смотрела на него, на теплый свет, на ямочки, на бергамот, и думала: он красивый. Правда красивый. И пустой. И Стася почему-то была абсолютно уверена, что София оказалась на зимнем фуршете рядом с ним не просто по дружбе, ей точно пришлось отработать приглашение.

– Спасибо, – пробормотала она. – Подумаю.

– И еще, – он поправил локоны. – По поводу исследования по акне. Помнишь, мы обсуждали? Когда будет готово и сможешь отдать блокнот? Мне нужно все доработать, ты же понимаешь.

– Все готово, он у меня с собой.

– Прекрасно! – Марк просиял. – Я как раз смогу на днях вставить это в статью. Под моим именем, ты понимаешь, я же основной автор, и в соавторы придется взять коллегу, я ему должен. Но тебя обязательно упомяну. В благодарностях, но…

– Нет.

Он не понял. Улыбка осталась, брови поднялись.

– Что «нет»?

– Это уйдет под моей фамилией, Марк. – Она услышала свой голос и не узнала его: ровный, без уголков губ. – Соавтором. Не в благодарностях. А знаете, что еще лучше? Я выложу свое исследование только под своей фамилией, а вы сделаете свою работу сами, и намного гениальнее моей, у меня ведь только глупая и бессмысленная база. И будьте аккуратнее с мыслями о создании для меня проблем, иначе мой, ох точнее ваш полимер неизвестно по какой причине превратится в желе.

Марк смотрел на нее. Долго. В его глазах сменилось несколько выражений, и ни одно из них не было теплым, как свет в его лаборатории, с которым она его по глупости ассоциировала.

– Ты изменилась, – сказал он наконец.

– Мне нужно идти, – улыбнулась Стася и встала, с каким-то непонятным, незнакомым удовольствием ощущая, как он растерянно смотрит ей вслед.

Тем временем «Эпидерма» развивалась. Впервые за полгода она шла не как билет, а как проект: с данными, с образцами, с графиками, в которых она сама (сама!), с чужой генетикой в голове и своей упрямостью в руках, нашла точку, где регенерация нервной ткани и регенерация кожи почему-то смотрели друг на друга как в зеркало, не идентичное, но зеркало. Она не знала пока, почему. Но догадывалась, что это важно.

Девушка открыла корпоративную программу, увидела сообщение от неизвестного отправителя:

«Уважаемая А. Миронова. Так как ваш проект включен в перечень перспективных исследований центра на следующий квартал, прошу о встрече для обсуждения возможного сотрудничества. О. Коваль, ведущий специалист отдела генетики».

– Не многовато ли генетиков на квадратный метр, – сказала она вслух, обращаясь к магнитику в виде совы. – Сначала доктор скукота, потом Бельская с котом, теперь этот тип. Что вам всем от меня надо? У меня кожа! Кожа, понимаете?

Сова молчала. Стася пошла к Лазареву, потому что о таких письмах теперь докладывала ему первому, ведь это могло повлиять на секретность их секрета, и это ее уже почти не бесило.

Артур стоял в своей лаборатории у пищевого холодильника и пытался открыть банку. Стеклянную, с закручивающейся крышкой, с какими-то маринованными штуками, которые ей не были знакомы. Он держал банку двумя руками и крутил крышку, пыхтя и что-то нашептывая. Стася усмехнулась, какой он… человек, когда никто не видит. Тем временем крышка не крутилась. Он поменял хват. Крышка не крутилась. Он посмотрел на банку с недоумением и, кажется, с легкой обидой, как на прибор, который не читал инструкцию.