Текст книги "Это не было ошибкой (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

– Офигеть! – протянула их новая знакомая. – Это же, блин, кот!

В самом деле. Приковывая к себе взгляды всей столовой, в зал вошла его новая конкурентка в области генетики Кира Бельская. В руке вновь была банка энергетика, а рядом вальяжной, царственной поступью шло огромное мохнатое существо шоколадного цвета. Оно доставало девушке до колена, при том что девушка была высокой и обута в кроссовки на платформе.

Артур незаметно сфотографировал шерстяное нечто и отправил снимок ИИ-консультанту. Тот выдал:

«Представитель породы мейн-кун, судя по размеру, шерсти и кисточкам на ушах. Однако, вероятнее всего, это другая, пока неизвестная порода, так как для мейн-кунов шоколадный окрас полностью исключен».

Он полистал фотографии. Точно мейн-кун, сомнений не было. Но окрас. Неужели она…

– Ага, шоколадный не просто редкий. Его вывела лично я, и больше ни у кого таких красавцев нет, – хвастливо сообщала Бельская какой-то восторженно сюсюкающей девушке из цоколя. – А теперь позвольте пройти к моему столу, вы немного перегородили мне дорогу…

И в этот миг все разговоры резко стихли, словно кто-то призвал к вниманию, хотя никто не призывал. Артур проследил за взглядами присутствующих и тоже поднял голову.

– Тоже мне великий генетик! – кричал Лорд Генри с позолоченной жерди под потолком (подобные приспособления были размещены во всех общих и не только местах в центре, дабы у любимчика директора была возможность перемещаться и удобно размещаться), возмущенно покрякивая между словами. – Запишите в свою ДНК, леди: мне нужно в туалет. Срочно. Прямо на того, чьим окрасом вы гордитесь.

Следом за угрозой моментально последовали действия, но ленивая и вальяжная Бельская уже схватила свое мохнатое открытие в охапку и отскочила в сторону за секунду до того, как птичий помет шлепнулся на мраморную плитку ровно там, где они стояли.

– Спасибо за предупреждение, сэр! Я вам очень благодарна за прогноз погоды! – весело ответила девушка, и по столовой прокатился одобрительный шепоток и смешки. В основном от представителей цоколя, разумеется, которые могли себе позволить подобное поведение.

– Лохматое недоразумение, не предусмотренное даже селективной наукой!

После этих слов попугай, явно огорченный, что первый снаряд не нашел цели, а второй еще не готов, гордо улетел в холл.

Артур вздохнул. Главное, чтобы такие шоу происходили вне этажа с лабораториями. Но что-то подсказывало ему: раз девушка, способная внести правки в породе исключительно в окрас и исключительно ради своего желания «хочу это же, но другого цвета», добилась разрешения привезти кота в центр и притащила его в столовую, опасаться следовало не только конкуренции с ее стороны, но и шерсти в пробирках.

Вечерней смены Артур ждал особенно сильно. С сегодняшнего вечера все должно было измениться: вечно недовольная лаборантка, которая тратила на «AR15» ровно оговоренное количество часов и минут и даже ставила будильник, чтобы, не дай бог, не помочь ему лишнюю секунду, обязательно преисполнится благодарности и станет участвовать в его работе внимательнее и старательнее.

Все утро она провела у Соболева, но часы после обеда он успел занять вовремя. Соболеву стоило быть порасторопнее, если он надеялся закончить первую версию своего препарата к зимнему фуршету, на котором такие, как он, рассчитывали выбить дополнительное финансирование.

Артур несколько раз сменил позицию, в которой планировал встретить Миронову.

На стуле у зоны мониторов? Выглядело солидно, но она знала, что в изображенном на этих самых мониторах он теперь понимал примерно ничего.

Может быть, у микроскопа? Новые образцы, которые она вывела, он еще не изучал. Но опять же… что он увидит, если уставится на них?

Когда пришла лаборантка, Артур сидел в глубоком кресле в кабинете, освещенный холодным светом лампы над постаментом с трудом Дарвина, и читал то, что раньше казалось ему зазубренным фундаментом, а теперь было смутно знакомым и практически непонятным.

– Простите. Марк попросил зайти к нему еще на полчаса после обеда, – девушка вздохнула. – С каждым разом все сложнее находить причины, почему я не могу все ему подправить здесь и сейчас. Но раз я приношу правки на следующие дни, так что он в принципе доволен.

– Главное, что вы добыли весь файл с его проектом. Я уже работаю над полными правками.

– Спасибо, – Стася прошла к узкому шкафу, где висели его халаты, а с некоторых пор и ее, открыла и достала один.

– У меня для вас две новости, – наконец произнес Артур слова, которые давно жаждал произнести, потому что был уверен: после них все изменится в лучшую сторону.

– Какие?

– Вот два документа, – он кивнул на стол.

Девушка тут же схватила верхний листок.

– Это то, о чем я думаю? – благоговейно прошептала она и сглотнула.

– Да. Бланк передачи в ваше пользование одной из пустующих лабораторий на этом этаже. Я имел смелость запросить оборудование согласно вашим потребностям, которые вывел после знакомства с проектом. Он получил достойное финансирование, но теперь нам придется докладывать о процессе чаще и подробнее, чтобы оно было документально оправдано.

– Спасибо вам большое. Как вам удалось?

– Я… попросил, – ему почему-то стало стыдно, и взгляд ушел в сторону сам собой.

– А это что?

– Оу, ну это просто облегчение нашей задачи. Вы же сами не очень довольны, что вас дергают из одной лаборатории в другую. Так у вас будет меньше нагруженности.

Девушка молча читала. В кабинете нависла неприятная, гнетущая тишина, и Артур не понимал, почему. Он же сделал как лучше. Наконец она подняла глаза и прошептала одними губами, которые словно побелели, и явно не от радости:

– Какого черта, Лазарев?

– Что, простите? – Артур не мог поверить, что такое обращение действительно относилось к нему.

– У нас был уговор просто о помощи! О взаимопомощи. А вы приписали все мои часы себе? Вы официально прикрепили меня к своей лаборатории, как… какую-то центрифугу? Я для вас оборудование, да? Согласно должностной, да?

– Стася, вы не правы. Я, наоборот, написал комплиментарный запрос с описанием ваших талантов и необходимостью закрепить вас на постоянное ассистирование мне. Теперь вы официально моя помощница. Что в этом плохого? Теперь вам не придется оправдываться перед тем человеком, почему вы не можете больше выполнять за него работу. Теперь вы официально можете проводить здесь время, потому что это ваша работа, и да – согласно должностной инструкции и этому постановлению, и…

– Оправдываюсь я перед тем человеком или нет – это мое дело! Ясно? Что приходится мне делать, а что нет! Я обещала ему помощь на протяжении всего проекта, и я свое слово сдержу. Я всегда держу слово. В отличие от некоторых.

После чего девушка, не дав ему вставить ни слова, вихрем устремилась в зону лаборатории. Некоторое время оттуда доносился звон и без того чистого и разложенного по местам оборудования, стук ящиков и шелест расходников, и через двадцать минут, которые Артур просидел в растерянности, она вернулась. Спина была прямой, лицо ровным, голос вежливым до стерильности.

– Артур Игоревич, я разложила все по местам, лаборатория готова к работе. Какие есть еще для меня задачи в рамках моей помощи вам, согласно данной, – она кивнула в сторону бумаги, все еще лежавшей на его столе, – документации?

– Стася, сегодня по нашему расписанию…

– Какому расписанию?

Он замолчал. Эта девушка явно играла с ним в какую-то игру, правила которой ему вовсе не хотелось изучать.

– Расписанию работ над нашими проектами, конечно. Мы помогаем друг другу и…

– Простите, но я не могу вам помочь. Я совершенно не разбираюсь в генетике. Вы, должно быть, в силу занятости не видели моего личного дела: я специалист в области дерматологии. Скромный специалист нижнего звена. Так, простите, я повторю, для меня будут задания? Нужно разобраться с накладными, быть может, поправить опись? Просто я сейчас проверила, все актуализировано.

– Нет, не нужно…

– В таком случае я вас оставлю. Отметьте, пожалуйста, в расписании, что часть моих часов перенаправлена на личный проект по причине моей ненадобности в ассистировании вашему. Если появится работа согласно моей должностной – зовите, я мигом прибуду. А теперь я пойду в свою лабораторию. И да, очень сильно вас благодарю за то, что искренне и безвозмездно порекомендовали мой проект к финансированию и помогли с получением личной лаборатории и оборудования.

И она ушла. Дверь закрылась с тем дорогим, беззвучным касанием, которое стоило центру отдельной строки в смете.

Артур остался сидеть в звенящей тишине. Он не мог понять, чем девушка была недовольна и как так вышло, что она завела его в положение, при котором он сам назначил ее на конкретные работы, и она была готова выполнять только эти работы. При том что обещанные им лабораторию и финансирование она уже получила в полном объеме.

Он посмотрел на постановление. На стройные, безупречные формулировки, над которыми провел вечер.

Впервые за много лет Артур Игоревич Лазарев сделал все правильно и остался в проигрыше. И самое неприятное было даже не в этом. Самое неприятное было в том, что ему хотелось не выиграть, а понять.*

*[Прим.автора: Дорогой друг, я знаю, что ты сейчас думаешь. Ты думаешь: как человек с тремя докторскими степенями мог не понять, что нельзя оформить женщину в собственность, пусть даже через корпоративную программу и с комплиментарной формулировкой. Так вот, я тебе скажу. Мог. Более того, он был убежден, что делает ей одолжение, и убежденность эта ничем не отличалась от той, с которой его мать дарила ему вторые часы Calatrava. Лазаревы в принципе понимали заботу как выдачу правильных предметов и возможностей правильным людям. А то, что у людей могут быть иные мнения, в этой системе ценностей не предусматривалось, как не предусматривался шоколадный окрас у мейн-кунов. Впрочем, как мы с тобой уже убедились, то, что не предусмотрено, рано или поздно может зайти в столовую на своих четырех.]

6. Глава, в которой воздушные замки рушатся и освобождают пространство, а полка и матрас, наоборот, встают на место

– … и вот так, – улыбалась Стася в камеру телефона, прислоненного к штативу с колбами, – если у вас нет специального держателя для пробирок, а есть только коробка от чая и канцелярский нож, то за пять минут вы делаете себе… та-дам!

Она повернула к объективу картонную коробку с восемью аккуратными дырками, в которых стройно, как солдатики, стояли пробирки. На коробке еще было видно слово «Earl Grey», но это уже был контент, а не пробел в конспирации: чай, слава богу, пили и за пределами секретных центров.

– Лайфхак от вашей лаборантки. Никакого дорогого оборудования, только руки и…

Дверь ее новой лаборатории беззвучно открылась, Стася к этому за две недели все еще не привыкла: в цоколе двери хлопали честно и громко, как в фильмах про общаги. Она метнулась к штативу, схватила телефон, ткнула в экран куда попало и повернулась с лицом человека, который вообще-то просто проверял почту.

На пороге стоял Лазарев. В халате, водолазке, с планшетом под мышкой и с выражением лица, которое у него означало либо «я пришел просить», либо «я обнаружил каплю на столе». В следующую же секунду пахнуло кедром и антисептиком.

Хотелось надеяться, что он ничего не заметил, принесла же нелегкая…

– Вы… снимали? – тут же сунул нос не в свое дело он.

– Что? Нет. Селфи. Для мамы. Ну, отправлю, когда будет связь. То есть никогда не отправлю. Просто для истории.

Артур пару секунд смотрел на штатив с коробкой от чая, потом на нее, потом, кажется, решил, что понять это не в его силах, и не стал пытаться. Или сделал вид. С ним никогда не поймешь, у него на лице одна и та же заставка практически всегда.

Она посмотрела на свою лабораторию его глазами и внутренне поежилась. Помещение в секторе правого крыла B-14 стояло пустым лет пять, и когда Стасе выдали ключ-карту, внутри пахло пылью вперемешку с чьей-то забытой тоской. Теперь здесь пахло горячим шоколадом, новым пластиком оборудования, которое привезли вертолетом (два ящика с надписями, от которых Дима присвистнул, а она пожала плечами: ну коробки и коробки) и, немножко, малиной. На подоконнике, которого тут тоже не было (зато было окно!), но который она соорудила из двух тумбочек, стояли книги. На стене висел плакат с обложкой «Куджо». На холодильнике магнитом в виде совы держалось расписание.

– Стася, – начал Артур, и она напряглась, потому что, как показала практика, по имени он называл ее только в двух случаях: когда паниковал и когда был очень серьезен. – Я пришел… откатить.

– Что откатить?

– Постановление. О закреплении вас за мной, как личной ассистентки. Я могу отозвать его, я проверил процедуру, это займет два рабочих дня. Вам просто надо подписать, тут. Я… – он посмотрел куда-то в район ее левого плеча, – я поступил некорректно. Я полагал, что делаю лучше, но ошибся.

Вот это поворот. Стася медленно положила телефон на стол экраном вниз. Девушка вздохнула. После пары часов неиствования и злости она наконец обдумала свое новое положение и осознала – он дал ей повышение. И теперь, каким бы оно ни было… она не была готова от него отказываться.

– То есть вы пришли извиниться?

– Я пришел сообщить, что осознал последствия, – он отвел взгляд, переминался с ноги на ногу. – И что готов их устранить.

– Это и есть извинение, Лазарев. У нормальных людей оно короче и с «прости».

– Простите меня, пожалуйста, – сказал он сразу, без паузы, как отвечают на тесте, когда знают ответ, потом посмотрел ей прямо в глаза, затем на руки, сглотнул. – Мне очень нужна ваша помощь, без вас я не справлюсь.

Ей вдруг стало смешно и почему-то тепло, и очень сложно было запретить себе заставить его повторять слово «пожалуйста». Что-то в его голосе было настоящим, усталым, сломанным. И ей вдруг стало его жаль – этого человека, который умел все, кроме как просить, не приказывая. Интересное знание: наследника фармацевтической империи можно выдрессировать всего за несколько недель в версию почти человека. Нужно всего лишь отобрать его любимую игрушку.

– Не надо откатывать, – сказала она.

– Не надо?

– Зарплата выросла и это оборудование… Мне прислали новую сетку, там сумма ежемесячной оплаты, которую я не ожидала увидеть, работая тут. – Она не стала говорить, что от этой цифры ей почему-то было не только радостно, сколько почти тошно, как от слишком сладкого. – Оставим. Но с условиями.

– Слушаю вас.

– Первое: теперь командую я. Не в смысле науки, кто что делает, а в смысле распорядка. Когда, сколько, где. Второе: час в день на «Эпидерму» святой, не переносится, даже если у вас там теломеры горят. Третье: у меня есть работа с Соболевым и обязательства, и мне нужна гибкость графика. Если Марк просит зайти, я захожу, а вы не делаете вот это лицо.

– Какое лицо?

– Вот это. Как будто вам выдали грамоту за победу в конкурсе умников второго класса вместо нобелевской премии.

Он попытался сделать другое лицо, и вышло только хуже.

– Я не хочу быть кэпом, – начал он, явно готовясь к чему-то длинному, – но вы должны понимать, что скорость…

– Кэпом? – Стася подняла брови. – Вы капитан Очевидность?

– Я не был капитаном, – с достоинством ответил Артур. – Я, если продолжать аналогию, был скорее командующим.

– Вы вообще знаете, что такое «кэп»?

– Я слышал это слово от вас. По телефону. С неким Димой.

– И решили ввернуть.

– Я адаптируюсь, – сухо ответил он, и Стася честно, изо всех сил, не засмеялась, потому что человеку, который совсем недавно стоял у ее двери в цоколе с лицом побитого сеттера, пораженного своим поражением, надо было дать хоть немного пространства для маневра.

– Ладно. Условия принимаются?

– Принимаются, – сказал генетик, а она увидела, как у него разжались пальцы на планшете. Он нервничал. Он действительно нервничал, этот человек, чья фамилия, по словам Димы, открывала любые двери в Бостоне и Женеве и который вместо всех этих дверей выбрал запереться в ледяном бункере. И теперь сидел, точнее стоял, у нее в лапках, и она могла бы пнуть, но почему-то не хотела.

– И еще, – сказал он уже в дверях, – полка. Ее повесили?

Стася вспомнила. Пару дней назад, в семь утра, в дверь постучал мужик в фирменном комбинезоне с бейджем «Менеджер по работе с мебелью» и лицом человека, которого разбудили ради чего-то очень важного. У него был перфоратор в кофре, который выглядел дороже всей ее комнаты, и планшет, на котором горело «ЗАЯВКА: ПРИОРИТЕТ VIP». Он посмотрел на ее полку на полу, загадочно кивнул, вынес ее в коридор, и через десять минут на стене висела другая – не типовая, положенная для каждой комнаты в цоколе, а явно дорогая, качественная. Из светлого дерева, с невидимыми креплениями, с подсветкой, которая включалась от движения. Стася смотрела на нее, как на инопланетянина, который зачем-то прилетел жить к ней в цоколь. Книги она туда поставила. Но с тех пор в комнате что-то было не так, как будто среди ее родных людей поселился один в костюме.

– Повесили, – сказала она. – Спасибо. Она красивая. Но совершенно не моя. Впрочем, наполнение это исправит.

Артур посмотрел на нее, кажется, с полным непониманием, и она впервые заметила, что глаза у него не темные, как ей казалось при холодном свете его лаборатории, а серые, с чем-то зеленым у зрачка, как лед над мелководьем. Стася отвернулась к штативу с коробкой от чая и сделала вид, что там что-то очень важное.

Расписание Стася переписала сама, от руки, на листе, который висел на ее холодильнике под совой: «AR15» – три часа, «Эпидерма» – час, Марк – по запросу, а поздним вечером еще одна встреча в одной из лабораторий, где они, как двое двоечников перед сессией, учили друг друга своим же профессиям. Он принял это расписание, но все же настоял на ведении электронного формата и сам перенес информацию в таблицу.

Артур объяснял ей теломеры, она ему кератиноциты. Вернее, наоборот: она объясняла ему теломеры, потому что теперь все изменилось.

Но иногда ближе к полуночи, когда мониторы отражались в темных стеклах и холодильники гудели свою колыбельную, происходили настоящие разговоры. В которых, впрочем, они все еще учили друг друга.

– Вы не умеете видеть людей, – заметила она, наблюдая, как он пятый раз перечитывает письмо от Корнилова, пытаясь понять, доволен ли директор.

– Я вижу, – тут же обиженно отозвался он.

– Вы смотрите на слова. Смотрите на паузы. Вот он написал «с интересом ознакомился». Что это значит?

– Что он ознакомился. И ему было интересно.

– Это значит «я прочитал две строки, мне не понравилось, но я пока не решил, что с вами делать». Это как читать состав крема, только состав людей.

А через день прилетела ответка:

– Вы не умеете держать лицо. Когда Соболев говорит вам «Настенька», у вас поднимаются уголки губ, а вы этого не замечаете. Когда Виктория входит в комнату, у вас сжимаются плечи. Вас можно читать, как ту версию книги Мари Кондо, что вы выбрали – по картинкам.

– И как надо?

– Никак. Не показывать ничего. Это экономит время и добавляет защиты.

– Это делает вас похожим на заставку загрузки.

– Зато никто не знает, что грузится.

Ей было не совсем приятно оттого, что он был прав. И чуть-чуть приятно, что он смотрел так внимательно, чтобы быть правым и помогать ей.

Была еще одна ночь, когда он вдруг попросил ее позвать Диму. Не так прямо, конечно, не именно Диму, его просьба звучала обтекаемо: «Нужно пригласить человека с доступом к системным логам, которому вы доверяете. Нужно кое-что проверить». Стася долго думала, потом поняла, что Артур явно знает о том, что она дружит с одним из айтишников, и позвала. Дима пришел мрачный, как человек, которому не сказали половины из того, что от него хотят, посидел за его монитором сорок минут, потом откинулся в кресле и сказал:

– Запись о попытке доступа к архиву вашей работы. Попытка удаленная. И я бы сказал, что она слишком правильная, словно часть информации для доступа у человека есть.

– Вот поэтому я не соглашался на постоянную ассистентку, кого угодно можно купить! – начал метаться за спиной друга ее новый официальный начальник.

– В смысле запись о попытке? – спросила Стася, проигнорировав удивленно вздернутые брови Димы (вероятно, он отметил, что кричать о том, что никого не нанимаешь, потому что все продажные, прямо при том, кого совсем недавно нанял, – минимум странно).

– В смысле, когда человек лезет туда, куда нельзя, он оставляет грязь. Тут грязи нет. Все идеально оформлено, все тайминги по протоколу. Так пишут те, у кого допуск выше, чем у меня. Или те, кто очень хорошо знает, как под это мимикрировать.

Артур помолчал. Потом сказал «спасибо», и Стася увидела, как Дима удивился. Она тоже.

– Настенька, ты сегодня опять не ко мне?

Марк сел напротив, поставил поднос с салатом на стол. Стася чуть не подавилась. Он подсел к ней, да еще и не в общий день, а просто так. В ее сторону полетела пара удивленных и завистливых взглядов. Дима, сидящий рядом, немного отодвинулся, интуитивно, но она заметила.

Ямочки, локоны, две раскрытые пуговицы на рубашке – весь набор, заставляющий стучать сердце быстрее. В столовой стоял теплый гул обеда, пахло трюфельным маслом и печеной тыквой, а от Марка бергамотом, и раньше от этого сочетания у нее внутри что-то таяло. Сейчас таяло тоже, но как-то не полностью, как мороженое, которое достали из морозилки лишь минуту назад.

– У меня расписание и новая должностная, Марк, у вас же есть к ним доступ. И я же приносила вам правки в среду.

– Правки, – он вздохнул и провел рукой по волосам, после чего одна пружинистая прядь тут же сбежала, а Дима хмыкнул, якобы чему-то в телефоне, но было очевидно, над чем. – Настенька, мне нужны не правки. Мне нужен человек рядом. Ты же понимаешь, как мне тяжело без тебя в лаборатории. Все эти новенькие… – он поморщился. – Софья эта. Она даже путает пипетки.

– Она не дерматолог, вы сами говорили. Но вы ее обучите.

– Вот именно. А ты моя. – Он посмотрел ей в глаза, и она почувствовала, как поднимаются те самые уголки губ, и вспомнила голос Артура: «вас можно читать». Заставила уголки опуститься. – Я хотел сказать, мы с тобой команда. Не бросай меня ради этого… – он кивнул куда-то вверх, где на возвышении небожители ели икру. Словно бы не был одним из них: да, его семья не владела акциями центра, но он жил на верхнем ярусе, разве что его научная позиция была на нижнем среди верхних. – Он же тебя явно не ценит.

«Он платит мне зарплату, о которой я и не мечтала, а ты только обещал однажды сделать официально ассистенткой, – подумала Стася. – Он выбил мне лабораторию и новейшее оборудование. Он повесил мне полку, пусть и не сам, пусть и инопланетную. А что сделал ты, Марк?»

Она удивилась своей мысли и быстро ее спрятала, как записку в карман халата. Откуда это вообще?

– Я никого не бросаю. Я вернусь, когда будут часы для дополнительных работ.

– Ты что-то холодная стала, – протянул Марк с обидой маленького мальчика в голосе, снова случайно выпятив губу. Случайно ли? – Это он на тебя так влияет.

Она промолчала, а он ушел с подносом, на котором так и стоял нетронутый салат. Не попрощавшись, даже без улыбки, а Стася подумала, что вот сейчас она должна была расстроиться до дрожи в коленках. Проверила колени. Колени были в порядке. В этом нет ничего удивительного, просто у нее было сейчас много проблем и явно не до любви.

– Ух ты… – прошептал Дима, – ты что, его сейчас отшила?

Она хотела было ответить, что все дело исключительно в обстоятельствах, раскрыла рот, но:

– Мяу, – раздалось у ее ног, только это было не скромное «мяу», как от ее кошки Глаши. Это был звук, который издает существо размером с тумбочку, когда явно хочет, чтобы его заметили.

Шоколадный, пушистый, царственный кот Киры Бельской. Она и назвала его как-то по-шоколадному, но Стася забыла, как. Он шел мимо ее стола, не глядя, как модель на подиуме, и направлялся прямо к арке, за которой был холл. К фонтану. К попугаю.

– Э, нет, – сказала Стася и встала.

Лорд Генри сидел на своем любимом месте, на верхушке фонтана, и делал вид, что замечать происходящее ниже его достоинства. Кот вошел в холл медленно, с расстановкой, и начал огибать фонтан с той стороны, где струя воды перекрывала попугаю обзор. Стася догнала кота в три шага, встала между ним и фонтаном и села на корточки.

– Слушай, Сникерс, или как тебя там…

– Баунти, – раздался ленивый голос от арки. Кира стояла, привалившись к колонне, с жестяной банкой в руке и с невероятно эффектными розово-пепельными концами волос, которые в свете арочного окна выглядели как что-то из аниме, но дорогого, высокобюджетного. – Он не тронет. Он воспитанный.

– Он охотится.

– Он общается.

– Он общается так, что у птицы стресс, а у птицы, между прочим, словарный запас больше, чем у половины наших коллег. – Стася выудила из кармана кешью, протянула ладонь. Лорд Генри спикировал, взял, вернулся на фонтан. – Вот. Видите? Он нервничает, у него хватательный рефлекс ускорен.

– Ваши манеры поражают своим отсутствием, сэр! – попугай нервно захлопал крыльями, обращался он к коту. Как всегда, к кому угодно, только не к той, что носит всегда для него орехи в кармане.

– Вы ветеринар? – спустя секунду поинтересовалась Кира.

– Я дерматолог. Ну, была. Ну, в общем, не важно.

Кира подошла ближе, посмотрела на кота, на попугая, на Стасю, и в ее скучающих глазах что-то мелькнуло. Не насмешка. Что-то вроде «о, интересно».

– Баунти, ко мне, – сказала она, и шоколадный монстр, вздохнув всем телом, так как ему пришлось отвлечься от охоты, развернулся и пошел к хозяйке. Кира присела на край дивана, того самого, пугающе мягкого, и похлопала рядом. – Сядь.

– Мне пора…

– Тебе пора через восемь минут, я видела твое расписание. Сядь. Клубнику будешь?

Из кармана худи появился контейнер с клубникой. Зимой, на Аляске. Стася взяла одну, потому что отказываться от клубники, находясь среди снега, было бы преступлением против человечества, и села.

– Наш Лазарев, – сказала Кира, не глядя на нее и почесывая кота за ухом, животное начало утробно мурчать, и, к счастью Стаси, закрыло глаза, – смотрит на тебя так, будто ты последний флакон инсулина на планете. Вы спите?

Стася подавилась клубникой.

– Что? Нет! Мы работаем. Я лаборантка, ой ассистентка. Он… он мой… у нас проект.

– Угу, – девушка разглядывала клубнику и обворожительно улыбалась, продемонстрировав, что на стоматологов в ее семье деньги есть.

– Серьезно.

– Я и говорю: угу. – Кира наконец посмотрела на нее, и взгляд был спокойный и очень внимательный. – Просто имей в виду, что я это вижу. И значит, видит еще кто-то. У него вроде как невеста есть.

Ага, невеста, которая не отличает Стасю от тумбочки, пожалуй, тут она в безопасности. Девушка встала. Клубника была очень вкусная, а разговор очень стремный.

– Спасибо. За клубнику. Мне пора.

– Постой, а кудрявый красавчик с веснушками. Что между вами?

– Он друг, – ошалело прошептала Стася от такого наглого допроса едва знакомым человеком.

– Значит, между вами ничего нет, и ты не обидишься? Если, ну…

– Он друг. И мне правда пора.

– Заходи, – сказала Кира ей в спину. – У меня есть еще. И кот ленивый, ему нужен кто-то, кто будет его гонять.

В коридоре Стася прижалась лбом к холодной стене.

«Не доверяй ей, – сказала она себе. – Очередная богатая наследница скучает во льдах, ей нужна игрушка, ты для нее сериал. Ты не должна спутаться еще с кем-то из небожителей, общение с ними чревато тем, что когда ты им надоешь, они могут выпнуть не только из жизни, но и из центра.»

Богатые не дружат с цоколем, они его смотрят. Зачем она вообще подсела? Что за допрос, что за разговор?

К счастью, Артур сделать этого не мог. Во-первых, так делали небожители с теми, с кем спят, а они не спят, чего бы там эта кошатница ни придумала. Во-вторых, (тут уголки губ у Стаси снова поползли наверх и даже сильнее, чем при виде Соболева), он от нее зависим.*

*[Прим.автора: Она не заметила, как на другом конце коридора остановился Лазарев с папкой, в которой находились врученные ему Викторией прогнозы продаж еще не существующего препарата (тот самый Лазарев, который никогда и ничего вокруг себя вне лаборатории не замечал!) и пару секунд смотрел, как она стоит, прижавшись лбом к стене. Потом молча ушел, покачав головой. Про себя он назвал ее «нелепой девчонкой с цоколя», и вслух этого никто не слышал, так что я расскажу тебе сама.

Только мы же с тобой знаем, какого жанра эта книга, и про то, что они еще не осознали и не говорят даже себе, мы уже догадываемся.

Ах да, дорогой друг, я знаю, что «нелепая девчонка с цоколя» звучит обидно. Но я прошу тебя обратить внимание не на слова, а на то, что человек, который никогда ни на кого не смотрел дольше секунды, простоял в коридоре три. Считай это лабораторным журналом. Мы фиксируем наблюдение и пока не делаем выводов.]

Дима нашел ее в лаборатории Артура, в час, когда самого Артура там не было, а она сидела с его планшетом и вычищала для Марка очередной десяток ошибок, которые Лазарев подчеркнул красным, с пометками из серии «как так-то⁈ ведущий дерматолог? ведущий к незнанию?».

– Не многовато вокруг тебя небожителей? – нахмурился друг.

– О чем ты?

– Лазарев, Соболев, теперь еще Бельская с котом, я вас видел. Ты в цоколе теперь только спишь. И то не всегда.

– Дим, я работаю. Кстати, Бельская спрашивала о тебе…

– Стась, – перебил он, снял очки, протер их краем футболки, и она поняла, что сейчас будет серьезно. – Я знаю тебя десять лет. Я протащил тебя сюда. И я знаю, когда ты врешь. Что происходит?

Она открыла рот. Она хотела сказать. Правда хотела. «Нас с Лазаревым перемешало магнитной волной, я теперь знаю генетику, а он знает, какой у меня крем, и мы прячем это от всех, потому что нас выгонят, а мне нельзя, ты же знаешь, мне нельзя туда, назад. Ты ведь знаешь это как никто другой».

– Ничего, – сказала она. – Просто много работы. Правда.

Дима надел очки.

– Ладно, – сказал он тем голосом, которым говорят «неладно». – Я рядом. Если что.

Он ушел, и она поняла, что впервые за десять лет соврала человеку, который ее спас. И что этот самый человек имел доступ к любым логам и данным центра, и что если он захочет узнать, он узнает.

Марк тем временем стал появляться в лаборатории Лазарева. Не в часы Стаси, а в ее свободные, которые она тем не менее проводила с Артуром. Соболев все же вычислил ее расписание с той точностью, с которой не мог вычислить дозировку в собственной формуле. Заходил, улыбался, спрашивал что-нибудь про оборудование, стоял рядом, пока Стася заполняла опись, дышал бергамотом ей в затылок. Артур явно злился, но как люди, у которых лицо-заставка: тихо, в челюсть.