Текст книги "Это не было ошибкой (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

5. Глава, в которой Артур делает Стасе подарок и не понимает, почему его за это не благодарят

Артур замер и не мог заставить себя отвести взгляд от руки, в которой она держала термос. Термос был кислотно-малинового цвета, что само по себе его не удивляло, но дело было не в цвете. После того как девушка сделала глоток чего-то, что походило на кофе разве что оттенком, по наружной стенке термоса медленно поползла маленькая коричневая струйка. Рука с термосом медленно двигалась к столу возле пищевого холодильника, к матовой столешнице, на которой за три года не появилось ни одного постороннего следа. Струйка добралась до нижнего края. Рука опустилась. Артур наконец обрел дар речи.

– Простите, Стася?

Она быстро поставила термос на до этой секунды идеально чистую поверхность и обернулась. Капля, довершая начатое, стекла на стол и аккуратно разместилась у самого донышка, как точка в конце предложения.

– Что вы хотели, Лазарев? – абсолютно спокойно, в неизвестно который раз обратилась к нему по фамилии девушка.

– Чтобы вы не ставили на стол термос, по которому текут явно липкие капли непонятно чего. Используйте подставку.

– Это горячий шоколад. Не могу пить кофе, слишком горький, – она пожала плечами. – Все равно мыть его мне, а не вам.

Он не нашелся, что ответить, и углубился в чтение. Учебник лежал перед ним раскрытый на главе о механизмах репликации, и за последние двадцать минут Артур перечитал один и тот же абзац четырежды, с каждым разом понимая его чуть лучше и раздражаясь этим чуть сильнее. Но не прошло и получаса, как девушка встала и полезла в его холодильник. Не в пищевой. В его. Артур нахмурился. Не слишком ли… В этот момент он заметил, как Стася извлекла из-за штатива с криопробирками апельсин, который он туда совершенно точно не клал.

– Вы… приносите сюда свои вещи?

– Это продукты, и да. Я же теперь тут постоянно нахожусь. Что-то не так?

Все было не так. Ему не нравилось, что на его территории появлялись предметы, не согласованные с ним, в том числе съедобные, и особенно съедобные, потому что съедобные предметы имели свойство пахнуть.

– Я… нет. Просто кладите пищу в холодильник для пищи.

Она промолчала, села к монитору и уставилась в его графики, при этом, не глядя, принялась чистить апельсин. Он почти заставил себя отвернуться, почти вернул взгляд к репликации, когда обнаружил, что она отложила в сторону мякоть вместе с оранжевой кожурой, стянула с дольки тонкую белую полоску альбедо и съела ее.

– Простите, вы не заметили, как… – начал он.

– Нет, я все вижу. Я сейчас поправлю формулу, мне так удобнее оставлять межвариант.

– Я не про формулу.

– А про что? – обернулась девушка и отправила в рот еще одну полоску белой концентрированной горечи.

– Неважно.

Вероятно, она не перепутала составляющие апельсина случайно. Окончательно Артур в этом убедился, когда, ободрав с фрукта всю белую пленку до последнего волокна, девушка зашвырнула в ведро для использованных расходников абсолютно нетронутый, круглый, оранжевый биологический мусор.

Не пьет кофе, потому что горький, но ест от апельсина одно лишь альбедо. Абсолютно все в захватчице его знаний было устроено в полную противоположность логике, и это поражало Артура так, как поражает несходящийся баланс в отчете, где каждая строка по отдельности верна. Как она вообще сюда попала?

Мужчина опустил глаза на планшет, в котором сейчас был открыт ее проект, и теперь, понимая каждый смысл, каждую связку и каждую цифру «Эпидермы», был вынужден признать очевидное. Она попала сюда потому, что была гениальна в своей области. Не талантлива, не способна, не перспективна, а гениальна, и признание это далось ему с немалым усилием.

Артур еще раз посмотрел на мусорное ведро. С того угла, под которым он сидел, содержимого видно не было. Но он знал, что там лежит апельсин, и знание это раздражало его невыносимо, физически, как раздражает песчинка под веком. Он все-таки не выдержал.

– Весьма странно, что вы знакомы с принципами Мари Кондо, но при этом отрицаете факт наличия разных мусорных корзин под разный тип отходов.

– А? – девушка оторвалась от клавиатуры. Она уже прилипла к большому монитору и что-то правила в одном из блоков с версиями для теста, и Артур старался не смотреть на это. Сам факт, что кто-то другой ковыряется в его детище, был из разряда тех вещей, о которых лучше не думать, если хочешь сохранить ритм сердца в норме.

– Апельсин.

– Я не ем сам фрукт, – отмахнулась лаборантка.

– Я понял. Но его следует выбросить в ту корзину, что у пищевого холодильника. Вы же знаете, что весь мусор, который производит центр, отправляется на переработку, и…

– Вот черт! – она вскочила, присела на корточки, выудила фрукт и отнесла его туда, где ему следовало быть. – Задумалась и не заметила, мне жаль. Слушайте, Лазарев… вы правда знаете о Мари Кондо? Мне кажется, то, о чем она пишет, совсем не входит в ваши интересы и так сказать зоны жизненных процессов.

Артур замер. Признаваться, что в ночь их разговора он не знал, кто эта женщина, и полтора часа читал статьи о японке, разработавшей систему организации пространства и наведения порядка, он не собирался. Как не собирался признаваться и в том, что был тем ее сравнением в шуточной манере молча и глубоко оскорблен.

– А мне кажется, судя по вашему жилищу и поведению в целом, что вы книгу не читали, а просто посмотрели картинки.

– Хоть это и крутая манга, и да, я купила ее из-за популярности, но я честно-честно не только смотрела картинки, – девушка улыбнулась и смотрела на Артура, как ему показалось, на пару секунд дольше необходимого.

Мужчина почувствовал себя странно, спешно уткнулся в ее планшет и решил сменить тему.

– Так значит, вы хотите, чтобы я нашел ошибки в расчетах некоего Марка Соболева, верно? Кто он?

– Ну, что-то типа научного руководителя.

– Он помогает вам с продвижением в исследовании?

– Не совсем… Мы, в общем-то, работаем скорее над его исследованием. Я просто до того, как все это случилось, – она закатила глаза и развела руками, изобразив, по всей видимости, магнитную волну, – почти всегда дежурила у него. Он словно бы мой босс был.

– И почему нам с вами нужно исправлять…

– Чтобы он не понял, что я изменилась! В плане профессиональных знаний.

– Но вы не должны помогать ему в этом. Предполагается, что с учетом позиции, которую он занимает, это он должен помогать вам искать ошибки.

Девушка вздохнула. Долго и устало, так, как вздыхают люди, которым приходится объяснять очевидное.

– Просто сделайте это. Если хотите, чтобы наш секрет не раскрыли, и если хотите, чтобы мне не пришлось дополнительно работать над этим вопросом, что снизит мою полезность уже в вашем проекте.

– Ладно.

Мужчина сделал несколько пометок на распечатке с протоколом последних исследований этого самого Марка Соболева, постучал ручкой по бумаге и подозвал девушку.

– Он перепутал дозировки здесь и тут, и в компонентах допустил ошибку относительно вот этой инструкции, которая, судя по ясности и точности, написана явно не им. Ах да, и еще. Очевидно, что начиная с момента, как случилась наша… ситуация, все его выводы и продвижение в проекте происходят методом угадывания. А угадывать у него явно не получается.

– Так направьте его.

Артур вздохнул. Ему почему-то не нравилось то, что девушка, очевидно безвозмездно, делилась своими наработками с другим человеком, и не нравилось так, как не нравится наблюдать за тем, как редкий реактив выливают в раковину. Но, впрочем, это было не его дело.

– Хорошо.

Однако уже через полчаса, в течение которых он написал для Соболева пометки по исправлению и вернулся к учебнику, в углу лаборатории раздался тихий, ритмичный звук. Шик. Шик. Шик.

Артур поморщился и обернулся. Ясное дело, источником звука была Стася. Она методично оттирала со стеклянной перегородки засохший след от маркера, и губка в ее руке двигалась с той монотонностью, с какой двигается маятник в кабинете плохого гипнотизера.

– Простите, но… Вы не могли бы производить фрикции со стеклом в другое время? Мозг работает на частоте гамма-ритмов, а вы вносите в него белый шум.

Девушка замерла. Опустила губку. В ее, как он сейчас рассмотрел, чуть припухших от недосыпа глазах не было ни капли пиетета перед ним, и это всякий раз приводило мужчину в растерянность.

– Послушайте, Лазарев. Если я не сотру этот маркер до проверки, служба безопасности спишет с моей зарплаты стоимость замены бронестекла. А моя зарплата равна стоимости шнурков от ваших ботинок. Так что потерпите мои фрикции еще четыре минуты.

Артур совсем опешил. Обычно лаборанты при его появлении мимикрировали под кафель. Да, у них с этой девушкой были совершенно иные обстоятельства, но то, как она позволяла себе… И тут он замер от догадки.

– Откуда там вообще взялся след от маркера?

Стася покраснела, отвернулась и поводила по остаткам следа тем самым пальцем, которым не так давно тыкала прямо ему в грудь.

– Ну, я его уронила. Маркер был открытым, и как-то так вышло.

Он хотел сказать что-то язвительное про уровень ее интеллекта, ограниченный мыльным раствором, но промолчал, вспомнив о последствиях и о том, что сейчас в заложниках у этой девушки с губкой находилось его будущее.

Как всегда, она ушла раньше. Провела с его «AR15» оговоренные три часа, один час они поработали над ее «Эпидермой», после чего Стася скинула халат в его шкаф и удалилась в свой хаос.

Иначе ее жилище назвать было невозможно. Мужчина вспомнил стоявшую на полу полку, открыл корпоративную программу и в несколько кликов создал заявку на приход мастера в комнату жилого блока цоколя, которая сейчас числится за Стасей Мироновой. Вот и всех дел. Она могла сделать это сама.

Некоторое время он посидел в задумчивости, глядя, как на экране мониторов медленно вращается трехмерная модель, а затем открыл то, что она изменила в проекте сегодня. Открыл данные, сглотнул.

Он попытался вспомнить формулу, ту самую, с которой начинался блок, и вместо привычной генетической дорожки в голове вспыхнули другие слова. Термины, категории, алгоритмы лечения. Не про старение организма. Вновь про кожу. Про воспаления, дерматозы, регенерацию и биоинженерные матриксы.

Он потер виски и попытался вызвать в уме трехмерную модель теломеразы.

«Слой шиповатых клеток эпидермиса состоит из пяти-десяти рядов полигональных кератиноцитов, соединенных десмосомами», – услужливо, с готовностью ученика отличница, выдал его мозг.

Ничего не возвращалось, хотя прошла уже уйма дней. Лаборатория гудела своими холодильниками, за окном начиналось сияние, а в голове у ведущего генетика центра аккуратными рядами лежали кератиноциты.

Хоть им обоим и приходилось проводить все больше времени вместе, чтобы делать друг за друга ключевые моменты, Стасе все-же было проще: она могла переключиться на свою механическую рутину, на пробирки, расходники и губки. Артуру же не повезло. Если он пытался провести хотя бы базовое исследование из тех, с которых начинал годы назад, ему приходилось обращаться к ней с вопросами почти на каждой строчке, и каждый такой вопрос стоил ему перешагивания через собственную личность. Ведь он был генетиком, его профессия и есть он. А теперь он стал пуст на свою главную составляющую.

На следующий день был дедлайн сдачи отчетов по последним трем месяцам работы. К счастью, Артур сдал свой еще до трагедии с магнитной волной, и сейчас был особенно себе благодарен за привычку делать все заранее. Но защищать отчеты полагалось все равно вслух, при остальных генетиках, и потому Артур выучил свой от корки до корки, зная, что Олег Коваль не упустит возможности повторить ситуацию, пережитую на докладе.

Зал для собраний встретил его тем же ровным беспощадным светом кольца под потолком и тем же запахом денег, растворенным в озоне проекторов. Артур вышел, и сорок минут сложнейшего доклада с трехмерными моделями теломеров прошли так, как проходят репетиции у людей, которые не делают ошибок. Способность зубрить, которую в детстве няня-шведка почему-то называла его единственным недостатком, выручила. Зал сдержанно кивал. Лицо Олега, слушающего с той внимательностью, с какой хищник слушает шорох в траве, к концу доклада выглядело не самым довольным: ему не за что было ухватиться.

Следом на трибуну вышла Кира Бельская.

Она прибыла в центр на прошлой неделе и выглядела совершенно неподобающе месту и статусу. На ней были подростковые кроссовки на массивной подошве, потертые джинсы и худи, все, разумеется, дорогих брендов, но сам факт такого выбора одежды был необычен для местной элиты. Волосы длиной по лопатки были окрашены явно у выдающегося колориста. Артур помнил, как однажды мать хотела себе окрашивание градиентом и в итоге недовольно бросила эту идею, не сумев найти мастера должного уровня; она сказала тогда, что волосы – один из главных признаков статуса. У Киры же на голове был безупречный переход от почти черного у корней к темно-серому, почти пепельному, с розовым отливом на концах, и цвета эти, будучи абсолютно разными между собой, перетекали друг в друга так, словно их развели на палитре. Стоило посмотреть, чем владеет ее семья.

На экране появился один-единственный слайд, сделанный, судя по шрифту, в Paint.

– Короче, – произнесла девушка, отпивая из жестяной банки то, что, к ужасу Артура, по всей видимости, было энергетиком. – Я планировала вырастить из стволовых клеток эпидермис, но забыла добавить фактор роста и уехала кататься на собачьих упряжках. Вы в курсе, что у центра есть собачьи упряжки? Ой, в общем. Они взяли и сами дифференцировались в роговицу глаза. Причем идеальную. Вот график. Всем спасибо, я спать.

По залу пролетел удивленный ропот. Девушка поймала одобрительный кивок от их директора, Корнилова, сидевшего в центре первого ряда, и покинула помещение, довольно ухмыляясь. Кто-то справа зашептал, что она явно попала сюда по ошибке и долго не продержится.

Артур же смотрел на слайд и не верил своим глазам. Это было абсолютно антинаучно. Она нарушила семь этапов стерилизации. Почему ее клетки жили, а его контрольные образцы почти всегда гибли через трое суток?

Вероятно, как раз потому, почему Корнилов позволил ей сдать отчет одной картинкой, нарисованной, скорее всего, за полчаса до выступления. Эта девушка явно была ленивым Моцартом в области генетики, которого никто не воспринимал всерьез, и не воспринимал исключительно по ошибке. Она единственная во всем зале могла составить достойную конкуренцию, а не напыщенные пустые на знания акулы в костюмах, набитые костюмами акулы. Но заметил это, похоже, только Артур.

Стася приходила в его лабораторию в часы, которые Артур успевал забронировать, и да, ему приходилось делать это в ту же минуту, как новые дни в расписании становились доступными. Это раздражало. Для продвижения обоих проектов им нужно было работать именно вместе, объясняя логику друг другу своих личных решений по проекту и хода мыслей и меняясь, дорабатывая друг за другом уже более сложные процессы. В остальное время они изучали азы собственных профессий, Стася тоже углубилась в учебники первого и второго курса по дерматологии, которые, разумеется, на всякий случай были загружены в его онлайн-библиотеку. Они часто молча засиживались допоздна, то в работе, то в изучении, то в генетике, то в дерматологии, под ровный гул холодильников и шелест страниц, так что Артуру пришлось начать спокойно относиться к тому, что в его холодильнике стали появляться ее боксы кислотных цветов для еды, пакеты с химическими снеками и не менее химическая газировка, а в мусоре то и дело сиял рыжим боком ободранный от альбедо апельсин. Правда, теперь всегда в правильной корзине.

Почти сразу Артур обнаружил, что с момента поступления в «Генезис Фарм» девушка не продвигала свой проект, лишь защищала его актуальность, когда был на то запрос. Но стоило случиться этой неприятной ситуации и его проекту оказаться под угрозой, как ей вдруг приспичило развивать «Эпидерму». Что это было, если не действие назло ему?

Был и еще один раздражающий аспект. Некий Марк постоянно конкурировал с ним за часы девушки. Несколько раз проект почти вставал, потому что Стася приходила лишь на пару часов после смены у этого самого Марка, и когда Артур вежливо попросил напоминать ему о брони, она по непонятной причине разозлилась и сообщила, что не является его секретаршей. Артур остановился на мысли о расписании, вспомнил человека, который явно получал от Стаси больше помощи, чем полагается от простой лаборантки, и наконец сложил одно с другим. Тот самый Марк. Тот самый, за которым он теперь еженедельно вычищал очевидные и базовые ошибки.

Зато из хорошего: лаборантка уже обсуждала его проект так, будто прошла половину пути вместе с ним. Он мог поддерживать разговор, логику, гипотезы, построенные на общих знаниях, но стоило копнуть глубже, и перед Артуром вставал темный лес. Перед Стасей, вероятно, тоже.

Она видела его недочеты. Она задавала неудобные вопросы. Она не восхищалась им, а Артур привык, что люди либо боятся, либо восхищаются. И это раздражало.

– Вы должны помочь мне закончить быстрее, – сказал он однажды, когда они в очередной раз были погружены в процесс, расписание которого Артур теперь вел лично.

'Понедельник.

«AR15» – четыре часа.

«Эпидерма» – полтора часа.

Артур – два часа изучения дневника второго года испытаний.

Стася – подготовка к тесту конца третьего семестра первого курса'.

Доступ к расписанию был только у них двоих, и каждый вечер оно стиралось автоматически.

Она подняла брови.

– Должна?

– Вы теперь… часть моего проекта. Вольно или нет.

– А вы – часть моего. – Она холодно улыбнулась, что делала очень редко, и от того выглядело это непривычно, как снег в июле. – Только мой проект – это не ваша вечная молодость, а мой шанс стать кем-то.

Артур сжал челюсть.

– Я запросил для вас доступ к ресурсам и оборудованию. Вскоре мы будем работать в двух лабораториях. Когда все завершится, я помогу вам найти путь к публикациям, помогу с диссертацией. С рекомендациями.

– Вы купите меня?

– Я договорюсь.

– Нет, – сказала она тихо. – Вы не договоритесь. Вы попросите, а точнее просто скажете, и для вас откроются все дороги. Только вот вы и так это сделаете в рамках нашего первого уговора. И я не собираюсь уступать вам свое время и менять условия.

Артур смотрел на нее и видел не лаборантку, а человека, который не развалился под его статусом.

Его злило это, а еще злило испытывать эмоции в моменты, когда надо было сосредотачиваться на процессе. Но раньше… он никогда не замечал за собой, что ожидает преклонения перед собой и своей фамилией, а общение с Мироновой дало ему понять: преклонение было всегда. Просто он принимал его, как принимают воздух с ионизацией альпийских лугов на верхнем ярусе – не задумываясь, откуда он берется.

Все шло сносно, пока не наступил день, когда девушка, похоже, в очередной раз осознала, что ничего не понимает в собственном исследовании, а главное, в работе этого самого Соболева, очередной фрагмент которой принесла для правок. Она изначально выглядела взвинченной и, казалось, была настроена поругаться еще направляясь к нему.

– Если бы вы не торчали в кабинете полночи, а пошли к себе, как это делают нормальные специалисты высшего звена, – начала она грубым и обиженным тоном, – я была бы здесь одна на момент волны, и ничего бы не произошло.

Стоило промолчать. Он не был таким, как она, и отвечать в подобной манере было ниже его достоинства. Он экономил движения и слова.

– Если бы вы пришли проводить уборку в корректное время, согласно расписанию, вас бы уже не было здесь на момент волны, и ничего бы не произошло, – ответил Артур раньше, чем успел заставить себя промолчать.

– Ваше занудство испортило нам обоим жизнь! Не будь вы таким фанатичным с этой формулой, не торчали бы тут так долго!

– А если бы вы побольше уделяли внимания своей формуле, то, возможно, вам не пришлось бы мыть пробирки!

Девушка замолчала и лишь захватила ртом воздух. Он понял, что сказал лишнего, но не знал, как извиниться, чтобы не принижать себя.

– Что за скандал? Ты что, ругаешься с… обслугой? – послышался знакомый голос. Тот, который совсем не хотелось сейчас слышать. Обладательница голоса была одета в удобные светлые брюки, кашемировый джемпер и белоснежный, отглаженный до хруста халат, она явно намеревалась участвовать в его деятельности.

– Здравствуй, Виктория, – ровно поздоровался он, наблюдая, как Стася отвернулась и пошла к столу с расходниками изображать деятельность лаборантки. – Это лаборантка, не обслуга.

– Здравствуй, милый. – Будущая мадам Лазарева чмокнула его в щеку и обдала удушающей волной аромата Versace, которая, по правде говоря, больше подошла бы его матери и почему-то показалась ему вообще инородной для этого помещения. Девушка кивнула в сторону Стаси. – Надеюсь, ты это заменишь?

– Что «это»?

– Помощницу, Артур! К тому же, я думаю, тебе не нужны какие-то чужие лаборантки. Я заметила, что ты сдаешь в последнее время, и решила прийти и вместе с тобой продолжить работу над проектом.

– Не заменю.

– Почему?

– Она полезна и опытна. И нет, я уже говорил: мне не нужно ничье участие в работе над моей формулой.

В глазах Виктории начал было зарождаться нехороший огонек, но тут же погас. Она еще раз скользнула взглядом по Стасе, улыбнулась со вздохом и окончательно успокоилась. Впрочем, как и всегда: Виктория умела гасить в себе эмоции так же быстро, как умела их выбирать наиболее выгодно сочетаемые элементы одежды, и Артур подозревал, что за этим умением тоже стоял чей-то счет.

– Дорогой, уже конец ноября. Скоро зимний фуршет. Обслуга уже готовится, ко мне приходил опросник с пожеланиями по меню. Нам нужно обсудить наряды, чтобы мы хорошо сочетались, – она смягчила голос и улыбнулась приветливо, насколько умела. – Как твои или мои родители, понимаешь? Будет пресса, и хоть никто не узнает, где проходил фуршет, все же лица, которые там соберутся…

– Я буду в брюках, водолазке и халате, – спокойно ответил он и к своему удивлению обнаружил, что получил удовольствие от замаскированного под кашель хихиканья в зоне стола с пробирками.

Но в следующую секунду мужчина нахмурился и посмотрел на непривычно прямую спину лаборантки. Хихиканье было подозрительно знакомым. Даже кашель был ровно таким же, как в день доклада. Неужели это она тогда засмеялась в аудитории? Артур почему-то хотел, чтобы это оказалось неправдой, но предпочел не размышлять, почему.

– Артур! Это не смешно! – все же вышла из себя Виктория и тряхнула идеально уложенными локонами. – На следующий год запланирована наша помолвка, и не думаю, что она будет далеко от свадьбы. Моя мама с секретарем уже составляют список гостей. Мы же должны показывать себя как надежная чета, и…

– Черный костюм, брюки и галстук, белая рубашка, – перебил он. Разговор начал утомлять.

– Какого хоть бренда?

– Добрый вечер. Простите, не потревожу? – послышался незнакомый голос, и в лабораторию вошел мужчина в белом халате и с совершенно незнакомым лицом.

Да что это такое? С каких пор его святая святых, при оборудовании которой было рассчитано, чтобы ни один посторонний звук не проникал в эти стены, превратилась в проходной двор?

Лаборантка вздрогнула, развернулась и, прижимая к себе колбу, которую натирала последние пять минут, уставилась на вошедшего глазами, как у олененка из того мультфильма, который Артур однажды посмотрел, гостя с матерью у невыносимо глупого, по его мнению, мальчика. У того мальчика были только яркие книжки с картинками.

– Немного помешали. Кто вы? – вздернула бровь Виктория, явно нацеленная на конфликт и не прочь оторваться на незнакомце. Что ж, если так, он будет только благодарен непрошеному гостю.

– Простите, насколько я знаю, смена Настеньки закончилась час назад…

Настеньки? Артур вспомнил ночь их знакомства, во время которой совершенно точно уяснил, как именно записана эта девушка в документах. Значит, незнакомец не в курсе? Тем временем последний уже тянул руку Виктории к губам, сладко улыбаясь.

– Еще раз извиняюсь, не представился. Должно быть, потому что не ожидал увидеть здесь столь прекрасное создание. Виктория Ланская, верно? Восхищен, восхищен вашими работами и вами лично. Я Марк Соболев, ведущий специалист в отделе дерматологии. Пока один из ведущих. Но нахожусь всего в паре шагов от нового открытия, которое позволит мне выгодно подняться в рейтинге.

– Ох, я слышала, вы работаете над кремом с омолаживающим эффектом, – вдруг расплылась в улыбке Виктория. – Очень жду результатов.

– Как и все мы, – подмигнул Марк.

Ах, так вот кто это. Тот самый великий гений, который явно строит из себя больше, чем стоит. Артур смотрел на него так, как смотрят на образец под микроскопом: локоны, уложенные с расчетом на небрежность, две расстегнутые пуговицы, улыбка, явно включающаяся быстрее, чем мысль. Глаза гостя уже метнулись к Стасе.

– Дело в том, что за полгода я привык, что мне ассистирует Настенька. А она, согласно расписанию, уже полчаса как свободна. Так что, если вы не против, я бы украл девушку у вас. Она мне нужна для незначительной помощи…

– Конечно, забирайте, – махнула рукой Виктория так, словно у нее за столом попросили передать соль. – Если что, вызовем другую поломойку.

– Настенька ассистентка, а не менеджер по уборке помещений, – возразил Марк, после чего обменялся с Викторией снисходительными, полными насмешки взглядами, из которых было ясно, что разница между ассистенткой и поломойкой обоим представлялась чисто терминологической. Девушка же, услышав эти слова, но не увидев тех самых взглядов, воззрилась на дерматолога еще более полными обожания глазами.

И Артур вдруг понял, что ему это не нравится.

Не то, что она смотрела на кого-то так. Точнее, не только это. Ему не нравилось, что человек, за которого он вычищал ошибки первокурсника, стоял здесь и принимал этот взгляд как должное, как принимают чаевые в хороших ресторанах. Что он говорил «Настенька», не зная, что перед ним не Настенька, потому что ему было плевать на имя. Что «незначительная помощь», за которой он пришел, оказывалась, судя по распечаткам в столе Артура, полным ведением его проекта.

– Просто в последнее время ее расписание постоянно занято, похоже, что она постоянно тут. Понимаю, ее таланты сложно недооценить.

– Ох, Марк, да забирайте. – пропела Виктория. – Главное, не забудьте про наше знакомство на первых ограниченных партиях вашего препарата.

– Ну разве можно забыть о столь эффектной девушке? Никогда! Спасибо, я отправлю вам другую лаборантку взамен… – расплылся в улыбке дерматолог, словно все было решено. И эту улыбку захотелось стереть с той же тщательностью, с какой Стася стирала маркер с бронестекла.

– Нет, – коротко вставил Артур, и все трое воззрились на него. – Данный специалист нужен мне здесь в те часы, которые я заранее закрепил за своей лабораторией. Если вам нужно, чтобы девушка консультировала вас, постарайтесь в следующий раз вовремя внести правки в расписание, как того требует протокол.

На миг повисла тишина, в которой было слышно, как гудят холодильники. Марк еще раз попытался выдавить улыбку, но не справился. Вероятно он заметил и слово «консультировала» и тон, с которым это слово было сказано.

– Ладно, еще раз благодарю. Настенька, вы нужны совсем ненадолго, пройдете со мной?

Девушка кивнула, попрощалась и трусцой побежала за дерматологом. Артур вздохнул, представляя, как ей придется сейчас выкручиваться перед Соболевым, который был абсолютно уверен, что ведет ее к себе за консультацией и продвижением работы. Только вот она этих самых консультаций больше обеспечить ему не могла.

Он бы боролся до последнего, но закрепленные за его лабораторией часы действительно закончились. Но с этим нужно было что-то делать.

– Это было грубо, – обратилась к нему Виктория, когда шаги стихли в коридоре.

– Да, это было грубо. Ты говорила о девушке, словно она мебель или низшее звено эволюции.

– Я не об этом! Я пообещала ее Марку Соболеву, это полезное знакомство, а ты зачем-то уперся в свои протоколы. И не стоит отрицать, что она низшее звено. Для того чтобы мы все об этом помнили, таких, как она, и селят в цоколь.

– Чтобы попасть сюда, она создала и защитила проект по дерматологии, у которого при хорошем оборудовании и финансировании блестящее будущее. При этом ей не помогали ни родители, ни их деньги.

Вика пару секунд смотрела на него, замерев. Вероятно, считала про себя до пяти, чтобы успокоиться. За это Артур (который сам удивился своим словам и позиции), честно говоря, был ей благодарен: два скандала с двумя разными женщинами за один час – это было бы для него слишком.

– Надень темно-синий костюм-тройку, галстук и подходящую обувь. Я пришлю тебе ткань с образцом оттенка, – наконец сказала она. – Мне же не надо передавать эту просьбу через твою мать, и ты ко мне прислушаешься?

– Надену, – устало кивнул Артур и с облегчением посмотрел вслед уходящей почти невесте.

В день, когда Олег Корнилов устроил очередной обязательный совместный обед (обязательный лишь потому, что вновь присутствовал сам), Артур, глубоко недовольный необходимостью идти в столовую, сидел с телефоном и вводил запрос в поисковую строку. Поисковик, разрешенный к использованию жителям верхнего яруса, был разработан специально для них и, по слухам, стоил как небольшой спутник.

«Что такое кринж».

Мужчина воровато покосился на сидящую рядом Викторию, которая в этот момент мило беседовала с Соболевым. Тот, вероятно, ни на секунду не обиделся после ситуации со Стасей, а напротив, рассчитывал, что они теперь чуть ли не друзья. К ним подошла еще одна девушка, и Марк представил ее как Софию Фетисову, сообщив, что она сейчас заменяет Стасю и ассистирует ему. Артур скользнул взглядом по девушке, и ему почему-то не было нужно заглядывать в ее дело или проект, чтобы точно понять – она именно ассистирует, а не консультирует.

Тем временем поисковик предложил статью из Urban Dictionary с пометкой: «Sir, это неприличное слово».

Артур задумался и вспомнил обстоятельства знакомства с этим словом. Стася болтала с каким-то Димой по телефону в его лаборатории, во время обеда, когда он находился в кабинете и не должен был ее слышать (по ее мнению). Она сказала: «Видео получилось каким-то кринжом, надо переснять или иначе смонтировать».

Почему она это говорила? И что за видео?

Мужчина не любил пробелов в знаниях, потому стремился все выяснить.

Как только Артур решил все же открыть статью о неприличном слове, его вывел из задумчивости писклявый голос Софии, которая, по всей видимости, использовала возможности совместного обеда по полной и уже подсела к не очень довольной этим Виктории.