Текст книги "Это не было ошибкой (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Он поморщился в темноте. Про кутикулу звучало не так романтично, как ему хотелось бы. Он попробовал иначе, прокручивая варианты, как версии протокола, и на третьем варианте локоть уперся во что-то холодное и неподвижное. Шахта в этом месте разветвлялась на три рукава. На схеме, которую он изучил в документации по климат-контролю, этого разветвления не было.

Он не знал, куда ползти дальше и пролежал в темноте минуты четыре, пытаясь восстановить в памяти планировку цоколя, когда впереди, за решеткой одного из рукавов, вспыхнул яркий белый свет фонаря и мужской голос произнес:

– Эй. Кто там? Выходим немедленно.

Выходить немедленно из вентиляционной шахты, как выяснилось, невозможно. Артур еле выбрался в технический коридор, пятясь, спиной вперед, в пыли, с паутиной в волосах. Его встретили двое сотрудников службы безопасности в темной форме, с фонарями и со ставшими совершенно растерянными лицами. Потому что он протянул им карту. Один из них поднес ее к считывателю на запястье, прочитал фамилию, побледнел и посмотрел на напарника. Напарник посмотрел на карту, потом на Артура, потом снова на карту, словно надеялся, что фамилия на ней изменится.

Карта его уровня открывала в центре абсолютно все двери, и формально Артур ничего не нарушал. Никакой протокол не запрещал наследнику фармацевтической империи ползать в три часа ночи по вентиляции цоколя. Просто такого протокола никто никогда не писал за ненадобностью.

– Нам… э-э… нужно все-равно доложить дежурному, – неуверенно сказал первый охранник.

– Не нужно, – раздался за их спинами знакомый голос.

По коридору шел Дима, в растянутой футболке, домашних штанах и очках, съехавших на кончик носа. За ним, взъерошенная, в огромной мужской толстовке, явно не своей, зевала и плелась Кира, а у ее ног неторопливо трусил Баунти, огромный, шоколадный и крайне заинтересованный происходящим.

– Я его забираю, – сказал Дима охранникам. – Под мою ответственность. Оформите как… проверку вентиляционной системы по моему запросу. Я утром все подпишу.

Охранники переглянулись с нескрываемым облегчением и тут же испарились.

– Идемте, – буркнул айтишник, кивнув Артуру. – Вам повезло, что они обсуждали странный звук из вентиляции в общем чате.

– Но как вы поняли, что это я?

– Чекнул камеры, и обнаружил как вас потянуло к прачечной, а после не вытянуло. Я умный, вы не знали?

Артур предпочел промолчать, впрочем был с другом Стаси в этом плане согласен.

Комната Димы находилась в дальнем конце того же коридора. Она была такой же, как у Стаси: без окон, с икеевской мебелью и дешевым кондиционером. Но если комната Стаси была хаосом с продуманной внутренней логикой, то эта выглядела как штаб, в котором кто-то готовится то ли взламывать Пентагон, то ли праздновать день рождения. Три монитора на столе, клубок проводов, фигурки из какой-то компьютерной игры на полке. Везде, на подоконнике, которого не было, на тумбочке, на полу у кровати, стояли пустые жестяные банки из-под энергетиков, а между ними шейкеры для коктейлей, мерные стаканчики и бутылочки с сиропами.

– Садитесь, обсудим, – сухо сказал Дима, указав на единственный стул. Сам он сел на кровать, Кира устроилась рядом, подобрав ноги и с любопытством уставившись на Артура. Бельская даже не пыталась скрывать улыбки, Баунти же улегся у ее ног, вытянувшись во всю подозрительно приближающуюся к двум метрам длину. – Вы понимаете, что сейчас сделали?

– Я пытался… – Артур запнулся, потому что правда звучала абсурдно даже в его собственной голове. – Я пытался попасть к Стасе.

– Это я и так понял, но! Через вентиляцию, в три часа ночи. Как в плохом боевике. – Дима тяжело вздохнул. – Вы понимаете, что такие истории вызывают проверки? А проверки вызывают вопросы? А у вас двоих в головах аномалия, о которой никто не должен знать?

Артур медленно поднял на него глаза.

– Вы знаете…

– Знаю, – айтишник скупо кивнул. – Вы сами проговорились в буран, когда ставили диагноз обморожения первой степени и рассказывали про реперфузию. Генетик, который так уверенно различает мраморность дистальных фаланг, это, знаете ли, подозрительно. Я посидел в логах, сопоставил, а потом Стася все подтвердила.

Артур перевел взгляд на Киру. Она рассмеялась, откинувшись на подушку.

– Ну что смотришь то? Я вообще-то тоже гений, Лазарев и все давно раскусила. Спросила у нее, почему у нее твой взгляд, движения и твой почерк. Она пыталась отпираться, но меня не обманешь, я работаю с нейронами и вижу паттерны. А еще отлично отслеживаю показатели слияния двух живых организмов. Ты, кстати, иногда говоришь ее интонациями. А она использует твои словечки: «следовательно», «однако», «в рамках данной парадигмы». Она даже пару раз поправляла очки твоим движением, средним пальцем, хотя очков у нее нет.

– Это может быть следствием влюбленности, – вдруг возразил Артур и тут же отвернулся, чувствуя, как краснеет.

Дима открыл рот и так и остался сидеть. Кира тут же еще сильнее улыбнулась, медленно и широко.

– Тоже сначала так думала. Но нет, я абсолютно уверена, что это не оно. Я за вами следила. Это самый интересный эксперимент, который мне попадался за последние пять лет, не считая, конечно, этого красавца. – Она, не глядя, опустила руку и почесала Баунти за ухом, кот утробно замурчал. – Ты стал милее и человечнее. Она стала умнее и увереннее. Красота. Я ни во что не вмешиваюсь, и не собираюсь, но не пудри девушке мозги, иначе сварю тебя в своем инкубаторе для стволовых клеток. Шучу. Или нет?

Артур обвел взглядом комнату, банки и шейкеры, пытаясь занять глаза чем-нибудь, кроме этих двоих.

– Димасик помогает мне бороться с зависимостью, – пояснила Кира, проследив за его взглядом. – Делает коктейли, чтобы я забыла про энергосы. Почти получается.

– Наш рекорд семь часов, – гордо сообщил Дима, и в голосе его на секунду прорезалось что-то мальчишеское. – Это моя благодарность за то, что она добилась моего перевода от Железной Руки к парню с видеороликами. Теперь что ни сеанс, то праздник.

Потом он встретился взглядом с ночным гостем и праздник с его лица исчез.

Артур встал. Нужно было уходить, пока он не сказал или не сделал чего-нибудь еще более абсурдного, чем поход по вентиляции. Но уже у двери, взявшись за ручку, все же обернулся.

– Дима. Спасибо вам. За то, что увезли ее сюда и этим спасли Стасю от Егора.

Дима долго смотрел на него, и в его зеленых глазах было что-то очень взрослое и очень усталое.

– Она сестра моего погибшего лучшего друга. Это мой долг. – Он помолчал. – Но я присоединяюсь к словам Киры. Не смейте ее обижать. Иначе мне придется искать способ от вас избавиться. Ей нельзя покидать это место, и вы теперь знаете почему.

И в этот момент Артур, который никогда в жизни не разбирался в человеческих отношениях и считал их менее предсказуемыми, чем погода в Беринговом проливе, вдруг ясно увидел всю историю, будто ее разложили перед ним на схеме. Двое подростков, мальчик и девочка, которые хоронили одного и того же человека. Друга для него, брата для нее. Они сблизились на общей потере, а потом мальчик занял в жизни девочки пустое место брата, но повзрослев, влюбился в нее, может быть, просто потому, что никогда ни на кого другого от нее и не отвлекался. А девочка так и продолжала видеть в нем только того, кто стоит на месте брата. Артур посмотрел на лениво потягивающуюся Киру, и подумал, что некоторые истории все-таки заканчиваются хорошо, даже если не так, как планировалось.

Он так и не уснул – изучал. На экране, занимающем полстены и которым раньше не пользовался, он смотрел фильмы из общей видеобиблиотеки «Генезис Фарм», которые раньше счел бы пустой тратой времени: «Гордость и предубеждение», где человек его склада два часа говорил не то и в конце признавался под дождем. «Дневник памяти», где мужчина читал любимой женщине историю их любви, потому что она ее забыла. «Вечное сияние чистого разума», где двое стирали друг друга из памяти, а потом все равно находили друг друга. Это показалось ему таким болезненно знакомым, что на середине третьего фильма он поставил на паузу и долго сидел в тишине, трогая точку на груди.

На следующий день Артур принес в лабораторию контейнер, выкупленный у женщины на раздаче, с едой из столовой.

Решение было продиктовано не голодом, а чем-то, чему он не мог подобрать научного названия. Ему хотелось хотя бы в мелочах жить так, как жила она. Есть то, что ела она, из пластиковых контейнеров, а не с фарфора, который приносила горничная, неслышно появляясь за спиной. В контейнере лежали тушеная говядина и гречка. Артур никогда не ел гречку. Он решил, что это тоже эксперимент.

В зоне элитных лабораторий имелась собственная кухонная ниша: мраморная столешница, кофемашина, встроенный холодильник и микроволновая печь с сенсорной панелью и надписями на трех языках. Артур поставил туда контейнер, закрыл дверцу и долго изучал панель. Он знал, что еду помещают внутрь прибора, это он видел в одном из недавних фильмов. Он предполагал, что делается это ради обработки, по аналогии с автоклавом: микроволны уничтожают патогенную флору, и продукт становится безопасным. На панели нашлась кнопка с изображением снежинки. Логика подсказывала, что холод в сочетании с излучением даст наилучший стерилизующий эффект. Он нажал.

Микроволновка гудела долго. Артур стоял рядом, сложив руки за спиной, и терпеливо ждал.

Стася пришла через полчаса. Он понял это по аромату раньше, чем по шагам. В ее голосе, когда она окликнула его из дверей, слышалось что-то похожее на тревогу.

– Лазарев? Вы полчаса назад ушли за едой. Я подумала, вы… – Она осеклась, увидев его с контейнером в руках над мусорной корзиной. – Что вы делаете?

– Утилизирую биоматериал. – Артур смотрел на вынутый контейнер с глубоким разочарованием. – Обработка не удалась. Продукт остался холодный. Думаю, протокол стерилизации был выбран неверно.

Стася смотрела на него секунды три. Потом медленно подошла, забрала у него контейнер, открыла микроволновку и кивнула на панель.

– Вы нажали разморозку.

– Я предположил, что холод усиливает стерилизующий эффект.

– Стерилизующий, – повторила она, и уголки ее губ дрогнули. Артур видел, как она изо всех сил старается сохранить на лице ту вежливую пустоту, с которой встречала его последние недели, и как пустота эта, на его счастье, трескается. Счастье было ровно до ближайших ее слов. – Артур Игоревич. Еду в микроволновку кладут, чтобы разогреть. Не чтобы продезинфицировать. Вот так.

Она сняла с контейнера крышку, положила ее сверху наискосок, оставив щель, поставила контейнер внутрь и нажала две кнопки, коротко пояснив, что это мощность, а это время. Микроволновка загудела иначе, ровнее, и через минуту по кухонной нише поплыл запах тушеного мяса и гречки, совершенно не изысканный и от которого у Артура неожиданно свело желудок.

– Потом достаете, перемешиваете, чтобы прогрелось равномерно, и еще на минуту, – сказала она, не глядя на него. – Все. Никакой стерилизации. Просто еда, горячая.

– Просто еда, – повторил он.

Она поставила перед ним дымящийся контейнер и уже развернулась, чтобы уйти, когда он достал из кармана халата маленькую стеклянную баночку без этикетки. Он синтезировал этот состав ночами, пока пытался не думать о ее двери в цоколе.

– Это вам. Для кутикулы. Ланолин, пантенол, немного масла ши и масла косточек малины. Я подумал, что запах должен быть… понравится вам.

Стася взяла баночку и повертела в пальцах. Он видел, как она сглотнула, как на секунду опустились ее ресницы и как дрогнула рука, но она не сказала ничего из того, что было написано у нее на лице.

– Спасибо, – только и произнесла она. – И вот еще. Сегодня мне нужно уйти раньше. Кира и Дима пригласили меня посмотреть фильм.

Артур кивнул. Он понимал, зачем ей это нужно. Понимал, что ей надо пережить то, что произошло между ними, и что пережить это лучше в компании людей, которые любят ее и не делают ей больно. Понимал, что сам не имеет никакого права даже чувствовать то, что чувствовал. Но все равно чувствовал: острую, мелкую, и совершенно неуместную почти детскую зависть. Его не позвали. Конечно, не позвали. С чего бы?

– Хорошего вечера, – сказал он.

Она ушла. Он съел гречку, которая оказалась куда вкуснее, чем он ожидал, посидел над протоколом еще полчаса, не прочитав ни строчки, и тоже ушел, раньше обычного на целых четыре часа. Наверху он включил «Вечное сияние чистого разума» с того места, где остановился. Досмотрел до конца один, в идеально тихом номере, с видом на сияние.**

**[Прим.автора: И на этой печальной ноте, дорогой друг, когда оба наших героя страдают, правда, один – в компании друзей, я должна сообщить тебе кое-что важное. Их разбитые сердца спасли их разум. Буквально. Именно в этот вечер, в то самое время, когда по расписанию, которое было доступно в корпоративной программе, они должны были сидеть в его кабинете над общей работой, кое-что произошло. Некий человек решил «вернуть» им знания на место. Только сделать это он задумал усиленным магнитным импульсом, от которого их личности могли стереться полностью, оставив либо одни «чистые знания», либо не оставив вообще ничего. Чтобы они больше не могли не только работать вместе, но и работать вообще. Он был безумен от горя и одержимости, этот человек, и потому рассчитывал импульс по расписанию их совместной работы. Только вот в соседнем с отделом магнитных разработок кабинете в этот вечер никого не было, потому что наши герои решили устроить киновечер (на самом деле это решила Кира). Кто был этот человек, мы узнаем позже. Пока просто запомни: иногда сорванные планы оборачиваются спасенным рассудком.]

А вскоре случилось то, что затронуло сердце каждого обитателя «Генезис Фарм», на каком бы ярусе он ни жил и о чем бы ни мечтал.

Это произошло в обеденный час того самого дня, когда директор решил посетить общий прием пищи, когда холл был полон. Лорд Генри резко взлетел в свою клетку, обрамленную алыми бархатными портьерами, и принялся гордо расхаживать по жердочке, как по крепостной стене. Баунти сидел внизу и смотрел на него так пристально, что вокруг начали останавливаться люди.

И вдруг кот прыгнул, целясь в высоко размещенную огромную клетку и промахнулся. Лапы скользнули по бронзе, и он с шорохом съехал вниз, запутавшись в многострадальной бархатной портьере, которую, должно быть кому-то снова придется менять. Люди ахнули, кто-то засмеялся. Кот выпутался, отряхнулся с оскорбленным видом и тут же прыгнул во второй раз. Теперь он зацепился за край клетки и провисел достаточно долго, чтобы Лорд Генри успел закричать:

– Караул! Штурм! Где моя гвардия?

А на третий раз огромный кот все же взлетел по стойке, как по дереву, протиснулся в открытую дверцу клетки и накрыл Лорда Генри собой целиком.

Холл взорвался криками. Две уборщицы из цоколя, мывшие мраморный пол у арки, бросились к фонтану со швабрами наперевес, как с копьями. Повар из кухни верхнего яруса (временно помогающий в общей столовой из-за визита директора) выбежал в белом колпаке, сжимая половник. Кто-то из ассистентов визжал, кто-то снимал на телефон, кто-то звал охрану. Стася, стоявшая у фонтана с очередной горстью кешью, побелела и уронила орехи. Артур, как раз шедший через холл к лестнице, оказался рядом с ней раньше, чем успел подумать, и почему-то положил руку ей на плечо. Она не сбросила ее.

А потом все замерли.

Потому что из клетки не донеслось ни хруста, ни предсмертного крика. Оттуда донеслось мурчание, громкое, низкое и абсолютно блаженное. Кот лежал на боку заполнив собой всю клетку, и держал Лорда Генри в пушистых лапах, прижав к шоколадной груди, как любимую игрушку. И неистово, нежно, с закрытыми от наслаждения глазами, вылизывал ему хохолок.

– Фу! Мерзость! – возмущенно заорал Лорд Генри, растопырив крылья. – Ваши манеры отвратительны, сударь! Возмутительно! Продолжайте!

И не улетел.

Баунти продолжил. Попугай обалдело моргнул, перья у него на загривке медленно разгладились, и он тихо, почти растроганно, выдохнул:

– О… мон шер… вы столь порывисты…

Уборщицы опустили швабры. Повар опустил половник. Кто-то всхлипнул, кто-то засмеялся, и по холлу прокатилась волна того особенного умиления, которое объединяет людей гораздо сильнее, чем добровольно-принудительные общие обеды, введенные директором.

– Я же говорила, что он не тронет вашу драгоценную птицу, – закатила глаза Кира, протискиваясь сквозь толпу. – Ну, разве что расцелует.

Позже, когда толпа разошлась, а уборщицы вернулись к своим обязанностям, кот и попугай уснули вместе, прямо в клетке, свернувшись в одно шоколадно-серое целое. Баунти обнимал Лорда Генри лапой, а тот спрятал голову у него под подбородком.

– Это иррационально, – пробормотал Артур, глядя на них. Его рука все еще лежала на плече Стаси, и он только сейчас это заметил. Не убрал.

– Я не удивлена, что вы этого не поняли, – тихо ответила Стася, но в голосе ее не было прежнего холода. Была усталость и что-то похожее на нежность, обращенную, впрочем, к коту.

– Ему и не надо понимать, – раздался за их спинами голос, от которого Стася вздрогнула, а Артур наконец убрал руку. Виктория стояла в двух шагах, в белом кашемире, с идеальной укладкой, а за ней, как тень, маячило знакомое лицо, несомненно, София Фетисова. – Мой жених прекрасно знает разницу между хищником и дичью, которая питается подножным кормом.

– Тогда почему он связался с медузой? – лениво приподняла брови Кира, не отрывая взгляда от клетки.

По холлу, людям в котором ну очень повезло на дополнительное шоу, прошел смешок, сначала тихий, потом громче. Виктория открыла рот, чтобы ответить, но, видимо, не нашла ничего достаточно острого, вздернула нос и ушла, стуча каблуками по мрамору. София семенила за ней и что-то успокаивающе шептала.***

***[Прим.автора: Оказалось, Баунти было смертельно одиноко среди людей в белых халатах, и все это время он просто хотел обниматься. С этого дня кот и попугай спали вместе, составляя самую сюрреалистичную пару на Аляске, и обитатели центра ходили смотреть на них, как ходят смотреть на северное сияние. Но это вроде бы доброе и смешное происшествие ничуть не разбавило тоски Артура и нервозности Стаси, которая все так же вздрагивала от шагов за спиной. А причину ее нервозности пока что знаем лишь мы и психолог, которому девушка приказала соблюдать профессиональную этику и не раскрывать тайны ее страхов.]

Через пару часов Артур, заявив Стасе, что отлучится по делам (по сути он не обманул), пришел во владения Киры. Лаборатория у нее была такая же дорогая, как у него, но выглядела как комната старшеклассницы, которой подарили оборудование ради шутки. На столе стоял коктейльный шейкер. Кира сидела в кресле прямо с ногами и смотрела в планшет, из которого доносились крики на корейском. Артур посмотрел на это с глубочайшим осуждением, а потом, понимая, что пришел просить, стер осуждение с лица, насколько смог.

– Мне нужна ваша помощь.

Кира нажала на паузу и медленно подняла на него глаза.

– Ого. Золотой мальчик просит помощи у лентяйки? Мир перевернулся.

– Вы знаете. О нас. О… смешении.

Кира отложила планшет.

– И что собираешься делать? Предложить деньги за молчание? Я же сказала, что не сдам. Кстати, у моей семьи денег не меньше, чем у твоей.

– Нет, – Артур сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду. – Я признаю, что в некоторых вещах вы умнее меня. И прошу совета. Как защитить ее от всех. От моего отца, от аудита, от…

– От тебя самого?

Он уставился на замерший кадр на планшете. Опять азиаты, кто бы сомневался.

– Да. Если потребуется.

В скучающих глазах Бельской медленно появлялось что-то новое, похожее на уважение, только очень осторожное.

– Вот это поворот. Ладно. Слушай сюда, робот, вот тебе план. – Она наклонилась вперед, и Артур невольно наклонился тоже, будто сейчас услышит формулу решения его проблем, которая в последние дни была для него желаннее чем формула, за которой он гнался десятилетие. – Признайся ей уже.

– Но я не могу. Я помолвлен, я…

– Ой, тогда иди отсюда и не мешай мне смотреть дораму. – Кира снова взяла планшет и нажала на воспроизведение. – Доктор скукота и мямля. Как был, так и есть.

Артур не нашелся, что ответить, потому что она была.

Ноги привели его к кабинету Елены Войт. В ее взгляде был лишь флер любопытства, без удивления.

– Здравствуйте, доктор Лазарев. Присаживайтесь, чем могу помочь?

Он сел, сложив руки на коленях.

– Мне важно понять, как помочь коллеге. Как вести себя с человеком, потерявшим близнеца. Давно, но… Я боюсь навредить и хочу поддержать. Что я могу?

– Не бейте вопросами в лоб, – она поправила ручки на столе. – Не спрашивайте «Как это случилось?», это может дать ощущение допроса. Лучше наводящие вопросы, мягкие. «Хотите рассказать о нем?» «Каким он был?» И оставьте право отказаться. Если она готова – скажет. Если нет, просто будьте рядом. Этого бывает достаточно.

Артур лишь в коридоре понял, что Войт сказала «она». Хотя не знала о ком речь. Или знала?

А затем он забрел холл. У фонтана спали кот и попугай, над ними мигала гирлянда, которую никто так и не удосужился снять. Артур остановился задумчиво посмотрел на эту невозможную пару: хищник и птица, которым по законам природы полагалось быть врагами, лежали, прижавшись друг к другу, потому что одному было одиноко, а второй позволил к себе приблизиться.****

****[Прим.автора: Дорогой друг, сейчас мы находимся на пороге открытия. Великого, в рамках персонажей этой книги. Впервые за двадцать восемь лет Артур Игоревич Лазарев подумал о том, что раньше не помещалось в его картину мира, как шоколадный окрас не помещался в стандарт породы мейн-кунов. Его жизнь, возможно, принадлежит не отцу, не совету директоров, не фамилии на фасаде холдинга и не песне про королей, которую постоянно напевает мать. Его жизнь может принадлежать ему самому. Мысль была пугающей, но точка на груди, куда когда-то ткнули пальцем, в эту секунду горела так, словно давно знала ответ и ждала, когда до него дойдет. Интересно, а чтобы сказали гейши, узнав, что некая россиянка, не знакомая ни с одной техникой соблазнения, свела с ума мужчину одним касанием пальца?]