Текст книги "Это не было ошибкой (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

4. Глава, в которой Стася обнаруживает, что изменения коснулись и ее, но не спешит из-за этого расстраиваться. Поначалу

Дверь закрылась за небожителем с тихим щелчком, и Стася еще некоторое время стояла посреди комнаты с пакетиком крекеров в руке, как персонаж, у которого зависла загрузка. В воздухе повисла смесь запахов: ее аромата «Snoopy» Малиновый щербет, сырного крекера и инородного дорогого парфюма с древесными нотами, который небожитель принес с верхнего яруса.

Господи, как же она тупо выглядела. Хрустеть крекером, глядя человеку в глаза, чтобы потянуть время, это работало в каком-то фильме, она точно помнила, что работало, там герой еще так медленно жевал, а все вокруг ждали. Но в фильме героем был крутой богатый мачо, а не лаборантка в носках с ежиками, и крекер, кажется, в фильме был не с ароматизатором «сыр, идентичный натуральному». Она поморщилась. Потом решила, что ей плевать, что он о ней думает. Потом решила, что решила это слишком быстро, и это подозрительно. Потом решила, что ей плевать подозрительно это или нет.

Она села на кровать, матрас отозвался знакомым враждебным хрустом, взяла с тумбочки «Куджо» и открыла на заложенной странице. Прочитала абзац. Сенбернар все еще был бешеным, женщина все еще сидела в «пинто», ничего не изменилось. Она прочитала абзац еще раз и поняла, что ни слова не запомнила.

Он готов был помочь с финансированием «Эпидермы». Он согласился, что они будут тратить минимум час в день на ее работу. Стася сама, лично, своим ртом выбила из наследника фармацевтической империи эти условия, и он кивнул с таким видом, будто она попросила у него подать салфетку, ну или соль. Или что они там подают друг другу на их чертовых банкетах в поднебесье?

А теперь Стася сидела и не понимала, зачем они ей.

Потому что «Эпидерма» была написана с одной целью, и цель эта не имела отношения к науке. Проект был билетом. Ключом. Тем самым персональным перспективным исследованием, без которого в «Генезис Фарм» не пускали даже пробирки протирать. Она написала его за четыре месяца, на кофе, который не пила литрами, и на страхе, который пила центрами. Написала, прошла все отборы и проверки, не без помощи лучшего друга, конечно. И центр сомкнулся вокруг нее, как купол, как радиопоглощающая пена, как самые мощные магнитные поля, созданные человечеством, и снаружи осталось все, что должно было остаться снаружи. Центр дал ей защиту от всего, что находится за его стенами, и ото всех.

И Дима, если уж совсем честно, был прав. Она действительно начала отдавать Марку крупицы своих наработок. Не в лоб, конечно, а как бы невзначай: «а если попробовать так», «а мне вот кажется», та самая записочка в карман халата. До Диминых слов она вообще этого не замечала, а теперь осознала и сама себе казалась героиней тру-крайм подкаста, только не той, которую ищут, а той, которая сама в подвал спустилась и отрывает от себя кусочки чтобы подарить харизматичному маньяку. Наверное, стоило это прекратить. Наверное.

Ее взгляд упал на полку. Полка лежала на полу вдоль стены, аккуратно, между прочим, с книгами, расставленными и разложенными по четкой логике: по прочитанности, тематике, очереди на прочтение… и полка абсолютно никому не мешала. В голове тут же прозвучал жеманный голос доктора скукоты.

– У вас полка на полу, – передразнила его девушка, сморщив нос и сощурившись до состояния китайской мудрости. – Так взял бы да повесил ее мне. Ага, конечно. Его белые рученьки в жизни молотка не держали. Он молоток, наверное, только в музее видел, за стеклом, с подписью «молоток, восемнадцатый век, подарок родителей к первой номинации на золотого мальчика года».

Она хмыкнула, но смешно ей было ровно до того момента, как память подкинула его лицо. Не в холле, не на кафедре, а вот здесь, у двери, когда он бормотал, глядя куда-то мимо нее: «Сейчас вы единственная, кто может довести формулу до конца. Доведите. Я сделаю все, что попросите. А потом мы разберемся, как вернуть наши компетенции обратно». Паника. Настоящая, как у людей, а не как у роботов из дорогих часов и водолазок. Внешность которого, все же, неизменно была при нем.

И что она могла у него попросить? Да денег же! Надо было просить денег! На нормальную квартиру для мамы, например, или хотя бы на удобный матрас. А она, по какой-то неведомой ей самой причине, вспомнила его лабораторию, эти шкафы, эти центрифуги, которые стоили, кажется, как целый город, и то, что он может открыть ей доступ к подобному застыло в голове. Представила «Эпидерму» не как билет, а как проект, живой, с реальными данными и шансами на реализацию, и запросила это раньше, чем подумала. Рот сработал быстрее мозга, классика жанра.

Как же он нервничал. Стася снова хмыкнула, на этот раз тише. Ее саму все это почему-то почти не трогало. Сегодня на работе она только терла пробирки и меняла расходники, Марк с ней даже толком не заговаривал, зато с большим вниманием изучал ее записочку, ту самую, романтично подброшенную в карман. Она не была обязана постоянно продвигать и улучшать свой проект. Раз в полгода защитить его необходимость перед комиссией, и все, а в остальное время можно спокойно делать механическую работу и ждать, пока эта мешанина в головах рассосется. Пока случится новая магнитная волна, или что еще им было нужно? Должны же их мозги в конце концов встать на место. Как позвонок после хорошего хиропрактика.

Зато доктору скукоте сегодня пришлось на презентации не сладко. Она вспомнила зал, шепот, этого мордоворота в костюме с первого ряда и себя на крайнем месте, у двери, где она позволила себе нервно хихикнуть (честно, не со зла), после чего потом два часа надеялась, что он не заметил. Вспомнила его лицо на выходе, потерянное, почти по-детски испуганное, и вздрогнула. Вот что бывает, когда сосредотачиваешь всю жизнь на чем-то одном. Не зря же придумали колесо жизненного баланса, восемь секторов, все дела.

В комнате тихо гудел дешевый кондиционер, за стеной кто-то смотрел сериал на полной громкости, либо это не громкость полная, а стены худые. Зато этот бубнеж добавлял ощущения дома, уюта, настоящести жизни. Стася уснула с книгой на груди раньше, чем размышления успели довести ее до неудобной мысли о том, что сама она этим колесом тоже не пользуется. И раньше, чем тело начало ныть от матраса, явно выбранными для жителей цоколя, чтобы они поменьше улыбались.

– Ну и как сходила? – Дима, успевший занять самый дальний от небожителей стол, у стены с вентиляционной решеткой, откуда пахло кухней и жареным луком, нещадно отгрызал кусок мяса, полностью игнорируя лежащий на подносе нож.

– Куда? – не поняла Стася, стреляя беглыми взглядами в сторону немногочисленных представителей верхнего яруса.

Ничего удивительного в том, что их столы почти пусты. Здесь в основном те, кто получал удовольствия от демонстрации власти и роскоши, истинные же небожители не считали нужным кичиться своим положением, и если нет обязательной необходимости присутствовать в столовой, то предпочитали есть икру ложками у себя на вершине. Доктор скукота не был исключением, только он, наверное, ел прямо в лаборатории, из холодильника с идиотской надписью «FoodH2O». Кто вообще подписывает продуктовый холодильник имитацией под формулу, в которой часть слова действительно формула? Только истинные зануды. Интересно, сегодня у него такая же истерика, как вчера, или он уже перешел на стадию торга?

– На выступление Лазарева, – терпеливо напомнил Дима. – Ты же попросила достать проходку, потому что он выступал с темой, близкой к твоему омоложению эпидермы.

– О! Да. Спасибо. Было прикольно, правда, выступающий быстро свернул лавочку из-за плохого самочувствия.

– Слышал, – кивнул друг и довольно улыбнулся, отчего веснушки на его скулах разбежались, как конфетти. – Обожаю, когда кто-то из закрытого клуба высших гениев тупит и ошибается. Прямо согревает.

– А что, все об этом знают?

– Одна из главных тем вечерних переписок. – Дима понизил голос, хотя за соседним столом сидели только две посудомойки, обсуждавшие сериал, и активно делали вид, что этот самый стол протирают. – Золотой мальчик. Наследник фармацевтической империи, которая владела нехилым пакетом акций нашего центра еще до того, как он стал международным, плюс десятки лабораторий по миру. У чувака не только три патента в области теломерного синтеза но и абсолютное отсутствие эмпатии. Он избавлялся от ассистентов так, что они вылетали из центра совсем, а он, по-моему, даже не замечал. У него куча злопыхателей, и то, что он держится особняком, его не спасает.

– Меня никогда не перестанет поражать, что вы читаете наши переписки, – передернула плечами Стася.

– Ну мы же типа служба безопасности, – склонил голову на бок Дима и все-таки взялся за нож. – Да и не читаем мы все. Большая часть переписок небожителей засекречена. Как, например, у вчерашней звезды вечера. Кстати, кое-кто писал, что у него внешность британского сеттера. Мне кажется, похож.

– Он реально похож, – рассмеялась Стася, представив ночного гостя с длинной породистой мордой, стоящего у ее двери и печально глядящего на полку, которая (О БОЖЕ!) стоит, а не висит. – Ему бы еще уши.

– Так значит, – Дима немного помычал с набитым ртом и проглотил, – ты решила вернуться к работе над «Эпидермой»? Я просто не могу представить другой причины для твоего похода на ту презентацию.

– Неожиданно даже для меня самой… но, похоже, да, – не соврала Стася.

Дима посмотрел на нее поверх очков долгим взглядом человека, который читает не только чужие переписки, но и чужие лица (ну, или по крайней мере делает вид), и Стася с большим интересом уставилась в тарелку, где лежало что-то зеленое, спиральное и, судя по всему, дорогое.

– Ладно, мне пора, – он засунул в рот последний кусок. – К нам прибыла еще пара гениев, надо убедиться, что они не привезли с собой способов наладить связь с внешним миром. Или, не дай бог, идей.

Друг встал, одно движение и наушники переместились с шеи на голову. Стася осталась доедать, думая, что Дима прав насчет необходимости оставить при себе проект, хотя сама еще не понимала, зачем.

В лаборатории Марка пахло так, как пахло всегда, и Стася могла бы узнать этот запах с закрытыми глазами: спирт, теплый пластик планшета, ноты его парфюма с бергамотом, от которого у нее в первые недели кружилась голова. Аромат исходящий от дерматолога был свежим и дорогим, но не таким тяжелым, как у Лазарева. Свет здесь был мягче, чем у генетиков, Марк не любил холодные лампы и выбил себе теплые, и в этом свете его локоны переливались, как в рекламе шампуня.

– Настенька, подскажи, пожалуйста, почему у меня не идет реакция при смешении компонентов? – ласково пропел Марк и очаровательно улыбнулся, ямочки в комплекте. – Все сверял по твоим записям. Ох, я замучался. Поможешь разобраться в этой ерунде? Совершенно выскочила из головы база, ты же знаешь, я весь витаю в будущих открытиях.

На дрожащих ногах Стася приблизилась к красавчику и заглянула в его планшет с ее гипотезами. Потом внимательно осмотрела пробирку, на дне которой мутнело что-то неубедительное и непознанное. А какое должно быть? Прищурилась, осмотрела еще внимательнее. Уровень неопознанности содержимого пробирки и незнания того, каким оно должно быть не изменился.

Девушка сглотнула, снова перевела взгляд на планшет, где стояли цифры, проценты, соотношения.

Все как один совершенно ей незнакомые.

– Может, ошибка в дозировках? – мельтешил Марк, принявшись сначала листать бумаги, после чего метнувшись к компьютеру. – Не могу определить где именно случился поворот не туда. Выручай, Настенька.

Тем временем Стася размышляла о том, что кажется поняла, каково людям с дислексией.

Она пробегала взглядом то, что было под ее носом раз за разом. Но как будто и не читала вовсе. Буквы были знакомы и слова она легко распознавала: коллаген, пептидный комплекс, концентрация, дозировка. Но это было как смотреть на меню в ресторане небожителей: «рыба красная» – понятно, знаем. А что с ней сделали и почему это стоит как крыло от самолета, уже выглядело как загадка на эльфийском или дотракийском.

В той части существа и сознания, где раньше располагалась ее любимая дерматология, интерес к которой она получила в наследство от мамы в паре с волосами цвета салонного дорогого блонда, было пусто. А на месте пустоты, как чужая мебель – дорогая, бездушная и неудобная, в ее собственной комнате, стояла чертова генетика Лазарева, и она даже примерно понимала, куда это можно приткнуть, но точно не сюда. Вроде бы.

Ну вот и настал момент, когда этот безумный обмен коснулся и ее. Не «плевать, что коснулся» а «неприятно, чтоб его, коснулся».

– Простите, я… – выдавила из себя Стася и добавила в принципе-то правду: – не вижу ошибок.

– Уверены? Все согласно вашим записям.

– Если там есть ошибка, то скорее вы ее найдете, нежели я, – она невинно похлопала глазами, пытаясь добавить во взгляд восхищения и обожания. В этот раз не искреннего. – Вы же ведущий дерматолог центра.

– Еще не самый ведущий, – Марк снова улыбнулся, на этот раз чуть натянуто, ямочки испарились. – И мы ведь это исправим?

Стася посмотрела на часы. Ее смена закончилась полчаса назад, и она с внезапным облегчением вспомнила, что должна уже быть в правом крыле.

– Простите, Марк. Мне пора на следующее дежурство.

– Уже? – он разочарованно протянул последнюю букву, как ребенок, у которого забирают гаджет.

– К сожалению. Очень требовательный генетик, – скороговоркой пробормотала Стася, молясь всем богам дерматологии, чтобы он не задал больше ни одного вопроса по регенерации эпидермиса. По теме, которую она раньше могла обсуждать часами и обожала это делать. Что ж, следовало признать: это было неприятно. Как будто у нее забрали любимую песню и оставили только мотив. Только вот в ее случае это было не так опасно, как в случае фанатика, надеющегося продлить человечеству жизнь. Ее жизнь, в конце концов, никак не зависела от формул. Ну, если не считать того, что благодаря ее собственному проекту она находится под защитой центра.

– Жаль. Ну что ж, до завтра.

– Завтра у меня нет смены у вас.

– То есть как? – Марк захлопал глазами, шагнул к монитору, открыл корпоративную программу и ахнул. – Надо же. Я забыл запросить именно тебя, и мне приставили какую-то новенькую лаборантку. Софию Фетисову. – Он с секунду напряженно помолчал и добавил тоном человека, которому принесли не тот заказ: – Она даже не дерматолог. Неужели мы ничего с этим не сможем сделать?

– Боюсь, что нет. Мои смены уже прописаны. Простите, я, видимо, забыла вам напомнить отправить запрос.

Какого черта она извиняется? Это его работа и решение выбрать свободную и подходящую лаборантку! Она ведь не его ассистентка и тем более не секретарша. Только вот… она напоминала ему об этом больше для себя, но с этой мешаниной мозгов многое совсем вылетело из головы.

– Ничего. Если с новым проектом все пройдет хорошо, я смогу запросить у руководства закрепить тебя за мной навсегда, – Марк подмигнул и, сощурившись на Стасю, которая уже трижды проверила чистоту рабочего места и теперь переминалась с ноги на ногу, добавил: – У тебя все хорошо?

– Да, конечно! Всего доброго!

И она пулей вылетела из лаборатории, в которой, если честно, ей все еще было медом намазано. Только вот теперь к меду примешалось что-то еще. Страх? А что, если он как-то поймет, что нужных ему знаний у нее больше нет? Будет ли она ему тогда нужна? Будет ли он хотеть, чтобы рядом с ним по вечерам была именно она?

Конечно, будет. Он же сам говорил, что они не чужие люди.

Конечно же она знала, что врет сама себе.

Лаборатория Артура была как всегда идеальной: холодный белый свет, запах металла, спирта и его парфюма – того же, что и вчера. Вы только посмотрите, какой тут образовался мистер Постоянство. Оборудование блестело, как будто его полировали каждый час. Стася подозревала, что возможно он так и делал, вспомнив насколько все тут было аккуратно и чисто даже в прошлый раз, когда она вел активную работу и еще не был лишен своей генетической религии.

Артур выглядел нервным и сильно невыспанным. Под глазами лежали тени, аккуратные, как все у него, но тени. Похоже, от тревожных мыслей не спасали даже самые дорогие матрасы и подушки с эффектом памяти. Стася почувствовала что-то среднее между злорадством и жалостью, и поспешно выбрала злорадство, оно было безопаснее.

– Вы что, в покер играли? – не выдержала она, уставившись на его мешки под глазами.

– Вы говорите какую-то небылицу. Я не играю в азартные игры. Это развлечение для совершенно другой касты людей.

Стася вздохнула. Все с ним понятно. Человек с золотой ложкой не только во рту, но и, кажется, в голове.

– Это образное выражение. Означает, что человек выглядит усталым, невыспавшимся…

– В чем связь?

– Неважно, – она махнула рукой. – Каков фронт работы?

– Для начала, – мужчина нервно замялся и протянул ей три планшета, одинаковой модели, в одинаковых чехлах цвета мокрого асфальта, – вам нужно найти, на каком из них правильная вариация нынешнего этапа работ.

– В чем проблема посмотреть по датам обновления?

– Я потерял профессиональные знания, а не интеллект, – не преминул поумничать зануда. – Если бы решение было таким простым, я бы его уже применил. На случай… вторжения конкурентов я настроил синхронное обновление дат и времени на всех версиях, но при этом легко мог определить актуальную. До некоторых событий.

– Ладно, – Стася пожала плечами, села на кресло, чем вызвала у небожителя короткий нервный тик (она что, блин, должна была стоять?), и углубилась в графики.

– Давайте переместимся в кабинет? – предложил он, и Стася закатив глаза согласилась и села в кресло в кабинете. Его территория, его правила. То что он постоянно нервничает, когда она находится посреди колыбели его знаний не ее проблемы. Да и чего нервничать? Он уже эти самые знания потерял.

Артур сел неподалеку, на диван, снова метнув на нее почему-то недовольный взгляд, и принялся читать толстую книгу с корешком цвета сушеной крови, очевидно, не самую увлекательную. Рядом лежал бумажный конспект.

Она просидела полтора часа в полной тишине, которую нарушали только шелест страниц, ровный гул холодильников через стену и скрип его ручки, дорогой, тяжелой, с таким звуком, будто она не пишет, а, блин, гравирует.

Стеклянный стенд с «нетрогайэтокниганедляглупых» отражал ее собственное сосредоточенное лицо, бледное, с выбившейся прядью. Витал напряженный запах стерильности, кедра и чего-то холодного. Наверное, так пах намек на человечность ее компаньона. Один вариант она исключила быстро: он был построен так стройно и красиво, что явно предназначался для того, чтобы конкурент пошел по нему, как по ковровой дорожке, и упал в яму, своровав не гениальный труд, а глянцевую пустышку. Остальные два были сложнее. Самое дикое было то, что ей действительно был понятен смысл его вычислений и принцип работы формул. Она смотрела на теломерные кривые и видела не иероглифы, а логику, чистую, ясную, почти красивую. Только вот еще ей нужно было понять ход мыслей этого человека, а вот это никакая магнитная волна не могла вложить. Они поменялись только профессиональными знаниями, а не логикой или чувствами. Хотя, если бы они поменялись чувствами, она бы явно и стопроцентно сейчас ощущала целое ничего.

Стася усмехнулась, он тут же раздраженно дернул бровью.

– Что вы делаете? – не выдержала Стася.

– Возвращаю потерянные знания, – ответил он, не поднимая глаз.

– Генетику? Серьезно?

– Конечно. Это смысл моей жизни. И если вы сами выбрали дерматологию, я удивлен, что вы не занялись тем же самым. Разве это не главное в вашей жизни?

Иногда главное в жизни, подумала Стася, это спасти свою шкуру и своих близких. Только вот таким, как этот напыщенный индюк, из семьи, где деньги скорее наследуются, чем зарабатываются, этого не понять. Он, наверное, думает, что «бежать со всех ног» это только про марафон.

– Я вроде как занята работой над вашим супер важным открытием, – напомнила она.

– Да. Благодарю.

– И напомню, что мы договорились: если тратим два часа на ваш проект, то тратим минимум час на мой.

– Конечно, – он отложил книгу и конспект, в котором мелькнула страница, исписанная мелким аккуратным почерком, и натянуто улыбнулся так, будто улыбку ему прислали с доставкой вертолетом и он еще не разобрался с инструкцией. – Ваш проект. Данные по нему. Давайте, я начну с ним знакомиться.

Стася замерла. Сглотнула.

– Я… забыла принести.

– Понял, – кивнул он, явно не удивившись.

«Напыщенный индюк, – пронеслось у нее в голове. – Было бы у него столько же работы, сколько у меня, я бы на него посмотрела». Она еще пятнадцать минут сверяла версии, потом встала.

– У меня голова кругом. Я склоняюсь к этому планшету, что там финальная работа. Но лучше посмотреть завтра на свежую голову.

– Хорошо. Я запросил вас на все смены, которые были открыты к бронированию.

Бронированию? Она ему что, отель? Букинг с бесплатной отменой?

– Славно, у нас много работы, – ответила она, украв пару минусовых градусов у его голоса– И сегодняшний час дерматологии переносим на завтра.

– Но… уговор был в рамках одного дня. – пробормотал он, не заметив, как у нее дернулась бровь.

Она молча сверлила его недобрым взглядом, но, похоже он его не распознал.

Мужчина встал, поправил замявшийся край белоснежного халата и продолжил:

– Тем более. Не хотелось бы быть таким прямым. Но проект, который подарит человечеству дополнительные годы жизни, и проект, который поможет женщинам дольше выглядеть красиво и молодо… У них разная важность. Потому будет правильным больше погрузиться в мою работу. Как и обещал, я помогу с финансированием вашего.

Стася проморгалась. То, насколько он был уверен в своей правоте, в своей власти, в том, что мир устроен ярусами и он живет на верхнем, с которого может указывать кому угодно, ее поражало. Она отложила планшеты, встала и медленно к нему подошла. Размеренная ленность, с которой она приблизилась, видимо, напугала небожителя, и он дернул ногой, чтобы сделать шаг назад. Но сдержался. Похвально. Только вот напомнить ему об уговоре все же стоило.

– Вы правы, годы жизни это важно. Только вот клетки эпидермиса тоже хотят жить, Лазарев! Они не просто чешуйки, они защищают нас от этого чертова холода и прочей дряни внешнего мира! И раз уж вы теперь специалист в дерматологии, то вам следовало бы знать, что уходовой косметикой для лица пользуются более шестидесяти шести процентов мужчин. В том числе и вы, я знаю запах крема и всех его составляющих, эта чертова магнитная волна память на запахи у меня не отбила! Ваши слова полны мизогинии и лицемерия. – Он растерянно смотрел ей прямо в глаза, а она даже не заметила, как ткнула его указательным пальцем в грудь, в очередную его кашемировую водолазку, под которой, к ее удивлению, оказалось что-то вполне твердое и теплое. Надо же, оно живое. – И хочу напомнить главное. Я не ваша личная ассистентка, даже если, как вы выразились, меня можно забронировать. Вы бронируете мое рабочее окно на механическую помощь с оборудованием, а не все мое внимание и время! И уж тем более не бронируете меня!

– Простите, госпожа Миронова, – пролепетал явно испуганный генетик и все-таки сделал шаг назад.

Девушка развернулась, буркнула «до завтра» и вылетела из его напичканной дорогущим оборудованием, но абсолютно нищей на уважительное отношение лаборатории.

Да, она может забивать на свой вклад в науку, страсть к дерматологии и мечту о самом омолаживающем креме в мире, отдаваясь страданиям и переживаниям о пережитом. Она может даже не работать над проектом и умолять его важность для себя.

Но никто, черт возьми, кроме нее не смеет унижать ее работу!

Вениамин вальяжно утопал в кресле напротив, забросив одну ногу на другую. Карман его пиджака был традиционно оттопырен фляжкой, а на лице лежало выражение человека, у которого все под контролем, потому что он ни за что не отвечает.

Стася покосилась на арочное окно холла, за которым уже ползли по небу первые зеленые намеки на ставшего привычным северное сияние, на фонтан, журчащий так дорого, будто в нем текла не вода, а что-то из погребов Dom Pérignon, и вздрогнула.

– Разве сессии не должны проходить в комфортной для пациента обстановке? – не выдержала она.

– Вы не любите это помещение. И нам надо проработать данный вопрос. Ваше отношение к месту, в котором вы находитесь. Вашу преданность делу, так сказать.

– Это месть за Львовича? – подняла брови Стася и поерзала на точно таком же, как у психолога, невероятно мягком и раздражающем этой самой мягкостью кресле. Оно проглатывало ее, как болото, только болото хотя бы не стоило как машина. Или почка. Хотя почка, наверное, дешевле.

– К тому же я не нанятый вами лично специалист. Я представитель организации, и моя обязанность защищать ее интересы. Так что же вам тут так не нравится, Стася?

– Ваша единственная докторская, как старое вино, сэр, – раздался голос Лорда Генри с верхушки фонтана, и оба собеседника обернулись. Один из торопыжек-умников с нижнего яруса, никогда не снимающий белого халата и явно надеявшийся однажды пробиться наверх, остановился и воззрился на попугая с довольной улыбкой, уже, кажется, представляя, как перескажет это вечером в чате. Попугай выдержал паузу профессионального оратора и закончил: – Чем дольше существует, тем больше отдает уксусом.

Улыбка торопыжки медленно сползла.

– Забавно, – хихикнула Стася. – Похоже, существуют люди, которые считают, что Лорд Генри может отвесить полноценный комплимент и не добавить издевки.

– Похоже, этот парень редко поднимает нос от своих исследований и еще реже слушает слова того, кого не считает своим учителем, – развеселился Вениамин. К нему подошел парень из столовой и передал крафтовый бумажный пакет, который психолог принял с той аккуратностью, с какой принимают новорожденных. – Что ж, идем?

– Мы просто ждали, пока вам принесут выпивку? – Стася закатила глаза. – Не обязательно было выставлять это как борьбу с психологически тяжелым местом.

– Нужно же мне что-то писать в отчетах, душенька, – расплылся в улыбке мужчина и поднял пакет, осмотрительно держа его за донышко. – К тому же лезть в личные для психолога аспекты жизни не стоит. Иначе вам могут заменить специалиста. Кого предпочтете? Доктора Железная Рука или скейтера, уверенного в терапии через короткие ролики?

– Только вас, – расплылась в улыбке Стася. – Кстати, о личном. Опека над дочерью все еще полностью у бывшей жены? Чем она это аргументирует?

– Ну, – Вениамин взглянул на пакет и спрятал его во второй карман, отчего пиджак от Armani приобрел силуэт хомяка, – когда ты работаешь на засекреченном объекте без возможности писать ребенку в соцсети, сложно доказать, что этот ребенок тебе нужен… Но, как мне показалось по последнему созвону, бывшая согласна, чтобы я приехал на Новый год и провел его рядом с дочерью.

– Вы, ваша дочь, она и ее горячий красавчик? – присвистнула Стася. – Интересный квартет получается.

– Ох, не говорите. Но мне удалось отсудить себе Джесси. Только вот запрос на привоз сюда собаки отклонили.

– Почему? – тут же расстроилась Стася.

– Директор сказал, что в этих стенах теперь будет жить кот, – грустно причмокнул психолог.

– Значит, кота при наличии попугая можно, а собаку при наличии кота нельзя? – тут же справедливо возмутилась Стася. Но в глубине души была рада. Котов она, если быть честной, любила сильнее.

– Вероятно, смотря кто просит, – резонно ответил мужчина и начал возиться с ключами у двери своего кабинета, за которой пахло кожаными креслами, старыми книгами и, совсем немного, коньяком.

Девушка улыбнулась, предвкушая спокойную болтовню в течение еще целого часа, после которой получит подпись на бланке: психологически чиста, способна продолжать работу в центре. Как же ей повезло с психологом. Дима, которого определили к Железной Руке, а точнее, к немке Елене Войт, жаловался каждую пятницу: женщина устраивала настоящие допросы с тестами, и, насколько было известно, за последний год действительно выписала двум обитателям «Генезис Фарм» билет в теплые края. Так ласково здесь называли увольнительную.

Вениамин открыл дверь. Стася набрала воздуха побольше и оставила за порогом кабинета весь ворох мыслей, который таскала за собой последние дни, как рюкзак с камнями.

О том, что она ощущала себя самой настоящей предательницей, скрывая от Димы происходящее. Но… в конце концов, он был сотрудником службы безопасности. Он помог ей сюда попасть, и так же быстро мог помочь отсюда вылететь. Не по злобе, а потому что таковы правила, а Дима правила уважал больше людей, за исключением, может быть, ее. Но проверять это точно не хотелось.

О том, что Марк начал замечать: Стася уже не так полезна, как прежде. Она просто подавала пробирки и ассистировала, как, по идее, и должна была с самого начала. Только вот красавчик Соболев привык к другому. Раньше она предлагала гипотезы, которые он успешно выдавал за свои, хотя об этом она старалась вообще не думать, как не думают о том, что в любимом кафе тараканы. Марку изменения не нравились, и намеками он уже дал понять, что доволен ею не так, как раньше. Ей было страшно стать бесполезной для обожаемого человека, и в этот раз она забрала его вопросы и задачу «на подумать» с собой. Пускай решает доктор скукота. В конце концов, он всему виной, в том числе и тому, как Марк злится, что не успевает забронировать ее время, потому что Лазарев в очередной раз его опередил. У Лазарева все под контролем, все вовремя и все до зубного скрежета верно.

Если из-за этого напыщенного индюка из правого крыла она потеряет связь, которую выстраивала с Марком крупицу за крупицей, то она самолично, к чертовой бабушке, одним движением сотрет и его идиотскую формулу, и его смысл жизни.