Текст книги "Это не было ошибкой (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

– Я не могу сказать.

– Почему?

– Потому что не могу. – Она сжала губы. – Никому. Вообще. Это не мое, Лазарев. Это не моя тайна.

Жжение в груди стало сильнее. Артур смотрел на нее, и в голове сама собой выстраивалась совсем другая логическая цепочка, холодная и безупречная, как на третьем планшете-пустышке. Коваль – его конкурент. Коваль три года второй. Коваль был на докладе и заметил ошибку первым.

Кто-то дважды пытался проникнуть в архив его работы, причем так правильно, будто у него была часть данных для доступа. А у кого было больше данных для доступа, чем у той, что сидела за его мониторами каждый день?

– Вы играете против меня, – не выдержал Артур. – Вместе с ним.

Стася застыла. Лицо ее медленно побелело.

– Что?

– Это логично. Он мой конкурент. Кто-то пытается получить доступ к моему архиву. У вас есть почти все пароли. Он приходит к вам. Вы не можете сказать, о чем вы говорите. Если построить модель…

– Модель, – повторила она. Тихо. Очень тихо. – Вы построили на меня модель.

– Я анализирую данные.

– Вы анализируете данные. – Она встала. Медленно, аккуратно, слишком аккуратно. – Я неделями сижу с вами в чулане для перчаток. Я учу вас как вести себя с Викторией, я правлю ваши графики, я… – голос дрогнул, и она не договорила. – А вы строите модель. Спасибо, Артур Игоревич. Очень информативно.

Она вышла. Артур сидел в пустой лаборатории. Строчки учебника плыли. Жжение в груди никуда не делось. Он понимал, что модель логична, что данные ее подтверждают, что любой здравомыслящий аналитик пришел бы к тому же выводу. А еще понимал, что сказал что-то непоправимое. И не понимал, почему второе понимание весит в сто раз больше первого.**

**[Прим.автора: Дорогой друг, я не буду сейчас раскрывать тебе, о чем на самом деле шептались Олег Коваль и Стася Миронова, потому что это не моя тайна. Точнее, моя, но не сейчас. Скажу тебе только одно: Олег Коваль прекрасно знал, как Артур смотрит на него, когда он кладет руку на плечо его ассистентки, даже догадывался, что тот хочет сделать с этой самой рукой. И клал эту руку не случайно. Акулы, как известно, существа кровожадные.]

Тревога в «Генезис Фарм» звучала не так, как звучит тревога в обычных местах. Никакого воя сирен, никакого красного мигания. По коридорам разливался мягкий трехтональный перелив. Даже о катастрофе здесь сообщали с хорошими манерами.

Артур в этот момент стоял у кафедры малого зала совещаний и докладывал Корнилову о ходе работ над «AR15». Доклад был промежуточный, закрытый, всего на семь слушателей. Стася стояла рядом с планшетом и держала на экране шпаргалку, крупным шрифтом, как для слабовидящих. Артур дважды за двенадцать минут бросал на нее взгляд. Оба раза она едва заметно кивала: верно, продолжайте. И оба раза он ловил себя на том, что проверяет не шпаргалку, а ее лицо.

Перелив раздался на тринадцатой минуте. Корнилов посмотрел на браслет, побледнел ровно на один тон и поднялся.

– Коллеги, прошу всех со мной. Всех, кто в этой комнате.

В комнате, кроме Артура и Стаси, была еще и Кира Бельская, чей доклад стоял следующим. Она сидела с ногами в кресле, в явно мятом худи, что было почти невозможно – прислуга держала одежду в идеальном состоянии, и с банкой энергетика. Выглядела девушка так, будто пришла не докладывать, а переждать погоду – но Артур не велся на ее напускную безалаберность. Он не упускал из мыслей то, что на соседнем кресле восседал шоколадный мохнатый гигант, которого она вывела сама.

Ситуационный зал располагался на минус первом уровне. Артур знал о его существовании, как знают о существовании собственной селезенки: где-то есть, работает, думать об этом незачем. Зал был круглым, с низким потолком. Вместо стен стояли экраны, и холодный синий свет от них ложился на лица так, что все присутствующие казались слегка утопленными. Пахло пережаренным кофе и мужским потом, который не смог перебить даже фильтрованный воздух. Серверы гудели ниже холодильников его лаборатории, на полтона глуше и тревожнее.

За центральным пультом уже сидел Дима. При виде Стаси он на секунду поднял брови, а при виде Артура опустил их обратно, медленнее, чем поднимал. Встретившись взглядом с расплывшейся в улыбке Бельской и вовсе отвернулся.

На главном экране, в белесой каше бурана, пульсировали три тепловых пятна: оранжевые, неровные, живые.

– Три человека, – отчеканил начальник охраны периметра Рудаков, человек, чья шея была шире его словарного запаса. – Четыре и две десятых километра до внешнего контура. Движутся на северо-восток, к северному куполу. Если ветер стихнет, через час с небольшим они увидят антенное поле.

– Это катастрофа, – Корнилов расстегнул пуговицу пиджака, что для него было равносильно разорванной рубашке. – Если они выложат координаты в соцсети, нас засекут спутники!

– Верно, Олег Викторович, – негромко подтвердил Дима, не отрываясь от монитора. – Судя по экипировке, это блогеры. У одного, кстати кейс от дрона.

– Варианты, – потребовал Корнилов.

Рудаков заговорил тоном человека, который зачитывает меню.

– Первое: задержание. Мои люди выходят, забирают, изолируют. Минус: трое пропавших блогеров исчезают окончательно, их ищут, копают, находят нас. Второе: акустический барьер. Разворачиваем их направленным звуком, дезориентируем. Минус: могут не развернуться, а упасть. Третье, – пауза была короткой, почти деликатной, – над седловиной висит снежный карниз. Направленный подрыв, сход, стихия. Спишем на несчастный случай. Буран все спишет. Вопросов не будет.

В зале стало тихо. Серверы продолжали гудеть, словно их это не касалось.

Артур отметил, что молчат все, как впрочем и он сам. Его мозг уже начал раскладывать третий вариант на переменные: вероятность обнаружения, объем снежной массы, время реагирования внешних спасательных служб. Он поймал себя на этом и почувствовал что-то, чему не нашел классификации. Как будто открыл собственный холодильник и обнаружил там чужой, давно испорченный продукт.

Скрипнул стул.

– Вы с ума сошли?

Это была Стася, в халате поверх футболки с кислотным принтом, в зале, где решали, как списать на стихию трех человек. Планшет она прижимала к груди, как щит, и Артур видел, что у нее дрожат пальцы.

Голос же не дрожал.

– Это живые люди. Никаких лавин. Никаких акустических… что это вообще такое? – она обернулась к Диме. – Дим, их ищут? Они пропали официально?

Дима на мгновение замер, но пальцы уже бежали по клавиатуре.

– Новостная лента Фэрбенкса. Трое блогеров, два дня назад ушли в «экстремальный хайкинг». Поиски приостановлены из-за бурана.

– Вот! – Стася развернулась к Корнилову так резко, что прядь из небрежного пучка хлестнула ее по щеке. – Их ищут. Значит, мы не будем их ловить. Мы будем их спасать. Переодеваемся в гражданских поисковиков-волонтеров, выезжаем навстречу, «случайно» находим. Поим горячим, говорим, что они забрели в зону сейсмических испытаний и тут все закрыто. И уводим на запад, подальше от куполов, к точке, куда прилетит настоящий спасательный вертолет. Его можно вызвать анонимно, как будто мы волонтеры, которые их нашли. Они получают спасение, мы – их молчание. Все живы. Операция… – она запнулась и закончила уже тише, неуверенно, опасаясь что в этот раз могут высмеять ее привычку называть все подряд операциями и давать им названия: – Ну, пусть будет «Аляска-Рейнджер».

Рудаков смотрел на нее, как смотрят на муху, которая вдруг заговорила.

– А кто поедет? Мои люди выглядят как мои люди.

– Значит, поедут не ваши люди.

Корнилов молчал четыре секунды. Артур считал.

– Служебные снегоходы не подойдут, – наконец произнес директор. – Маркировка, броневставки, они похожи на реквизит из фильма про конец света. Рудаков, запросите с базы в Анкоридже два гражданских Ski-Doo. Оранжевых, как у настоящих спасателей. Новых, без номеров. Сброс у внешнего ангара, за вторым контуром. Сорок минут.

– Это по тридцать тысяч долларов за штуку, – буркнул Рудаков.

– Это дешевле трибунала, – ответил Корнилов и посмотрел на присутствующих. – Кто умеет водить?

Тишина вернулась. Физики, генетики, дерматологи, программисты. Те самые люди, которые умели рассчитать траекторию снегохода до миллиметра и не умели завести его.

– Я умею, – сказал Артур и услышал собственный голос с некоторым опозданием, будто его транслировали с задержкой.

На него посмотрели все. Стася тоже.

– У родителей шале в Куршевеле, – пояснил он, потому что взгляды требовали пояснений. – И в Аспене. Свой снегоход с одиннадцати лет. Это было… обязательной частью семейного отдыха.

Отец считал, что Лазарев должен уметь управлять всем, что имеет мотор и цену выше средней зарплаты. Это было, пожалуй, единственное отцовское требование, которое Артуру нравилось выполнять.

– И я, – Кира подняла руку с банкой. – Прекрасно вожу.

– Нужен медик, – сказал Корнилов.

– Нужен кто-то из безопасности, кто знает легенду и не разболтает, – добавил Рудаков, скосив глаза на пульт.

– Кудрявый два курса отучился в медицинском, – неожиданно сообщила Кира и поставила банку на подлокотник кресла Димы. – Я читала его личное дело. Случайно. Беру его к себе.

Дима покраснел так стремительно, что Артуру на мгновение захотелось измерить скорость капиллярного наполнения. Внутренний голос, ставший за эти недели привычным, как тиканье часов, уже подсказал: вазодилатация, эмоциональная эритема лица и шеи, безвредна.

Экипировочная напоминала бутик, в котором по ошибке забыли повесить ценники. Вдоль стен висели термокостюмы Arcteryx на кедровых плечиках, ботинки с подогревом стояли в нишах с индивидуальной подсветкой, а в воздухе держался запах новой мембранной ткани, кедра и чего-то стерильного. Пол был теплым. Артур не знал, что в центре есть это помещение. Как выяснилось, он вообще многого не знал о месте, в котором прожил последние три года.

– Вам нужно выглядеть как человек, которому хочется подчиняться, – заявила Стася, застегивая на себе ярко-красный костюм, который был ей велик на размер.

– Я всегда так выгляжу.

– Нет. Вы выглядите как человек, которому хочется подать заявление об уходе, – закатила глаза девушка. Отвернулась.

Он не нашелся, что ответить, в этот момент принесли из его номера шубу из волка, отцовскую. Мать упаковала ее при переезде «на случай протокольной охоты с партнерами», и Артур ни разу ее не надевал: она пахла отцом, его сигарами и его требованиями. Сейчас он надел ее поверх термокостюма, натянул перчатки Hestra из оленьей кожи, повернулся к Стасе, и она замолчала.

Молчала она около трех секунд. Для Стаси это было очень долго.

– Да, – наконец произнесла она. – Вот так подчиняться кому-нибудь захочется.

И отвернулась к зеркалу, где тут же принялась заправлять за ухо прядь, которая никуда не выбивалась. Артур уже знал, что это означает. Она нервничает.

В другом углу экипировочной Кира, уже одетая, подставила Диме спину.

– Застегни мне молнию сзади, у тебя пальцы айтишника. Ловкие.

– Там… там есть петля на бегунке, ты сама можешь…

– Могу, – согласилась Кира и шуточно надула губы. – Но почему-то не выходит.

Дима застегнул. Очки у него запотели, хотя в экипировочной было плюс двадцать два.

– Слушай, – Кира понизила голос, обращаясь к Диме, а Артур расслышал ее только потому, что стоял ближе, чем им казалось, – я тебе скажу одну вещь, только ты не ори. Снегоход я водила ровно пятнадцать минут назад. На видеохостинге. Смотрела туториал, пока все спорили про лавину.

– Что⁈

– Я же попросила не орать. У меня хорошая мышечная память. Я на собачьих упряжках катаюсь, там тоже есть тормоз. Кажется.

Артур отметил про себя, что это надо учесть в плане, и тут же решил не учитывать. У них оставалось тридцать одна минута.

Внешний ангар стоял за вторым магнитным контуром, и дорога к нему шла по служебной галерее, где лампы горели ровно и бесшумно, а стены постепенно сменяли дорогой композит на голый бетон, словно центр по мере удаления от себя переставал притворяться. Сам ангар гудел. Ветер бился в ворота снаружи так, что металлические ребра отзывались низким стоном. Внутри пахло холодным железом, топливом и выхлопом двухтактного двигателя. Этот запах Артур помнил из детства и почему-то был ему рад.

Два снегохода стояли посреди ангара, новые, оранжевые, еще в заводской пленке на панелях. За каждым тянулись грузовые сани-волокуши с бортами, в которых лежали термоодеяла, аптечка и термосы. Вертолет уже ушел. О нем напоминали только следы полозьев на снегу у распахнутых ворот и техник в оранжевом комбинезоне, который снимал пленку с руля так бережно, будто снимал повязку с ожога.

– Протокол, – произнес Артур и сам удивился, как естественно прозвучало это слово. – Управлять должен уметь каждый. На случай, если водитель выйдет из строя. Госпожа Миронова, за руль.

Стася посмотрела на снегоход так, как, должно быть, смотрела героиня «Куджо» на своего сенбернара.***

***[Прим.автора: Если тебе показалось, что в главах Артура часто упоминается данная книга – не удивляйся. Все потому, что доктор Лазарев в данный момент ее читает. И это его первая в жизни художественная книга, которую он читает не по списку, не потому-что должен знать сюжет по статусу, а потому что стало любопытно узнать. Как сам сюжет так и Стасю, через прочтение того, что нравится ей.]

– Я в жизни не водила ничего сложнее велосипеда. Это же как мотоцикл?

– Это проще. И сложнее.

Артур застегнул на ней шлем, щелкнул замком под подбородком и проверил ремешок двумя пальцами. Она смотрела на него сквозь визор, не мигая. Потом он сел позади, и места на сиденье сразу стало критически мало.

Встроенный в шлемы интерком шипел, и сквозь это шипение Артур слышал ее дыхание. Частое, неровное.

– Положите руки на рукоятки, – сказал он и накрыл ее ладони своими. Даже сквозь две пары перчаток ее руки казались маленькими. – Левая – тормоз. Правая – газ. Не смотрите вниз, смотрите вперед. Я направлю.

– Я боюсь, – призналась она.

– Я здесь, всегда с вами.

Он сказал это раньше, чем подумал, и на секунду растерялся, потому что это была не инструкция. Это не входило ни в какой протокол.

– Я чувствую ваше дыхание у меня в ухе, – пробормотала она.

– Что?

– Ничего! Едем!

Снегоход дернулся, рявкнул и рванул к воротам с таким ускорением, что Артур инстинктивно сжал ее руки и прижался к ней всем телом. Волчья шуба сомкнулась вокруг них обоих, и в этом коконе из меха, кожи и рева мотора Стася вдруг вжалась в него спиной, всей спиной, до лопаток.

Артур перестал думать примерно на полторы секунды. Для него это был рекорд.

Она была обижена за то глупое обвинение с его стороны, которое он теперь честно признает лишь продуктом ревности. И постоянно сбегала, сейчас бежать ей было некуда. Четыреста килограммов машины, буран и его руки поверх ее рук.

– Мягче, – сказал он на первом повороте, когда она рванула руль, и сани за ними повело юзом. – Не крутите руль. Переносите вес. На меня. Откиньтесь на меня.

– Я и так мягкая!

– Не на поворотах.

Она откинулась. Он наклонился вместе с ней, и снегоход, послушный, как хорошо откалиброванная центрифуга, вошел в дугу ровно. Стася вскрикнула, коротко, по-птичьи, и вжалась затылком в его плечо, в волчий мех. Артур под шлемом улыбнулся. Он не видел своего лица, но знал, какое у него выражение.

– Вы делаете это хорошо, – сказал он, и голос вышел грубее, чем он рассчитывал. – Еще чуть-чуть… вот так.

В интеркоме щелкнуло, и ворвался голос Бельской, меланхоличный, как прогноз погоды.

– Лазарев. Если вы прямо сейчас начнете совокупляться на снегоходе за тридцать кусков баксов, я сниму это на GoPro и продам в National Geographic как брачные игры полярных олигархов. Отлипните от девчонки, мы людей спасать едем.

– Бельская, отпустите тангенту, – отчеканил Артур. – Я провожу инструктаж.

– Так вот как это теперь называется.

Тангенту она не отпустила. Возможно, забыла. Возможно, нет. Артур склонялся ко второму.

– Держись крепче, кудрявый, – донеслось из интеркома, и сквозь снежную взвесь Артур увидел в боковом зеркале, как второй снегоход вихляет за ними, будто пьяный. – Можно и пониже, я не против.

– Я держусь за поручень, – голос Димы звучал так, словно его пытали.

– Поручень у тебя за спиной. Ты держишься за воздух.

– Кира, ты едешь боком!

– Я еду творчески. Смотри лучше, как он ее обучает. Это не инструктаж, это прелюдия. Если бы я пила, делала бы глоток за каждое «вот таааак».

Пауза. Шипение. Затем голос Димы:

– Он умеет водить и учить умеет.

– Да, золотой мальчик умеет кататься на папиных игрушках, – фыркнула Кира. – Но ты посмотри, как она к нему прижалась. Это не страх, кудрявый. Это вайб.

Артур почувствовал, как Стася под его руками окаменела. Спина осталась прижатой, но девушка замерла.

– Бельская, – произнес он ледяным голосом, которым когда-то увольнял ассистентов. – Тангента.

Щелчок наконец-то принес тишину. Только ветер, мотор и дыхание Стаси в его ухе, которое явно стало еще чаще.

Через полтора километра Артур включил общую частоту, чтобы скорректировать курс, и обнаружил, что на втором снегоходе словно что-то изменилось. Только то, что их слышно людям со второго снегохода неизменно не заметили.

– Возьми левее на два часа, – говорил Дима. – Там наст, я видел на тепловизоре перед выездом.

– Ты мой навигатор? Оу, я не против, чтобы ты управлял мной.

– Я твой медицинский эксперт. Обязан следить, чтобы водитель был цел.

– О-о-о, – протянула Кира. – А как же быть с моим быстро бьющимся сердечком? Осмотришь меня позднее?

– Если перевернемся, – добавил Дима, и в его голосе явно была слышна улыбка, – я хотя бы умру рядом с самым дорогим окрасом волос на Аляске, как его называют в перепис… неважно.

Секундная пауза. Даже ветер, казалось, притих.

– Кудрявый, – голос Киры стал ниже, без привычной ленцы. – Ты вообще в курсе, что сейчас флиртуешь?

– Я… провожу медицинское наблюдение.

– Проводи. Мне нравится.

Артур снова выключил общую частоту. Ему почему-то стало неловко, как становится неловко, когда открываешь чужую лабораторию и застаешь там не опыт, а что-то личное.

– Они… – начала Стася в интерком.

– Проводят медицинское наблюдение, – сказал Артур.

И впервые за долгое время он понял, что она смеется. Не услышал, почувствовал: спиной, через волчий мех, через термокостюм, через все слои, которые их разделяли.

Тепловые пятна обрели форму у скального выхода, похожего на обломанный зуб. Три фигуры в костюмах таких цветов, какие природа никогда бы не одобрила: розовом, салатовом и черном с огромным красным логотипом Supreme на спине. Они жались друг к другу под скалой, и один из них, в салатовом, держал перед собой телефон на вытянутой руке.

– День третий, – хрипел он в камеру по-английски. – Мы, кажется, умрем. Лайкайте и подписывайтесь…

Стася спрыгнула со снегохода раньше, чем Артур успел заглушить мотор, и побежала к ним, проваливаясь в снег по колено и размахивая руками.

– Эй! Эй, чилл, чилл! Мы вас нашли! – Английский у нее был беглым и полным слов, которых Артур не встречал ни в одном научном журнале. – Вы реально легенды, что выжили, без шуток, рил! Мы поисковый отряд, нас скинули с вертолета искать вас. Отряд… – крошечная пауза, в которую Артур успел понять, что она импровизирует, – «Кэп». Отряд «Кэп».

«Кэп». Он помнил это слово. То самое, которое он когда-то неудачно ввернул в разговоре и получил в ответ ее смех. «Я был скорее командующим».

– No cap? – недоверчиво переспросила девушка в розовом. В носу у нее было кольцо, покрытое инеем.

– No cap, – торжественно подтвердила Стася.

Артур не понял, что это значит (позже Стася объяснит, что это на молодежном сленге значит «без лжи»). Но он видел, как у всех троих опустились плечи. Как девушка в розовом всхлипнула и засмеялась одновременно. Как напряжение уходило из их тел плавной кривой, как температура в инкубаторе после отключения нагрева. Он стоял рядом в волчьей шубе, прямой и молчаливый, в роли, которую Стася ему назначила: главный спасатель, которому хочется подчиняться. Как выяснилось, чтобы в этой роли быть убедительным, достаточно было просто молчать. Молчать Артур умел лучше всего.

Второй снегоход подъехал, почти не заваливаясь набок. Дима выбрался из-за спины Киры, подхватил аптечку и подошел к парню в куртке Supreme. Тот держал руки под мышками.

– Покажите пальцы, – сказал Дима по-английски.

Артур посмотрел на протянутые руки и ничего не смог с собой поделать. Голос внутри заговорил сам, ровно и уверенно.

– Не растирайте снегом, – произнес он негромко, наклонившись к Диме. – Кожа бледная, восковая, мраморность на дистальных фалангах, пузырей нет. Первая степень. Сухое тепло, теплое питье, никакого алкоголя. Через двадцать минут появится жжение и покраснение, это нормально, реперфузия.

Дима медленно повернул голову.

– Вы же генетик.

Артур почувствовал, как под шубой стало жарко.

– Он много читает про выживание, – быстро вставила Стася, возникнув рядом, с термоодеялом.

– Бушкрафт, – выпалил первое слово по теме пришедшее на ум Артур. Это слово он знал из рекомендаций поисковика, а в трудную минуту пригодится все.

Дима смотрел на него еще две секунды, потом на Стасю, потом кивнул и принялся заворачивать чужие руки в термоткань. Артур знал этот кивок. Он значил, что вопрос не снят, а просто отложен.

Тем временем парень в черном, опустился на колени у кейса и защелкал замками.

– Надо снять с воздуха, бро, – бормотал он. – Для превью. Нас спасают, это же миллион просмотров…

– Нет, – сказал Артур.

– Да ладно, чувак, минута…

И дрон взмыл. Черный, с четырьмя винтами, с красным огоньком на брюхе. Он поднялся метров на тридцать, завис, словно принюхиваясь к бурану, и уверенно двинулся на северо-восток.

Артур мысленно рассчитал расстояние до внешнего контура и перестал дышать.

Метров через триста дрон вдруг застыл, будто налетел на стекло. Съежился. И рухнул вниз по выпуклой дуге.****

****[Прим.автора: Помнишь, дорогой друг, самца белой куропатки из пролога? Того, что уводил хищника от гнезда и не заметил, как залетел туда, где птицы не летают? Я обещала, что о крылатых созданиях мы еще поговорим. Так вот: генетическая память у дронов отсутствует, и о том, что эта территория отмечена как опасная, пластиковая птица знать не могла. Да и откуда ей знать? Она же дрон. Самец белой куропатки, будь у него возможность высказаться, наверняка счел бы это справедливым. Но он, к сожалению, не мог. Он же птица. И к тому же, как ты помнишь, мертвая.]

– Какого… – парень в черном смотрел на пустое небо, приоткрыв рот.

– Батарейки, – мгновенно отреагировала Стася с сочувствием, достойным похоронного агента. – Литий-ион на минус тридцати, классика. Их нельзя в такой холод запускать.

Ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Артур вспомнил, как учил ее держать лицо, и почувствовал что-то похожее на гордость. Или на страх. Он не был уверен, что хочет, чтобы она научилась этому слишком хорошо.

Потом она раздавала какао. Из собственного термоса, кислотно-малинового, того самого, по стенке которого когда-то стекла коричневая капля на его идеальную столешницу. Сейчас по стенке опять потекло, прямо на перчатки девушки в розовом, и Артур обнаружил, что ему совершенно все равно на перчатки, но похоже термос протекает.

Кира тем временем стояла поодаль, опираясь на руль снегохода, и с откровенным, нескрываемым удовольствием наблюдала за Димой.

– А ты чертовски убедителен в роли спасателя, – сообщила она ему, – Я почти поверила, что ты готовил эту эвакуацию всю жизнь.

– Я просто стараюсь делать свою работу качественно, – отозвался Дима, бросив на Киру быстрый, но явно уже не такой смущенный взгляд.

– Послушайте меня, – заговорила Стася, присев на корточки. Голос у нее стал серьезным и мягким одновременно. – Вы забрели в зону сейсмических испытаний. Поэтому никаких видео отсюда, окей? Никаких координат. Иначе у вас могут быть очень большие проблемы, вплоть до обвинения в шпионаже. Мы вас спасли, так что давайте без контента – и все будут жить долго и счастливо.

– Мы никому, – прошептала девушка в розовом, сжимая термос обеими руками. – Клянусь.

– No cap? – уточнила Стася.

– No cap.

Вертолет настоящих спасателей должен был прибыть на координаты точки в десяти километрах к западу, на плоское плато, которое заранее выбрал Рудаков.

Двое туристов лежали в санях-волокушах за снегоходом Киры, завернутые в термоодеяла, как в фольгу. Третья, в розовом, сидела в их санях за ними. Стася снова была за рулем, Артур снова сзади. Теперь, когда никто не заваливался и не кричал, стало заметно, что держаться так близко уже не было необходимости. Он не отодвинулся. Она тоже.

Вертолет спасателей вынырнул из бурана через сорок минут: сначала звук, потом два размытых прожектора, потом рев, от которого снег поднялся стеной. Девушка в розовом, уже забираясь в кабину, вдруг развернулась и обняла Стасю, крепко, по-детски. Термос она увезла с собой.

Стася смотрела, как вертолет растворяется в белом, и молчала.

– Ваш термос, – напомнил Артур.

– Пусть будет у нее, – пожала плечами она. – Ей нужнее.

Тишина ангара показалась неестественно резкой после мотора. Техник в оранжевом комбинезоне бежал к их снегоходу, протягивая руки, чтобы помочь Стасе спрыгнуть.

Артур оказался быстрее. Он сам не понял, как. Просто в какой-то момент его руки уже держали ее за талию, и он снимал ее с сиденья. Техник остановился в двух шагах, моргнул и ушел заниматься санями, так ничего и не сказав.

– Артур Игоревич, благодарю, – она вскинула подбородок, резко отстранилась. – Но я и сама могла спуститься.

– Простите, – почему-то пробормотал он, осознавая, что она если и забыла о своей обиде, то уже вспомнила. И почему-то это «Артур Игоревич» звучало как удар или даже оскорбление из ее уст.

Он смотрел на нее, на тающие снежинки, запутавшиеся в ее ресницах, на покрасневший от мороза нос, на след от ремешка шлема под подбородком. Мысленно он уже прописывал ей бальзам с пантенолом и ланолином для обветренной кожи и понимал, что прописывает его не потому, что так велел внутренний дерматолог. Ему сильно хотелось позаботиться, но он не был уверен, что теперь она эту заботу примет.

У вторых ворот Дима снимал с Киры шлем. Бережно, двумя руками, потом стряхнул снег с ее волос, которые, похоже в шлем не помещались.

– У тебя концы заиндевели, – сказал он. – Теперь ты полностью пепельная.

– И это опять не флирт? – прищурилась Кира.

– Это наблюдение.

– Мне нравятся твои наблюдения, кудрявый.

И Дима, который за весь вечер ни разу не посмотрел на Артура без подозрения, улыбнулся. Так, что веснушки разбежались по скулам.

Артур смотрел на них и вдруг понял вещь, которая раньше не укладывалась ни в одну из его схем. Эти двое только что обменялись информацией, не имеющей никакой научной ценности. Но оба выглядели так, словно получили грант.