Текст книги "Послания Ивана Грозного"

Автор книги: Иван IV Грозный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

бы и ты досаду свою отложил. Да ещо и пословица та нехороша, что «одми

то л ко ково одмет», ино тому живет лихо (да ещо и пословица та нехороша, что

«одни толко ково одмет» – ино тому живет лихо. – Текст этой пословицы, очевидно,

искажен в обоих списках грамоты (т. е., видимо, в их общем протографе – может быть,

уже у самого Грозного). Вероятно, Грозный имеет в виду поговорку, аналогичную

евангельскому изречению: «у неимеющего отнимется и то, что имеет». По-польски

(судя по звучанию этой искаженной цитаты, имеется в виду скорее всего именно

польская поговорка, вполне уместная в споре с Ходкевичем) эта поговорка могла

звучать примерно: «odejmij tylko [u tego] u kogo odjeto». «Неимущий», у которого

«отнимают», – это, конечно, Ливония, ставшая после ее распадения в 1560 – 1561 гг.

добычей ряда соседних стран (Швеции, Дании, Польши); Грозный возражает против

такого «лихого» (зловредного) поведения Ходкевича и других участников раздела

Ливонии.). И ты б добр здоров был, да и ты б сам нашей отчине Лифлянской

земле шкот никаких не делал.

А тово бы слова у вас не было, как в Полотцку, – где нашего коня ноги

( Так Г; Ц Пк ноги нет) не стояли, ино то не наша земля, а в нашей отчине в

Лифлянской земле во многих местах нет того места, где б не токмо коня

нашего ноги – и наши ноги не были, и воды, в котором месте из рек и изо

озер не пили есмя; но все то з Божиею волею под наших коней ногами и

под нашим житием учинилося (А в нашей вотчине в Лифлянской земле...все...под

наших коней ногами и под нашим житием учинилося. – Во время русско-польских

переговоров после взятия Иваном IV в 1563 г. Полоцка польские послы предлагали

такое разделение Ливонских земель: «что государь ваш которые замки держит в

Вифлянской земле, то напишите за государем своим; а что Вифлянские земли за

государем нашим, и то за государем нашим» (Сб. РИО, т. 71, стр. 279, 371). К сентябрю

1577 г., когда было написано послание Ходкевичу, вся северная Ливония, кроме

Таллина, и вся центральная Ливония, кроме Риги и Рижского взморья, находились уже

в руках русских.). Так же б и того слова не было, что мы чрез перемирье в

Лифлянскую землю вступи лися, ино то слово ложно. Николи тово слова не

бывало, имянно что с Лифлянскою землею мир, а мы нынешним своим

походом Литовские земли ничем не зацепляли, и не изобидили. И ты б сам

государю своему говорил и братье своей паном радам говорил же, и вместе

ся с своею братьею с паны радами государю своему Стефану королю ( Так

Г.; Ц Пк коротко. )говорили, чтобы государь ваш послов своих слал к нам

не мешкаючи, а мы с ним миру и доброго пожития хотим, как будет

пригожее. А он бы нас почтил чем пригожее, занеже без почестивости

братству нашему статиса с ним невместно (чтоб государь ваш послов своих слал

к нам не мешкаючи...без почестивости братству нашему статися с ним невместно. -

«Великие послы» Батория Крыйский, Сапега и Скумин должны были прибыть к

Грозному в августе 1577 г., но, узнав о походе царя в Ливонию, задержались в пути и

отправили ему в Ливонию грамоту, спрашивая, куда им ехать (ЦГАДА, Польского двора

кн., № 10, л. 273). Царь получил эту грамоту в лагере под Куконойсом (Кокенгаузен,

ныне Кокнесе Латвийской ССР) и 28 августа отправил к послам (из Куконойса) ответ,

характеризуя их грамоту (по титулу), как «непригожую» и указывая, что им к нему «на

Лифлянскую землю итти непригоже» (там же, л. л. 278 об. – 280; грамота эта входила в

сборник грамот 1577 г., – см. «Археографический обзор»). 12 сентября царь передал

203

Полубенскому, наряду с комментируемым посланием, грамоту Баторию, где, напоминая

свои права на Ливонию, он советовал королю, чтобы тот «на кровопролитье бы еси

хрестьянское на прагнул, и послов своих к нам с нечестивостью, для братские приязни

посылал неомешкаючи» (КПМЛ, т. II, стр. 28-29). – Термин «почестивость»,

употребляемый в обеих грамотах, разъясняется из сравнения с посланием Иоганну III: в

грамоте шведскому королю Грозный прямо указывал, что государь низшего ранга

может вступать в прямые сношения с государем высшего ранга, только «выкупя» у него

это право какой-нибудь уступкой (выше, стр. 160; ср.: М. Дьяконов. Власть московских

государей. СПб., 1889, стр. 164).).

Писан в нашей отчине Лифлянские земли во граде в Вол-море, лета

7086, сентября в 12 день, индикта 6, государствия нашего 43, и царств

наших: Росийского 31, Казансково 25„ Астороханского 24.

ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ КУРБСКОМУ (1577)

204

Такова грамота послана от государя из Володимерца же ко князю

Андрею к Курбскому со князем Александром с Полубенским

(Ко князю Андрею к Курбскому со князем Александром с Полубенским. – Второе

послание Грозного Курбскому, посланное через Полубенского (в прежние годы

связанного с Курбским, – см. выше, комментарий к посланию Полубенскому, прим. 3),

навеяно, повидимому, воспоминанием Грозного о первом послании Курбского (1564 г.);

«краткое отвещание» Курбского на первое послание Ивана IV (см. выше, стр. 529) в это

время еще не дошло до царя: отвечая в сентябре 1579 г. царю на данное (второе)

послание, Курбский писал: «аз давно уже на широковещательный лист твой отписах ти,

да не возмогох послати, непохвального ради обыкновения земель тех, иже затворил

царство руское…» (А. М. Курбский, Соч., стлб. 135).).

Всемогущие и вседеряштельные десница дланию содержащаго всея

земли конца Господа Бога и Спаса нашего Исуса Христа, иже со Отцем и

Святым Духом, во единстве покланяема и славима, милостию своею

благоволи нам удержати скифетры Росийского царьствия смиренным и

недостойным рабом своим, и от его вседержавныя десница христоносныя

хоругви сице пишем мы, великий государь, царь и великий князь Иван

Васильевич всеа Русии [следует полный титул] – бывшему нашему

боярину и воеводе, князю Андрею Михайловичу Курбскому.

Воспоминаю ти, о княже, со смирением: смотри Божия смотрения

величество, еже о наших согрешениях, паче же о моем беззаконии, ждый

моего обращения, иже паче Манасия беззаконовах, кроме отступления. И

не отчеваюся создателева милосердия, во еже спасену быти ми, яко же рече

во святом своем евангелии, яко радуется о едином грешнице кающемъся,

нежели о девятидесят и девяти праведних, тако же о овцах и о драгмах

притчи. Аще бо и паче числа песка морскаго беззакония моя, но надеюся

на милость благоутробия Божия: и может пучиною милости своея

потопити беззакония моя. Яко же и ныне грешника мя суща, и блудника, и

мучителя, помилова и животворящим своим крестом Амалика и Максентия

низложи (и животворящим своим крестом Амалика и Максентия низложи.– Амалик,

по библейской легенде, родоначальник амалекитян, нападавших на Израиль, «враг

Иеговы». Максентий – враг первого христианского императора Константина Великого,

разбитый в 312 г. (победа эта объяснялась в византийских легендах вмешательством

«животворящего креста»). В данном случае речь идет о польсколивонских крепостях

(во время похода 1577 г.).). Крестоносной преходящи хоругви и никая же

бранная хитрость непотребна бысть, яко ж не едина

205

Второе послание Курбскому. Л. 31 об. из списка ЦГАДА

206

Русь, но и немцы, и Литва, и татарове, и многие языцы сведят. Сам прося

их, уведай, имъже имя написати не хощу, понеже не моя победа, но Божия.

Тебе ж от ( Так ЦУ; Пк о. )многих мало воспомяну, вся бо досады, яже

писал еси ко мне, преже сего восписах ти о всем подлинно; ныне же от

многа мало воспоминати. Воспомяни убо реченное во Иове: «обшед землю

и дрокожк» поднебесную»; тако и вы хотесте с попом Селиверстом, с

Олексеем Адашевым и со всеми своими семьями под ногами своими всю

Рускую землю видети; Бог же дает власть, емуж хощет.

Писал еси, что яз разтлен ( Так Ц; Пк разтленне, У растрелен. ) разумом

(писал еси, что яз разтлен разумом. – Как отметил уже Устрялов (цит. изд., прим. 302),

этого выражения в посланиях Курбского Грозному нет: Курбский попрекал царя

«прокаженной совестью», «якова же ни в безбожных [языцех] обретаетца» (см. стр.

534). Но выражение «растлен разумом» тоже было употреблено по адресу Грозного – в

послании Гр. Ходкевича Воротынскому, ответ на которое мы помещаем в настоящем

издании (см. стр. 266). Не предполагал ли Грозный, что действительным автором

«лотровских» (подлых) посланий боярам в 1567 г. был Курбский?), яко ж ни в

языцех имянуемо, и я таки тебя судию и поставлю с собою: вы ли

разтленны, или яз ( На этом кончается текст. Ц. ), что яз хотел вами

владети, а вы не хотели под моею властию быти, и яз за то на вас

опалялся? Или вы разтленны, что не токмо похотесте повинны мне быти и

послушны, но и мною владеете, и всю власть с меня сияете, и сами

государилися, как хотели, а с меня есте государство сняли: словом яз был

государь, а делом ничего не владел. Колики напасти яз от вас приял, колики

оскорбления, колики досады и укоризны! И за что? Что моя пред вами

исперва вина? Кого чим оскорбих? То ли моя вина, что Прозоровскаго

полтораста четье Федора сына дороже? Попамятуй и посуди ( Испр. по

предложению А. И. Попова (на полях его копии); Пк попамятуй и косудо; У

по памяти и косу. ): с какою есть укоризною ко мне судили Сицково с

Прозоровским, и как обыскивали, кабы злодея! Ино та земля наших голов

дороже? И сами Прозоровские каковы перед нами (Так У; Пк вами.)? Ино

то уж мы в ногу их не судны! (Попамятуй и посуди...ино то уж мы в ногу их не

судны. – См. объяснение этого места С. В. Бахрушиным (комментарий к первому

посланию Курбскому, прим. 31). Последняя фраза в тексте не понятна; перевод

Штелина (ук. соч., стр. 103): «Wir sind doch nicht auf ihrem Fub zu richten» (в смысле:

«мы с ними не ровня») представляется неубедительным; скорее здесь какая-то порча в

текстах XVII в. (в переводе мы эту фразу опускаем).). А у батюшка, за Божиим

милосердием и пречистые Богородицы милостию, и великих чудотворцев

молитвою, и Сергиевою милостию, и батюшковым благословением, и у

меня Прозоровских было не одно сто. А Курлятев был почему меня лутче?

Его дочерям всякое узорочье покупай, – благословно и здорово, а моим

дочерем, проклято да за упокой (Его дочерям всякое узорочье покупай...а моим

дочерем – проклято да за упокой. – Замечание это не понятно; его не пожелал

разъяснить в своем ответе на это послание и Курбский, ответив только: «не вем о каких

узорочьях» (Соч., стлб. 135). У Курлятева действительно были две дочери,

постриженные вместе с ним (ПСРЛ, XIII, 344). Дочери царя (от Анастасии) все умерли

в раннем детстве.). Да много того. Что мне от вас бед, всего того не исписати.

207

А и с женою вы меня про что разлучили? Только бы у меня не ( Так У;

Пк не нет. ) отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было (Только

бы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было. – «Кроновыми

жертвами» царь, повидимому, называет казни бояр: он намекает на смерть своей первой

жены Анастасия Романовны, объявляя казни бояр репрессиями за ее гибель. В

«Истории о в. к. Московском» Курбский объяснял, между прочим, разгром «избранной

рады» тем, что «презлые» оклеветали Сильвестра и Адашева, «аки бы счеровали

[околдовали] ее оные мужи» (Курбский, Соч., стлб. 260). Однако ни в официальной

летописи, ни в первом послании Курбскому ничего не говорится об убийстве

Анастасии, – царь обвиняет Сильвестра только во вражде к ней и в лишении ее какой

бы то ни было помощи во время болезни (см. выше, стр. 41). Может быть, возлагая на

друзей Курбского ответственность за гибель «юницы», царь и имеет в виду, что

благодаря такому обращению с ней, они стали косвенными виновниками ее гибели?)) А

будет молвишь, что яз о том не терпел и чистоты не сохранил, – ино вси

есмя человецы. Ты чево для понял стрелецкую жену? (Ты чево для понял

стрелецкую жену? – Курбский и этого намека на недостаточную чистоту его личной

жизни не пожелал понять, заявив в своем ответном письме: «а еже пишеши…

предпоминаючи и Кроновы и Афродитовы дела, и стрелецких жен, аки бы нечто смеху

достойно и пияных баб басни» (Соч., стлб. 135).). Только б есте на меня с попом

не стали, ино б того ничево не было: все то учинилоея от вашего

самовольства. А князя Володимера на царство чего для естя хотели

посадити, а меня и з детьми извести? Яз восхищеньем ли, или ратью, или

кровью сел на государство? Народился есми Божиим изволением на

царство; и не мню того, как меня батюшка пожаловал благословил

государством, да и взрос есми на государстве. А князю Володимеру почему

было быти на государстве? От четвертого удельного родился. Что его

достоинство к государьству, которое его поколенье, развее вашие измены к

нему, да его дурости? Что моя вина перед ним? Что ваши ж дяди и

госнодины отца его уморили в тюрьме, а его и с матерью ( Так У; Пк

смертью. ) тако ж держали в тюрьме. И я его и матерь ( Так У; Пк смерть. )

от того свободил и держал во чти в урядстве; а он был уже от того и отшол.

И яз такие досады стерпети не мог, – за себя есми стал (А князя Володимера на

царство чего для естя хотели посадити…яз такие досады стерпети не мог, – за себя есми

стал. – Князь Владимир Андреевич Старицкий – двоюродный брат царя, сын кн. Андрея

Старицкого, четвертого сына Ивана III («от четвертого удельного родился»). После

ареста и гибели его отца при Елене Глинской, Владимир Андреевич с матерью был

подвергнут аресту; в 1540 – 1541 гг. в правление Бельских они были освобождены и им

был возвращен их удел; Грозный приписывает эту милость себе, ибо считает, как и в

первом послании, что в 1540 – 1541 гг. (когда ему было 10 – 11 лет) он уже «достиг

возраста» и сделал первую попытку сам управлять государством (см. комментарий к

первому посланию, прим. 23). Уже в первом послании Грозный упоминает о

стремлении бояр возвести Владимира на престол (там же, прим. 29 и 30). В 1563 г.

Владимир Старицкий подвергся опале; в 1566 г. у него фактически был конфискован

весь его удел. В обстановке ожесточенной борьбы с боярством Владимир Андреевич,

несмотря на его «дурость», представлял собою постоянную угрозу для царя. В 1569 г.

он был казнен вместе с женой и младшими детьми (ср. о нем в статье: С. В.

Веселовский. Последние уделы в северо-восточной Руси, стр. 103 – 109).). И вы

почали против меня болши стояти да изменяти, и я потому жесточайше

почал против вас стояти. Яз хотел вас покорити в свою волю, и вы за то как

208

святыню Господню осквернили и поругали! Осердяся на человека, да Богу

ся есте приразили. Колико церквей и монастырей и святых мест

испоругали естя и осквернили. Сами о том Богу ответ воздадите. О сем же

паки умолчю; ныне о настоящем восписую ти. Смотри, о княже, Божия

судьбы яко Бог дает власть, емуже хощет. Вы убо, яко диавол, с

Селивестром с попом и с Олексеем с Адашевым рекосте, яко же он во Иове

хваляся: Обыдох землю и прошед поднебесную, и поднебесную под

ногами учиних (и рече ему Господь: «внят ли на раба моего Иева?»). Тако

убо и вы мнесте под ногами быти у вас всю Русскую землю; но вся

мудрость ваша ни во что же бысть Божиим изволением. Сего ради трость

наша наострися к тебе писати. Яко же рекосте: «несть людей на Руси,

некому стояти», – ино ныне вас нет, а ныне кто претвердые грады

Германские взимает? Но сила животворящаго креста, победившая Амалика

и Максентья, грады взимает. Не дожидаются грады Германские бранного

бою, но явлением животворящего креста поклоняют главы своя. А где по

грехом, по случаю, животворящего креста явления не было, тут и бой был

(А где по грехом, по случаю, животворящаго креста явления не было, тут и бой был. -

Во время похода в 1577 г. значительная часть городов польской Ливонии [сдалась

русским войскам добровольно («явление животворящего креста»), в том числе -

Режица, Двинск, Куконойс (этот город прежде добровольно перешел к Магнусу, но при

появлении войск Ивана IV уполномоченные Магнуса передали город царю), Эрла.

После измены Магнуса (см. выше, стр. 504) Иван в некоторых местах встретил

сопротивление; город Венден (Кесь), например, был взят после жестокого штурма (при

этом гарнизон взорвал себя, не желая сдаваться). После взятия Вендена ряд городов

(Ронненбург, Трикат) опять сдались добровольно (см.: Хроника Рюссова., Прибалт. сб.,

т. III, стр. 270-276; Ливонский поход, Военный журнал, 1852, №№ I – V; 1853, №№ V,

VI)). Много отпущено всяких людей: спрося их, уведай.

А писал себе в досаду, что мы тебя в дальноконыя грады, кабы

опаляючися, посылали, – ино ныне мы з Божиею волею своею сединою и

дали твоих дальноконых градов прошли, и коней наших ногами переехали

все ваши дороги, из Литвы и в Литву, и пеши ходили, и воду во всех тех

местех пили? – нно уж Литве нелзе говорити, что не везде коня нашего

ноги были. И где еси хотел успокоен быти от всех твоих трудов, в Волмере,

и тут на покой твой Бог нас принес; а мы тут, з Божиею волею сугнали, и

ты тогда дальноконее поехал (Где еси хотел успокоен быти от всех твоих трудов, в

Волмере...сугнали, и ты тогда дальноконее поехал. – Вольмар не был никогда

постоянным местом жительства или владением Курбского. Называя этот город местом

«успокоения» Курбского, царь имеет в виду, очевидно, заключительные слова первого

послания Курбского: «писано в Волмере, граде государя моего Августа Жигимонта

короля, от него же надеюся много пожалован и утешен быти». В 1577 г., во время

наступления царя на Ливонию, Курбский также едва ли мог находиться в Вольмаре: к

сентябрю – октябрю этого года относятся два документа (жалоба на пасынка, с которым

у него были постоянные столкновения, и акт о передаче одного из его волынских

имений), написанные Курбским на Волыни (Жизнь кн. Курбского в Литве и на Волыни,

т. I, докум. XXIII и XXIV).).

209

И сия мы тебе от многа мало написахом. Сам себе разсуди, што ты и

каково делал, и за что и Божия смотрения величества о нас милости

разсуди, что ты сотворил. Сия в себе разсмотри и сам себе разтвори сия

вся. А мы тебе написахом сия вся, не гордяся, ни дмяся – Бог весть; но к

воспоминанию твоего исправления, чтоб ты о спасении душа своея

помыслил.

Писан в нашей отчине Лифлянские земли, во граде Волморе, лета 7086

года, государствия нашего 43, а царств наших: Росийскаго 31, Казанского

25, Астороханского 24.

210

ПОСЛАНИЕ ТЕТЕРИНУ (1577 )

Такова грамота послана к Тимохе к Тетерину

От царя и великого князя Ивана Васильевича всея Русии и многих

земель государя к Тимофею Тихану Иванову сыну Пухову Титерину.

Что писал еси прежь сего к нашему боярину и воеводе и наместнику

Юрьева Лифлянсково к Михаилу Яковлевичу Морозову, что он, сидя в

стрелнице, а к тебе посылал грамоты с прошением, а его наместничество

Юрьевское таково, что мы, ему не верячи, держим жену и дети в закладе

(Что писал еси прежь сего...Михаилу Яковлевичу Морозову…что мы ему не верячи

держим жену и дети в закладе. – Наместником и воеводой в Юрьеве (Тарту) Морозов

был назначен в 1564 г.; в 1569 г. царь назначил его командовать «большим полком» при

обратном отвоевании Изборска (Синбирский сб., стр. 23). В 1573 г. Морозов был казнен

вместе с М. Воротынским и Н. Одоевским по обвинению в служебной оплошности во

время военных действий с Крымом (там же,. стр. 39).), – ино ты, рострига

богатырь, Изборок изменою взял (Ино ты рострига богатырь, Изборок изменою

взял. – Участие Тетерина в захвате Изборска кн. А. Полубенским (с помощью обмана, -

см. комментарий к посланию Полубенскому, прим. 4) отмечается Г. Штаденом; он

сообщает о Тетерине: «в Русской земле у великого князя он был стрелецким головой;

боясь опалы великого князя, он постригся в монахи и в камилавке явился к королю»

(Штаден, ук. соч., стр. 94). В действительности, как мы знаем (см. выше, комментарий

к первому посланию Курбскому, прим. 13), Тетерин был пострижен в монахи по

приказу царя и сам «сверг иноческое одеяние» (отсюда и «расстрига-богатырь»).), чево

для ныне за Двину в Литву побежал, а ни в котором стрелнице не

удержалъся? А в том опалном наместничестве, в Юрьевском, ныне мы

сами сидим. А вам ныне пригожее на покое том нас туто дождатися, и мы б

вас от всех ваших бед упокоили. А нечево к тебе к страднику и много и

писати. Какову еси страдничую,…а и делаешь, и каковы еси грамоты к нам

привозил от Андрея от Шеина (Каковы еси грамоты к нам привозил от Андрея от

Шеина. – Тимофей Тетерин участвовал в 1558 г. под командованием А. Шеина и Д.

Адашева в завоевании русскими войсками Юрьева (Дерпта, Тарту). 25 июня 1558 г. он

был послан Шейным и Адашевым к Ивану Грозному, чтобы известить его, что «Божьим

милосердием город Юрьев взяли» (ПСРЛ, XIII, 304). В комментируемом послании царь,

очевидно, сопоставляет почетную роль Тетерина в 1558 г. как вестника победы с его

нынешней ролью изменника.), коли первое с маистром наши люди виделися в

нашей отчине Лифлянской земле.

Писан в государя твоего, в князя Ондрея Курбского (государя твоего... -

Формально Тетерин не находился на службе у Курбского (ср. список служилых людей

Курбского, сделанный Иванишевым в книге «Жизнь Курбского в Литве и на Волыни»,

т. I, стр. III – IV). Называя Курбского «государем» Тетерина, Грозный, видимо, имеет в

виду их сходное положение, как беглецов-изменников и вместе с тем разницу в ранге

между «расстригой-богатырем» и князем (см. выше, комментарий к первому посланию

211

Курбскому, прим. 2, 3).) убежище, в нашей отчине Лифлянской земле во граде

Волморе, лета 7086, сентября в 12 день.

ПОСЛАНИЕ ПОЛЬСКОМУ КОРОЛЮ СТЕФАНУ БАТОРИЮ (1581)

А се грамота от государя х королю з гонцом его с Хриштопом з

Дершком

(х королю з гонцом его с Хриштопом з Дершком. – Гонец Криштоф Держко

(Дзержек) был отправлен русскими послами Остафием (Евстафием) Пушкиным и

другими, находившимися в лагере польского короля Стефана Батория, к Ивану

Грозному 5 июня 1581 г.; 29 июня царь отправил Дзержка обратно с комментируемым

посланием: 15 июля Дзержек прибыл в Вильно (отчет о его миссии см.: P. Pierling.

Bathory et Possevino. Paris, 1887, стр. 107, № XXX). Посольству Пушкина и миссии

Дзержка предшествовал ряд важнейших событий. После блестящих успехов Грозного в

1577 г. в ходе Ливонской войны произошел коренной перелом: новый польский король

Стефан Баторий, используя свежие (наемнические) силы, перешел в наступление и

завоевал Полоцк, Сокол (осенью 1579 г.), Великие Луки (осенью 1580 г.) и другие

белорусские и западно-русские города. Еще раньше, благодаря окончательной измене

Магнуса, русскими были потеряны в Ливонии Двинск и Венден (Цесис). В связи с

этими неудачами, Грозный, державшийся вначале неуступчивой позиции по

отношению к Баторию (см. выше, комментарий к посланию Я. Ходкевичу, прим. 7),

стал настойчиво добиваться мира с ним. Однако теперь польский король не хотел мира,

и ряд русских посольств в 1579 – 1580 гг. заканчивается неудачей (см. ниже, прим. 6 -

19). В момент написания комментируемого послания, отправленного с гонцом

Дзержком, Грозный чувствовал себя более уверенным, чем прежде, так как у него

появились сведения о затруднениях в лагере Батория и, вместе с тем, надежда на

вмешательство римского папы в русско-польский конфликт (см. стр.517); однако царь

попрежнему хотел скорейшего заключения мира.).

Всемогущия святыя и живоначальныя Троицы, Отца и Сына и Святаго

Духа во единстве покланяемаго, истиннаго Бога нашего,

всеодержительныя десницы его непобедимые милостию мы, смиренный

Иван Васильевич сподобихомся носители быти крестононосные хоругви и

креста Христова Росийскаго царствия и иных многих государств и царств и

скифетродержатель великих государств царь и великий князь всеа Русии

{следует полный титул] по Божью изволенью, а не по многомятежному

человечества хотению (а не по многомятежному человечества хотению. – Грозный

намекает на разницу между собой, как наследственным государем «по Божьему

изволению», и Баторием – королем, избранным на престол сеймом. Этого же сюжета

Грозный касается в послании несколько раз, издеваясь над тем, что Баторий именует

прежних польских королей (наследственных) своими предками (см. ниже, прим. 8) и т.

д. Насмешки Грозного, несомненно, попадали в цель – Баторий очень болезненно

реагировал на замечания царя по этому вопросу. В ответ на послание, отправленное с

Дзержком, король послал царю чрезвычайно резкую грамоту, составленную его

канцлером Яном Замойеким (КПМЛ, т. II, № 74; ср.: Дневник последнего похода

212

Стефана Батория на Россию. Псков, 1882, стр. 52 – 53, 62 – 63, 65; Новодворский, ук.

соч., стр. 219), в которой, между прочим, содержался ответ и по поводу насмешек над

выборным характером власти Батория. В грамоте прославляется шляхетское сословие и

говорится, что «лепей [лучше] з доброго шляхтича и цнотливое [добродетельной]

шляхтенки уродитися, нижли з лихих короля и королевое» (КПМЛ, стр. 204). В

заключение грамоты Баторий вызывал Ивана Грозного на рыцарский поединок (стр.

206).). Стефану Божьею милостию, королю Польскому, и великому князю

Литовскому, Рускому, Прускому, Жемойцкому, Мазовецкому, княже

Седмиградцкому и иных.

Что прислал еси к нам гонца своего Хриштофа Держка з грамотою, а в

грамоте своей к нам писал еси, что послы наши великие, дворянин наш и

наместник Муромской Остефей Михайлович Пушкин, а дворянин наш и

наместник Шацкой Федор Писемской, а дияк Иван Ондреев сын

Трифанова до тебя пришли з листом нашим верующим, в котором пишем

до тебя, абых ты им веру дал, чтоб они имянем нашим тебе мовили. Якож

они объявили тебе, иж з зуполною наукою пришли на покой хрестьянский

становити, а кгды еси позволил им с паны радами твоими намовы чинити,

они четыре замки в земли Лифлянской – Новгородок Лифлянский, Серенск,

Адеж и Ругодив в сторону нашу мети хотели и ещо домовлялися к тому

городов, которые прошлого лета за помочью Божьего в руки твои пришли,

зачем, дела не зделавши, отправлены от тебя быти мели. А затым просили,

абых еси дозволил им послати до нас по науку о всех делех, которые им

объявлены от тебя, каковым обычаем межи нами приязни статися пригоже,

чего еси им позволил. И нам бы, у глянувши в писанье своих послов, во

всих тых речах науку достаточную им дати и моць супольную на листе

своем отвористом прислать, за которым бы листом послы наши дела

таковые становити и доканчивай! могли на покой хрестьянский к

утверждению приязни и братства межи нами; а тебе бы имоверно ку

застановенью покою приходити. А посылати бы нам до послов своих с

наукою и с моцыо супольною и достаточною не мешкаючи, гды ж тебе

войска собраные держати в панстве своем шкода, а приведши их ближе ку

границе, тогды бы и нашему панству от них без шкоды не было. А что еси

послом нашим велел припомянути и город Себеж на земли Полоцкой

збудованый вчинил еси, то не для которого пожитку, толко для тово, абы

приязнь поставленая своволъными людьми меж нас не была нарушена,

кгды ж около Себежа везде села и люди полоцкие суть; а нам бы миритися

межи себя так, как бы дело доброе непорушне утвержалося на добро

хрестьянское, а межи нас бы приязнь множилася. Ведь же то пущаешь на

баченье а уважение наше, а ты для добра хрестьянсково тым малым делом

болших дел порушити не хочешь. А которые люди твои невинные

купецкие задержаны суть в земли нашей, и тых абы нам со всеми

маетностями их теперь доброволне выпустити казали, чим тебе знак

приходное твоей ку доброму с тобою иожитью окажем. А с сим листом с

своим послал еси до нас дворянина своего Хриштофа Дершка и нам бы,

ничем его не задерживая, к тебе отпустити, иж бы он на рок, который еси

213

послом нашим значил, до тебя быти не омешкал (Что прислал еси к нам

гонца...юк бы он...до тебя быти не омешкал. – По дипломатической традиции того

времени Грозный начинает свою грамоту с точного изложения привезенной ему

Криштофом Дзержком грамоты Батория (текст этой грамоты см.: КПМЛ, т. II, № 67,

стр. 139). Грамота Батория приведена полностью и только первые лица (в применении к

королю) переменены на вторые, а вторые (в применении к царю) – на первые (напр.:

«ты бы, ничым его не задерживаючи, к нам отпустил, иж бы он на рок, который есмо

послом твоим назначили, до нас быти не омешкал» – «нам бы, ничем его не задерживая,

к тебе отпустпти, иж бы он на рок, который еси послом нашим назначил, до тебя быти

не омешкал»). Баторий упоминает в этой своей грамоте переговоры с русскими

послами Пушкиным и другими, которые он вел в Вильие с мая 1581 г. Русские послы

предлагали во время этих переговоров уступить королю всю Ливонию (в том числе ряд

городов, еще находящихся в русских руках), за исключением только четырех городов -

Новгородка Ливонского (Нейгаузсна), Сыренска (Нейшлоса), Адежа (Неймюля) и

Ругодива (Нарвы), находившихся у самой русско-ливонской границы (Сыренск

находится при истечении р. Наровы из Чудского озера, Адеж – также недалеко от

Нарвы; Новгородок Ливонский – около Печоры). Что касается городов, завоеванных

Баторием ц Белоруссии и в западной Руси, то послы соглашались отказаться от

Полоцка (завоеваиного Иваном IV в 1563 г. и отвоеванного Баторием в 1579 г.),

Озерища и Усвята, но настаивали на возвращении Великих Лук, Холма, Велижа и

Заволочья [ср. КПМЛ, т. II, стр. 136; изложение этих предложений у Гейденштейна

(Записки о Московской войне, СПб., 1889, стр. 173) не точно]. Баторий, категорически

отвергая какие-либо уступки в ливонском вопросе, соглашался вернуть несколько

западнорусских городов под условием, чтобы Грозный уничтожил русскую крепость

Себеж (еще не захваченную его войсками). Видя неуступчивость послов, Баторий

грозил сперва прервать переговоры, но затем разрешил Пушкину послать гонца

Дзержка за инструкциями к царю (КПМЛ, т. II, 139).).

А послы наши, дворянин наш и наместник Муромской Остафей

Михайлович Пушкин с товарыщи, писали к нам, что, паны твои рада им от

тебя говорили, что тебе с нами инако не мириватися, развив чтоб нам тебе

поступитися всее Лифлянские земли до одново волока; а Велиж и Усвят и

Озерища го готово у тебя, да город Себеж разорити, да четыреста тысяч

золотых червонных за наклад твой дати тебе, что ты наряжаяся ходил

нашие земли воевати, а Луки Великие (Так Л; Д Лукие.) и Заволочье и

Ржева пустая и Холм за хрептом в молчаньи покинули. И мы таково

превозношенья не слыхали нигде и тому удивляемся: то ныне миритися

хочешь, а такое безмерье паны твои говорят, а коли будет розмирица и

тогды чему мера будет? Панове рада говорили нашим послом, что они

приехали и торговати Лифлянскою землею. А ино наши послы торгуют

Лифлянскою землею, ино то лихо, а то добро, что Панове твои нами и

нашими государьствы играют да делают гордяся, как чему сстатися нельзя?

А то не торговля – розговор (А то не торговля – розговор. – Грозный излагает

содержание грамоты О. Пушкина и других послов, привезенной ему К. Дзержком