Текст книги "Рон Уизли и Орден феникса (СИ)"
Автор книги: Galinasky
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)
– Конечно! – откликнулся Джордж. – Ведь он именно там хранил философский камень.
– Оружие наверняка покрупней размером, чем камень, – заметил я.
– Не обязательно, – возразил Фред.
– Да, размер и сила – разные вещи, – согласился с ним Джордж. – Взять, к примеру, Джинни.
– Что ты хочешь сказать? – спросил Гарри.
– Ты никогда не попадал под ее Летучемышиный сглаз?
– Тсс! – Фред привстал. – Слушайте!
Все замерли. Кто-то поднимался по лестнице.
– Мама, – сказал Джордж, и думали они с Фредом недолго: громкий хлопок и они пропали. Несколько секунд спустя за дверью скрипнула половица. Мама слушала, разговариваем мы или нет.
Хедвиг и Сычик тоскливо ухнули. Снова скрипнула половица, и Гарри и я услышали, что мама идет наверх проверять Фреда и Джорджа.
– Вечно нас подозревает, – с сожалением сказал я. Мама, скрипя ступенями, теперь спускалась обратно, а когда ее шаги умолкли, я отчетливо услышал, как по лестнице поднимаются другие существа...
***
Я лежал, свернувшись под одеялом, и комнату наполнял громкий голос Джорджа:
– Мама говорит: вставать, завтрак на кухне, а потом она ждет вас в гостиной, там в тысячу раз больше докси, чем она думала, и под диваном она нашла большое гнездо с дохлыми шушерами.
Через полчаса Гарри и я, быстро одевшись и позавтракав, поднялись на второй этаж и вошли в гостиную – продолговатую комнату с высоким потолком и грязными серо-зелеными гобеленами. Из ковра при каждом шаге вылетали облачка пыли, а в длинных болотного цвета бархатных шторах стояло какое-то жужжание, словно там роились невидимые пчелы. Там-то все и столпились – мама, Гермиона, Джинни, Фред, Джордж. Головы их снизу были обмотаны полосами ткани, закрывавшими нос и рот. Каждый, кроме того, держал по большой, наполненной черной жидкостью бутылке с насадкой-распылителем.
– Завяжите лица и возьмите пульверизаторы, – велела мама мне и Гарри, едва нас увидела, и показала на две другие такие же бутылки, стоявшие на высоком тонконогом столике. – Это доксицид. В жизни не видела такого засилья паразитов! Чем занимался последние десять лет этот эльф-домовик?
– Кикимеру много лет, он, наверно, не может...
– Ты удивишься, Гермиона, когда узнаешь, сколько всего Кикимер может, когда хочет, – сказал Сириус, который только что вошел с запятнанной кровью сумкой, где, как выяснилось, были дохлые крысы. – Я кормил Клювокрыла, – добавил он. – Я держу его наверху, в спальне моей матери. А что касается этого стола...
Он кинул сумку с крысами на кресло и склонился над письменным столом с запертой тумбой, который слегка подрагивал.
– Да, Молли, я почти уверен, что это боггарт, – кивнул головой Сириус, поглядев в замочную скважину, – но пусть на всякий случай Грюм посмотрит, прежде чем мы это выпустим. Зная мою мамашу, всегда можно опасаться чего-нибудь худшего.
– Я тоже так думаю, Сириус, – сказала мама.
Они говорили между собой с нарочито легкими, вежливыми интонациями.
Внизу пронзительно лязгнул дверной звонок, и вслед за этим мгновенно разразилась такая же какофония криков и стенаний, что и вчера, когда Тонкс повалила подставку для зонтов.
– Сколько раз я им говорил: не звонить в звонок! – в ярости воскликнул Сириус, кидаясь за дверь. Загрохотали его шаги по лестнице, а между тем вопли миссис Блэк в очередной раз отдавались эхом по всему дому:
– Подлые негодяи, мерзкие полукровки, осквернители нашего рода, порождение грязи...
– Будь добр, Гарри, закрой дверь, – сказала мама.
Гарри медленно подошел к двери. Судя по тому, что крики прекратились, Сириусу удалось завесить мать портьерами. Я услышал, как Сириус идет по коридору, потом зазвенела цепочка на входной двери, потом раздался густой голос Кингсли Бруствера:
– Меня только что сменила Гестия, она взяла у Грюма мантию-невидимку, а я хочу оставить отчет для Дамблдора...
Гарри нехотя закрыл дверь гостиной и вернулся к группе, готовящейся к атаке на докси.
Мама наклонилась к лежащему на диване справочнику по домашним вредителям Гилдероя Локхарта, раскрытому на главе, посвященной докси.
– Будьте, пожалуйста, очень осторожны: докси кусаются, и зубы у них ядовиты. У меня есть, конечно, противоядие, но не хотелось бы к нему прибегать.
Она выпрямилась, встала лицом к шторам и жестом велела всем остальным придвинуться к ним ближе.
– Когда я дам команду, прыскайте немедленно, – сказала она. – Они полетят прямо на нас, но на жидкости написано, что хорошая струя сразу их парализует. Тех, которые лишились подвижности, кидайте в это ведро. Она осмотрительно отошла с их линии огня и подняла свой пульверизатор.
– Внимание... начали!
Из складки ткани, стрекоча блестящими жучьими крылышками и оскалив крохотные острые как иголки зубы, вылетела взрослая докси. Миниатюрное тельце покрывал густой черный мех, и все четыре маленьких кулачка были яростно стиснуты. Я встретил ее струей доксицида. Она оцепенела в полете и с неожиданно громким стуком упала на вытертый ковер. Я швырнул её в ведро.
– Фред, что ты делаешь? – раздался недовольный голос мамы. – Опрыскай и немедленно выбрось!
Фред держал барахтающуюся докси большим и указательным пальцами.
– Сию секунду! – весело сказал Фред, быстренько привел жертву в бессознательное состояние струей из пульверизатора и, когда мама отвернулась, подмигнул Гарри и сунул докси в карман.
Гари подошел к близнецам и они о чем-то стали шептаться.
Дедоксикация штор заняла большую часть утра. Лишь после полудня мама сняла с лица защитную повязку и устало опустилась в просевшее кресло. Опустилась, но тут же вскочила с воплем отвращения: на кресле лежала сумка с дохлыми крысами. Обильно опрысканные шторы свисали вяло и влажно, и в них ничего уже не жужжало. Рядом стояли на полу ведро, полное парализованных докси, и тазик с их черными яйцами. Фред и Джордж бросали на это богатство, к которому принюхивался сейчас Живоглот, алчные взгляды.
– С этим, я думаю, разберемся после обеда. Мама показала на пыльные застекленные
шкафчики, стоявшие по обе стороны от камина. Они были битком набиты всякой всячиной: тут тебе и коллекция ржавых кинжалов, и когти, и свернутая кольцами змеиная кожа, и потускневшие серебряные шкатулки с надписями на неведомом языке, и, самое неприятное, изысканный хрустальный графинчик со вделанным в пробку большим опалом, наполненный, вне всякого сомнения, кровью.
Внизу опять раздался громкий звонок. Все посмотрели на маму.
– Оставайтесь здесь, – твердо сказала она под новые вопли миссис Блэк и взяла сумку с крысами. – Я вам принесу сюда сандвичи.
Она вышла из комнаты и тщательно закрыла за собой дверь. Все тут же бросились к окну и, посмотрев вниз, увидели у входа в дом чью-то растрепанную рыжеватую макушку и несколько котлов, неустойчиво поставленных один на другой.
– Наземникус! – догадалась Гермиона. – Зачем он притащил сюда эти котлы?
– Скорее всего, чтобы их тут спрятать, – сказал Гарри. – Ведь чем он занимался в тот вечер, когда должен был охранять меня? Собирал чужие котлы.
– Точно, ты прав! – воскликнул Фред. Между тем дверь внизу открылась. Наземникус впихнул в нее котлы и исчез из виду. – Маме это ох как не понравится...
Они с Джорджем подошли к двери комнаты и замерли, внимательно прислушиваясь. Миссис Блэк уже не кричала.
– Наземникус разговаривает с Сириусом и Кингсли, – пробормотал Фред, хмурясь от напряжения. – Ничего толком не разберу... Может, была не была, попробуем Удлинитель ушей?
– Может, и стоит, – сказал Джордж. – Проберусь наверх, возьму парочку...
Но в этот самый миг внизу разразилась настоящая звуковая буря, сделавшая Удлинитель ушей совершенно ненужным. Все очень ясно услышали, что именно кричала во весь голос мама.
– У нас тут не хранилище краденых вещей!
– Как я люблю, когда мама вопит не на меня, – сказал Фред с довольной улыбкой, приоткрывая дверь, чтобы крик мама еще лучше наполнил комнату. – Отраднейшая перемена.
– Крайняя безответственность! Как будто у нас мало забот помимо ворованных котлов, которые ты приволакиваешь в дом...
– Что за идиоты! Зачем дают ей расшуметься? – покачал головой Джордж. – Надо ее сразу чем-нибудь отвлечь, а то может раскочегариться на полдня. С тех пор как Наземникус ушел с дежурства и оставил тебя, Гарри, без прикрытия, она только случая ждала на него наброситься... А вот и мамаша Сириуса опять подала голос.
Упреки мамы утонули в хоре новых визгов и воплей, издаваемых портретами в коридоре.
Джордж двинулся к двери, чтобы ее захлопнуть, но не успел он это сделать, как в нее протиснулся эльф-домовик.
Он был совершенно голый, если не считать грязной набедренной повязки, и выглядел очень старым. Кожа, казалось, была настолько ему велика, что могла вместить несколько таких, как он. Хотя он был лысый, как все эльфы-домовики, из его больших, как у летучей мыши, ушей торчало изрядное количество седых волос. Глаза водянисто-серые с краснотой, длинный мясистый нос напоминал рыльце животного.
Эльф не обратил на нас ровно никакого внимания. Сгорбившись и как будто не видя нас, он медленно и целеустремленно прошаркал в дальний конец комнаты, все время бормоча себе под нос хриплым утробным голосом, похожим на лягушачье кваканье:
– Воняет на весь дом и ворюга в придачу, но она-то чем лучше, мерзкая старая осквернительница рода со своими щенками, дом моей госпожи опоганили, ох, бедная моя госпожа, если бы она знала, если бы она только знала, какое отребье они сюда пускают, что бы она сказала старому Кикимеру, ох, стыд какой, грязнокровки, оборотни, осквернители рода и воры, бедный старый Кикимер, что он может сделать...
– Здорово, Кикимер, – очень громко сказал Фред, со стуком закрывая дверь.
Эльф-домовик остановился как вкопанный, перестал бормотать и очень отчетливо, но очень неубедительно вздрогнул словно бы от удивления.
– Кикимер не видел молодого господина, – сказал он, обернувшись и отвесив Фреду поклон. Потом, не поднимая глаз от ковра, тихо, но вполне внятно добавил: – Поганый щенок осквернительницы рода, вот ты кто.
– Что-что? – переспросил Джордж. – Прости, я последнее, что ты сказал, не расслышал.
– Кикимер ничего не сказал, – отозвался эльф и опять поклонился, на этот раз Джорджу, после чего вполголоса, но очень разборчиво проговорил: – А вот и братец, тоже урод мерзопакостный.
Эльф выпрямился, оглядел всех зловредным взглядом и, словно бы думая, что его никто не слышит, снова забормотал:
– И грязнокровка туточки, стоит наглая такая, ох, если бы моя госпожа видела, как бы она плакала, а вот новенький, Кикимер не знает, как его зовут. Что он здесь делает? Кикимер не знает...
– Это Гарри, Кикимер, – обратилась к нему Гермиона. – Гарри Поттер.
Бледные глаза Кикимера расширились, и он забормотал быстрей и яростней прежнего.
– Грязнокровка говорит с Кикимером, как будто она его подруга, ох, если бы только госпожа видела, с кем Кикимеру приходится иметь дело, ох, что бы она сказала...
– Не смей называть ее грязнокровкой! – одновременно и очень сердито сказали я и Джинни.
– Ничего страшного, – прошептала Гермиона, – он немного не в себе, он сам не понимает, что...
– Да брось ты, Гермиона, он прекрасно понимает, что говорит, – сказал Фред, глядя на Кикимера с великой неприязнью.
Бормоча по-прежнему, Кикимер не спускал глаз с Гарри.
– Неужто правда? Неужто это Гарри Поттер? Кикимер видит шрам, значит, это правда, это мальчик, который остановил Темного Лорда, Кикимер удивляется, как он это сделал...
– Мы все удивляемся, Кикимер, – сказал Фред.
– А что тебе тут надо? – спросил Джордж. Огромные глаза Кикимера метнулись в его сторону.
– Кикимер чистит, – сказал он уклончиво.
– Очень правдоподобно, – произнес голос у Гарри за спиной.
Это вернулся Сириус. Стоя в дверях, он недружелюбно смотрел на эльфа. Шум в коридоре прекратился – возможно, мама и Наземникус перенесли скандал на кухню. При виде Сириуса Кикимер отвесил ему до нелепости низкий поклон, распластав нос-рыльце по полу.
– Да встань же ты прямо, – раздраженно сказал Сириус. – А теперь отвечай: что ты задумал?
– Кикимер чистит, – повторил эльф. – Кикимер верой и правдой служит благороднейшему и древнейшему дому Блэков...
– Благороднейшему и грязнейшему, – сказал Сириус. – Чистит он...
– Господин горазд пошутить, – проговорил Кикимер с новым поклоном. Потом опять принялся бубнить: – Господин – мерзкая неблагодарная свинья, он разбил материнское сердце...
– Да не было у моей матери никакого сердца! – вскинулся Сириус. – Старуха только злобой и была жива.
Кикимер еще раз поклонился.
– Как будет угодно господину, – пробормотал он яростно. – Господин недостоин стереть грязь с обуви своей матери, ох, бедная моя госпожа, как бы она плакала, если бы увидела, что Кикимер ему служит, ох как она его ненавидела, как он ее разочаровал...
– Я спросил тебя, что ты задумал, – холодным тоном напомнил ему Сириус. – Всякий раз, как ты приходишь и прикидываешься, будто чистишь, ты утаскиваешь что-то к себе в комнату, чтобы мы не могли это выкинуть.
– Кикимер никогда ничего не уносит с надлежащего места в доме господина, – возразил эльф, а потом забормотал скороговоркой: – Госпожа не простила бы Кикимеру, если бы выкинули гобелен, семь веков он был в семье, Кикимер должен его спасти, Кикимер не позволит господину, осквернителям рода и их щенкам уничтожить семейное достояние...
– Так я и думал, – сказал Сириус, бросая презрительный взгляд на стену. – Не сомневаюсь, что она обработала гобелен с изнанки Заклятием вечного приклеивания, но, если смогу, я непременно от него избавлюсь. А теперь, Кикимер, вали отсюда.
Ослушаться прямого приказа Кикимер не посмел, но, шаркая мимо Сириуса к выходу, он взглянул на него с глубочайшим отвращением и ни на миг не переставал бубнить:
– Как из Азкабана вернулся, так стал гонять Кикимера туда-сюда, ох, бедная моя госпожа, что бы она сказала, если бы увидела, во что превратился дом, всякое отребье живет, сокровища выбрасывают, она объявила, что он ей больше не сын, а он здесь, и говорят, ко всему еще и убийца...
– Побормочи у меня еще – и стану убийцей! – желчно сказал Сириус и захлопнул за эльфом дверь.
– Сириус, у него с головой не в порядке, – вступилась за Кикимера Гермиона. – Я думаю, он не понимает, что мы его слышим.
– Слишком долго был один, – объяснил Сириус, – исполнял безумные приказы, которые отдавал ему мамашин портрет, и разговаривал сам с собой. Но, кроме того, он всегда был зловредным маленьким...
– Если бы можно было дать ему свободу, – мечтательно сказала Гермиона, – тогда, кто знает...
– Ему нельзя дать свободу, ему слишком многое известно об Ордене, – сухо возразил ей Сириус. – К тому же потрясение его убьет. Попробуй предложить ему покинуть дом – посмотришь, как он это воспримет.
Сириус пересек комнату и подошел к гобелену во всю ширину стены, который Кикимер пытался уберечь. Мы последовали за ним.
Гобелен выглядел немыслимо старым. Он сильно выцвел, и местами его проели докси. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы видно было ветвистое родословное дерево, берущее начало в глубоком Средневековье. На самом верху гобелена крупными буквами значилось:
«БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ». Чуть пониже девиз: «Чистота крови навек».
– А тебя здесь нет! – воскликнул Гарри.
– Я вот где был. – Сириус показал на маленькое круглое обугленное отверстие в ткани, точно прожженное сигаретой. – Моя дорогая мамаша меня отсюда выжгла, когда я сбежал из дому. Кикимер очень любит про это тихонечко бормотать.
– Ты сбежал из дому?
– Да, в шестнадцать лет, – ответил Сириус. – Решил, что с меня хватит.
– И куда ты отправился? – спросил Гарри, глядя на него во все глаза.
– К твоему отцу, – сказал Сириус. – Твои дед и бабка проявили себя с самой лучшей стороны. Приняли меня как родного сына. Школьные каникулы я провел у них, а когда мне стукнуло семнадцать, заимел собственное жилье. Мой дядя Альфард оставил мне приличное завещание – потому-то, наверно, его тоже убрали с этого гобелена. Так или иначе, с тех пор я сам о себе заботился. Но на воскресном обеде у мистера и миссис Поттер я всегда был желанным гостем.
– Но... почему ты...
– Сбежал отсюда? – Сириус горько усмехнулся и провел рукой по своим длинным спутанным волосам. – Потому что я их всех люто ненавидел – родителей с их манией чистокровности, убежденных, что быть Блэком – чуть ли не то же самое, что быть королевской крови... идиота братца, который по слабости характера им верил... Вот он.
Сириус ткнул пальцем в самый низ дерева – туда, где значилось: «Регулус Блэк». Рядом – дата рождения и дата смерти.
– Регулус был моложе меня, – сказал Сириус, – и он был гораздо лучшим сыном, о чем мне постоянно напоминали.
– Но он умер.
– Да, – сказал Сириус. – Безмозглый идиот... Он стал Пожирателем смерти.
– Ты шутишь!
– Да брось, Гарри, ты ведь уже достаточно знаком с этим домом, чтобы понять, какими волшебниками были мои родственнички, – брюзгливо проговорил Сириус.
– Твои... твои родители что, тоже были Пожирателями смерти?
– Нет, нет, но поверь мне, они считали, что Вол-де-Морт прав в идейном отношении. Они всей душой были за очищение расы волшебников, за избавление от магловской примеси, за то, чтобы у руля стояли чистокровные. И они не были в этом одиноки. Очень многие до того, как Вол-де-Морт показал себя во всей красе, полагали, что у него очень даже здравые идеи... Но когда родители увидели, на что он готов пойти ради власти, они струсили. Впрочем, я уверен, что они считали Регулуса, который сразу встал под его знамена, настоящим героем.
– Его что, убил мракоборец? – спросил Гарри.
– Нет, – сказал Сириус. – Нет, его уничтожил Вол-де-Морт. Или, скорее, его уничтожили по приказу Вол-де-Морта. Вряд ли Регулус был такой важной персоной, чтобы Вол-де-Морт стал лично им заниматься. Насколько мне удалось выяснить после его гибели, Регулус ввязался было в игру, а потом запаниковал из-за того, на какие дела его хотели послать, и попытался пойти на попятный. Но Вол-де-Морту ведь не подашь прошение об отставке. Либо пожизненная служба, либо смерть.
– Обед, – раздался голос мамы.
Она вошла, высоко держа перед собой волшебную палочку, на кончике которой балансировал громадный поднос с сандвичами и сладкими пирожками. Лицо у нее было красное, вид все еще очень сердитый. Все двинулись к ней, торопясь утолить голод, но Гарри остался с Сириусом, который наклонился к гобелену.
Они начали обсуждать родню Сириуса. Потом переключились на слушание в министерстве.
– Сириус и Гарри, поторопитесь, а то вам ничего не достанется, – позвала их мама.
Сириус еще раз тяжко вздохнул, бросил на гобелен хмурый взгляд и двинулся вместе с Гарри к подносу с сандвичами.
Мы пол дня занимались разборкой застекленных шкафчиков. Работа требовала немалой сосредоточенности, потому что многие предметы, когда их снимали с пыльных полок, всячески сопротивлялись. Сириус изрядно пострадал от серебряной табакерки: за считанные секунды укушенная ею кисть руки покрылась нехорошей коркой, похожей на жесткую коричневую перчатку.
– Ничего страшного, – сказал Сириус, с интересом исследуя руку. Потом, легонько коснувшись ее волшебной палочкой и вернув кожу в нормальное состояние, добавил: – Похоже, Бородавочный порошок.
Он швырнул табакерку в мешок, куда они выбрасывали изъятый из шкафчиков хлам.
Когда Гарри взял с полки неприятного вида серебряный инструментик, похожий на многорукие щипчики, вещица по-паучьи побежала по его руке и попыталась проколоть кожу. Сириус схватил ее и прихлопнул увесистой книгой, называвшейся
«Природная знать. Родословная волшебников». Среди прочего в шкафчиках обнаружилось, например, такое: музыкальная шкатулка, начавшая, когда ее завели, издавать чуть зловещую, бренчащую мелодию, от которой все почувствовали странную слабость и заснули бы, если бы Джинни не догадалась захлопнуть крышку; массивный медальон, которого никто не смог открыть; несколько старинных печатей; и, наконец, в пыльной коробочке орден Мерлина первой степени, врученный деду Сириуса «за заслуги перед Министерством».
– Это означает, что он отвалил им кучу золота, – с презрением сказал Сириус, бросая орден в мешок для мусора.
Несколько раз в комнату бочком проскальзывал Кикимер. Он пытался утащить под набедренной повязкой то одно, то другое и, когда его на этом ловили, бормотал страшные проклятия. Когда Сириус вырвал из его цепких рук большое золотое кольцо с геральдическим украшением Блэков, Кикимер залился слезами гнева и заковылял прочь, сдавленно рыдая и честя Сириуса такими словами от которых у меня покраснели уши..
– Отцовское, – сказал Сириус, швыряя кольцо в тот же мешок. – Кикимер был не настолько предан ему, как мамаше, но все-таки на прошлой неделе он попытался умыкнуть его старые брюки.
***
Мама и в последующие дни находила для нас массу работы. На очистку одной гостиной ушло три дня. Под конец из нежелательных вещей там остались только гобелен с родословным деревом Блэков, который никакими усилиями нельзя было снять со стены, и подрагивающий письменный стол. Грюм за это время в штаб-квартире не появлялся, поэтому мы не знали наверняка, что там засело.
После гостиной настала очередь столовой на первом этаже. Когда в буфете там обнаружились пауки размером с блюдце, я быстро вышел налить себе чаю и часа полтора проторчал на кухне. Весь фамильный фарфор с геральдическим украшением и девизом Блэков Сириус бесцеремонно побросал в мешок, и такая же участь постигла старые фотографии в потускневших серебряных рамках. Те, кто был на них изображен, пронзительно вопили, когда разбивались покрывавшие их стекла.
Это была самая настоящая война с домом, который при поддержке Кикимера очень упорно сопротивлялся. Эльф-домовик по-прежнему совался всюду, где мы собирались, пытался стащить из мешков для мусора все, что только мог, и его бормотание становилось все более оскорбительным. Сириус дошел до того, что замахнулся на него старым тряпьем. Кикимер устремил на него водянистый взгляд и сказал:
– На то она и воля господина. – Потом, повернувшись спиной, очень громко забормотал: – Но господин не прогонит Кикимера, нет, потому что Кикимер знает, что они затеяли, знает, господин строит козни против Темного Лорда, стакнувшись с грязнокровками, изменниками и отребьем...
Тут Сириус не обращая внимания на протесты Гермионы, схватил Кикимера сзади за набедренную повязку и с силой вытолкал из комнаты.
По нескольку раз на дню звонил дверной звонок, вслед за чем раздавались очередные вопли матери Сириуса, а мы пытались что-то подслушать и подсмотреть, пока мама не возвращала нас к прерванным трудам. Впрочем, от беглых взглядов и обрывков разговоров проку было очень мало. Неоднократно заходил Снейп, но с нами не общался. Однажды пришла профессор Макгонагалл, которая чрезвычайно странно выглядела в магловском платье и пальто, но она, судя по всему, была очень занята и пробыла недолго. Порой, однако, посетители задерживались, чтобы помочь. Тонкс, к примеру, была в доме в тот памятный день, когда в туалете на верхнем этаже обнаружили затаившегося кровожадного призрака. Люпин, который жил в доме Сириуса, но надолго покидал его ради каких-то таинственных дел Ордена, помог нам привести в порядок стоячие часы, имевшие неприятную привычку выстреливать в проходящих увесистыми деталями механизма. Наземникус немножко исправился в глазах мамы, когда избавил меня от старинной пурпурной мантии, принявшейся меня душить, едва я извлек ее из платяного шкафа.
Вечером в среду, когда все сидели за столом и ужинали, мама повернулась к Гарри и тихо сказала:
– Гарри, я выгладила к завтрашнему утру твою лучшую одежду, и я бы хотела, чтобы ты сегодня вымыл голову. От первого впечатления очень многое зависит.
Я, Гермиона, Фред, Джордж, Джинни – все разом умолкли и посмотрели на него. Гарри кивнул и попытался заставить себя дожевать кусок.
– Как я туда буду добираться? – спросил он у мамы, стараясь придать голосу беззаботность.
– Артур возьмет тебя с собой на работу, – мягко ответила она.
Отец подбадривающе улыбнулся ему через стол.
– Посидишь у меня в кабинете, пока не начнется слушание, – сказал он.
Гарри перевел взгляд на Сириуса, но прежде чем он задал вопрос, на него ответила мама.
– Профессор Дамблдор не считает целесообразным, чтобы Сириус отправился с тобой, и я...
– ...совершенно с ним согласен, – стиснув зубы, доґговорил за нее Сириус.
Мама поджала губы.
– Когда Дамблдор тебе это сказал? – спросил Гарри, глядя на Сириуса.
– Он был здесь прошлой ночью, когда ты спал, – сказал отец.
Сириус задумчиво ткнул вилкой в кусок картофеля. Гарри опустил глаза в тарелку.
Глава 7
сегодня утром Гарри с отцом сходили на слушание. теперь он рассказывал нам о произошедшем. фух, его все-таки оправдали.
– Я так и знал! – завопил я и нанес воздуху боксерский удар. – Ты всегда выходишь сухим из воды!
– Они и не могли решить по-другому, – сказала Гермиона, которая, когда Гарри вошел в кухню, была от тревоги сама не своя и теперь дрожащей рукой прикрывала глаза. – Никаких доводов против тебя не было, ровно никаких.
– Если вы все точно знали, что меня оправдают, почему на лицах такое облегчение? – с улыбкой спросил Гарри.
Мама утерла лицо передником. Фред, Джордж и Джинни пустились в дикий воинственный пляс, припевая: «Оправдали, оправдали...»
– Хватит! Угомонитесь! – крикнул отец, хотя и он улыбался. – Сириус, в Министерстве мы встретили Люциуса Малфоя...
– Что? – вскинулся Сириус.
– Оправдали, оправдали, оправдали...
– Тихо, я сказал! Да, мы увидели его на девятом уровне, он разговаривал с Фаджем, а потом Фадж повел его к себе в кабинет. Дамблдор должен об этом знать.
– Еще бы, – сказал Сириус. – Мы ему передадим, не беспокойся.
– А теперь мне надо в Бетнал-Грин, там меня ждет унитаз, страдающий рвотой. Молли, я вернусь поздно – заменяю Тонкс, но к ужину может прийти Кингсли...
– Оправдали, оправдали, оправдали...
– Фред, Джордж, Джинни, довольно! – скомандовала мама, когда ее муж вышел из кухни. – Гарри, милый, иди же сюда, сядь и поешь, ведь ты толком не завтракал.
Я и Гермиона уселись напротив. Гарри счастливо оглядывался кругом.
– Ну еще бы! Раз Дамблдор взялся тебя защищать, решение только таким и могло быть, – счастливым голосом сказал я, наваливая всем на тарелки горы картофельного пюре.
– Да, он здорово мне помог, – согласился Гарри.
Он приложил ко лбу ладонь.
– Что с тобой? – встревожилась Гермиона.
– Шрам, – пробормотал Гарри. – Но это ничего... Это все время сейчас...
Другие ничего не заметили. Все налегали на обед, радуясь чудесному спасению Гарри. Фред, Джордж и Джинни по-прежнему пели. Гермиона имела очень обеспокоенный вид, но прежде, чем она смогла хоть что-то сказать, я в упоении произнес:
– Вот увидите – Дамблдор явится сегодня вечером отпраздновать с нами событие.
– Вряд ли он сможет, Рон, – возразила мама, подавая Гарри огромный кусок жареной курицы. – Он сейчас очень-очень занят.
– Оправдали, оправдали, оправдали...
– Умолкните! – крикнула мама.
***
– Только не вздумай винить в этом себя! – жестко сказала Гермиона, когда Гарри через несколько дней поделился с ней и мной своими ощущениями. Мы в это время оттирали заплесневелый буфет на четвертом этаже. – Твое место – в Хогвартсе, и Сириус прекрасно это знает. Я лично считаю, что он ведет себя как эгоист.
– Ты слишком к нему строга, – хмурясь, заметил я, пытаясь отковырнуть накрепко приставший к пальцу кусок плесени. – Представь, что тебе самой пришлось бы торчать тут в одиночестве.
– Не в одиночестве! – возразила Гермиона. – Здесь как-никак штаб-квартира Ордена Феникса! Он просто тешил себя надеждой, что Гарри станет жить здесь с ним.
– Вряд ли это так, – сказал Гарри, выжимая тряпку. – Он ушел от ответа, когда я спросил, можно ли будет у него поселиться.
– Просто он не хотел слишком уж сильно себя тешить, – мудро рассудила Гермиона. – И он, вероятно, сам чувствовал себя немного виноватым, потому что отчасти действительно хотел, чтобы тебя исключили. Тогда вы оба стали бы отверженными.
– Перестань! – в один голос воскликнули я и Гарри. Гермиона пожала плечами:
– Как вам угодно. Но иногда я думаю, что мама Рона права: Сириус путает тебя с твоим отцом, Гарри.
– По-твоему, он что, чокнутый? – с негодованием спросил Гарри.
– Нет, по-моему, он просто очень много времени провел в одиночестве, – бесхитростно ответила Гермиона.
В этот момент у них за спиной в комнату вошла мама.
– Еще не кончили? – спросила она, засунув голову в буфет.
– А я-то думал, ты пришла для того, чтобы объявить перерыв, – упрекнул ее я. – Знаешь, сколько плесени мы уже счистили с тех пор, как стали здесь жить?
– Вы говорили, что хотите потрудиться для Ордена, – сказала мама. – Ваша задача – помочь сделать штаб-квартиру пригодной для обитания.
– Я чувствую себя эльфом-домовиком, – проворчал я.
– Что ж, если ты понял теперь, какая ужасная у них жизнь, может быть, ты начнешь активнее бороться за права эльфов! – с надеждой сказала ему Гермиона, когда мама вышла. – Между прочим, у меня идея: чтобы показать людям, какой это ужас – все время заниматься уборкой, мы могли бы за плату мыть гостиную Гриффиндора, вся прибыль – в кассу общества. Это и повысило бы сознательность, и пополнило бы казну.
– Сколько тебе заплатить, чтобы ты перестала трепаться про свое дурацкое общество? – раздраженно пробормотал я, но так, что слышал меня только Гарри.
***
Жизнь в штаб-квартире организации, созданной для борьбы с Вол-де-Мортом, оказалась вовсе не такой интересной и волнующей, как можно было предположить. Хотя члены Ордена Феникса регулярно приходили и уходили – в одних случаях они оставались ужинать, в других задерживались лишь для минутной беседы шепотом, – мама позаботилась о том, чтобы до наших ушей ничего существенного не долетало.
В последний день каникул нам наконец-то пришли конверты из Хогвартца.
– Списки учебной литературы, – сказал я, бросая Гарри, стоявшему на стуле, один из конвертов. – Давно пора, я уж думал, они забыли, обычно присылали гораздо раньше...
