Текст книги "Рон Уизли и Орден феникса (СИ)"
Автор книги: Galinasky
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
– Отличный рывок, – сказал Гарри своей рыжеволосой преемнице в гостиной, где царила такая унылая атмосфера, какая бывает разве что на похоронах.
– Повезло. – Джинни пожала плечами. – Снитч летел не очень быстро, а у Саммерби простуда: он чихнул и зажмурился в самый неподходящий момент. В любом случае, когда ты вернешься в команду...
– Джинни, мне запретили играть навсегда.
– Ты не будешь играть, пока в школе остается Амбридж, – поправила его Джинни. – Есть разница. В любом случае, когда ты вернешься, я попробую себя в охотниках. И Анджелина, и Алисия учатся последний год, а мне больше нравится забивать голы, чем ловить снитч.
Я сгорбился в углу, уставившись на свои колени и сжимая в руке бутылку сливочного пива. Слушая Гарри с Джини.
– Анджелина все равно не хочет его отпускать, – сказала Джинни. – Она уверена, что у него есть потенциал.
Я покинул поле под очередной куплет песни «Уизли – наш король», которую с большим подъемом распевали слизеринцы, ставшие теперь фаворитами в борьбе за Кубок Приблизились Фред и Джордж – У меня даже не хватило духу над ним подшутить, – сказал Фред, глядя на скорбную фигуру Рона. – Знаете, когда он пропустил четырнадцатый... – Он отчаянно заболтал руками, изображая тонущего щенка. – Ладно, оставим это для вечеринок
Вскоре я потащился в спальню. Когда Гарри поднялся в комнату, я храпел чуть громче, чем надо; не хочу не скем общаться.
***
Утром в понедельник мы явились в Большой зал одновременно с почтовыми совами. Гермиона была не единственной, кто с нетерпением ждал свежего номера «ежедневного пророка»: почти всем не терпелось узнать новости о сбежавших Пожирателях смерти, которые, несмотря на многочисленные сообщения людей, якобы видевших их в разных местах, до сих пор не были пойманы. Гермиона отдала сове кнат и торопливо развернула газету, пока Гарри наливал себе апельсинового сока; за весь прошлый год ему прислали только одну записку, и поэтому, когда перед ним на стол бухнулась первая сова, он ни на секунду не усомнился в том, что произошла ошибка.
– Ты к кому? – спросил он, лениво отодвигая у нее из-под клюва стакан с соком, и, наклонившись, прочел имя и адрес получателя:
Гарри Поттеру
Большой зал
Школа «Хогвартс» Нахмурясь, он протянул руку, но не успел взять у совы письмо, как еще три, четыре, пять сов сели на стол рядом с ней и принялись теснить друг друга, наступая в масло и опрокидывая солонки: каждой хотелось вручить свое послание раньше других.
– Это еще что такое? – изумился я. Все гриффиндорцы обернулись посмотреть, что происходит, и тут на стол, ухая и хлопая крыльями, опустились еще семь летучих почтальонов.
Гарри разорвал желтый конверт. Из него выпал плотно сложенный мартовский номер
«Придиры». Гарри развернул его и увидел свое лицо, робко ухмыляющееся с обложки. Поперек фотографии большими красными буквами шла надпись:
ГАРРИ ПОТТЕР НАКОНЕЦ ЗАГОВОРИЛ: ПРАВДа О ТОМ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ И О ЕГО ВОЗВРАЩЕНИИ, КОТОРОЕ Я ВИДЕЛ СВОИМИ ГЛАЗАМИ
– Неплохо, правда? – сказала Полумна, подходя к гриффиндорскому столу и втискиваясь на скамейку между Фредом и мной. – Он вышел вчера, и я попросила отца выслать тебе бесплатный экземпляр. Думаю, все это письма читателей, – она кивнула на сов, которые по-прежнему бродили по столу перед Гарри.
– Я тоже так подумала, – нетерпеливо сказала Гермиона. – Гарри, ты не будешь возражать, если мы...
– Пожалуйста, – сказал Гарри, слегка озадаченный.
Я с Гермионой сразу же принялись вскрывать конверты.
– Этот малый считает, что ты совсем съехал с катушек, – сказал я, проглядывая письмо. – Так-так...
– А эта женщина советует тебе пройти курс лечения Шоковыми заклятиями в больнице святого Мунго, – разочарованно сказала Гермиона, комкая второе письмо.
– Зато тут вроде бы ничего плохого, – медленно произнес Гарри, читая длинное письмо от колдуньи из Пейсли. – Ого! Она говорит, что верит мне!
– А этот колеблется, – сказал Фред, с энтузиазмом взявшийся распечатывать письма вместе с ними. – Говорит, что ты вроде не похож на сумасшедшего, но лично он не хочет верить, что Сам-Знаешь-Кто возродился, поэтому не знает, как ему теперь быть. Тьфу ты, только пергамент зря перевел!
– А вот еще один, которого ты убедил, Гарри! – возбужденно воскликнула Гермиона. – «Прочтя Вашу версию этой истории, я был вынужден заключить, что „Пророк“ обошелся с Вами крайне несправедливо... Хотя мне очень не хочется верить в возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть, я вынужден признать, что Вы говорите правду...» Да это же просто чудесно!
– Еще одна думает, что ты просто гонишь волну, – сказал я, выбрасывая за плечо скомканное письмо, – зато эта пишет, что ты обратил ее в свою веру и теперь она считает тебя настоящим героем... даже фотографию свою приложила, ого!
– Что здесь происходит? – раздался позади тонкий, фальшиво-приторный голосок
Гарри поднял взгляд от вороха конвертов, которые держал в руках. За Фредом и Полумной стояла профессор Амбридж – ее жабьи глаза навыкате озирали разгром, учиненный совами на столе перед Гарри. Позади нее он увидел толпу жадно наблюдающих за ними учеников.
– Кто это прислал вам столько писем, мистер Поттер? – вкрадчиво спросила Амбридж.
– А что, разве это преступление – получать письма? – громко осведомился Фред.
– Поосторожнее, мистер Уизли, не то останетесь после уроков, – предупредила Амбридж. – Ну, мистер Поттер?
Гарри помедлил, но он не видел возможности скрыть содеянное; было ясно, что рано или поздно «Придира» попадется ей на глаза.
– Люди пишут мне потому, что я дал интервью, – сказал Гарри. – О том, что случилось со мной в прошлом июне.
– Интервью? – повторила Амбридж еще более тонким и мерзким голосом, чем обычно. – Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что репортер задавала мне вопросы, а я на них отвечал, – сказал Гарри. – Вот...
И он кинул ей номер «Придиры». Она поймала его и уставилась на обложку. На ее бледном, рыхлом лице проступили отвратительные фиолетовые пятна.
– Когда вы это сделали? – спросила она чуть севшим голосом.
– В последний выходной в Хогсмиде, – сказал Гарри. Она посмотрела на него, вне себя от ярости; журнал дрожал в ее коротких толстых пальцах.
– Больше у вас не будет выходных в Хогсмиде, мистер Поттер, – прошептала она. – Как вы осмелились... как вы могли... – Она сделала глубокий вдох. – Я снова и снова пыталась отучить вас лгать. Видимо, вы до сих пор не усвоили моего урока. Минус пятьдесят очков Гриффиндору и еще неделя штрафных занятий.
Она зашагала прочь, прижимая «Придиру» к груди, и многие ученики проводили ее взглядом.
Не прошло и часа, как по всей школе расклеили гигантские объявления – они появились не только на факультетских стендах, но и в коридорах, и в классных комнатах.
ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА Любой учащийся, уличенный в хранении журнала «Придира», будет немедленно исключен. Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании N2 7. Подписано: Долорес Джейн Амбридж, генеральный инспектор.
Всякий раз, когда Гермионе попадалось на глаза одно из этих объявлений, она прямо-таки расцветала от удовольствия.
– Да что тебя так радует? – не выдержал Гарри.
– Неужели ты не понимаешь? – удивилась Гермиона. – Даже если бы она сама захотела, чтобы в школе не осталось ни единого человека, который не читал бы твоего интервью, она не могла бы придумать ничего лучше, чем запретить его!
Похоже, Гермиона была права. Хотя Гарри ни разу даже мельком не видел в школьных помещениях запретного журнала, к концу дня все только и делали, что цитировали друг другу его интервью. Гарри слышал, как о нем шептались в коридорах перед занятиями, за обедом и на задних партах во время урока, а Гермиона, заглянув в туалет для девочек перед лекцией по древним рунам, сообщила, что во всех кабинках только об этом и судачат.
– А потом они заметили меня – очевидно, они знают, что я тебя знаю, – и налетели с вопросами, – сказала Гермиона с сияющими глазами, – и по-моему, Гарри, они тебе верят, честное слово, – думаю, ты их все-таки убедил!
Тем временем профессор Амбридж курсировала по школе, останавливая учеников на выбор и заставляя их вынимать из сумок книжки и выворачивать карманы; Гарри знал, что она ищет запрещенный номер «Придиры», но ученики всегда на несколько шагов опережали ее. Они успевали заколдовать страницы с интервью Гарри так, что любой посторонний видел в них только выдержки из учебников, или волшебным образом превращали их в чистые, снимая заклятие лишь тогда, когда им хотелось перечитать статью снова.
Преподавателям, разумеется, запрещалось упоминать интервью согласно Декрету об образовании номер двадцать шесть, однако они все равно находили способ выразить свои чувства. Профессор Спраут наградила гриффиндорцев двадцатью очками, когда Гарри передал ей лейку; лучезарно улыбающийся профессор Флитвик под конец урока заклинаний впихнул ему в руки коробку попискивающих сахарных мышек, сказал «тс-с!» и поспешил прочь, а профессор Трелони на своих занятиях вдруг истерически разрыдалась и заявила изумленному классу и очень недовольной Амбридж, что Гарри вовсе не умрет в юном возрасте, а доживет до преклонных лет и станет министром магии и отцом двенадцати детей.
Гарри огорчило то, что Чжоу пришлось пролить еще одну порцию слез, но очень обрадовало, что они снова начали разговаривать, а потом она быстро чмокнула его в щеку и поспешила дальше. А едва мы добрались до класса трансфигурации, как произошло еще нечто столь же замечательное и невероятное: навстречу Гарри из толпы однокашников выступил Симус.
– Я только хотел сказать, – промямлил он, косясь на левое колено Гарри, – что я тебе верю. И послал этот журнал маме.
Если Гарри и нужно было что-то еще для полного счастья, этой мелочью стала реакция на происшедшее Малфоя, Крэбба и Гойла. В тот же день, ближе к вечеру, они сидели в библиотеке: сдвинув головы, тихо переговаривались. С ними был еще один худосочный мальчишка; Гермиона шепнула, что его зовут Теодор Нотт. Они оглянулись на Гарри, когда он искал на полках книгу с инструкциями по частичному исчезновению. Гойл угрожающе затрещал суставами пальцев, а Малфой стал что-то яростно нашептывать Крэббу.
– И самое смешное, – ликующе сказала Гермиона, когда они вышли из библиотеки, – что они даже возразить тебе не могут: ведь это значило бы, что они прочли запрещенную статью!
В довершение всего Полумна сказала ему за ужином, что никогда еще выпуск «Придиры» не расходился так быстро.
– Папа печатает дополнительный тираж! – сообщила она, возбужденно выкатив глаза. – Ему в это просто не верится: похоже, что ты интересуешь людей даже больше, чем морщерогие кизляки!
В этот вечер в гостиной факультета Гарри чествовали как героя. Фред и Джордж дерзко увеличили обложку «Придиры», заколдовали ее и вывесили на стену, так что гигантская голова Гарри озирала присутствующих, время от времени выдавая громогласные сентенции вроде «В МИНИСТЕРСТВЕ ОДНИ ИДИОТЫ!» или «НАЕШЬСЯ УДОБРЕНИЙ, АМБРИДЖ!» Гермиона сочла это не слишком забавным: она сказала, что ей не дают сосредоточиться, и, раздраженная, рано отправилась спать. Через час-другой шутка приелась и Гарри – особенно когда колдовство стало сходить на нет, так что его голова на плакате просто выкрикивала отдельные слова вроде «АМБРИДЖ!» или «ИДИОТЫ!» с постепенно уменьшающимися интервалами и все более и более высоким голосом. В конце концов у Гарри заболела его собственная голова, а шрам стало неприятно покалывать. Под разочарованные возгласы ребят, которые сидели вокруг и заставляли его в сотый раз переживать тот достопамятный день в Хогсмиде, он объявил, что ему тоже необходимо лечь пораньше.
мы еще поседжели после чего я пошел спать.
– НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!
– Что? – взвизгнул чей-то голос рядом.
Гарри отчаянно замахал руками, запутался в пологе и упал с кровати. Опять ему кошмар приснился. надеюсь сегодня никто не умер.
– Если ты перестанешь барахтаться как псих, я тебя вытащу!
Я сорвал материю, и Гарри уставился на него в лунном свете. Он лежал на спине, и его шрам раздирало болью. Я уже собирался лечь в постель, когда это произошло.
– Опять на кого-то напали? – спросил я, рывком поднимая Гарри на ноги. – На отца? Снова эта змея?
– Нет... все целы... – пробормотал Гарри. – Правда... не знаю, что будет с Эйвери... он дал ему ложную информацию... Вол-де-Морт в ярости...
Гарри застонал и без сил опустился на постель, дрожа и потирая шрам.
– Но Руквуд собирается ему помочь... теперь он снова на верном пути...
– О чем ты говоришь? – испуганно спросил я. – Ты хочешь сказать... ты только что видел Сам-Знаешь-Кого?
– Я был им, – ответил Гарри, вытянул в темноте руки и поднес их к лицу. – Он говорил с Руквудом – это Пожиратель смерти, он тоже сбежал из Азкабана, помнишь? Руквуд сейчас сказал ему, что Боуд не мог этого сделать.
– Чего «этого»?
– Что-то взять... он сказал, Боуд должен был знать, что не сможет... На Боуда наложили заклятие Империус... По-моему, он сказал, что это дело рук отца Малфоя.
– Боуда заколдовали, чтобы он взял какую-то вещь? – сказал я. – Но... Гарри, это наверняка...
– То самое оружие, – закончил за него Гарри. – Знаю.
Дверь спальни открылась; вошли Дин и Симус. Гарри снова лег на кровать, поджав под себя ноги. Поскольку Симус совсем недавно перестал считать его чокнутым, не стоило давать им понять, что здесь произошло что-то необычное.
– Ты сказал, – пробормотал я, наклонившись к нему и для прикрытия наливая себе воды из кувшина, стоявшего на тумбочке, – что ты был Сам-Знаешь-Кем?
– Да, – тихо ответил Гарри.
Я судорожно глотнул из стакана; вода пролилась мне на подбородок и грудь.
– Гарри, – прошептал я, пока Дин с Симусом шумно готовились ко сну, снимая мантии и переговариваясь, – ты должен рассказать...
– Ничего я не должен, – решительно возразил Гарри. – Если бы я освоил окклюменцию, я бы вообще ничего этого не увидел. Они же хотели, чтобы я научился изолировать свое сознание.
Я тоже улегся. Ладно, может еще и обойдектся. Спать...
***
На следующее утро Гарри и я дождались перемены, чтобы рассказать обо всем Гермионе: мы хотели быть абсолютно уверены, что нас не подслушают. Отведя Гермиону в их любимый угол прохладного, продуваемого ветерком двора, Гарри во всех подробностях описал ей свой вчерашний сон. Когда он закончил, она некоторое время молчала, с болезненной сосредоточенностью глядя на Фреда и Джорджа в противоположном углу двора: оба безголовые, они торговали своими волшебными шляпами, доставая их из-под мантий.
– Так вот почему они его убили, – тихо сказала она, наконец оторвав взгляд от близнецов. – Когда Боуд попытался украсть это оружие, с ним что-то случилось. Я думаю, на этом оружии или вокруг него были какие-то оборонительные заклятия и его нельзя было трогать. Поэтому Боуд и очутился в больнице святого Мунго – память отшибло и язык отнялся. Но помните, что сказала нам целительница? Что он поправляется. А они не могли допустить его выздоровления, правда? Шок, который он испытал, коснувшись этого оружия, мог разрушить чары, наложенные Малфоем. Если бы к нему вернулся дар речи, он рассказал бы, что делал, так ведь? И все бы узнали, что его посылали украсть оружие. Конечно, Люциусу Малфою ничего не стоило наложить на него заклятие. Он же днюет и ночует в Министерстве!
– Он был там даже в день моего слушания, – заметил Гарри. – Постой-ка... Да ведь он стоял тогда в коридоре Отдела тайн! Твой отец сказал, что он, наверное, хотел разнюхать, чем кончилось разбирательство моего дела, но что, если...
– Стерджис! – ахнула Гермиона, точно пораженная громом.
– О чем ты? – озадаченно спросил Рон.
– Стерджиса Подмора арестовали за попытку проникнуть через запертую дверь! – торопливо пояснила Гермиона. – Наверно, Люциус и его заколдовал! Готова поспорить, что он сделал это в тот день, когда ты видел его там, Гарри. У Стерджиса была мантия-невидимка Грюма, так? Что, если он стоял на часах у этой двери, не видимый, а Малфой услышал, как он пошевелился... или догадался, что там кто-то есть... или просто наложил заклятие Империус на всякий случай – вдруг сработает? И когда у Стерджиса опять появилась возможность... наверное, когда снова наступила его очередь сторожить дверь, тут-то он и попытался проникнуть в Отдел, чтобы украсть оружие для Вол-де-Морта... спокойно, Рон... но его поймали и отправили в Азкабан... – Она посмотрела на Гарри широко раскрытыми глазами. – А теперь Руквуд объяснил Вол-де-Морту, как заполучить это оружие?
– Всего разговора я не слышал, но похоже на то, – сказал Гарри. – Руквуд ведь там работал... Может быть, теперь Вол-де-Морт пошлет за оружием именно его?
Гермиона кивнула, по-прежнему поглощенная своими мыслями. Потом вдруг резко сказала:
– Но ты не должен был видеть всего этого, Гарри.
– Что? – ошеломленно спросил он.
– Тебе велели научиться ограждать свое сознание от таких вещей, – сказала Гермиона, внезапно посуровев.
– Я знаю, – ответил Гарри, – но...
– Так что, я полагаю, нам надо постараться забыть все, что ты видел, – твердо заявила Гермиона. – А тебе нужно усердней трудиться на занятиях окклюменцией.
Следующие дни не принесли ничего хорошего.
Через пару недель случилось это. Под причитания трелони амбридж выгнала её в вестибюль. я услышал их сидя за ужином. Было полно народу – взбудораженные ученики кучей вывалили туда из Большого зала, где еще не кончился ужин, и на мраморной лестнице тоже стояла плотная толпа. Ребята образовали в середине огромный круг – у кого-то были взволнованные лица, у кого-то даже испуганные. Прямо напротив спуска в подземелья, с другой стороны вестибюля, стояла профессор Макгонагалл; она выглядела так, словно сцена, открывшаяся ее глазам, вызывала у нее легкую дурноту.
Посреди вестибюля, с палочкой в одной руке и пустой бутылкой из-под хереса в другой, стояла профессор Трелони, и вид у нее был абсолютно сумасшедший. Волосы ее встали дыбом, очки перекосились, так что левый глаз казался больше правого, а бесчисленные шали и шарфы хаотически свисали с плеч, создавая впечатление, что она расползается по швам. На полу рядом с прорицательницей лежали два огромных чемодана, один вверх ногами – похоже было, что его спустили по лестнице вслед за ней. Профессор Трелони в ужасе смотрела на кого-то, находившегося у подножия лестницы.
– Нет! – выкрикнула она. – НЕТ! Это невозможно... так нельзя... я отказываюсь в это верить!
– Вы не знали, что все к этому шло? – сказал тонкий голосок профессора Амбридж, в котором слышалось жестокое удовлетворение. – Хоть вы и не в силах предсказать даже погоду на завтра, вы, конечно же, не могли не понимать, что ваш убогий стиль работы и неодобрение, которое я ясно продемонстрировала вам во время моих инспекций, делают ваше увольнение неизбежным!
– Вы н-не можете! – взвыла профессор Трелони; из-под ее огромных очков струились слезы. – Вы... н-не можете меня уволить! Я п-провела здесь шестнадцать лет! Х-хогвартс – м-мой родной д-дом!
– Он был вашим домом, – сказала профессор Амбридж, и я заметил, что ее жабье лицо растянулось в злорадной усмешке при виде того, как профессор Трелони, безудержно рыдая, рухнула на один из чемоданов, – но перестал им быть час назад, когда министр магии подписал приказ о вашем увольнении. А теперь будьте добры покинуть замок Вы нам мешаете.
С жадным наслаждением она смотрела, как профессор Трелони содрогается и стонет, в приступе отчаяния раскачиваясь на своем чемодане взад и вперед. Лаванда и Парвати, обнявшись, тихо плакали друг у дружки на плече. Потом я услыхал шаги. Отделившись от зрителей, профессор Макгонагалл подошла к Трелони и стала утешать прорицательницу, легонько похлопывая ее по спине и одновременно вынимая из складок мантии большой носовой платок
– Ну-ну, Сивилла... успокойся... вот, вытри слезы... все не так плохо, как ты думаешь... тебе не придется покидать Хогвартс...
– Неужели, профессор Макгонагалл? – ледяным тоном осведомилась Амбридж, сделав несколько шагов вперед. – И кто же уполномочил вас сделать подобное...
– Я, – раздался звучный голос.
Дубовые парадные двери распахнулись. Стоявшие рядом с ними ученики посторонились, освобождая путь Дамблдору, только что появившемуся на пороге. Я понятия не имел, что на ночь глядя понадобилось директору под открытым небом, но его фигура на фоне туманных сумерек казалась весьма внушительной. Оставив двери широко распахнутыми, он двинулся через ряды зрителей к заплаканной, дрожащей Трелони, которая по-прежнему сидела на чемодане, и замершей около нее Макгонагалл.
– Вы, профессор Дамблдор? – спросила Амбридж с каким-то особенно неприятным коротким смешком. – Боюсь, вы не понимаете ситуации. У меня имеется, – иона вытащила из складок мантии свиток пергамента, – приказ об увольнении, подписанный мною и министром магии. Согласно Декрету об образовании номер двадцать три, генеральный инспектор Хогвартса обладает правом присутствовать на занятиях, назначать испытательные сроки, а также увольнять любого преподавателя, чьи методы работы она – то есть я – сочтет не соответствующими нормам, установленным Министерством магии. Я решила, что профессор Трелони профессионально некомпетентна. Я освободила ее от должности.
К моему огромному удивлению, Дамблдор продолжал улыбаться. Он опустил взгляд на профессора Трелони, которая все еще бурно всхлипывала, сидя на чемодане, и сказал:
– Разумеется, вы совершенно правы, профессор Амбридж. Как генеральный инспектор, вы имеете полное право увольнять моих преподавателей. Однако у вас нет права выгонять их из замка. Боюсь, – продолжал он с коротким вежливым поклоном, – что подобные решения по-прежнему находятся во власти директора, и мне угодно, чтобы профессор Трелони осталась жить в Хогвартсе.
При этих словах профессор Трелони не то икнула, не то истерически хихикнула:
– Н-нет, я п... пойду, Дамблдор! Я ос... оставлю Хогвартс и п... поищу счастья ещ... еще где-нибудь...
– Нет, – отрезал Дамблдор. – Мне угодно, чтобы вы Остались, Сивилла. – Он повернулся к Макгонагалл. – Могу я попросить вас проводить Сивиллу обратно наверх, профессор Макгонагалл?
– Конечно, – ответила та. – Поднимайся, Сивилла... Из толпы поспешно вышла профессор Спраут и взяла Трелони под другой локоть. Вместе они провели ее мимо Амбридж и двинулись вверх по мраморной лестнице. За ними суетливо побежал профессор Флитвик; вынув по дороге палочку, он скомандовал:
– Локомотор, Чемоданы! – и багаж профессора Трелони, всплыв в воздух, тронулся вслед за ней. Сам Флитвик замыкал процессию.
Профессор Амбридж застыла на месте, не сводя глаз с Дамблдора, который по-прежнему благожелательно улыбался.
– И что, – сказала она шепотом, разнесшимся по всему вестибюлю, – что вы будете с ней делать, когда я назначу нового учителя прорицаний и ему понадобится ее комната?
– Это не проблема, – вежливо ответил Дамблдор. – Видите ли, я уже нашел нового учителя прорицаний, а он предпочитает жить на первом этаже.
– Вы нашли?.. – пронзительно воскликнула Амбридж. – Вы? Позвольте напомнить вам, Дамблдор, что, согласно Декрету номер двадцать два...
– Министерство имеет право утвердить подходящеґго кандидата в том – и только в том – случае, если директор не сумеет найти такового, – сказал Дамблдор. – Но я рад сообщить вам, что в данном случае мне это удалось. Позвольте представить...
Он повернулся к раскрытым входным дверям, в которые затекала легкая ночная дымка. Я услышал стук копыт. В толпе учеников раздалось встревоженное шушуканье, и те, кто был ближе всех к дверям, торопливо попятились. Некоторые даже споткнулись, стремясь как можно скорее очистить дорогу новому преподавателю.
В туманной дымке появилось лицо со снежно-белыми волоса и поразительной синевы глазами, голова и торс человека на теле пегой лошади.
– Это Флоренц, – с беспечной улыбкой сказал Дамблдор остолбенелой Амбридж. – Надеюсь, он вас устроит.
Глава 27
– Небось жалеешь теперь, что отказалась от прорицаний, а, Гермиона? – с ухмылочкой спросила Парвати.
Было время завтрака – после увольнения профессора Трелони прошло уже два дня, – и Парвати завивала себе ресницы волшебной палочкой, любуясь своим отражением на выпуклой стороне ложки. Нынче утром им предстоял первый урок с Флоренцем.
– Да не особенно, – равнодушно сказала Гермиона. И руках у нее был свежий номер «Ежедневного пророка». – Никогда не любила лошадей.
Она перевернула страницу и принялась бегло проглядывать рубрики.
– Это не лошадь, а кентавр! – возмущенно воскликнула Лаванда.
– И какой кентавр... – вздохнула Парвати.
– Все равно, ноги у него четыре, – холодно сказала Гермиона. – И вообще – мне казалось, что уход Трелони вас огорчил!
– Конечно, огорчил! – заверила ее Лаванда. – Мы ее навестили, принесли ей нарциссов – не тех гуделок, которые выращивает Спраут, а нормальных.
– И как она? – спросил Гарри.
– Горюет, бедняжка, – сочувственно сказала Лаванда. – Плачет и говорит, что скорее навсегда уедет из замка, чем останется здесь вместе с Амбридж, и я ее не виню – ведь Амбридж обошлась с ней просто ужасно, правда?
– Сдается мне, это еще только цветочки, – мрачно заметила Гермиона.
– Трудно поверить, – сказал я, наваливший себе полную тарелку яичницы с беконом. – По-моему, у Амбридж вряд ли получится вести себя хуже, чем теперь.
– Попомните мои слова, она захочет отомстить Дамблдору за то, что он назначил нового преподавателя, не посоветовавшись с ней, – сказала Гермиона, складывая газету – Да еще получеловека. Видели, какое у нее было лицо, когда вошел Флоренц?
После завтрака Гермиона отправилась на свою нумерологию, а Гарри и я вышли в вестибюль следом за Парвати и Лавандой.
– Разве нам не в Северную башню? – удивился я, когда Парвати обогнула мраморную лестницу.
Парвати презрительно оглянулась на него через плечо.
– Как, по-твоему, Флоренц поднялся бы на эту лестницу? Нам теперь в одиннадцатый кабинет – вчера на доске было объявление.
Кабинет номер одиннадцать находился на первом этаже – туда вел коридор, начинающийся в вестибюле напротив дверей в Большой зал. Это была одна из комнат, где занятия проводятся нерегулярно, и потому она выглядит слегка запущенной, как чулан или кладовая. Однако, войдя туда я с изумлением обнаружил, что очутился на настоящей лесной лужайке.
– Ну и ну!
Под ногами пружинил мох, вокруг росли деревья; их густая листва затеняла окна и потолок, и сквозь нее лишь кое-где пробивались косые лучи света, так что в комнате царил мягкий зеленоватый полумрак. Опередившие нас ученики расселись на земляном полу, опершись спиной о валуны и стволы деревьев, сложив руки на груди или крепко обхватив ими колени; видно было, что всем им немножко не по себе. Посреди лужайки, на самом открытом месте, стоял Флоренц.
– Гарри Поттер! – сказал он, увидев Гарри, и протянул ему руку.
– Э... здрасьте, – сказал тот и обменялся рукопожатием с кентавром, который пристально, но без улыбки глядел на него своими ярко-синими глазами. – Э... очень рад вас видеть.
– Я тоже, – ответил кентавр, склонив белокурую голову. – Было предсказано, что мы встретимся вновь.
Я заметил на груди у Флоренца уже почти сошедший синяк в форме следа от копыта. Гарри повернулся, чтобы сесть вместе с остальными. Теперь однокашники смотрели на него с благоговейным трепетом: их поразил факт его знакомства с Флоренцем, которого они явно опасались.
Когда дверь закрылась и последний ученик уселся на пенек рядом с мусорной корзиной, Флоренц повел рукой, приглашая всех еще раз оглядеть комнату.
– Профессор Дамблдор, – сказал Флоренц, когда все утихли, – любезно оборудовал этот класс в духе моей привычной среды обитания. Я предпочел бы учить вас в Запретном лесу, который до понедельника был моим домом... однако теперь это уже невозможно.
– Простите... э... сэр... – робко спросила Парвати, подняв руку, – а почему? Мы ходили туда с Хагридом, мы не боимся!
– Дело не в вашей смелости, а в моем положении, – сказал Флоренц. – Мне нельзя вернуться в лес. Мое стадо изгнало меня.
– Стадо? – смущенно повторила Лаванда, и Гарри понял, что она подумала о коровах. – То есть... а-а! – Ее лицо просветлело. – Так значит, вас много? – недоверчиво спросила она.
– Вас тоже вырастил Хагрид, как фестралов? – жадно спросил Дин.
Флоренц очень медленно повернул к нему голову, и Дин сразу понял, что сморозил страшную глупость.
– Я не... не хотел... извините, – выдавил из себя он и умолк.
– Кентавры – не слуги и не игрушки людей, – спокойно сказал Флоренц. Наступила пауза, затем Парвати снова подняла руку.
– Простите, сэр... а за что другие кентавры вас прогнали?
– За то, что я согласился стать вашим учителем по просьбе Дамблдора, – ответил Флоренц. – Они считают это предательством.
Его что кентавры лягнули?
– Давайте начнем, – сказал Флоренц. Он взмахнул длинным белым хвостом, поднял руку к листвяному пологу над головой, затем медленно опустил ее. Свет в комнате еще больше померк, так что они очутились как бы в вечернем лесу, и на потолке зажглись звезды. По классу прокатился вздох изумления, а я удивлено прошептал: «Неслабо!»
– Лягте на спину, – спокойным голосом сказал Флоренц, – и посмотрите на небо. Те, кто умеет видеть, могут прочесть там судьбы наших народов.
Я растянулся на мху и уставился в потолок.
– Я знаю, что вы проходили названия планет и их спутников по астрономии, – снова раздался невозмутимый голос Флоренца, – и что вы составляли карты передвижения звезд по небу. Кентавры много веков пытались разгадать тайны этих перемещений. Наш опыт учит, что иногда по небесным картинам можно прозревать будущее...
– Профессор Трелони занималась с нами астрологией! – возбужденно сказала лежащая на спине Парвати, вытянув руку вверх. – Марс вызывает катастрофы, ожоги и всякое такое, а когда он стоит под углом к Сатурну, как сейчас, – она начертила над собой прямой угол, – это значит, что мы должны быть особенно осторожны в обращении с горячими предметами...
– Все это чепуха, выдуманная людьми, – спокойно промолвил Флоренц.
Рука Парвати бессильно шлепнулась на пол.
– Мелкие травмы, крошечные человеческие беды, – сказал Флоренц, с мягким постукиванием перебирая копытами. – Для огромной вселенной это не больше чем муравьиная суета, и движение планет никак на них не влияет.
