Текст книги "Моряки Зелёного Моря (СИ)"

Автор книги: Deuscreator

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 34 страниц)

– Эй, бессмертный, – обратился Ворчун, откинув сгоревшую самокрутку в песок. – Что будешь делать, когда умрёшь?

– Хороший вопрос, я много насчёт него думал, – хмыкнул Отто, провожая взглядом гробы. – Полагаю, наконец-то приму это как случившееся. Не думаю, что мою душу хоть кто-нибудь отпустит, даже если очень попрошу. В любом случае на этой земле я задержался.

“О, это точно, ты жил на этой земле так долго, что если тебя убить, наверное станешь посмертно знаменитым…”, – подумал Ворчун и даже покатал эту мысль на пальцах, ощупав пустую кобуру. – “С другой стороны, момент ушёл; оружие вернут тогда, когда я тебя больше не встречу. А в бою руками я не смогу тебя одолеть… Да и не просто так ты жил тысячи лет. Наверняка сама судьба не даст тебя в обиду не даст… Везучий засранец. Да и мне ещё нужно своих бестолочей везти на неминуемую смерть”.

– А ты? Уже подумал?

– Я молился Калифаргу всю свою жизнь, – хмыкнул Ворчун. – Но я рассчитываю попасть к Малитору. В конце концов, Исследователь дорогого должен стоить для бога-машины.

– Великое изобретение – прекрасное подношение, если оно осталось или было запечатлено жрецами, – заметил Отто. – Но насколько мне известно, Исследователь уйдёт с тобой…

– Так, легендарное трепло, – Ворчун нахмурился. – Я ничего тебе не отдам, скок не пытайся убедить. Исследователь уходит со мной, это так. И моей веры в спасение мне лично достаточно, а правда или нет, узнаем, когда помру.

Не дожидаясь хотя бы слова от этого бритолицего мошенника, Ворчун отправился к Исследователю, припаркованному перед ангаром, в который не влезал.

Если человек умирает, он попадает в Межмирье. И оттуда в Инфернум. Все рассказы о том, что боги “замечают” людей и “спасают” их, если те жили свою жизнь праведно – скорее всего, тот ещё свистёж…

Интересно, как это будет выглядеть? Ворчун просто проснётся в чёрном бурлящем котле, и его будут разделывать заживо гигантскими тесаками, как толстую личинку? Поймёт ли он вообще, что происходит, окажись он в Инфернуме?

Он поёжился; жрецы Калифарга говорили об Инфернуме, где смертные страдания заканчиваются, но которого следует избегать… С другой стороны, а что он – Ворчун – действительно знал о всех этих “иных планах” и системах? Единственное, что он знал наверняка – в Инфернуме существуют дьяволы, и оттуда сбегают демоны. Их он видел своими глазами.

***

Холодные стены давно не шептали, они отвыкли от жизни и разговоров. Поэтому, когда под палящим солнцем снова зазвучали слова, стены показались такими странными и неестественными для них препятствиями.

– …Куда теперь направите свои пути? – спросила Сова, сложив руки и чуть наклонив голову набок, заставив волосы свешиваться вниз. – Не с нами вам идти в смерть и зелёный туман.

Алекс что-то быстро записывал в дневник корявым размашистым почерком и отвлёкся, когда Сова оказалась рядом. Эвелина же приобхватила его крепко за плечо, заставив чуть ли не пискнуть, издав звук сжатого намертво животного.

– …зьму свое… ботаника и… рванём… с Ином.

“Заберу того, кто мне принадлежит, и уйдём мы далеко с тем, кто пахнет жизнью и историей”, – говорила камбионша, широко улыбаясь, показывая зубы. Она спрашивала Алекса, точен ли её план, и тот вроде как соглашался. Тихие шепотки перебивали их голоса, звуча во всём этом обилии неточно, однако Сове было приятно их слушать.

Когда эти двое были вместе, от них исходило приятное странное ощущение. Словно поломанное стекло переливалось на жарком-жарком солнце, обогревая после холодной ночи. Эти двое вместе много молчали, но зато молчали прикосновениями, взглядами, крепкими объятиями. А если говорили, то много, делясь меж собой зубастыми улыбками.

Сове это нравилось, и Малине, по всей видимости, тоже, раз та при их нахождении начинала возбуждённо перебирать лапками по Совиному плечу. Впрочем, это так же могло быть от того, что Алекс её несколько раз подкармливал мягким вяленым мясом.

– ...ешено, мы…

“Те пути ещё туманны, ибо имеем мы некие сомнения касательно Великого Миротворца”, – говорил Алекс, или по крайней мере так понимала его Сова. – “И средь мёртвых стен и бумажных людей, быть может, путь будет верней и надёжней”.

– Почему ты не веришь Великому Миротворцу, тому, кто зовётся Ин? – задумчиво спросила Сова, посмотрев Алексу в глаза поверх его очков. Тот покривился, словно под его кожей копошились неудобные слова.

– …Не то что бы… Друг, однако… навлекать опасность…

“Пути его неисповедимы, и мне он друг, но прошлое наше туманное, и средь мягкого песка полно там острых камней”.

– Я поняла, – кивнула Сова. – Не хочешь ты доверять тому, кому не доверяешь.

Алекс отрицательно закачал головой.

– Нет же, нет, – чётко прорвалось его недопонимание. – …вязано с ид… Судьбы.

Сова наклонила голову набок.

– Судьба – не есть удача, и путь её предрешён, отсюда и зовётся та судьбой, – изрекла она, внимательно глядя на Алекса. – В его ногах есть путь и выход. Если ищете его, то с ним найдёте, но в стенах этих, из стали и стекла, мне шепчут только страх и разбитые надежды.

Они оба посмотрели на неё, словно четырьмя червоточинами, поглощающими пространство. Эвелина – создание, что дышало лишь надеждой и глупой храбростью, ткнула Алекса в бок, что-то ему сказала, и тот пожал плечами.

Сова потеребила на шее проводок радионаушников.

– Я лишь желаю вам жизни на пути. Вы – кровь иных миров, и место ваше там, не здесь. Желаю, чтобы вы и дальше друг друга грели, а не ошибки совершали.

Алекс на это с лёгкой усмешкой ответил, ответил долго и размашисто, и не всё из ответа Сова смогла понять, ибо не всё услышала.

“Бессмертный помнит всё, а смертный Я постоянно всё забывает. Опасен он для нас, но главное, что мы – для него. Он друг и мы ему друзья, но именно это и отталкивает нас друг от друга”, – и Алекс сменил тему.

– Если честно… Ваш… Смертью.

“Разговор наш странен, и говорили мало мы, но я вижу путь ваш, и он меня беспокоит, ибо кончается смертью”, – сказал Алекс – “Будете ли вы в порядке?”

Сова отвела взгляд и обхватила свою руку, “быть в порядке” имеет множество форм. Мёртвые, что давно не дышат, чьи силы давно истлели, тоже могут быть “в порядке”, живя новой жизнью и взирая через новые глаза.

– Путь, что избран был нами, избран не просто так. Нет выхода для нас; остановившись, прольём мы крови реки, в которых Десейра станет красной. Предрешено уйти нам победителями, и свет затмить огнём.

– …ышен на всю Десейру… и все миры, – усмехнулась Эвелина.

“Вы, малые и милые, идёте навстречу мастодонтам, держа страшное оружие. Мы по-своему счастливы свидетелями стать вестников событий, что потрясут весь мир”.

– …гие и… Рагный… мереть…

“Бог, пришедший на небеса ногами из плоти и костей – волнение для многих и неверие для всех остальных. Смертным не положено становиться богами; он страшен, как жестокий воин. Он безжалостен, как с ума сошедший инквизитор. Он пламя и убийство, он стихия, нашедшая себе лицо. Он должен умереть”, – заключил Алекс.

– Надежду я оставила ещё в песках. Здесь, средь стали и камней, я чувствую лишь обескровленные кости, что движут мной вперёд. Мы дойдём. Мы сделаем всё, что в наших силах… Выжившие рассудят, помогло ли это им пережить следующий год.

– …раз, Утерес… манут и втянут… не начинал, – хмыкнула Эвелина. – …ашала от остальных.

“Другие языки из моих мест говорили о том, что история себя повторяет. Что вновь бог приходит к нам из мира иного, из-за обмана, провокации, подначивания. Что нет святого ни в его, ни в наших действиях”.

– И слышать не хочу! – возмутилась Сова. – Наша судьба праведна, наш путь едино верен. Замолчи свои слова; сомнениями душу нам не грузи, путь и так нам будет тяжел.

Эвелина чуть наклонила голову, потерла шрам на лбу, чем-то похожий на третий, открывшийся кровью, глаз. Озадачена оказалась дьяволица от встрепенувшейся Совы.

Сову окликнули по имени, подходя по песку, быстро и внезапно. То был тот, за кем тянулся шлейф из смерти – бесконечность прожитых лет. Он хотел вырвать часть её ограниченного времени и видимо о чём-то важном предупредить.

Сова уже и ранее говорила с Отто Ином. Изъяснялся тот красиво, словно утренняя капель в живом лесу, о которой она мечтала, закрывая глаза, но никогда не видела ранее. И подобно Кобре, он тоже её всегда понимал, а она – понимала его.

Она попрощалась с осколком Инфернума и цельно-разбитым стеклом.

“Протяни мне руку и доверь мне свою длань. Я дам тебе оружие, что спасёт твоих друзей”.

Она протянула, не задавая вопросов, когда Ин отвёл её в сторону. Он достал маленький красный коготь и закрепил его на её перчатке со стальными когтями.

“Кобра мне друг, я хочу его жизни и твоей тоже. Вместе вы прекрасны, и жить вам ещё долго. Не знамо мне, что задумал его дьявол, но Кобра готов был порвать себе жизнь, дабы одолеть твоего демона. Я дам тебе возможность однажды отдать долг. Этот коготь станет твоей внезапной возможностью”.

Она заворожённо кивала, глядя, как пространство искажается вокруг её красного когтя. Тот показывал мир вокруг в виде сплетённого полотна из многих-многих разных ниток, которые превращали белый шум в звук прибоя. Она поводила рукой.

– Видны мне красочные нити, плывущие по миру. Что за причудливое лезвие, что за красивейшая смерть…

“Да? Я удивлён”, – хмыкнул Отто, – “Ты обладаешь даром, ибо то, что тебе подвластно, не подвластно остальным. Это укрепляет решимость мою в выборе тебя, главное, используй это мудро. Храни его, используй мудро. Оно подарит время, даст сделать решающий ход”.

Сова покрутила головой, глядя на коготь, который, казалось, существовал в двух видах сразу. Сначала как ниточное чудо, а после как ржаво-красное небольшое лезвие, чуть больше наконечника, как насадка, опутавшая кончик острого когтя.

После Сова перевела взгляд на миротворца. Он появился в её жизни как чудо, быть может спасшее Кобру. Как дождь средь сухого месяца. Как… Мираж. Обман.

– Ты помогаешь нашим путям. И ты пахнешь смертью, хотя путь твой – спасать жизни. Голоса трепещут в твоём присутствии. И нити мира дрожат, когда ты говоришь… Чем ты являешься?

Отто на неё посмотрел, потом чуть улыбнулся, почёсывая подбородок, его взгляд расслабился, а шёпотки притихли.

“Лишь путь, проделанный ботинками”, – коротко ответил он. – “Везение, появившееся в нужный момент. Я не участник вашего приключения, но тот, кто расскажет о нём всему миру. Тот, кто напомнит, что вы принесли жертву, и она была не напрасна”.

– Ты путь незавершённый. Куда отправишься ты дальше?

“Туда, где души молят о спасенье, туда, где раздаётся клич Судьбы. Я давно не питаю иллюзий, что выбираю путь; путь сам призывает меня, а я думаю, что соглашаюсь или отказываюсь от него. И друг мой, человек силы и привязанностей, отправится со мной, пока не встретит смерть”.

– …Он вскоре встретит смерть, – сказала Сова, посмотрев на него. Она не знала этого наверняка, но отчего-то ей эти слова показались верными. – В мире множество историй, душа слов. Многие из них рядом, а многие далеко и незаметны. Но все они кончаются. Твоя тоже, но сначала его. Я так чувствую…

Ин ненапряженно пожал плечами. – “Судьба случается – это то, что она делает”, – ответил он, чуть улыбнувшись.

– И это последний раз, когда мы говорим. Тебя я больше никогда не увижу. Но ты спас меня, спасибо тебе. Моя кровь, благодаря тебе, течёт. И я исполню теперь судьбу, в которой сомневалась… Но теперь мне нужно идти.

***

Кобра чувствовал себя как в тумане. Его сон – тяжел. Его существование – невыносимо.Дни перед последним рывком тянулись медленно, и лишь немногим скрашивались Совой.

У МНИЦ и без них было множество проблем. Несколько дней назад к ним прибыл расстрелянный транспорт со смертельно раненым инферлингом; тот умер, так ничего не сказав, однако прибыл со стороны ближайшей деревни.

Отто Ин рассказал о том, что видел у Зелёного Моря, ещё до того как встретился с Коброй и МНИЦ; одна из ближайших деревень была уничтожена. Тела жителей были заминированы. И это было дело рук ожум; они уже оказались рядом, намного быстрее, чем предполагалось.

Были ли это только разведчики? Может ли это быть первая волна наступления? Знают ли об этом остальные?

Пока в МНИЦ думали и спорили о том, стоит ли им эвакуироваться, сбегая от расправы безжалостной чёрной армии, Кобра думал о времени, что у них осталось. Может ли быть так, что он уже не успел? Что расчёты оказались неверны, или что пара дней задержки в том или ином месте сыграли роковую роль?

Может быть, они сейчас прибудут, а там полностью развёрнутые войска, готовые к их действиям? Как знать наверняка? Они умрут – это точно – они точно умрут, но что, если они умрут абсолютно ни за что? Глупо не достигнув своей цели? Пав жертвами чужой судьбы? Какого-нибудь меткого фанатика, которому будет суждено стать избранным паладином?

Сова была ему единственным утешением. Молчун стал замкнутым, нелюдимым, ни с кем не находился в компании, снова занимаясь раскраской Исследователя в узор солнца и костяных холмов. Ворчун закрылся в Исследователе, постоянно занимаясь починкой и отладкой механизмов, постоянно ругался с операторами ремонт-дронов. Голди чуть не выпер майор за то, что она полезла к одному из техников с предложением проведения “углублённого ремонта”. Кобра не мог её винить; что-то толкало старую на то, чтобы она кидалась почти на каждого.

В их группе царило отчаянье, а его контроля всё меньше и меньше. Реальность просто не давала себя ухватить, и он – Марк Кобра – о котором некоторые слагали свои истории, абсолютно перед ними бессилен.

Смерть дышала ему в лицо. И остальные тоже дрожали под ней, хоть и был наготове.

Он почти не говорил с Палмери с самого первого дня нахождения в лагере, и это его беспокоило. Раз она здесь… Может это было предрешено? То, что она вернётся? То, что он с ней пересечётся? Что в этой череде действительно под его контролем, а что случайность?

Сова ещё заговорила о судьбе и поддержке. О том, что всё имеет путь, по которому произойдёт, и что с этого пути нельзя свернуть и его точно предсказать. Что всё, что ты встретишь на пути, может и имеет своё значение. Посоветовавшись ещё раз с Иволлой, Марк собрал решимость в кулак. Затем Кобра потратил целый день на поиски той, чьё имя когда-то помнил; ему казалось, раз она здесь, их встреча имеет какое-то значение. И если значение есть, его нужно исполнить.

Он нашёл её в теплице. Оперируя сложным механизмом с линзами и дозаторами, колдуя над грядкой с очередным растением, Палмери решительно занималась своей работой, не участвуя в обсуждениях предстоящей эвакуации.

– Мне казалось, ты должна думать о том, как это всё уложить…, – заметил Кобра, не зная как иначе начать диалог. В теплице было очень душно от влаги и безжалостного солнца. Он опёрся о стальной дверной косяк.

Та вздрогнула от его голоса, а потом выдохнула, оторвавшись от аппарата. Протёрла глаза, приподняв очки, и посмотрела на него.

– Эта работа очень важна. Либо я завершу её до эвакуации, либо она навсегда умрёт, – сказала она. – И тогда все мои жертвы окажутся напрасны. Верь или нет, она для меня наверное смысл всей моей жизни… Дать Десейре вкусные плоды. Нежную траву, мирную экосферу, чистый воздух…

Она случайно нажала одну из кнопок, отвлёкшись. Аппарат полил красный цветок некой смесью, после чего тот резко раскрыл свой бутон, словно пасть, и очень активно задвигал усиками, словно пытаясь что-то нащупать. Палмери выдохнула почти отчаянно и истощённо. Она посмотрела на цветок, и у неё чуть слёзы не навернулись на глаза. Кобра тяжело выдохнул, когда она отошла от стола, кроваво-красный цветок на котором начал щёлкать пастью.

– Я много думал о тебе. И ты мне много снилась, даже когда мы полностью расстались…, – сказал Марк.

– Кобра, – сказала она, резко сжав руки, и замолчала. – Я ничего против тебя не имею. Но между нами никогда ничего не было. Я знаю, что могла тебя ранить, ранить сильно. И мне жутко неловко… Но тогда я не могла поступить по-другому. Мы просто… Коллеги, понимаешь?

– Палмери, – он вдохнул, чувствуя, как сердце рвалось на части, и сделал шаг ближе. – Мы говорили с тобой, мы имели с тобой одинаковые цели. Я хотел спасти Десейру вместе с тобой, а после убраться из неё подальше. И мне казалось, ты хотела того же.

Она тяжело выдохнула, чуть приподняв очки и протерев лицо ладонью. Цветок отрастил небольшую пасть с костяными наростами, став куда монструознее, чем большая часть десейрийской травы. Она нажала на кнопку, и его облило другой смесью, что с шипением положила конец этой форме жизни.

– Я знаю… Знаю, – выдохнула она. – Я думала, что умнее всех, хорошо? И мне стыдно за это. Я думала, что стоит расположить тебя к себе, я смогу добраться до материалов доктора Разуминского. Я и не думала, что вы сожжёте их вместе с Отто, вместо того чтобы, например, продать…

– Прости, – тяжело выдохнул Кобра. – Отто сказал, что это было необходимо. Попади творения Разуминского в мир, вся Десейра стала бы смертельным Сильенсуром и расползлась бы по миру. Это стало бы катастрофой.

– Они не прошли испытаний, но они давали результаты, – выдохнула она. – А теперь, когда их нет, мне пришлось исследовать это самостоятельно. И у меня ничего не выходит, хотя я ведущий исследователь в этой теме, Кобра… Вы убили Десейру, ты знаешь об этом?

– И сейчас я еду её спасать. Я ставлю на это свою жизнь, – сказал Кобра, сделал шаг и обвёл рукой теплицу. – Иначе Озума Рагный уничтожит её всю подчистую, и всех, кто в ней живёт.

– “Спасти!?”, – вдруг вспылила она. – Кого хоть когда-то спасало массовое убийство с помощью взрыва? – потом её прорвали чувства. – У вас, десейрийцев, всегда одни и те же решения. Ваши методы варварские, ваши действия чудовищны. Именно поэтому я и не думала ничего с тобой иметь… Твоё решение “убить всё”, чтобы спасти других? Неужели нет никакого другого способа?

– Если бы другой способ был, мы бы до него додумались, – проскрипел Марк. – Против нас бог и его армия, Палмери. Бог. Это не рейдер и не наёмник. Это сила, с которой ещё не разбирался ни один смертный! – Кобра вскинул руки, адреналин бил по венам. – И ты обвиняешь меня в том, что я делаю единственную доступную нам вещь?

– Отстань от меня, – выдохнула она и сжала виски пальцами. – Прости… Прости, это просто… Это просто очень тяжело. Я не так хотела с тобой поговорить.

Кобра тяжело дышал, пропуская сквозь себя гнев. Он хотел махнуть рукой и уйти, но остался. Теперь он ясно увидел, кто перед ним – монстр в белом халате, который в своей доброте был готов пожертвовать всем миром. Иномирцы все одинаковые.

– …Мне тоже не безразлична Десейра. И если у тебя всё выйдет, то моё исследование сможет её озеленить, – выдохнула она. – Мне жаль, мне бесконечно жаль всё из этого, но у меня… У меня просто ничего не получается. Все мои исследования бессмысленны, и теперь мир просто подсылает мне тебя. И эту чёртову машину…, – она махнула рукой. – И все вокруг начинают носиться и говорить, что пора сворачиваться, а я словно единственная, кто знает, зачем сюда прибыла.

Кобра горько усмехнулся.

– Думаю, я понимаю, что ты чувствуешь.

Они оба замолчали. Она закрыла лицо руками, глубоко дыша и справляясь с чем-то внутри. Кобра сунул руки в карманы и отвел взгляд.

– Зачем ты жертвуешь собой ради этого места, Кобра?... Эта пустыня… Может это я уже безумна? Я сражаюсь за это место, чтобы она перестала быть живым ужасом. Просто потому, что никто не должен терпеть то, что терпела я или множество иных разумных. Я хочу его изменить… Но ты… Ты ведь идёшь, чтобы её вообще сохранить, не меняя? Я может и уйду, а может Озума принесёт сюда что-то светлое? Он ведь потомок Утереса, бога света и красоты иных миров? Всех нормальных миров. Зачем его вообще останавливать?

Её срывало. Кобра видел, как пустыня перемолола этого человека, и сейчас вновь завертела своими жерновами. Множество прожитых тут неуютных лет, пытки, бессмысленные эксперименты, неплодотворная работа – всё ради цели, которая прямо сейчас рушилась прямо в руках. Несмотря на “терапию”, Палмери сейчас разрывалась и была готова рыдать… Наверняка рыдала по ночам, неспособная иначе разобраться со своей проблемой. Она знала, что конец близок. И Кобра вряд ли был действительно в состоянии ей помочь, хотя… Он всё ещё хотел.

– Потому что иного пути нет, – сказал Кобра твёрдо. – Вы видите нас как дикарей, но мы общаемся с вами же. Половина наших жителей – бывшие ваши жители, здесь осевшие. Владыки Вольных Городов строят крепкие стены и возводят сады. Люди в этих городах восстают, сбрасывая оковы рабства и их гнёта. Мы – народ из пепла. Мы не идеальны, но мы станем лучше, помяни мои слова. И до этого “лучше” нам нужно дожить.

Она тяжело выдохнула и несколько раз кивнула головой, а после убрала руки от лица и посмотрела на него.

– …И ты вправду в это веришь?

– Надо же во что-то верить…, – ответил Кобра тяжело и развернулся, чтобы уйти. Терпеть этот диалог дальше он просто не мог.

Однако про себя он отметил кое-что совершенно другое. Про себя он отметил, что все его слова сияли светом. Что он верил в них как ни во что другое. И крепость этой веры стала для него самого открытием.

А что, если вправду? Что, если они вправду станут лучше, стоит им только дожить до этого времени?