Текст книги "Приазовье (СИ)"

Автор книги: Д. Н. Замполит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Тачанка-тавричанка

Июнь 1918, Екатеринославская губерния

Пулемет, чуть не уронив его четырехпудовую тушу, взгромоздили на заднее сиденье. Колеса соколовского станка плотно вошли в канавки между приколоченными рейками, но для гарантии их подбили клинышками и закрепили длинным штырем.

– У нас в дивизии для пулеметов двуколки были, – потер подбородок Вдовиченко. – Но с них пулеметы для стрельбы на землю снимали, а повозку с конями в укрытии держали.

Лютый подергал пулемет туда-сюда:

– Мицно сыдыть. А зниматы як?

– А снимать не надо, прямо отсюда стрелять.

– Колы тикаемо, чы що? – заржал Сидор.

– Зачем же… – раздумчиво протянул Белаш. – Быстро выкатился на позицию, отстрелял ленту и умчался. Здорово придумано. И с шеренгами в разные стороны тоже, теперь понимаю…

– Только любая повозка не годится, нужны подрессоренные, чтоб не растрясти.

– Попы на таких любят ездить и заседатели.

– Ни, найкращи брычкы у колонистив, – мечтательно протянул Лютый. – З дуба, дно зализом оковане, по бортах и спинци трояндами та макамы розпысани, дуже гарно. И ресора мякше.

– Вот и собирайте такие. У буржуев и помещиков реквизируйте, у колонистов выкупайте или меняйте.

Колонисты-немцы с оккупантами, конечно, вась-вась, просто в силу происхождения, но и нам не враги, во всяком случае, пока. За прошлый год мы сумели удержать людей от раскулачивания слишком богатых (но весьма трудолюбивых) соседей и даже наладили с колонистами сотрудничество – совместное патрулирование, сопровождение торговых обозов и так далее. Савва во главе милиции вообще неплохо справлялся, очищая район от ворья и грабителей, залетные у нас не держались.

А Голик, зараза такая, еще и слух запустил – мол, если кто выдаст наших или еще какую шкоду сделает, то мы запомним и непременно такому доброхоту сожжем хозяйство. Пример покойного Софрона Глуха по волостям широко разошелся, да он и не один такой был, так что в этот слух поверили крепко.

– А квиточкы я б зафарбував, бо дуже буржуазно выходыть, – размечтался Сидор, – та напысав бы щось на зразок «Анархыя – маты порядку!»

– А спереди тачанки надпись «Хрен догонишь», а позади тачанки надпись «Хрен возьмешь», – пропел я неожиданно пришедшие в голову строки.

– Во, добре! – обрадовался Лютый.

– Ты бы лучше подумал, как воду для пулеметов возить, – резонно осадил его Белаш. – В бочонках, что ли? Или банки якесь найти?

– Так для керосину, – подсказал Вдовиченко. – Можно жестянщикам заказать, или у австрийцев сменять, у них похожие есть.

– Займитесь. И подумайте, что-как сделать, чтоб по уму было, патроны там под рукой и все такое.

Тем временем хлопцы установили все пулеметы. Мы по очереди сели за гашетки, поводили стволами туда-сюда, прикинули, как лучше размещаться пулеметчику и заряжающему. На двух повозках пришлось малость подпиливать спинки, чтобы кожух не цеплялся.

Тиха украинская ночь.

Месяц бочком-бочком карабкался вверх, за хатами отдавали дневной жар синие в сумраке поля. Стерлись краски и очертания, их сменили звуки и слабые, еле угадываемые запахи.

Мы с Лютым крались, прижимаясь к плетням на задворках и шикая на не в меру бдительных собак – местные Сирко, Вовкуны и Гавчики к нам попривыкли, особенно после вкусных косточек, а вот тезка Сидора, лохматый кобель Лютый, признавать никак не хотел. Спасала чрезмерная брехливость пса, лаявшего на каждый звук или прохожего, на что хозяева давно перестали обращать внимание.

Сидор таскался со мной после той самой листовки с наградой за мою голову. Увидев сумму аж в сто тыщ карбованцев, он насмерть уперся отпускать меня одного. Я знал, что в тот вечер Агафья будет дома и мое общение с Татьяной ограничится сводкой новостей да разговорами, и довольно легко сдался.

И не прогадал.

Лютый, несколько одичавший без женской ласки, немедля взял Агашу в осаду и нам больше не мешал. Уж не знаю, какими там политинформациями он Кузьменко обаял, но утром оба выглядели довольными, хоть и прятали глаза.

Вот и сейчас он не обращал внимания на текший за шиворот ночной холодок, а двигался вперед, к теплой и даже горячей Агаше – настолько целеустремленно, что не стал тихонько скрестись в раму согнутым пальцем, а сразу застучал костяшками. Стекло задребезжало и расплескало рябью неверный свет месяца.

Хорошо, что нас ждали и открыли сразу, а то Лютый бы от нетерпения все село перебудил. Сидор немедля уволок Агафью на ее половину, плотно закрыл дверь и оставил нас вдвоем. После первых объятий и поцелуев Таня торопливо пересказала последние новости – немцы требовали выдачи (или, как минимум, разоружения) чешских добровольцев, Москва давила, по Транссибу начались стычки, чехословаки уже взяли под контроль Челябинск и Пензу. То есть все шло по проторенному пути, за исключением взятия Екатеринодара Корниловым.

Дальше у нас нашлось гораздо более приятное занятие, чем политические разговоры, которые попросту неудобно вести под одеялом, особенно без одежды. Ритмичная возня и приглушенные охи за стенкой доказывали, что вторая пара тоже времени даром не теряла.

И все бы хорошо, но уже на рассвете в окно заполошно забарабанили.

– Гетьманська варта! – таращил глаза пастушок, присланный с лугов, куда на ночь гоняли селянских коней.

– Где, сколько? – я напяливал штаны, прыгая на одной ноге.

– Батько казав, сотни тры, та ще дви чы тры роты австриякив, село оточують!

А вот это плохо – если оцепление, то это спланированная акция. Интересно, с чего бы они нагрянули сюда, в Великомихайловку? Неужели кто-то предал, и облава по наши головы?

Лютый, уже одетый, расспрашивал паренька, а я судорожно соображал, что делать.

– Так, оружие оставить, девушки спрячут. Ремни и прочее военное тоже. Документы с собой?

– Ага, на Перерепенку.

– Отлично, – я тоже проверил, на месте ли мои бумаги, – у тебя здесь запасная одежда есть?

– Ну, трохы маю… тилькы для себе…

– Бери мешок, запасную туда, еще мелочей, будто в город собрался! Таня, дай свой саквояж!

Начались суматошные сборы, Таня и Агаша, в одних ночных рубашках, метались по дому, открывая шкафы и ящики, на что завороженно смотрел пастушок. Наконец, он сглотнул и вспомнил о наказе:

– А що сказаты тату про облаву?

– Скажи, шо Нестор знает за облаву. Все, вперед!

Я чмокнул Татьяну, Лютый – Агашу, и мы выскочили во двор, а потом и на улицу.

– Отдышись. Идем спокойно, степенно, я учитель, ты маляр, мы собрались в Чаплино, сейчас идем в Орестополь, к возчику, с которым сговорились ехать до Покровского.

Мы шли, поеживаясь от утренней прохлады, наблюдая, как по улицам катится волна тревоги – выскакивали хозяева, скликали ребятишек, затворяли ворота, хлева и сараи…

Широкая улица упиралась в реку Волчья, за которой раскинулось соседнее село, Орестополь. Мост стерегли человек двадцать, лошадей гурьбой привязали поводьями к перилам на другой стороне.

Мы шли почти по обочине, нисколько не прячась, шагах в двадцати нас окликнули:

– Хто таки? Чы е документы? – вартовый с нашивками шагнул вперед, закидывая винтовку за спину.

– А как же, пан начальник, пожалуйста, – мы протянули наши бумажки. – Я учитель, а Семен маляр.

– Андреев… Перерепенко… – вчитывался он, а еще один невысокий вартовый подскочил поближе и зашептал ему на ухо.

– Та ни, не може, – отмахнулся он, – шраму немае.

– Як бог святе, пане чотовый!

Чотовый оторвался от паспортов:

– Куды йдете?

Мы забубнили легенду, он внимательно нас разглядывал, а потом скомандовал:

– Ану, пидийдить! Що из собою?

Мы шагнули вперед, я распахнул саквояж – чистое исподнее и два взятых у Татьяны учебника, они-то и убедили вартового. Переворошив вещи и не найдя ничего подозрительного, он сравнил свой рост с моим, потом ухватил за плечо наушника, придвинул ко мне, сравнил его…

– Тю, дурный, вин же твого зристу, а цей выще! – и отдал нам документы: – Проходьте, паны добродии.

Мы не торопясь, хоть внутри все и тряслось, вступили на мост, а за спиной слышался горячий шепот:

– Хрыстом-богом клянуся, це вин!

Лютый скалился:

– А казав що не чаклун, ось як очи видвив!

За мостом Сидор, пользуясь табунком лошадей, как прикрытием, скользнул им под брюхи и полез, расстегивая подпруги. Когда остались две последние, он незаметно отвязал их поводья.

Сзади затопали сапоги, я обернулся – по улице к вартовым бежал местный лавочник, размахивая руками. Не дожидаясь продолжения, мы вскочили в седла и с места рванули в галоп.

Крики нас не остановили, а пара выстрелов заставили пригнуться ниже к гривам.

Лютый обернулся и заржал – наверное, увидел, как падают с коней решившие нас догнать вартовые.

А от северной околицы донеслась пальба – сперва редкая винтовочная, потом частая, а потом вступили пулеметы…

Первый натиск австрийцев на Дибровский лес хлопцы отбили, но в любом случае это означало, что оккупанты вычислили нашу базу и теперь не успокоятся.

То есть за нас взялись всерьез…

Попытки контратаковать привели только к тому, что по Дибровскому лесу начали палить из орудий, и мы волей-неволей решили сменить дислокацию. Тем более, что в повстанческий район гнали все больше и больше войск – армейские части, австрийский и хорватский ландвер, венгерский гонвед, появились даже германские полки, хотя тут не их зона. Разведка каждый день приносила вести о появлении в Приазовье саксонских артиллеристов, тюрингских гусар, померанских гренадеров или силезских драгун…

Вот и на основное ядро, когда мы выбрались из леса всем табором и рванули на восток, навалились вюртембергские уланы.

– Вот сучата… – пробормотал Вдовиченко, опуская трофейный цейсовский бинокль.

У меня такого не было, я видел только далекую конную массу:

– Что там?

Колеса тачанки подскакивали на стерне, и Трофим ответил, только когда мы выбрались на относительно ровный шлях, чтобы не прикусить от тряски язык:

– Да вот, смотри, – сунул он мне бинокль, – в парадной форме выделываются!

Я вцепился в борт и прижал окуляры к глазницам. Передо мной запрыгало изображение надвигавшихся эскадронов – синяя форма с желтыми обшлагами и воротниками, черные уланки с пышными белыми султанами, даже пики с черно-красными флюгерами! Конечно, тут им не стылые окопы Первой мировой, тут нет колючей проволоки десятками рядов, тут ровная степь и какие-то жалкие повстанцы, необученные крестьяне!

– Совсем нас этот Вюртемберг не уважает, слушай! – я вернул бинокль.

По сигналу горна уланы ловко перестроились в атакующие шеренги и наддали хода.

– Ничо, сейчас мы им видок попортим! Давай как учились!

Вдовиченко проорал команду, наши тачанки развернулись в линию, а конники сбились перед ними в большую кучу, закрывая от догонявших кавалеристов.

Уланы надвигались штормовым валом, на сытых конях, уверенные, что даже если у нас и есть пулеметы, то успеют доскакать и поднять на пики, пока мы снимем «максимы» с повозок да поставим на землю.

Визгливо скрежетнул горн.

По его сигналу уланы перешли на галоп и склонили острия, нацелившись, кого колоть первым. Даже на рессорной тачанке я чувствовал, как дрожит земля от сотен копыт, и чем меньше оставалось до страшной стены улан, тем больше заползал в сердце холодок. Я схватился за пистолет, хотя какой толк от пистолета…

Вдовиченко махнул,

Пронзительно засвистал Лютый, и хлопцы, как мы многажды делали на тренировках, свалили вправо и влево. В пыли, поднятой лошадьми и повозками, уланы приняли маневр за бегство и рванулись вперед еще сильнее, прямо под тупые рыла пулеметов.

– Огонь! – завопил я, не дожидаясь, когда дистанция сократиться до пистолетного выстрела.

Заложило уши, из-под кожухов хлынул вперед золотой водопад стреляных гильз, первую шеренгу улан срезало как бритвой.

– Огонь! – орал Вдовиченко, привстав в тачанке.

– Палы! – кричал Лютый, озирая побоище шальными глазами.

Засекались и падали кони, вылетали из седел и кубарем катились по полю уланы, а пулеметы все били и били, пока вюртембергцы не кончились.

Наши конники, разошедшиеся в стороны, вернулись, чтобы добить уцелевших, но таковых нашлось мало.

Белаша аж трясло после увиденного, он нервно курил и не знал, куда деть руки.

Через полчаса, ободрав на трофеи бывшие эскадроны, мы двинулись дальше, оставив за спиной воняющее смертью поле, заваленное трупами людей и лошадей вперемешку.

Меня от этого зрелища прямо расколбасило – нет, я и Глуха сам зарубил, и убитых уже нагляделся, но вот чтобы так, конвейером… Читал ведь многократно про махновскую тактику, про пулеметный полк или сотню люйсистов, только одно дело читать, а другое – увидеть воочию, на расстоянии вытянутой руки. Остальные тоже выглядели пришибленно, вряд ли даже служивые встречали такую скоротечную и массовую смерть на войне. Разве что Лютый скалился – с него, как с гуся вода: порезали несколько сотен человек пулеметами, вот и славно.

Так что у нас теперь есть вундервафля.

Меняя шаг на рысь и обратно добрались до ближайшего хутора, обступили колодец. Слез с тачанки, опираясь на Лютого – сам не рискнул. Из прохладной глубины выдернули журавлем бадейку воды и минуты за две-три осушили ее. Глядя на жадно пьющих хлопцев, я скинул ремни, оружие и рубаху:

– На меня…

Вторую бадью вылили мне на голову, потом еще одну, потом охладились и понемногу пришли в себя товарищи – начались непременные шуточки, смешки и подначки. Тронулись дальше и уже заиграла гармошка, запели песни:

Пулемëтчик Грицко справный,

Хоть он с виду неказист,

Бьет немецкую заразу,

А потому что анархист!

У костерка в Григоровском лесу опять заседал штаб. Первичное возбуждение после разгрома улан отпустило, головы снова заработали нормально, по всему выходило, что ситуация будет ухудшаться.

– Не отстанут от нас, – ворошил угли палкой Белаш.

– Может, в Россию прорваться? – предложил Вдовиченко.

– Нет, Трофим, – повернулся я на бок, – даже до Валуек двести с лишним верст. И потом, что ты будешь делать в России? Там власть большевиков, анархические отряды им не нужны.

– Угу. Запишут в свою армию и пошлют с чехословаками воевать. Или с кадетами да офицерами на Кубани.

– Думаю, немцы вчерашней операцией не ограничатся, – заметил Голик, а Задов ему поддакнул. – Будет больше войск, загоняют, как зайцев.

– Тогда, товарищи, надо временно разойтись малыми отрядами, укрыться по балкам и урочищам. Сохранить людей, оружие, тачанки и ждать…

– Чего, Нестор? – хмурился Белаш. – Люди растеряны, с одной стороны, большевики с их подлым Брестским миром, с другой немцы и их вассал гетман.

– Ты же видишь, что людей все больше притесняют, отбирают землю, скот, хлеб, несогласных порют и даже расстреливают. Народ нам помогает и будет помогать все больше и больше, так что нужно сохранить силы и готовить общее восстание.

– Против немцев-то? – хмыкнул Голик.

– Немцы не вечны. Думаю, не позже ноября они сдуются.

Да, тяжело и больно уходить из района, где мы так много сделали. Но какой выход – убиться об немцев? Мы огрызались, провели еще несколько боев, пустили под откос три или четыре эшелона, пока от большого отряда нас не осталось два десятка человек – остальные веером расходились по Приазовью и залегали в ожидании сигналов. Мы пытались пробиться в Новоспасовку, родное село Белаша и Вдовиченко, но оккупанты оттесняли нас на восток, за Кальмиус. А в Области Войска Донского у нас с поддержкой было слабовато, если не сказать хуже, и там бы немцы на паях с красновскими казаками нас передушили, как слепых котят.

Июнь 1918, Таганрог

За Мариуполем пришлось оставить последнюю тачанку в греческом селе и далее путешествовать пешком – новоспасовские к себе на родину, а Голик, Задов, Лютый и я дотопали до Азовского моря и в хуторе Широкий сторговались с рыбаками довезти нас до Таганрога – я надеялся найти там кое-кого из анархистов или даже большевиков, чтобы установить связь с Артемом.

Можно было добраться и по суше, вдоль Миусского лимана, но там ждали неизбежные патрули, заставы, проверки, не считая шансов налететь на обычных грабителей. От них мы бы наверняка отбились (еще бы, четверо бойцов да с револьверами), но излишняя пальба непременно вызвет совершенно ненужный интерес к нам со стороны властей, неважно, донских, немецких или гетманских.

А так – солнце, лето и море. Впервые за долгое время получился день отдыха, и мы все либо отсыпались, пока баркас неспешно шел под парусом, либо умиротворенно любовались Меотидой.

Утреннее солнце с востока било в глаза, море сверкало. Но пока мы шли, оно несколько раз менялось – от штилевой голубизны до глубокой синевы под свежим ветром, от крупной зыби до игривых барашков, от клочьев пены до кисеи теплых брызг.

Встречались нам другие баркасы, хозяева издалека приветствовали друг друга – здесь все знали всех, рыбачили на одних и тех же банках, продавали улов на одних и тех же базарах, строили лодки у одних и тех же мастеров.

А мы наслаждались нежданным покоем и загорали.

Уже в ночи баркас ткнулся в берег, хозяин с матросом при нашей помощи выволокли его на песочек, после чего все дружно постучались к хозяйскому куму. К моему удивлению, тот даже не подумал возразить, когда к нему на ночлег вперлись шесть человек. Ну да, морское братство – сегодня тебя притерло к моему берегу, завтра я у тебя найду крышу от непогоды.

В Таганрог, лежавший совсем недалеко, с утра отправился Лютый – ознакомиться с обстановкой и поискать старые связи, но буквально через два часа он примчался обратно и впихнул в мазанку… Гашека!

– Ты же… – ахнули мы, считавшие, что Ярослав давным-давно находится на советской территории, а не здесь, где в случае опознания его может повесить любой немецкий комендант.

Он только плечами пожал – так вышло.

– А как же ты?

– Выдавал себя за немецко колониста, идиота от нарождения.

Швейковщина какая-то, но вот в русском языке Гашека произошел качественный скачок, он заговорил вполне бегло и почти чисто. Видимо, сильно приперло.

В отличие от потрясенного встречей Лютого, Гашек остался верен себе и нахватал по дороге еды – хлеба, копченой рыбы и оплетенную бутыль с вином литров на пять. У хозяина мазанки мы прикупили картохи, постного масла и всяких мелочей, так что стол получился вполне приличный.

Ярик рассказывал, как он дурковал и прикидывался, как его посадили на гарнизонную гауптвахту с немецкими солдатами, как военный врач орал «Этот молодчик думает, что ему поверят, будто он действительно идиот!», но сбавил обороты после эпической сцены в сортире, когда Гашек скомандовал «Встать! Смирно!»

Товарищи ржали до слез, а я радовался, что для бессмертного «Швейка», похоже, материала наберется гораздо больше.

– Ладно, рассказывай, что тут творилось, с кем связь есть…

Еще до немцев, при Донской советской республике, большевики разоружили отступивший в Таганрог отряд Маруси Никифоровой, а ее саму арестовали и вознамерились судить. Но малость просчитались – не только анархисты, но и левые эсеры встали за нее горой, даже Антонов-Овсеенко прислал телеграмму в поддержку. Почти все свидетели выступали в ее пользу, так что суд постановил не только освободить Марусю, но и вернуть отряду оружие.

– Так, а дальше?

– Немцы пришли на самом начатку кветня, мая.

– А советские?

– Отступили по морю, в Ейск. Много лодий.

Куда делась Маруся – неизвестно, скорее всего, ушла с красными на другой берег. Там, в Кубанской области корниловцы вовсю устанавливали контроль над казачьими землями, разрезав силы большевиков надвое – часть отступила на Тамань и Черноморское побережье, другую оттеснили до Ставрополя. Красные временами бодались с немцами, но вяло – войск у Советов полно, но с организацией и толковым командованием беда.

А в самом Таганроге и вокруг стояли два полка германского ландвера, несколько эскадронов баварской кавалерии и… остатки вюртембергских улан. А также малость артиллерии и несколько самолетов, летавших с поля недалеко от нас.

За пару дней в пригороде мы несколько раз выбирались в Таганрог, при каждой встрече с патрулями убеждаясь, что у нас на руках безукоризненно сделанные документы.

Но как же меня колбасило! Не от риска провала, а от вида серой формы и рогатых касок немцев! Да еще винтовки те же самые – «маузеры-98»! Накрепко впечатанный архетип, от карикатурного изображения в «Мальчише-Кибальчише» до жутковатого в «Иди и смотри» – так выглядит враг! Причем они оказались тут внаглую, нахрапом – даже по Брестскому миру зона оккупации ограничивалась Екатеринославской губернией, из которой Ростов и Таганрог уже лет шестьдесят как передали в Область Войска Донского. «А мы не знали», ага, как же. Очень хорошо росточки будущего Рейха заметны, если знать, куда смотреть…

В Таганроге мы нашли нескольких старых товарищей из Гуляй-Поля и Новоспасовки, даже сумели провести нечто вроде собрания под видом пикника в Елизаветинском саду, сильно испоганенном недостроенным заводом по выпуску аэропланов. Заодно посмотрели, как вокруг ангаров суетились немцы из авиаотряда.

Порешили при первой же возможности нелегально возвращаться в район, взбодрить уже имеющиеся малые боевые группы и создавать новые, заниматься саботажем, сбором и сохранением оружия, конфискацией ценностей, а также совершать акты возмездия.

Первыми уезжали Голик и Задов – по отдельности, но оба на поездах, с комфортом. На прощание я обнял обоих:

– Смотрите, чтобы наши вас ненароком под откос не пустили!

Проводили, помахали и вместе с Лютым пошли в рыбацкую мазанку.

По улицам шатались немецкие офицеры, мелькали пикельхельмы, в серых полевых чехлах и без, сверкающие лаком, фуражки и где-то вдали мелькнула одинокая австрийская каскетка. Дамы и барышни «из общества» строили немцам глазки, господа вежливо приподнимали шляпы – все лучше, чем большевики, успевшие отметиться в городе террором.

Ночью нас растолкал хозяин:

– Хлопцы, там сосед с ночного лова вернулся…

– Вот радость-то… – пробурчал я, пытаясь продрать глаза и понять, какого хрена из-за такой новости потребовалось нас будить.

– Так корабли валом идут из Ейска, буксиры баржи тянут! Тральщики, транспорты!

– И что? – сонный туман в голове не давал врубиться.

– Красные идут! Кораблей пятьдесят! Это ж сколько народу, дивизия, не меньше!

– Точно дивизия?.

– Точно! Баржи-болиндеры, каждая человек по восемьсот вмещает!

– Хто боиться, тому в очах двоиться, – зевнул Лютый. – Бреше вин.

– А если нет, Сидор? – я наконец сел на топчане, спустив босые ноги на земляной пол. – Ярик говорил, что красные как раз в Ейск отступили. Что, если решили обратно вернутся?

– Так у ных из нимцямы мыр, щоб им обом повылазило.

– С Россией мир, с Россией! А эти – Кубано-Черноморская республика, они мир не подписывали!

Понемногу я расчухал – если это действительно красные, а кроме них вроде быть некому, то они наверняка высадятся где-нибудь в округе, если не в самом городе. По нашим прикидкам у немцев в Таганроге и вокруг наберется тысячи три, не больше, но это войско качеством куда выше. Так что светит серьезный такой замес, попадать в который обывателем крайне некстати, обе стороны могут грохнуть ненароком в ходе боев или последующей зачистки победителями.

И куды крестьянину податься?