Текст книги "Проклятый Магазин 3: Кэшбэк с Того Света (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3
Отбитая овца

Ближе к утру я понял, что со мной что-то не так.

К окошку подошла тварь ростом с холодильник, вся из мокрых веток и ржавой проволоки, и в ветках вместо глаз горели два уголька от мангала. Тварь наклонилась к бронестеклу и прошелестела:

– Полкило чужого стыда.

А я спокойно ответил:

– Стыд только фасованный. По двести пятьдесят грамм. Идет по акции, минус пятьдесят. Две пачки будете брать?

Я услышал себя и невольно загордился. Ни дрожи в голосе, ни паузы, ни мысленного «господя, шо оно такое, памагите…».

Я был как обычный кассир из «Пятерочки» вечером тридцать первого декабря, который уже отпустил столько народу, что мог бы пробить самого Деда Мороза. И спросить, есть ли у него карта лояльности.

Вот что делает Пастух с человеком. После того как в твой ларек заглянуло нечто девятиэтажное и ушло, потому что бумажки в порядке, все остальное становится просто розницей.

– Две, – прошелестели ветки.

Набрав код, я отодвинул крышку Нижнего ящика. Синяя подсветка, знакомые склянки, а между солью и спиртом лежали серые брикеты в вощеной бумаге, перетянутые бечевкой, на каждом штамп: «Стыд. Чужой. 250 г. Хранить в».

«Хранить в». Достойный преемник «Дрожжи не». Типа хранить хоть в чем-то, хоть в какой-то таре, и тогда норм?

Я в них раньше не заглядывал. Не заглянул и сейчас.

Два брикета в лоток. Лоток на улицу. Обратно лоток приехал с горстью каких-то зубов, мелких, ровных… и молочных судя по всему.

Я их собрал в салфетку и отнес к Терминалу. Тот пересчитал, конвертировал и остался довольным.

– Спасибо за покупку, приходите еще.

Ветки закивали и ушли в редеющий туман.

Толик из-за спины булькнул:

– Денчик, ты сейчас палке с угольками сдачу считал. И даже не заорал. Ты меня пугаешь уже больше, чем все остальные вместе взятые.

– Толик, я тебе пиво в рассол наливаю через дырки в крышке. У меня планка нормального давно переехала.

– Не, ну я-то живой человек.

– Конечно, братуха. Стой лицом в стену.

Всего до конца смены подошла где-то дюжина. Самые отбитые и отмороженные, кому что Пастух, что трамвай. Я работал на автомате, руки сами тянулись куда надо.

Хмырь в рыбьей чешуе взял три пачки соли с пеплом и долго спорил, что скидка должна распространяться на пепел отдельно. Я показал ему пункт в Правилах, где ничего не было про скидки на отдельные части товаров, он показал мне встопорщенные жабры. Разошлись на обычной скидке пятьдесят процентов.

Существо без лица, но с очень аккуратной и я бы даже сказал стильной прической, купило все просроченные эклеры, что оставались после сестер Шамхат, и расплатилось… тишиной.

Не знаю даже, как это описать. Оно положило в лоток что-то, и в зале на минуту пропали все звуки, даже гул от холодильников. Терминал пробил это как «Тишина, минута, одна штука» и добавил долю к моему проценту. После этого звуки вернулись.

Одна дама в шубе из живых мышей (все грызуны смотрели на меня осуждающе, словно я их чем-то жестоко разочаровал) попросила «календарь, любой». Я вежливо объяснил, что календари сегодня не продаются согласно Правилам, и предложил отрывной блокнот. Дама подумала, взяла блокнот и спросила, есть ли в нем сентябрь. Я слегка напрягся, ловя сентябрьские флешбеки, ответил, что в блокноте пока ничего нет, там пусто, все зависит от нее.

Она ушла довольная. Я ушел мыть руки, потому что лоток после нее пах мышами.

Ни одного происшествия. Ни одного сброса времени, ни одной попытки задушить кассира. Скучно почти. Терминал каждые полчаса выдавал строчку [СМЕНА ПРОХОДИТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ], и от этой строчки хотелось погладить его по бежевому корпусу.

Швабра спала.

Она уснула, сидя на коробках, привалившись плечом к стеллажу с крупами. Котя спал у нее на коленях. Он даже не подумал вернуться в свою коробку из-под «Доширака», которая стояла рядом с прилавком пустая и обиженная, как бывшая.

Шамхат смотрела на них с ящиков и молчала, и было в этом молчании что-то от женщины, которая смотрит чужие фотографии и узнает на них знакомых.

В затишье я взял со стойки сканер.

Молча подошел к коробкам, встал так, чтоб не разбудить, и навел красный луч на спящую стажерку. На лоб, на шишки, на руку, которая лежала на Котиной спине.

Сканер думал долго. Потом Терминал выдал:

[ВИД: HOMO SAPIENS.]

[БИОМЕТРИЯ: НОРМА.]

[ПУЛЬС: 58. ТЕМПЕРАТУРА ТЕЛА: 34,1 °C. ОТКЛОНЕНИЕ В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСТИМОГО.]

Тридцать четыре и один. Мне бы при таком уже вызвали скорую. Но Терминал сказал «допустимо», и я выдохнул. Человек. Обычный живой человек, пусть холодный, пусть с разметкой на спине, но человек, а не пустая оболочка, как тот босой с зубами.

Я уже опускал сканер, когда он пикнул второй раз. Тихо, коротко, будто спохватился.

Под строчками добавилась еще одна. Мелким шрифтом, тем, которым пишут в договорах то, что не хотят, чтобы читали:

[ОБЪЕКТ: ЧЕЛОВЕК. ДОСТУПЕН ДЛЯ ОБНОВЛЕНИЯ.]

[ПРОШИВКА СБРОШЕНА ДО ЗАВОДСКИХ НАСТРОЕК.]

Я перечитал. Трижды.

Прошивка у человека. Сброшена до заводских.

Так пишут о роутере, когда он забыл пароль от вайфая и мигает всеми лампочками. Или о телефоне, который отнесли в сервис, и там снесли все фотки, контакты… все, что было, и вернули чистый аппарат с приветственной мелодией.

С мелодией.

– Что значит «доступен для обновления»? – спросил я у Терминала.

Экран моргнул и убрал мелкие строчки. Осталось [ВИД: HOMO SAPIENS. БИОМЕТРИЯ: НОРМА], чистое и вежливое, как улыбка менеджера.

– Нет уж. Ты написал, ты и объясняй.

[СМЕНА ПРОХОДИТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ.]

Понятно. Разговор окончен.

Сканер может ошибаться. Аномальный режим может ошибаться. Нужен независимый эксперт в лице Леры. У альтушки есть Камень, который видит то, чего не видит железо. Пусть придет, посмотрит на Швабру своими глазами и своим Камнем, и скажет, что это за заводские настройки и кто у нас на районе выступает в роли завода.

Я достал телефон, написал ей в Телегу «Нужна твоя помощь, прихвати амулет, с меня кофе, приходи после десяти» и отложил. Лера отвечает не сразу, зато приходит.

Шамхат хмыкнула со своего трона.

– Приглашаешь другую женщину при мне, котенок? Смело.

– Она специалист.

– Все они специалисты, пока не выяснится, в чем именно.

К шести туман сошел окончательно. Небо над гаражами посерело, красный дождь прекратил моросить, и рольставни снаружи постукивали обычной… почти обычной декабрьской капелью.

Терминал мигнул и выдал строчку, которую я давно ждал:

[ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА ЗАВЕРШЕНА. СФОРМИРОВАТЬ ОТЧЕТ?]

Я нажал «да» и приготовился к обычному. Обычное для хорошей ночи это тысяч десять, для очень хорошей двадцать и больше.

Столбик побежал по экрану. пэ-э-экс, Продажи спецассортимента, мои пятнадцать процентов… Услуга «Ночной приют», по головам, с надбавкой за класс опасности… Бонусы за исполнение Правил… Бонус за оптовую закупку класса «Аристократия»… Бонус за «прохождение внешней проверки без потерь», и рядом сноска: «Впервые с 1994 года».

Внизу загорелась итоговая сумма. Моя доля.

Я посмотрел. Отвел глаза и проморгался. Посмотрел снова.

Восемьсот с чем-то тысяч рублей.

Восемьсот. Тысяч. За одну ночь.

Я стоял и ждал, что сумма поправится, что сейчас выскочит примечание «ошибка округления» или «в аномальных рублях, курс один к ста».

Не выскочило. Терминал светил цифрой спокойно, как светит любой чек.

– Ну че там? – не выдержал Толик. – Ты чего затих, Денчик? Недостача?

– Наоборот.

– Сколько?

Я сказал.

В банке булькнуло. Толик молчал секунд пять, что для него срок.

– Слыш, – просипел он наконец. – Это ж… это ж на всю промзону бухать полгода можно. Денчик. Купи мне тело.

– Какое тело?

– Любое. Хоть бэушное. Я отработаю хоть стажёром, хоть шваброй, хоть ведром. Кем скажешь, короч.

Восемьсот тысяч. Я мысленно раскинул: скупить все оставшиеся апгрейды для первого уровня, и еще останется столько, что можно снять квартиру. Настоящую, с окнами. С окнами, в которые не заглядывают.

Денежная тема эти эвенты, ничего не скажешь.

А потом я потрогал шею, где кожа под пальцами лежала сухая и чужая, как чужой пергамент. Правый глаз до сих пор смотрел на мир сквозь розовое. Стекло в окошке в трещинах. И за окном ходит кто-то, кто пересчитывает всех до последней головы.

Если честно, за встречу с Пастухом и пары миллионов было бы мало. Восемьсот тысяч это просто такая хитрая цена, чтобы человек в здравом уме не встал и не ушел. Магазин в этом хорошо разбирается. Он и не таких удерживал.

Гости стали расходиться. Старуха пошла первой, унося пакет с семенами, и на прощание посоветовала мне «девку не мыть в горячей, а то расползется». Водолаз отстоял свое и вышел, не оборачиваясь, оставив в углу черную лужу, которую я решил тереть только в перчатках. Стеклянная женщина у порога развернулась в последний раз:

– Семьсот, – прозвенела она всеми своими осколками.

– Идите уже.

– Я вернусь, когда она надоест тебе.

– Не дождетесь.

Она звякнула так, будто ей сказали что-то приятное, и ушла в серое утро.

Человек с идеальным овалом вместо лица… а был ли такой у нас вообще? Нигде его не вижу… Ну да и хрен с ним. Может, показалось.

Шамхат поднялась с ящиков последней. Встала, выпрямилась во весь свой невозможный рост, и посмотрела в окошко.

Снаружи что-то застучало по асфальту. Ровно, со странным костяным звуком, в четыре такта.

Я подошел и посмотрел через треснутое стекло.

К ларьку подкатывала карета. Настоящая, черная, с лаком, с гербом на дверце, который я не разобрал, потому что он шевелился и постоянно менялся. Запрягли в нее четырёх коней. Точнее, то, что осталось от коней: белые кости, собранные правильно, до последнего ребра, и они перебирали ногами по лужам и цокали, как живые. На козлах сидел кучер в ливрее и цилиндре, и под цилиндром желтел голый череп.

Кучер повернул череп ко мне и вежливо приподнял цилиндр.

– Моя, – сказала Шамхат. – Не пугайся, они не кусаются.

– Я и не пугаюсь. Я думаю, где вы ее паркуете.

Она рассмеялась в платок. Потом протянула руку и взяла меня за щеку. Двумя пальцами, легко, так треплют за щеку хорошего мальчика. Пальцы пахли инжиром, и я на секунду увидел, как переписываю на нее подсобку, кота, зарплату и обе почки.

Я вырвался. И сразу же отпустило.

– Я осталась довольна, котенок. В высшей степени. Мои сестры получат все, что заказывали, и еще неделю будут спрашивать, откуда у меня такой мальчик. Я скажу, что не отдам.

– Скажите им еще, что стекло в окошке под ремонтом. Чтоб не удивлялись, если вдруг решат лично прийти.

– Скажу. – Она достала откуда-то из складок платья маленький мешочек. Темная кожа, шнурок. Внутри звякнуло. – Это тебе за то, что ты милый. Не открывай при мне, я не люблю смотреть, как люди благодарят.

Мешочек лег мне в ладонь тяжело. Хм, не по размеру тяжело. Золото?

Шамхат обернулась у двери и посмотрела на коробки. Швабра спала и Котя спал, задрав все четыре лапы.

– За новой вещью следи, – сказала она уже без насмешки. – Эта отбитая овца… тоже очень интересная.

– Отбитая овца? – я приподнял бровь.

– Отбитая от чужого стада, – улыбка снова тронула уголки ее губ. – И за котом приглядывай. Ты ещё не осознал всех его возможностей.

– О как, – только и сказал я. – Боюсь даже представить…

Дверь закрылась. Кучер щелкнул костяным кнутом, и карета тронулась. Сначала по асфальту, вдоль рельсов, к гаражам. Потом копыта перестали доставать до земли, и стук пропал. Скелеты перебирали ногами прямо по воздуху, набирая высоту, как самолет по невидимой полосе. Карета поднялась выше гаражей, выше тополей, прошла между двумя девятиэтажками на уровне пятого этажа и скрылась за углом дома, где на балконе кто-то уже курил первую утреннюю.

Я был уверен на сто процентов, что курящий ничего не увидел. В этом районе не замечают и трамвай, который не по расписанию. Что уж говорить о летающих экипажах.

Вернувшись за прилавок, я развязал шнурок.

Внутри мешочка лежали три монеты. Золотые, крупные, толстые, как крышки от пива, и очень старые. Не блестели, а тускло светились, будто их сто раз перекладывали из руки в руку… и все эти руки давно истлели. На одной различался профиль, но не человеческий, слишком длинная шея. На другой какие-то клинья, вроде тех, что были на желтом свитке с заказом сестер. Третья лежала лицом вниз, и переворачивать ее я не стал.

Бухгалтер внутри меня радостно прикинул вес и курс золота. Все остальное внутри меня сказало: не надо трогать.

Я затянул шнурок и убрал в самый угол среднего яруса, за пачками «Беломора», где до них никто не доберется, включая меня.

Кто в курсе, чем платят древние сударыни, когда хотят просто сказать «спасибо»?

Терминал моргнул.

[ПОСТУПЛЕНИЕ НЕУЧТЕННОГО АКТИВА. ОФОРМИТЬ НА БАЛАНС?]

– Нет, – сказал я. – Это личное.

[ПРИНЯТО.]

[ПРИМЕЧАНИЕ: НАПРАСНО.]

Я взял тряпку, натянул перчатки и пошел тереть черную лужу в углу.

Серое утро за рольставнями выглядело как кофе три-в-одном: мутно, тепло не будет, но хоть какое-то.

Стажёр Швабра проснулась сама, около половины шестого. Села на коробках, посмотрела вокруг так, будто впервые видит ларек, потом посмотрела на Котю у себя на коленях.

Кот проснулся тоже, потянулся и ушел жрать, потому что рабочий день у него, как у любого руководителя, начинается с завтрака.

Я подошел и встал напротив, как встают перед новобранцем, только вместо автомата в руках у меня был кофе.

– Ну-с, как грицца… Доброе утро, коллега. Кофе будешь?

Кивок.

– Сахар?

Кивок.

– Два?

Кивок.

– Три?

Кивок.

– Ты на все киваешь.

Кивок.

Я дал ей стакан с двумя ложками, потому что три это уже не кофе, а сироп от кашля. Она взяла двумя руками, подула на пену, и это меня почему-то успокоило.

Дуть на горячее она не забыла. Значит, стерли не все, кое-что в этой хорошенькой головке осталось.

– Слушай внимательно, – сказал я. – Ты в штате. Ставка ноль пять, испытательный срок три месяца, бейджик уже есть. Работа простая. Товар приезжает снизу, на подъемнике, в шесть утра. Мы его принимаем, проверяем сроки, раскладываем по полкам. Ценники клеятся сюда, – я показал на край полки, – лицом к покупателю, не вверх ногами, за перевернутый ценник Терминал снимает сотку. Пол моется два раза за смену. Полы это твоя стихия, судя по документам.

Она посмотрела на швабру у холодильника. Потом на меня. В глазах прочиталось что-то, очень похожее на «серьезно?».

– Да. Извини. Экстренная ситуация была.

Я взял и протянул ей швабру. Она взяла черенок. Не за середину, как берут швабру, а сверху, за самый конец, двумя руками, как берут весло или посох. Постояла, посмотрела на тряпку внизу. Наклонила швабру и попыталась провести тряпкой по линолеуму, держа ее в вытянутых руках, на манер человека, который трогает палкой мертвую крысу.

– Не так. Смотри.

Я показал. Хват ниже, корпус вперед, тряпка плоско, движение восьмеркой. Она повторила. Криво, но повторила, и с третьего раза восьмерка стала похожей на восьмерку.

– Уже лучше. У тебя талант. Через месяц будешь мыть лучше меня, а я закреплюсь в кассирах, где и место человеку с высшим образованием.

Толик из-за прилавка засипел:

– Денчик, разверни меня! У тебя там девка со шваброй, а я на стену смотрю. Это дискриминация!

– Толик, ты декор.

– Декор с глазами!

Я сжалился и повернул банку на четверть оборота. Толик уперся мордой в стекло и выпучил глаза на Швабру.

– Здравствуйте, девушка. Нас так и не представили друг другу по-человечески. Меня Анатолий зовут. Я тут временно в стесненных обстоятельствах, но вообще у меня свое дело. По металлу.

Стажёр Швабра глядела на Толика с тем же выражением, с каким смотрела на кофе. Потом медленно подняла руку и помахала ему. Дружелюбно, как машут соседу в окне.

Толик расплылся.

– Во! Культурная! Денчик, видал? Первая нормальная баба за месяц. Не орет, не плюется. Слышь, а она пьет?

– Она не помнит, пьет ли.

– Так это ж идеально!

Я отвернул его обратно к стене.

– Э, Денчик, ты шо? Мы только познакомились!

Пока она возила шваброй по залу, я попробовал главное.

– Давай еще раз про тебя. Ты помнишь, как сюда пришла?

Она остановилась. Нахмурилась, и лоб сложился в две складки. Покачала головой.

– Откуда пришла? Хоть направление. Оттуда? – я показал на гаражи. – Или оттуда?

Стажер молчала. Потом плечи поднялись и опустились. Ничего.

Хм… у нее же должен быть где-то дом и родня. Они явятся за ней рано или поздно. Возможно, они даже обрадуются, что их девочка теперь трудоустроена… Наверное.

– Хорошо. Давай попробуем нащупать имя. Я буду говорить, а ты, если в груди ёкнет, кивнешь. Как в детском саду, только с амнезией. Маша.

Отрицание.

– Катя.

Отрицание.

– Настя. Даша. Аня. Лена. Юля. Оля.

Она мотала головой на каждое, все быстрее, и в конце уже почти смеялась, беззвучно, одними плечами.

– Ксюша. Вика. Кристина. Швабра.

На последнем она замерла. Подумала. И пожала плечами: мол, а почему нет.

Да блин… Если Лера узнает, что я новую сотрудницу зову Шваброй, она мне своим обсидианом на макушке всю азбуку Морзе выстучит.

– Не смей привыкать, – сказал я. – Это временно. Как раскладушка.

Ничего она не помнила. Совсем ничего, до дна, и это было бы смешно, если бы не было так страшно.

Она стояла близко, и я решился.

– Можно посмотреть? Лоб.

Кивок.

Я отвел мокрые волосы. Две шишки сидели чуть выше линии волос, симметрично. Черные, как уголь, матовые, без блеска. Я коснулся одной пальцем. Твердая. В плане тактильности похоже на кость. Холодная, как все на ней.

Провел подушечкой вокруг. Кожа не воспалена, не красная, без корочки. Никакого шва. Просто из черепа, раздвинув кожу, выросло что-то черное, и череп, судя по всему, не возражал.

– Болит?

Отрицание.

– Когда трогаю?

Отрицание.

– Давно они у тебя?

Она посмотрела на меня с той усталой снисходительностью, с какой на меня смотрит Котя, когда я предлагаю ему сухой корм вместо влажного.

– Да, глупый вопрос. Извини.

Я убрал руку. Нащупал в кармане жилетки мультитул, покрутил его в пальцах, чтобы не думать, на что похожи два черных костяных выроста над лбом.

В голову все равно пришла картинка с обложки детской книжки про семерых козлят. Я ее выкинул. У нас в ларьке и так хватает… страшных сказок.

– Чай в подсобке, – сказал я. – Дверь стальная, три засова. Если что-то полезет в зал, а меня рядом нет, идешь туда, закрываешься на все три и не открываешь никому. Даже мне. Даже если я буду говорить голосом Директора. Особенно если.

Кивок, и при этом очень серьезная мордашка.

Она понимала все. Я это видел по глазам, они впитывали сказанное всё до последнего слова. Как телефон, у которого заглючил микрофон: слышит, а сказать не может.

Терминал пиликнул.

Не тревожно, буднично, тем звуком, которым он обычно сообщает, что пришло пополнение сигарет. Я подошел.

[СМЕННАЯ БЛОКИРОВКА ПАМЯТИ СНЯТА. СТАЖЕРУ ВОЗВРАЩЕНЫ ВОСПОМИНАНИЯ.]

Я аж своим глазам не поверил. Что, вот так внезапно?

Я обернулся к Швабре. Она возила тряпкой восьмерки, спокойно и буднично. Никаких воспоминаний в нее явно не влилось.

Стажеру. Ну да. У меня же на бейджике тоже написано «Стажёр», скоро два месяца как. Магазин обещал вернуть память под утро и вернул. Мне.

Внутри ничего не щелкнуло. Память просто встала на место, как ключи, которые ты полчаса искал и нашел в кармане, где смотрел первым делом.

Оке-е-е-е-е-ей… Я пошел по ночи с самого начала. Красный дождь. Мишаня с рябиной в бороде, петля, розовые часы с собачкой. «Ночной приют». Босоногий…

Стоп.

Босоногий турист. Зеленоватая кожа, шея складками, шикарная улыбка из рекламы зубной пасты. Босой. Длинные сухие пальцы с содранными ногтями и фразочка про один ли я в Магазе…

Епрст.

Я же его знаю. Не лично, слава богу. Я его видел на экране ноутбука, в общаге, когда еще была общага, когда полкурса рубилось в ту хайповую игру про Гостей. Ты сидишь в доме, к тебе приходят Гости, а ты по приметам вычисляешь, кто из них человек, а кто… а кто уже нет. Пустишь слишком много Гостей, и конец игры.

Я выдохнул и сел на ящик.

Человек-отсылка. Как Мишаня был мемом про третье сентября, отлитым в плащ и шляпу, так этот вылез из игры, которую прошли все, у кого был ноутбук и три свободных вечера.

Изнанке нравится, когда о ней думают. Она лепит себе лица из того, о чем думают часто.

Значит, шиз. Косплеер с той стороны. Нацепил на себя внешность, которую полмиллиона студентов помнят наизусть, пришел в ларек, попил кипятка и рассказал мне, как Солнце открыло глаза и запело… кстати, в игре я такого не помню. Солнце там пекло жестко, но оно, блин, не «пело».

Косплеер добавил немного отсебятины в канон? Плюс у главного антагониста в игре улыбка была хоть и была голливудская, но состояла из честных тридцати двух зубов. А вот у моего душителя их было раза так в два больше.

В голове невольно всплыли его странные слова про то, что я в Магазине не один… Да конечно не один! Постоянно всякая дрянь просачивается, от Шлёпы-Челопука до мелких теней, только и успевай шваброй гонять.

Короче… Выходит, я сидел и переваривал его пророчества про конец света, как будто мне нечего больше переваривать.

Куда интереснее выглядела их короткая пикировка с Шамхат.

Они стояли друг напротив друга и обменивались репликами так, как два крупных хищника обмениваются взглядами на водопое. Показали клыки для порядка и разошлись, каждый в свою сторону. Шамхат, которая Пастуху сказала «возвращайся на свои поля» и даже не привстала, этого босоногого приняла всерьез.

И камера. Аномальный режим показал внутри его фигуры не тело, а провал, черный контур с красной кромкой по краю, как дыра.

Игра игрой… А вот хтонь, которая к нам сюда пришла под видом персонажа, и вежливо вытерла ноги дважды на каждую, чтобы не нарушить регламент… Что это такое, если ему для маскировки понадобилось прикидываться нашим ВИП-клиентом, а не человеком?

Я потер шею. Сухой участок под пальцами ощущался чужим, как заплатка на джинсах из другой ткани.

Надеюсь, заживёт само.

Хватит. Вытряхнуть из головы до вечера. Есть Сергунька, у Сергуньки есть оружие и профессиональный интерес. Аллочку он в свое время выследил и уложил так, что от нее остались только сожаления.

Расскажу ему про человека-отсылку с белыми зубами. Может, он и этого найдет. А заодно спрошу, что за музыка играет у него в тайной комнате. И почему Швабра ее напевает.

Часы на руке показали без двух минут шесть.

Я поднялся с ящика, и на меня накатило. Усталость, теплая, как одеяло, и под ней, как грелка, восемьсот тысяч.

В конце концов Смена кончилась. Пастух ушел. Стекло треснуло, но я его починю за четыре двести и не замечу. Швабра моет пол, Котя доедает завтрак, Толик смотрит в стену. Небо серое, обычное, московское.

Из-за стальной двери на складе загудело.

Ах да, шахта. Гидравлика проснулась, цепи потянули платформу снизу, из коллектора, тяжело, с натугой. Я взял фонарик со стойки, потому что Правила есть Правила, и пошел.

Думал я по дороге не о Правилах.

Однушку сниму. Где-нибудь недалеко, чтоб на смену пешком, но с окном на юг, чтоб солнце. Купить Коте корм, тот самый, который в рекламе кот ест с фарфора.

Швабре, если родня не явится, нужны свои вещи, футболки, кроссовки по размеру. Ну и прочие женские приколы, женщинам всегда до фига всего надо.

Если Лера ничего страшного не найдет, смогу передавать ей вечернюю смену на пару часов, а самому спать. Спать по-человечески, восемь часов, а не турбо-сном между парами. Может, даже досдать ту лабу, которую я должен с октября.

А может быть даже… я аж дыхание на секунду задержал… первый ипотечный взнос? Свой угол? Не, ну а че, если бабло и дальше будет идти в руки… Зря я тут что ли жизнью рискую?

Трос в шахте скрежетал. Платформа шла вверх, медленно, с той натугой, с которой поднимается очень полный поддон. Много товара сегодня, опять.

Я дошел до сетки, положил фонарик на ящик и посветил вниз, в черноту, где уже виднелась платформа, груженная под самый верх. Коробки, ящики, что-то большое в углу под пленкой.

Гул стих. Платформа встала.

Гудок. ФА-А-А.

Второй. ФА-А-А.

И шахта затихла, только где-то капало.

Я смотрел на поддон и думал, что если пленку с большого ящика снять аккуратно, ее можно использовать вторично, накрыть коробки на складе от конденсата.

Восемьсот тысяч в кармане, а я думаю про пленку. Домовитый.

Рука сама легла на деревянную рукоять засова. Я отодвинул его в сторону…

📂 БАЗА ДАННЫХ ТЕРМИНАЛА: ЛИЧНОЕ ДЕЛО «ДАЧНИК»

Кодовое имя в базе: Объект #066-AGRO («Агроном», «Мичурин Изнанки», «Дачник»).

Уровень угрозы: Зелено-бурый. Не агрессивен напрямую. Убьет вас только в том случае, если решит, что вы – идеальный субстрат для его рассады.

Род занятий: Владелец аномального садово-огородного товарищества (СНТ «Темные Гаражи»). По его утверждению занимается селекцией редких видов.

👁 ВНЕШНОСТЬ И ЭСТЕТИКА

Визуал: Типичный подмосковный пенсионер-огородник. Борода лопатой, красная клетчатая рубаха (с вечными бурыми пятнами), потертые джинсы на подтяжках.

Аномалии тела:

Руки: По локоть покрыты плотной коркой черной земли. Но если приглядеться – это не грязь. Грязь так активно не шевелится.

Вены: напоминают пульсирующие корни, оплетающие кости.

Глаза: Правый – пронзительно-голубой, человеческий. Левый – абсолютно черный. Это не зрачок, это комок плодородного чернозема. Иногда из слезного канала левого глаза прорастает крошечный зеленый росток, который Дачник небрежно отщипывает.

Живая шляпа: Соломенная шляпа на его голове предположительно отдельное живое существо или часть тела самого Дачника. Соломинки шевелятся, как щупальца актинии, сканируя пространство на наличие влаги и «вредителей».

Ольфакторный фон (Запах): Густой, мощный запах петрикора (мокрой земли после дождя), свежескошенной крапивы, компостной ямы и… железа (запах свежей крови, необходимой для удобрений).

⚙️ ПСИХОЛОГИЯ И МЕТОДЫ РАБОТЫ

Дачник – абсолютный утилитарист. Для него не существует понятий «добро», «зло», «жизнь» или «смерть». Для него всё на свете делится на две категории: Удобрение и Урожай.

Он добродушен, болтлив, обожает раздавать советы по прополке и подкормке. Расчленение людей или сущностей он воспринимает исключительно как агротехнический процесс.

«Отчекрыжить палец серпом без анестезии? Ну а как ты хотел, студент? Ветку у яблони когда секатором режешь, ты ж ей укол не ставишь! Присыплем золой, чтоб не гнило, и пойдешь!»

🛒 ПОКУПАТЕЛЬСКИЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ

Обычные товары: Семена огурцов, суперфосфат, селитра, лопаты (покупает оптом, так как они быстро «растворяются» в его почве).

Спец-ассортимент: Анатомические детали. Глазные яблоки (чтобы рассада «присматривала» за грядками), уши (чтобы слушать подземных вредителей), голосовые связки (возможно, чтобы пугать птиц).

Валюта: Иногда расплачивается земляными комками. Внутри комков старинные, окислившиеся монеты, намертво сросшиеся с корнями и грязью.

Примечание № 1: Когда Терминал «всасывает» эти монеты, он кашляет пылью.

🛒 ДАЧНИК является поставщиком (вендором) для Нижнего Ящика.

Суть: Периодически он сдаёт на реализацию свой «урожай». Это могут быть клубни, подозрительно напоминающие сжатые кулаки младенцев (отличная настойка от бессонницы), или помидоры, внутри которых вместо семян – крошечные человеческие зубы.

Запись предыдущего кассира (Влад): В одну из смен Дачник приносил корзину «наливных яблочек». Одно яблоко случайно выкатывается из корзины на прилавок. Я заметил, что оно идеально гладкое, как бильярдный шар, и теплое. Терминал сканирует его и выдает: [ТОВАР: ЧУЖОЕ СВЕТЛОЕ ВОСПОМИНАНИЕ. СРОК ГОДНОСТИ: ПОКА НЕ СЪЕДЯТ].

Дачник подмигнул и говорит: «Это лично тебе, браток. Сладкое. Откусишь – вспомнишь то, что забыл». Я спрятал яблоко в сейф. Не знаю, что с ним делать. Может быть пригодится позже.

💀 Сезонность Изнанки

Агроном зависит от погоды, но на Изнанке она своя.

Суть: Дачник приходит не только в особые эвенты. В середине февраля он может завалиться в магазин покрытый инеем, с сосульками на бороде, и попросить «незамерзайку для корней, а то сосуды лопаются».

Запись предыдущего кассира (Влад): Дачник купил 10 пачек крупной поваренной соли. Я тогда спросил: «Засолка?». Дачник покачал головой: «Землю солить буду. Всходы дурные поперли. Братец, ты завтра с асфальта на открытый грунт не сходи. Почва будет очень голодная».

На следующий день я увидел из окна маршрутки: в парке обычный газон вдруг идет волнами против ветра. На моих глазах мелкая бродячая собака забежала на траву – и с визгом провалилась под дерн, словно в болото, не оставив ни следа.

💀 АНОМАЛЬНЫЕ СПОСОБНОСТИ

Экстренная вегетация: Способен горстью земли и силой мысли вырастить хищный черный вьюнок за секунды.

Некро-селекция: Предположительно умеет скрещивать флору и плоть. Если посадить человеческий палец в его теплице, из него вырастет [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]

Паразитизм: То, что падает с Дачника – не просто мусор. После ухода Дачника на линолеуме всегда остаются земляные следы. Если сотрудник не уберет их с хлоркой в течение пяти минут, грязь начинает «прорастать» прямо в бетонный пол, пытаясь пустить корни в фундамент Магазина.

Сведения от Информаторов:

Суть: Дачник недолюбливает Профессора (Аномалию из ВУЗа). Профессор работает с абстракциями, формулами и страхом. Дачник работает с плотью и почвой. По словам Дачника Профессор – это «ботаник, который землю только в горшках видел».