Текст книги "Проклятый Магазин 3: Кэшбэк с Того Света (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19
Я тут в кишечнике одного гражданина сижу, связь фигня

Я взял два американо, чай Стасу, потому что кофе ему сейчас, кажется, противопоказан, и блины с творогом для Фины. Фина села у окна, положила швабру вдоль подоконника и уставилась на тарелку, как на пульт от чужого телевизора.

– Смотри, – сказал я и взял пластиковый нож с вилкой. – Придерживаешь, режешь. Кусок, вилка, рот. Восьмёрки не надо.

Она взяла нож, взяла вилку и повторила движение один в один, до наклона запястья. Отрезала кусок, отправила в рот и замерла, пережёвывая с таким лицом, будто разбирала блин на составляющие и записывала в невидимую накладную.

– Вкусно? – спросила Лера.

Фина подумала и кивнула. Потом отрезала ещё, но вилку в этот раз оставила во рту вместе с блином, откусила сразу от обоих и стала жевать. Пластик хрустел размеренно, как чипсы.

Лера поперхнулась кофе и закашлялась в кулак.

– Фина, – сказал я очень ровно. – Вилка не еда. Выплюнь.

Она склонила голову набок, осмысляя разницу между блином и вилкой, потом взяла салфетку и опрятно выплюнула в неё жёваный пластик. Свернула салфетку, положила рядом с тарелкой и стала ждать оценки.

– Молодец, – сказал я. – Хоть кто-то у меня выполняет инструкции с первого раза.

– Крот, – Стас смотрел на салфетку с уважением, – а она сталь так может? Мне бы такие зубы. Я бы в клубе замки грыз.

– Тебе бы мозги такие, – отозвалась Лера, вытирая подбородок. – Она хоть выплюнула.

Стас пожал плечами и потянулся за стаканом с чаем. Крышку он снял зачем-то, чай был из тех, что подают почти кипящим, и стакан, разумеется, выскользнул из пальцев и опрокинулся ему на руку.

Лера ахнула. Я дёрнулся за салфетками. Стас сказал «ой».

Просто «ой», негромко, как говорят, уронив ключи. Кожа на тыльной стороне ладони на глазах пошла красными пятнами, а он поднял руку к лицу и стал рассматривать её с интересом, будто там показывали что-то познавательное.

– Прикольно, – сообщил он. – Больно, вон, кожа щипет, слезать будет. А мне вообще пофиг. Как будто кино смотрю про чужую руку. Причём скучное.

Он ещё и подул на ожог, для порядка, и снова уставился на него.

Я поймал себя на том, что мне не по себе. С какой-нибудь тварью в рваном пальто было проще: у неё есть печень, из которой можно вычесть стоимость дошика. Тут вычитать было не из чего. Курьер забрал у Стаса не тряпку, а ту самую штуку, которая заставляет человека отдёргивать руку от плиты, и теперь между Стасом и любым дурацким способом умереть не стояло ничего, кроме нас с Лерой.

– Заверни в холодное, – сказал я и сунул ему бумажные салфетки. – И не трогай, а то будет хуже.

– Да ладно, кому будет хуже, – искренне удивился он и завернул.

Фина всё это время смотрела. Не на ожог, а на Стаса целиком: как он держит руку, как дует, как пожимает плечами. Потом её взгляд переехал на мой стакан с американо, который стоял ближе всех и ещё парил.

Она потянулась к нему.

– Фина, нет, стоп…

Не успел. Она сунула кисть прямо в стакан, спокойно, как проверяют воду в ванне, подержала пару секунд и вынула. С пальцев капал кофе.

Кожа осталась белой. Ни пятнышка, ни покраснения. Фина повернула кисть к свету, сравнила с рукой Стаса, не нашла сходства и, кажется, слегка огорчилась, что сделала что-то не так.

Лера перехватила её запястье и подержала. Лицо у неё не изменилось, только пальцы на секунду сжались крепче.

– Денис, – сказала она тихо. – Она холодная. Кофе почти кипяток, а у неё рука как из морозилки. Даже не нагрелась.

– Я в курсе, что она холодная.

– Не в этом дело. – Лера отпустила Фину, и та сразу потянулась за салфеткой. После чего начала вытирать мой стакан от пролитого кофе. – Смотри, что она делает. Она учится у нас. Как есть, как сидеть, как реагировать. У неё в голове чистая доска, и она копирует то, что видит. А сейчас она учится у него.

Кивок в сторону Стаса, который увлечённо отклеивал салфетку от ожога, чтобы посмотреть, что там изменилось за минуту.

– Это плохой пример, Денис.

– Э, – обиделся Стас. – Я нормальный пример. У меня випка.

– У тебя ожог второй степени и ноль реакции. Если она решит, что так и надо, мы в следующий раз будем вытаскивать её из-под трамвая, а она будет смотреть на нас с вопросом, правильно ли легла.

Я посмотрел на Фину. Она уже вытерла стакан, аккуратно поставила его передо мной и села ровно, руки на коленях, ожидая новых инструкций. Из-под кепки над лбом едва проступали чёрные бугорки.

Учится у нас. Ну класс. Из всех учителей ей достались ночной кассир, девушка, которую в детстве возили по психологам, и, что хуже всего, Стас.

– Стас, – сказала Лера и вздохнула так, что было ясно: сейчас будет неприятный разговор. – Где ты живёшь?

– На Ленинском, хата съёмная. Батя оплачивает. Оплачивал. – Он задумался. – Не знаю, если честно. Он сказал, что я теперь на самообеспечении, а у меня зарплата тряпкой плюс едой.

– Родня в Москве есть?

– Все в Подмосковье, в посёлке. Дом, забор, охрана. Только батя сказал в дом не пускать, пока долг не отработаю. Дисциплина, говорит. Он Сергуньку зауважал. Говорит, из меня наконец человека сделают.

– Четыреста лет делать будут, – заметил я.

– Ну, батя в долгие проекты верит. У него ипотека была по молодости на двадцать пять.

Лера крутила кольцо на пальце и смотрела на Стаса, как смотрят на посуду, которую нельзя ни помыть, ни выбросить.

– Одного его оставлять нельзя, – сказала она наконец. – Он до дома не дойдёт. Он под первую же маршрутку шагнёт, чтобы проверить, прикольно ли это.

– Проверю, – честно подтвердил Стас. – А чё?

– С собой таскать его тоже нельзя. Постоянно. У тебя ларёк и ночные смены, у меня свои дела, и у нас уже Фина, за которой глаз да глаз.

Я отпил кофе, в котором только что побывала рука стажёрки, и решил не думать об этом.

– Универ закрыт минимум неделю на ремонт, – сказал я. – Неделю мы за ним присмотрим. Допустим, я его в подсобку на раскладушку положу, пусть коробки с дошиком таскает, Котя проследит. А потом?

– А потом у нас один вариант, и он тебе не понравится.

– Сергунька.

– Сергунька, – согласилась она. – Может, он знает, как хотя бы вернуть человеку инстинкт не лезть в кипяток. А если не знает, то у него в клубе Стас будет под присмотром. Там его хотя бы каждый вечер считают по инвентарке.

Я представил, как отвожу одногруппника в клуб «Полночь» и сдаю, как пустую тару, в обмен на обещание не дать ему умереть глупо. Идей лучше у меня не было.

– Я не против, – сказал Стас. Он уже отклеил салфетку и с удовольствием рассматривал набухающий волдырь. – Сергунька гад тот ещё, но у него хоть дисциплина. О, Денис, вопрос, а кормить в подсобке будут?

– Дошиком, – сказал я. – По оптовой цене.

– Ты и с меня деньги брать будешь? С Друга?

– Я со всех беру. Это единственное, что в этом городе работает по расписанию.

Фина слушала внимательно, переводя взгляд с одного на другого, потом посмотрела на волдырь Стаса, потом на свою белую ладонь…

Я успел перехватить её руку до того, как она потянулась к чайнику Леры.

– Нет, – сказал я. – Просто нет. Всё, что делает Стас – это плохо, не надо повторять.

Она кивнула и убрала руку на колено.

– Почему сразу всё⁈ – возмутился Стас.

– Назови хоть один пример, – предложила Лера.

Стас задумался. Надолго.

За окном многосуставчатая штука доползла до крыши панельки и там сложилась, как зонт. После чего замерла и больше не шевелилась.

Скелет за стойкой постучал фалангами по питчеру, взбивая молоко для следующего сердечка, и на секунду тёмные очки снова повернулись к нашему столику.

Я поднял стакан в его сторону. Он поднял питчер.

Мы оба знали, что смена ещё не закончилась.

Джаз в колонках сменился на что-то с саксофоном. Я подвинул к себе салфетку с рекламой сезонного рафа, чтобы записать на обороте план. Привычка ещё со времен работы грузчиком: если задачу не записал, значит, её нет.

– Тэ-э-э-экс… Неделя, – сказал я, записывая. – Универ закрыт, пары не идут, деканат будет неделю разбираться, кто виноват и что делать. У нас куча свободного времени, и потратить его надо умно. Не на сон точно.

– Ты вообще спишь? – спросила Лера.

– Пятнадцать минут по таймеру, между инвентаркой и тварями. Пиши.

Она пожала плечами и достала свой чёрный блокнот с серебряным замочком. Я выводил на салфетке пункты: Профессор, что он такое и куда пропал после Промтеха. Фина, кто её резал, откуда она сбежала, и что стоит за словом «Пастух». Стас, что с ним делать, чтобы он не помер в ближайшие сутки от собственного любопытства.

– Про меня можно не писать, – заметил Стас. – Я в порядке.

– Ты в порядке ровно до первого перекрёстка. – Лера даже не подняла глаз от блокнота. – Дальше идёт пункт «опознание тела».

– Ты чё, я красивый, меня по лицу опознают.

Телефон в кармане пиликнул дважды, коротко. Я вытащил его и увидел две пропущенные в Телеге. По времени пришли, когда мы были в участке, но я их не заметил.

Оно и понятно: в том коридоре и сигнал, и время, и здравый смысл проходили через один и тот же слабый фильтр.

Первое сообщение было от Директора_24.

'Кротов. Начислил тебе отпускные за простой учебного заведения. Сумма: 0 ₽ 00 коп. Если хочешь чем-то занять руки, бери дневные смены, которые не закроют Зина и Фина. Двойной процент не обещаю, но и штрафов за скуку у нас нет.

И, Кротов. Я вижу, что расход воды в подсобке увеличился в три раза. Если ты планируешь открыть там приют для мажоров и инвентаря, коммуналка будет вычитаться из твоей доли по коммерческому тарифу. Приют не согласован'.

Я перечитал два раза и почувствовал, как внутренний бухгалтер тихо застонал. Три раза, это Фина. Она мыла голову над раковиной «Шаумой» по полчаса.

– Директор считает воду, – сообщил я.

– Дай угадаю, – сказала Лера. – Он также считает, что твоя новая соседка слишком любит воду.

– Он назвал это приютом для мажоров и инвентаря.

– А мажор это я? – уточнил Стас с надеждой.

– Инвентарь тоже ты. Фина хотя бы на ставке.

Второе сообщение было от Сергуньки. Оно состояло из одной строки, написанной так, будто её набирал человек в тёмных очках в четыре утра, что было недалеко от истины:

«йоу стажёр. чё как. чё звонил-то. я тут в кишечнике одного гражданина сижу, связь фигня»

Я подумал секунду, потом зажал кнопку записи голосового. Печатать про такое было длинно, а говорить вслух в кофейне, где скелет варит раф, уже не казалось чем-то странным.

– Сергей, привет. Коротко. Твой клинер Стас, тот, что на четыреста лет, отдал свой страх какому-то решале из даркнета. За ним приезжал курьер, вне метрики, забрал клубную тряпку, плюс из Стаса вынули инстинкт самосохранения целиком. Сейчас он лезет под машины и обливается кипятком с кайфом. Мне он в таком виде на раскладушке не нужен, а то ещё коробки уронит на кота. Это первое.

Я глянул на Фину. Она смотрела на меня и, кажется, пыталась понять, зачем я разговариваю с рукой.

– Второе не для телефона. У меня в подсобке появился новый сотрудник с одной… особенностью почерка. Приезжай ночью, посмотришь сам. Кваса налью. За счёт заведения, пробью как утечку.

Отправил. Стас всё это время слушал с одобрением.

– Ты про меня прям как про пиццу заказал, – сказал он. – «Забрать, доставка ночью».

– Тебя и заберут.

Ответ пришёл, пока я допивал кофе. Значит, из кишечника гражданина связь всё-таки пробивалась.

«принял. буду ночью. после трёх. стасямбе передай чтоб не мылся, я по запаху найду»

Стас прочитал через моё плечо и просветлел.

– Видал? Он меня по запаху узнаёт. Мы кенты. Хотя он всё равно скотина…

– Он тебя как носок по запаху узнаёт, – сказала Лера.

Салфетка с планом кончилась, а кофе ещё нет, и я открыл Циан.

Пальцы сами набрали фильтры, к которым привыкли за три года студенчества: до тридцати, без ремонта, можно с животными. Циан выдал мне ряд бабушкиных однушек с ковром на стене, холодильником «ЗИЛ» и фотографией, снятой явно с колен.

Стас заглянул мне в экран и издал звук, который в его кругу, наверное, означал глубокую скорбь.

– Крот. Ты чё делаешь.

– Квартиру смотрю.

– Какая нахрен квартира, это фото с места преступления. Ты глянь, там линолеум вздулся. У тебя бабки есть! Снимай нормальный лофт на Патриках. Или в Сити. Консьерж, охрана, панорамные окна, зал внизу, все дела. Твари туда тупо на лифте не поднимутся без пропуска.

– Ага, – сказал я. – А если поднимутся?

– Ну, вызовешь охрану.

– Охрану с гладким лицом вместо головы, как в участке?

– А чё? Какая тебе разница, как консьерж выглядит, если он свою работу делает?

Я вернулся к бабушкиной однушке.

– Стас, если тварь поднимется ко мне на сороковой этаж, я из этого панорамного окна буду лететь до асфальта дольше, чем ты в клубе тряпку отжимаешь. Плюс комиссия риелтору сто процентов. Плюс залог. Плюс консьерж, который тоже захочет свою десятку в месяц. Нет. Первый этаж, ближе к земле, ближе к ларьку. Если что, я хотя бы выпрыгну и убегу.

– Мышление нищего, бро.

– Мышление выжившего. Нищие не доживают до накоплений.

Лера протянула руку через стол ладонью вверх и молча пошевелила пальцами. Я отдал телефон.

Она листала быстро, не читая, только пробегая по объявлениям глазами, как по тексту на чужом языке, где ищешь знакомое слово. На третьем объявлении остановилась и развернула экран ко мне.

– Сюда не звони.

– Почему? Двадцать две тысячи, Останкино, десять минут до метро.

– Читай приписку.

Я прочитал. «Сдаётся строго одинокому. Без животных. Залог не нужен. Оплата символическая. Просьба звонить после заката».

– Фото мыльные, – сказала Лера. – Ни одной фотографии окна, только стены и мебель. Одинокому, без животных, залога нет. Денис, ты когда-нибудь видел живого арендодателя в Москве, которому не нужен залог?

– Нет.

– Вот и я нет. – Она закрыла объявление и смахнула ещё два, похожих, я даже не успел разглядеть. – На Изнанке свои чёрные риелторы. Они сдают голодные квартиры. Ты въезжаешь, платишь символически, а через месяц тебя нет. Не в смысле уехал. В смысле обои стали чуть плотнее, и в углу появилось пятно, похожее на человека, который тянется к выключателю. Соседи такое видят раз в пару лет и списывают на протечку.

Стас присвистнул.

– А животных почему нельзя?

– Потому что кошки видят, что квартира ест, и орут всю ночь. Хозяевам это мешает.

Я представил Котю, который орёт на обои, и решил, что кот у меня, оказывается, ещё и детектор недвижимости. Записал в уме: ставка Коти сосисками повышается.

Лера открыла блокнот, перелистнула несколько страниц с мелким почерком и нашла нужную.

– Правило. Записала лет в четырнадцать, когда мы с родителями смотрели квартиру у метро «Бабушкинская». Если в квартире стоит старое трюмо, которое нельзя сдвинуть с места, уходи сразу. Не спрашивай, почему. Не садись перед ним. Не смотри, что там отражается за твоей спиной. Просто разворачиваешься и уходишь, и никакая скидка этого не стоит.

– Мы с родителями тогда сняли другую, – добавила она после паузы. – Папа сказал, что мне показалось. А зеркало в трюмо, когда мы уходили, отражало комнату без нас.

Фина, которая до этого молча доедала блины, вдруг перестала жевать и наклонила голову, глядя на Леру. Что-то в слове «трюмо» её зацепило, но выражение сошло с лица так же быстро, как появилось.

Я забрал телефон обратно и закрыл Циан вовсе.

– Ладно, – сказал я. – квартиру приглядываю, но пока живу в подсобке. Директор берёт коммерческий тариф за воду, но зато не растворяет меня в обоях. Пока.

– Пока, – согласилась Лера.

Расплачиваться пошли вдвоём, потому что скелету Диме, как я подозревал, было приятнее общаться с людьми, которые видят его таким, какой он есть. Он выбил чек, костяные фаланги простучали по терминалу, и терминал, что удивительно, принял.

За соседним от нашего столиком в этот момент садился мужик.

Мужика было много. Шея переходила в плечи без промежуточных станций, куртка трещала на спине. К уху был прижат телефон, в который он орал так, что перекрывал джаз в колонках.

– Я тебе сказал, бабки будут в пятницу! В пятницу, ты глухой⁈ Слушай сюда, если ты ещё раз мне позвонишь до пятницы, я тебе…

Дальше шло описание того, что он сделает с чьей-то мамой и прочей роднёй, богатое, с использованием предметов сантехники. Девушка, которая делала селфи на фоне щупалец, съёжилась и сползла со стула к выходу. Скелет за стойкой чуть повернул череп. Я успел подумать, что сейчас надо будет уводить Фину, потому что не знаю, как она поймёт слово «порву».

Стас подошёл к мужику раньше, чем я успел подумать что-нибудь ещё.

Он подошёл спокойно, с обожжённой рукой в салфетке, взял с подноса перед мужиком картошку фри, съел её, прожевал и сказал ровным дружелюбным тоном:

– Слышь, дядя. Убавь громкость. Ты вайб сбиваешь.

Мужик замолчал. Телефон в его руке продолжал что-то агрессивно говорить, но он его не слышал. Он медленно повернул голову к Стасу, посмотрел на место, где только что лежала картошка, потом на Стаса снова и начал вставать.

Вставал он долго. Стул отъехал, стол качнулся, чай на подносе плеснул через край.

– Ты чё сказал, – спросил мужик тихо, и вопросительной интонации в этом не было.

– Сказал, что орёшь. Тут люди кофе пьют. – Стас кивнул на нас. – Вот, например, они. И бариста, кстати, тоже нервничает, аж костями стучит, у него работа тонкая, пенка.

[ОБНОВЛЕНИЕ БАЗЫ ДАННЫХ ТЕРМИНАЛА]

1. ПАСПОРТ КЛИЕНТА

Полное имя: Пётр Ильич Гущин.

Прозвища/Должность: Майор; Участковый.

Возраст и социальный статус: Около 50 лет. Майор полиции, участковый уполномоченный по району Чернопрудово.

Архетип: Уставший Коп / Прагматичный Бюрократ на границе миров.

Краткий концепт (логилайн): Пожилой, хронически невыспавшийся майор полиции, застрявший на аномальном участке. Он прекрасно знает, что в Чернопрудово обитают монстры, но предпочитает игнорировать их и списывать расчлененку на «бродячих собак», лишь бы избежать адской бумажной волокиты Спецотдела и спокойно дожить до пенсии. Крайне не любит говорить про что-либо аномальное.

Девиз / Цитата: «У нас в районе, Кротов, очень талантливые собаки. Некоторые, судя по отчётам за последние годы, умеют открывать двери и выкручивать лампочки…»

2. ВНЕШНОСТЬ И ЭСТЕТИКА

Физические черты: Грузный мужчина с обвисшими щеками и лицом, выражающим вселенскую усталость. Глаза человека, который за 30 лет службы насмотрелся на соседские войны, поножовщину и хтонический ужас, и теперь его ничем не удивить (но можно расстроить лишней работой).

Стиль одежды: Стандартная полицейская форма, поверх которой надета помятая куртка из мокрого драпа. В руках неизменная фуражка и иногда затертая рабочая папка с материалами дел.

Якорная деталь / Личная вещь: Желтые леденцы в кармане – табельные индикаторы (сваренные из аномальной химии), которые выдают операм на Изнанке для проверки гражданских на мутации. В таблетку вшито Правило: обычный человек ВСЕГДА откажется ее брать под тем или иным предлогом. А мутировавший съест и словит мощную аллергию.

Табельное оружие (кобура) – к которому он инстинктивно тянется при виде паранормальщины, но всегда заставляет себя убрать руку.

Эстетика и цвета: Запах дешевых сигарет и мокрой шерсти, тусклый свет уличного фонаря, милицейский «уазик» в ремонте, серая бюрократическая папка, ярко-желтый цвет ядовитого леденца.

3. ПСИХОЛОГИЯ И ВНУТРЕННИЙ ДВИГАТЕЛЬ

Сильные стороны: Колоссальный жизненный и оперативный опыт; абсолютное хладнокровие и умение «не замечать» то, что может свести с ума; мастерство написания отчетов, к которым не подкопается начальство.

Слабые стороны: Хроническая усталость и выгорание; апатия к поиску «истинной справедливости» (тишина на участке важнее правды); старые болячки и падающий сахар в крови.

Внешняя цель: Поддерживать иллюзию порядка во вверенном ему районе. Закрывать дела быстро, чисто и без привлечения внимания высших инстанций.

Глобальная цель: Досидеть до пенсии, не став кормом для тварей и не попав под суд за сокрытие улик, чтобы потом просто отдыхать.

Внутренняя потребность: Сохранить рассудок, агрессивно рационализируя и раскладывая по папкам весь тот сюрреалистичный ад, что творится на его земле.

Главный страх / Уязвимость: Спецотдел учета нетиповых граждан. Для Гущина нет монстра страшнее, чем перспектива заполнять три стопки бланков (каждый в трех экземплярах) на перерегистрацию мутировавшего студента.

«Ложь, в которую он верит»: «Если в официальном рапорте написано, что человека разорвала стая диких собак – значит, так оно и было. Бумага всё стерпит».

Моральный компас: Законопослушный Нейтральный. Не будет вредить невинным, но и не станет рвать жилы ради мелких бандитов вроде Болта и Шмыги. Сожрали и сожрали – меньше протоколов писать.

4. ПОВЕДЕНИЕ И РЕЧЬ

Голос и манера речи: Сиплый, низкий, с хрипотцой (как у заядлого курильщика). Говорит медленно, веско, с обилием тяжелых вздохов и иногда казенных оборотов («Гражданка Быкова пишет», «Уведомлен»).

Якорные привычки и жесты:

Потирает переносицу и массирует глаза, когда сталкивается с очередным паранормальным бредом.

Рефлекторное движение правой руки к кобуре при виде пугающего (например, отпечатанных на лице Дениса формул), которое он тут же гасит усилием воли.

Закидывает в рот табельный желтый леденец, чтобы скрыть нервозность и «поднять сахар».

Реакция на стресс: «Не вижу зла». Гущин до последнего пытается найти логическое оправдание любому бреду. Увидел на лице Кротова чтото странное? «А, студент переучился перед сессией, тени так легли». Это его защитный механизм.

5. ПРЕДЫСТОРИЯ И СПОСОБНОСТИ

Ключевая предыстория: Служит в органах десятки лет. Вырастил сына (который когда-то так же сидел ночами над сопроматом, отчего майор испытывает к студентам толику отцовской эмпатии). Со временем узнал о существовании Изнанки, но вместо того чтобы бороться с ней, научился с ней сосуществовать.

Навыки и способности:

Идеальный бюрократ: Способен юридически грамотно списать растерзанных гопников на «нападение агрессивных бродячих псов».

6. ОТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ КЛИЕНТАМИ И СОТРУДНИКАМИ

Денис Кротов: Майор относится к нему со снисходительным сочувствием («Студент… ну хоть не самозанятый»). Рад, что Денис отказался от леденца (значит, пока человек, оформлять не надо). Гущин всё понимает про ночные смены в этом ларьке, но делает вид, что верит в историю про «испугался и заперся».

Лера Соколова: Лично с ней особо не взаимодействовал, но Лера читает его психологию как открытую книгу. Она очевидно понимает, что участковым движет лень и нежелание связываться со Спецотделом (отделение органов, которе занимается Изнанкой).

Спецотдел учета нетиповых граждан (СУНГ): Высшее зло в системе координат Гущина. «Уставшие следаки», которым нужно сдавать нечеловечески сложную отчетность.

Изнанка (Твари / Гости): Воспринимает их как стихийное бедствие или плохие погодные условия. Старается не вмешиваться, пока они не оставляют трупы на видном месте.

7. АНАЛИЗ И ПРОВЕРКА НА «ЖИВОСТЬ»

Внутренние противоречия:

Долг полицейского vs Инстинкт выживания. Он носит форму и должен искать правду (искать пропавших Болта и Шмыгу), но вместо этого подгоняет факты под удобную ложь, чтобы защитить себя и свой рассудок от непознаваемого.

Тест голоса (Монолог от 1-го лица):

«Ты мне эти сказки про порталы и щупальца, студент, не рассказывай. Щупальца к делу не пришьешь, а прокурорские мне за них плешь проедят. Давай так: ребята пили, поругались, ушли за гаражи, там их порвали бродячие кобели. Куртку нашли, цепь нашли. А то, что от кобелей серой пахло и скотч кругом валяется – так у нас в промзоне экология плохая. Бери ручку, пиши: „С моих слов записано верно“. И давай без фокусов, у меня сахар падает, а мне еще на теплотрассе мужика с грибами на спине оформлять».