Текст книги "Проклятый Магазин 3: Кэшбэк с Того Света (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Я достал телефон и нашёл в контактах Сергея.

Это был не тот контакт, который хочешь набирать. Сергунька, Рейвер, владелец клуба «Полночь» и печени, которая давно не помещалась в определение «человеческая». Но у Сергея был договор со Стасом, а у Стаса теперь в телефоне висело «Аннулировано», и мне очень хотелось выяснить, чьей рукой это написано.

Гудок. Ещё гудок. Третий.

Потом щелчок, и в трубке заговорил голос. Сдвоенный, с отставанием на четверть секунды, тот самый эффект, за который на Алиэкспрессе просят четыреста двадцать рублей.

«Вы позвонили Сергуньке Катане. Если вы из налоговой, Сергея не существует. Если вы из моего Клуба, шваброй работают от себя. Если вы стажёр Кротов, то да, я знаю, и нет, я не отвечаю. Оставьте сообщение после сигнала, и оно будет рассмотрено в порядке очереди. Очередь начинается в девятнадцатом веке».

Короткий писк.

Я подержал трубку у уха, потом убрал.

– Что? – спросила Лера.

– Он знает.

– Что знает?

– Автоответчик сказал: «Если вы стажёр Кротов, то да, я знаю, и нет, я не отвечаю». – Я убрал телефон в карман, рядом с мультитулом. – Это либо очень хорошо, либо он записал этот автоответчик год назад и оно подходит под любой случай.

– С Сергеем работают оба варианта.

Трамвай качнулся на повороте. За окном поплыла труба ТЭЦ, потом гаражи, потом первые панельки Чернопродова, тёмные, с редкими жёлтыми окнами. Стас смотрел на них, и лицо у него в отражении было спокойное и чужое.

– Знаете, – сказал он вдруг, не отворачиваясь от стекла, – а четыреста лет шваброй, если подумать, это отличная карьера.

Мы с Лерой не ответили.

– Нет, серьёзно. Стабильность. Соцпакет. Никаких этих «а что дальше», «а кем ты станешь», «а батя тебя в фирму не возьмёт». Всё расписано до две тысячи четыреста какого-то года. Приходишь, трёшь. Уходишь. Кормят бесплатно. Красота. Я даже рад.

Он повернулся к нам и улыбнулся. Улыбка была та же, что в тупике. Слабая, ровная, без дна.

Я покосился на Леру. Лера смотрела на Стаса и крутила кольцо, медленно, круг за кругом, и это уже не был жест «я нервничаю». А что-то скорее «я думаю и мне не нравится, чего я там надумала».

– Пройдёт, – сказал я ей тихо. – Ты же сама говорила. Отрастёт.

– Я говорила «может».

– Ну а ты-то как думаешь? По-честному.

Она молчала так долго, что трамвай успел проехать остановку.

– Я видела, как у людей забирали разное, – сказала она наконец, очень тихо, чтобы Стас за грохотом колёс не слышал. – Память. Сон. Голос. Один раз чувство юмора, у мужика с четвёртого этажа в родительском доме. Кое-что возвращалось. Кое-что нет. Про страх перед будущим не знаю, Денис. Не встречала. Я не уверена, что он вернётся таким, каким был.

– Он и раньше был не подарок.

– Раньше он был дурак, который боялся папы. Теперь дурак, который не боится ничего. Первое лечится взрослением. Второе не знаю чем.

Я хотел ответить что-нибудь остроумное. Не нашёл. Смотрел на Стаса, который разглядывал мелькающие панельки, и думал о том, что в графе «специи» у повара, видимо, было написано именно это.

А потом Стас отлип от окна и хлопнул себя по коленям.

– Ё-ё-ё-ё-ё-ё! Слушайте! У меня идея.

– Нет! – сказали мы одновременно.

Глава 14
Значит, все-таки съели

Глаза Стаса горели огнём.

– Да вы дослушайте! У меня же есть Артур, помните? Ну, с журфака, мы с ним в баню ездили. У Артура батя в медиахолдинге, у него связи в трёх изданиях и на одном канале. Мы сейчас берём телефон, я снимаю ваш магазин с нечистью, Лера показывает свой блокнот, ты, Крот, рассказываешь про кассу с монстрами. Артур это выкладывает. И всё! Изнанка на поверхность, вся страна в курсе, монстры под следствием, а мы трое первые, кто это открыл. Нас же по всем каналам покажут!

Он сиял. Я давно не видел, чтобы человек так сиял с такими мутными глазами.

– Стас, – сказала Лера очень терпеливо, как объясняют маленьким детям, почему нельзя есть снег у дороги. – Ты сегодня на паре видел, как щупальце из формул утащило Марка в стену. Кто-нибудь из потока это снял?

– Ну… не знаю. Может быть снял, просто пока не…

– Знаешь. Никто. Потому что никто не видел. Они видели только дым и пожарных.

– Так мы им покажем!

– Что покажем? Ты снимаешь курьера на камеру, на записи будет пустая аллея и голуби. Ты приводишь Артура в магазин, Артур увидит ларёк с сухариками и Дениса в жилетке. Ты показываешь ему мой блокнот, он прочитает записи двадцатилетней девочки с психиатрической историей. Это не то, что можно вывести на чистую воду. Оно и есть вода. Ты в ней плаваешь, а как плаваешь, объяснить не можешь, просто руки сами гребут. Надеюсь, я не слишком путано объяснила?

– А если мы соль принесём? Чёрную?

– Соль в лабораторию, и там она окажется обычной солью. Или её не окажется. Или лаборант начнёт есть бумагу. Пожалей хотя бы лаборанта.

Стас задумался на целых три секунды.

– А если Артур сам увидит? Ну, как я. Если его провести через какую-нибудь дичь, чтоб ему глаза открыло.

– Тогда Артур станет таким же, как мы, – сказал я. – И его точно так же никто не станет слушать. И он будет сидеть ночью с блокнотом и бояться психушки. Ты этого хочешь другу, с которым в баню ездил?

– Ну… это же во имя правды.

Лера закрыла глаза. Открыла.

– Денис, скажи ему ты. Я на сегодня всё, закончилась.

Я вздохнул. Снова приходится отыгрывать психотерапевта.

– Стас. Послушай меня как человека, который каждую ночь стоит за кассой по ноздри в этой самой правде. Правда никому не нужна оптом. Она нужна в розницу, по одной упаковке на человека.

– Дени…

– Стас. Не будет никаких каналов, никаких холдингов. Максимум ролик «пранк над продавцом» и минус репутация Артуру.

– Ты просто боишься, – сказал Стас с искренним сочувствием.

– Да, – согласился я. – Я боюсь. Это, кстати, полезно, осваивай заново.

Он покачал головой с видом человека, который всё прохавал про этот мир и теперь просто ждёт, когда остальные дорастут.

– Не, вы не догоняете. Слишком долго в этом варились и привыкли молчать. А я свежий. Я вижу возможность. Изнанка это же контент, охваты будут на миллионы просмотров. Я Артуру сегодня же напишу.

И он достал старую бабкину трубку с треснувшим экраном, ту самую, на которой ещё висело «Приятного аппетита», и стал набирать сообщение одним большим пальцем.

Лера смотрела на него так, будто наконец получила ответ на вопрос, который её мучил.

– Он не изменился, – сказала она мне. Спокойно, почти с облегчением.

– В смысле?

– Это всё тот же Стас. Тот же ЧСВ с идеями. Просто раньше у него между идеей и ртом стоял страх, что батя узнает. А теперь там пустое место.

– И это хорошо?

– Ну мы хотя бы знаем, что от него примерно ожидать.

Трамвай заскрипел, качнулся и остановился напротив нашего тупика. За стеклом в декабрьской темноте горела вывеска Магазина. Единственное во всём Чернопрудово место, где я точно знал все Правила.

Стас поднял голову от телефона и просиял.

– О, это он? Твой магазин с Неведомым? Крот, это же просто всратый ларёк.

– Да.

– И тут нечисть ходит?

– С двенадцати. Но иногда и раньше.

– Офиге-е-е-е-еть, – сказал он с восторгом. – А вампирши есть? Можно я одну потрогаю, а она мне за это отсос…

Лера молча взяла его за капюшон и повела к выходу.

…К магазину я подходил примерно с тем же настроем, как возвращаются домой люди, которые не помнят, выключили ли утюг. Только у меня вместо утюга в ларьке осталось живое биологическое оружие с амнезией, а вместо квартиры пожилая женщина с кроссвордом.

Утюг хотя бы не умеет ломать клешни крабам. Мне осталось лишь надеяться на то, что в мое отсутствие в Магазине никого не съели.

Значок Ильича на груди отзывался тупой ржавой тяжестью, которая ещё не вся рассосалась после вуза. Поясница ныла, а за спиной вприпрыжку шёл Стас и делился планами на жизнь.

– Крот, а если я сторис сниму прямо с порога? Ну типа «заходим в самое проклятое место Москвы». Заставку потом наложу, кровь, всё такое.

– Можно, – отозвалась Лера, не поворачивая головы. – С той стороны МКАД. Через оптику.

– Ну ты и духота, Лер.

– Я просто смирилась с тем, что у тебя вытащили инстинкт самосохранения, и ты пока не заметил разницы.

– Не ловишь вайб.

– Не путай вайб с диагнозом.

Я их почти не слушал. Вывеска мигала своей вечной буквой «О», за стеклом фасада горел обычный дневной свет, и снаружи всё выглядело пристойно. Целые окна, целая дверь, пожарной машины у крыльца я не видел. Уже неплохо для места, где я оставил тётю Зину наедине с существом, которое я сам в Терминале провёл как инвентарь.

Толкнув дверь, я шагнул внутрь и замер на пороге.

По линолеуму от кассы до стеллажа с консервами расползлась густая красная лужа. В ней плавали какие-то ошмётки, вокруг блестели осколки, а с угла нижней полки ещё капало.

Отлично, подумал я. Значит, всё-таки съели.

Следующая глава доступна платно.

За наградку 50 ₽ и больше выдаю чибик Леры и Коти

За наградку 1000 ₽ и больше (либо помощь с опечатками, либо активные и интересные комментарии, либо подписка на Бусти уровня Бог-Император) упомяну ваше имя/ник в Золотом ЧЕКЕ в финале книге для вечной памяти потомкам и моей вечной благодарности.

                                                                       

Глава 15
В деревне росла, небось, на парном молоке!

Потом мой взгляд поднялся выше, и мозг взял паузу на обработку.

Холодильник с газировкой, двухметровый стеклянный шкаф висел в воздухе. Не падал, не качался, а просто висел, задранный под углом градусов в сорок пять, как будто кто-то поставил на паузу его падение.

Под ним стояла Фина.

Одной рукой, поднятой над головой, она держала эту двухсоткилограммовую махину за нижний край, каким-то чудом удерживая ее в равновесии. Ладонь плоская, пальцы расслаблены, локоть даже не выпрямлен до конца. Так люди держат зонтик, а не холодильный шкаф с сотней литров колы внутри.

Второй рукой она мыла пол.

Тряпка ходила по линолеуму идеальными восьмёрками, ровными, как я ей показывал в первую ночь. Под холодильником, куда три года не заглядывала ни одна тряпка (если верить тёте Зине), уже блестел чистый квадрат.

Фина тихонько мурлыкала под нос свою босса-нову и выглядела совершенно довольной жизнью.

Бутылки внутри шкафа даже не позвякивали. Она держала его так ровно, что колу можно было не бояться взбалтывать.

Я перевёл взгляд в угол, где обычно валялись пустые коробки из-под товара. Коробок больше не было. Вместо них на полу лежала аккуратная стопка кубов размером с кирпич, плотных, с ровными гранями. Картон, спрессованный до состояния фанеры.

Мозг у меня работает странно. Вместо «боже, что она сделала» он выдал: гидравлический пресс такой мощности на заводе стоит миллионов пять, плюс обслуживание, плюс электричество. Здесь всё это делалось руками девчонки в моей старой толстовке и на ставке ноль пять.

Я даже не знал, чего мне больше хочется. Убежать или пересчитать эти кубы и продать их как сувениры.

За спиной скрипнула дверь, и в магазин вошли остальные.

– Ё-о-о… – протянул Стас. – Крот, это реквизит? Холодильник из пенопласта, да? Скажи, что пенопласт.

– Это «Байкал», «Дюшес» и полтора ящика энергетиков, – ответил я. – Могу выписать накладную.

Лера промолчала. Она стояла в шаге от меня и смотрела на холодильник тем самым взглядом, каким смотрят на треснувшую стену, когда пытаются понять, несущая она или нет.

Потом её рука медленно поднялась к шее и вытащила из-под водолазки обсидиановый кулон.

Камень молчал. Ни инея, ни холода, обычная чёрная стекляшка на цепочке. Лера покрутила его в пальцах, будто он мог ошибиться, и снова уставилась на Фину.

– Денис.

– Да.

– Кулон молчит.

– Я вижу.

– Ты мне не сказал, что она поднимает холодильник одной рукой.

Я потёр шею. Есть у меня такая привычка, когда виноват и знаю об этом. Действительно, я упоминал в разговоре с Лерой про стычку с гигантским крабом на складе, но без подробностей.

– Забыл. Столько всего навалилось. Ну и стажёрка у меня, как оказалось, слегка… тяжелоатлет. Экстренный найм, резюме я не читал. Там вообще было одно слово: «годна».

– Слегка тяжелоатлет.

– Ну, средне.

– Она не использует Изнанку, – тихо сказала Лера, и голос у неё сел. – Ты понимаешь? Кулон бы вопил. Это чистая физика. У неё мышцы и кости работают так, как у человека они работать в принципе не могут. Костная ткань не выдержит такой нагрузки, сухожилия порвутся. Значит, там уже не совсем костная ткань.

Она сглотнула.

– Неужели Сергунька её так… собрал?

– Собрал, разобрал, перепрошил. Не знаю, Лера. Я знаю только, что она моет пол лучше меня и ни разу не попросила аванс. За дошик работает, короче, плюс спальное место.

– Слушайте, – оживился Стас, – а она может «Гелик» поднять? Ну чисто для контента. Батя бы оценил.

Мы с Лерой посмотрели на него одинаково.

– Что? Я ж просто спросил.

И тут из-за прилавка раздался голос, который я, честно говоря, уже не ожидал услышать.

– Дениска! Ну наконец-то!

Тётя Зина сидела на своём табурете, откинувшись на стену, и держала в одной руке чашку чая, а в другой сканворд «Тёщин язык». Очки на цепочке висели у неё на груди, ручка торчала за ухом, фиолетовый одуванчик на голове был примят с одной стороны, как будто она успела подремать. И проснулась лишь сейчас из-за звука наших голосов.

На лице у неё застыло выражение, которого я не видел ни разу за все смены. Умиротворение. Полное, благостное, почти церковное.

– Три года, – сказала она, послюнявив палец и переворачивая страницу. – Три года я Директору пишу: пришлите грузчика нормального, под холодильниками помыть. Там же пыль, там же тараканы жили, я одного с усами видела, он мне кивнул. А Директор мне что? «Оптимизация штата». Тьфу.

Она махнула сканвордом в сторону Фины.

– А тут девочка пришла. Молча взяла, подняла, помыла. Ни капли не расплескала, ни разу не закурила. Золото, а не девочка! Ты где её взял, напомни?

– На улице, – честно ответил я. – Дождь был.

– Вот. С улицы люди лучше, чем с сайта этого вашего. С сайта одни курьеры приходят, у которых руки из одного места.

Лера смотрела на тётю Зину так, будто увидела вторую аномалию за минуту.

– Зинаида Петровна, – осторожно начала она, – вас не смущает, что она держит холодильник одной рукой?

– А чего смущаться, – пожала плечами Зина. – Сильная девочка. Родители, значит, хорошо кормили. В деревне росла, небось, на парном молоке. Экология там, воздух. Не то что тут, у вас, в интернетах ваших.

– Это не совсем про экологию… скорее про физику…

– Ой, да какая физика, девочка! – Зина отмахнулась от неё сканвордом, как от мухи. – Мы в Советском Союзе на картошку ездили, по два мешка на себе таскали. И ничего, не жужжали. А вы сейчас сидите, глаза в телефон, энергетики эти хлещете, а там что? Сахар один да кофеин. Вот у вас и нет сил даже дверь придержать. Пример берите с Финочки!

Она ткнула ручкой в Стаса, который как раз пытался незаметно достать телефон.

– Ты. Ты вот придержал бы холодильник?

– Я… у меня спина, – растерянно сказал Стас. Видимо, подслушал мою любимую отмазку.

– Спина у него. Двадцать лет, спина. Осподи-и-и.

Я решил перевести разговор на более насущное. Например, на кровь.

– Тёть Зина, а это что? – я кивнул на лужу. – Кто-то пострадал?

– Ага, «Добрый» пострадал. Томатный, два литра. Десять пакетов, целая полка. Ты вычитай из выручки, я на бумажке записала.

– А кто разбил?

– Да Сиплый, кто ж ещё, – вздохнула Зина. – Алкаш очередной, выписался недавно из диспансера, у гаражей живёт. Зашёл, начал водку в долг просить. Я ему говорю: в долг у нас касса не отпускает, иди проспись. Он буянить. Витрину пнул, полку задел, весь сок на пол, вон ошмётки пакетов. Ругается, руками машет.

Она отпила чаю.

– Я только сказать успела: «А ну пошёл отсюда». Всё. Больше ничего не говорила, Дениска, ты меня знаешь, я лишнего не говорю.

– И что?

– И Финочка его аккуратненько взяла. Одной рукой за ремень, другой за воротник. Подняла, в воздухе так сложила, знаешь, пополам, как чемоданчик складывают. Вынесла на улицу и в бак опустила. Мусорный, у крыльца. И крышечкой прикрыла.

Тётя Зина умилённо покачала головой.

– Даже не помяла. Тишина теперь, благодать. Ни матов, ни песен. Я сорок минут кроссворд решала, никто не мешал. Первый раз за три года.

Стас сдавленно хрюкнул. Лера очень медленно сняла с себя кожанку, повесила на крючок и села на ящик с минералкой. Кажется, ей нужно было немного отдохнуть от реальности.

– Она его… в бак, – повторила Лера.

– Ну а куда? Он же мусор. Пьяный человек днём в магазине это мусор, детка, я тебе как кассир с сорокалетним стажем говорю. Где ему ещё быть?

– И он там?

– А где ему быть, – Зина пожала плечами. – Крышка тяжёлая, он с похмелья, пока не проспится, не вылезет. Может, выспится хоть раз по-человечески.

Я подошёл к прилавку ближе и только тут заметил ещё одну деталь, которую с порога упустил из-за холодильника.

Котя.

Мой заместитель по безопасности лежал на картонке рядом с Финой, кверху пузом, раскинув лапы во все четыре стороны. Белая манишка торчала вверх, хвост свисал с края, а из недр рыжего тела шёл звук, который я обычно слышу только в самые лучшие моменты его жизни. Так работает трактор «Беларусь» на холостых.

Фина теперь стояла на одной ноге.

Босой, если точнее. Правый кроссовок она каким-то образом сняла и поставила у ножки холодильника, ровно, носком к стене. Правая нога, в чистом белом носочке, вытянулась в сторону котика и ритмично, нежно, с точностью метронома гладила Котю по животу.

Одна рука держит двести килограммов. Вторая рука ведёт швабру восьмёркой. Нога чешет кота. Человек стоит на одной ноге, как фламинго, и мурлычет босса-нову.

Котя выглядел таким довольным, будто наконец достиг всего, ради чего родился.

– Фина кроссовок сняла, – сказал я вслух, сам не зная зачем.

– А как же, – кивнула Зина. – Она сначала в кроссовке хотела, а потом посмотрела на подошву, на кота, и разулась. Чтоб шерсть не пачкать. Понимающая девочка. Воспитанная.

Фина, услышав своё имя, повернула голову и посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами.

Взгляд был знакомый. Виноватый, вопросительный, немного тревожный. «Я правильно вымыла пол?» Тот же взгляд, с которым она стояла над разорванным крабом.

Только теперь у неё в руке была не клешня, а холодильник.

Я вздохнул и показал ей большой палец.

– Хорошо, Фина. Пол отличный. Правда, отличный.

Она чуть заметно кивнула, довольная, и снова вернулась к своим восьмёркам. Котя от нового захода носочка выдал такое урчание, что чашка на прилавке тихо задребезжала.

– Крот, – прошептал Стас, подобравшись ко мне вплотную. – Она же кота ногой чешет. Ногой. Ты понимаешь, какой это охват? Милота плюс жесть плюс кот. Это ж алгоритм сам разнесёт.

– Стас.

– Чё?

– Если ты сейчас поднимешь телефон, я скажу ей, что ты пришёл водки в долг просить.

Он посмотрел на Фину, на бак за окном, потом снова на меня, и медленно опустил руку.

Инстинкт самосохранения у него вынули, но, видимо, простую арифметику оставили. Это радовало.

Лера тем временем немного пришла в себя и снова смотрела на Фину, уже не с ужасом, а с тем сосредоточенным прищуром, с которым она обычно что-то записывала в блокнот.

– Она ведь даже не потеет, – сказала Лера негромко. – Смотри. Дыхание ровное. Пульс на шее не видно. Денис, если бы ты поднял этот шкаф, у тебя бы через десять секунд руки тряслись.

– У меня бы через две секунды позвонки тряслись. Если бы там осталось, чему трястись…

– Вот именно. У неё тело не воспринимает это как нагрузку. Для неё этот холодильник весит как чайник.

– Ну хорошо хоть чайник у нас есть, – вставила тётя Зина, – я кипяточку налила, Дениска, кружка чистая, как всегда. Сахар в банке.

Она уткнулась в сканворд.

Фина никуда не торопилась. Ей никто не сказал «опускай», а сама она инициативы не проявляла из принципа. Так и стояла на одной ноге, ладонью удерживая в равновесии двести килограммов стекла и лимонада, а второй ногой в белом носочке размеренно гладила Котю по животу.

– Она так и будет стоять? – шёпотом спросила Лера.

– Пока не скажу.

– Так скажи.

– Сейчас. Дай насладиться. Я под этот чёртов холодильник с самой первой смены подлезть не мог, чтобы там протереть…

Стас насладился быстрее всех. Он уже прошёл через остатки красной лужи, оставив на линолеуме два кроссовочных следа, и теперь стоял перед Финой, оценивая её взглядом человека, который в жизни видел очень много спортзалов и очень мало логики.

– О, фитнес-бикини? – с одобрением протянул он. – Кор хороший, уважаю. Плечо стоит, спина прямая. Ты на сушке или так?

Фина посмотрела на него, чуть наклонив голову. Так она смотрит на всё, чего не понимает: на Толика в банке и на кофемашину.

– Не отвечает, – сообщил Стас мне через плечо. – Стесняется, наверно.

– Она немая, Стас.

– Да ладно. Ну, зато не спорит. Мечта, а не девчонка.

Он шагнул ещё ближе, потянулся и по-хозяйски хлопнул ладонью по боковой стенке холодильника.

– Че ты одна корячишься. Давай помогу, я в зале двести в становой тяну.

– Стас, – начал я. – Не на…

Но Стас уже стоял под шкафом. Он расставил ноги, выдохнул, как на разминке, и взялся двумя руками за нижний край холодильника, ровно рядом с ладонью Фины.

Она перевела взгляд с его лица на его руки. Потом на свои. В голубых глазах что-то щёлкнуло, как в автомате с газировкой, когда тот принимает монету. Человек взялся за груз. Человек хочет перенять груз. Задача понята.

Фина разжала пальцы.

Двести килограммов пошли вниз одним движением, без разгона, как нож гильотины. Стас даже не успел изменить выражение лица. Он всё ещё улыбался.

Я не помню, как оказался рядом. Помню только, что орал что-то без гласных, что пол ударил в подошвы, а плечо ушло под нижний край шкафа. Потом весь мир сжался в одну точку между лопатками.

В позвоночнике хрустнуло так громко, что я услышал это ушами. Колени поехали, глаза полезли из орбит, а перед носом качнулась этикетка «Дюшеса» и одна прилипшая снизу жвачка.

Всё это заняло меньше секунды.

А потом холодильник просто перестал весить. Тяжесть ушла с плеча, как выключенный свет, и я увидел над собой ладонь Фины, снова лежащую на кромке шкафа. Она держала его так же ровно, как минуту назад, а на меня смотрела сверху вниз с таким испуганным лицом, будто разбила любимую кружку хозяина.

Я выполз из-под холодильника на четвереньки и какое-то время просто дышал. Поясница ныла так, будто по ней проехал трамвай, потом вернулся и проехал ещё раз для верности.

Стас отряхнул ладони и покрутил плечами.

– Ух, тяжеловато. Чёт я обосрался, сорян. Угол не тот взял, надо было с колен. Нормально вы его поймали, пацаны.

Я поднял голову.

Он стоял и разминал кисти, как после жима лёжа. Ни капли пота, ни дрожи, ни бледности. Человека только что почти расплющило до толщины постера, а он обсуждал технику подхода к тяжестям.

Лера была права: без страха этот парень труп, вопрос только в дате и графе «причина».

– Стас, – прохрипел я, вставая и держась за спину, – ты понимаешь, что тебя сейчас чуть не убили?

– Да ладно, кто?

– Холодильник.

– Так поймали же. Не, ну а чё, я реально думал, она вдвоём хочет.

– Она думала, что ты хочешь один.

– Ну так спросила бы!

– Она немая!

Лера подошла, не спеша, и остановилась рядом со мной. Она смотрела на Стаса очень спокойно, как смотрят на стрелку прибора, который показывает ровно то, что ты и предсказывал.

– Я говорила, – сказала она мне.

– Говорила.

– Он теперь на дорогу без зебры выйдет и не заметит.

– А вот и не выйду, – Стас поправил цепь на шее. – Я на тачке езжу. На крайняк такси.

Фина за нашими спинами тихо переступила, и я обернулся. Она всё ещё держала холодильник и всё ещё смотрела на меня виновато. Не на Стаса, которого чуть не раздавила, а на меня. Стаса для неё в этом уравнении вообще не существовало.

– Фина, – сказал я как можно спокойнее. – Ты не виновата. Он дурак.

Она моргнула.

– Слушай внимательно. Правило: холодильник отпускаешь, только если я говорю «опускай». Не Стас, не Лера, не тётя Зина. Я. Если кто-то другой берётся руками за груз, ты его не отдаёшь. Поняла?

Медленный кивок.

– И второе. Если Стас к чему-нибудь тянется, то не помогай ему, а отодвинь. Аккуратно. Как коробку.

Ещё кивок. Стас открыл было рот, но Лера положила ему руку на плечо, и он передумал.

– А теперь, – я выдохнул и отошёл на шаг, – опускай. Аккуратно!

Холодильник поехал вниз медленно и ровно, как лифт в дорогом доме. Нижний край коснулся линолеума с шорохом, будто на пол поставили пакет с хлебом. Бутылки даже не звякнули. Фина отняла руку, посмотрела на ладонь, вытерла её о толстовку и подняла с пола кроссовок.

Котя на своей картонке возмущённо мяукнул. Ему не сказали, что сеанс закончился.

Дальше мы работали втроём. Лера села на ящик с минералкой и руководила, потому что, по её словам, у неё сегодня «хрупкая психика». Я вооружился совком и половой тряпкой, Стас, к моему удивлению, добровольно взял ведро, а Фина взяла швабру.

Пока мы со Стасом собирали осколки и обрывки бутылок и пакетов, блондинка прошла по луже тремя восьмёрками, и лужи не стало. Просто не стало, как в рекламе моющего средства, только без монтажа.

– Она вообще устаёт? – спросил Стас, выжимая тряпку.

– Не замечал.

– А ест?

– Хлеб любит. Кофе с четырьмя ложками сахара.

– Четырьмя? Крот, у неё диабет будет.

– Стас, у неё костяные рога и грудная клетка, которую не берёт клешня гигантского краба.

– К-краба? Г-гигантского?

– Если что-то её и убьёт, то не сахар.

Холодильник мы ставили на место вдвоём с Финой: я показывал, куда, а она двигала. Холодильник ехал по линолеуму, как тележка в супермаркете, и встал ровно в свои старые следы на полу, миллиметр в миллиметр. Я на всякий случай глянул под него: чисто. Три года тётя Зина ждала этого зрелища.

Потом мы сели у прилавка. Лера налила себе чаю, Стас забрался на ящик и уткнулся в телефон, а Фина села на пол рядом с коробкой из-под «Доширака», и Котя тут же переполз ей на колени.

– Ладно, – сказала Лера, поставив чашку. – Теперь про важное. Афина, послушай нас минуту.

Фина подняла глаза.

– Мы хотим сходить в полицию. С тобой.

Ноль реакции. Я не был уверен, что она вообще знает, что такое полиция.

– Это такое место, – попробовал я, – где сидят люди в форме и записывают, кто пропал. У них есть база. Если ты откуда-то ушла, если тебя кто-то искал, там это может быть. Снимут отпечатки пальцев, сфотографируют, прогонят по компьютеру. Если тебя когда-то звали иначе, чем Швабра, там могут это знать.

– Денис, – тихо вставила Лера, – а если её ищут не те, кто надо?

– Тогда узнаем хотя бы это.

– И шишки. Надо шапку. В участке сидят люди, а не тётя Зина, они заметят.

– Возьмём мою, чёрную, в подсобке.

– И толстовку смени ей, – Лера кивнула на серое чудовище с моего плеча, в котором Фина тонула до колен. – В таком приходят не заявление писать, а сдаваться.

– Ей нравится.

– Мне тоже нравится, когда ты не споришь. Но я же терплю.

Я повернулся к Фине.

– В общем, так. Мы туда идём не потому, что ты что-то плохое сделала. Ты сотрудник, работаешь ударно, и вообще солнышко. Мы идём, чтобы попытаться выяснить, кто ты. Понимаешь? Может, у тебя где-то мать есть. Или брат. Или кот, кроме этого.

Котя открыл один глаз и посмотрел на меня как на предателя.

Фина слушала внимательно, чуть наклонив голову. Потом перевела взгляд с меня на Леру, с Леры снова на меня. И пожала плечами.

Одно движение, но очень понятное. Делайте как знаете. Куда скажете, туда пойду. Мне без разницы, лишь бы пол остался чистым.

– Это «да»? – уточнила Лера.

Фина пожала плечами ещё раз, потом кивнула. Для верности.

– Мне кажется, она не понимает, зачем это ей, – сказала Лера мне вполголоса.

– Она не понимает, зачем ей кроссовки. Она их снимает, чтобы кота не пачкать. Пойдём, а там разберёмся.

На всякий случай я подошёл к Терминалу. Зелёный экран мигнул, стоило мне встать за прилавок, и выдал строку, которую я не запрашивал.

[ИНВЕНТАРЬ № 0002. Вынос за территорию точки: разрешён при сопровождении ответственного лица. Ответственное лицо: Кротов Д. А. Утеря, порча, хищение инвентаря компенсируются из зарплаты.]

– Прекрасно, – сказал я экрану. – А если инвентарь сам кого-нибудь утеряет?

Экран не ответил. Он умел выражать презрение молчанием лучше любой Леры.

Очевидно, если инвентарь что-то потеряет, виноват будет опять Кротов.

Кепку я принёс из подсобки, немного растянутую. Фина надела её сама, натянула на шишки, посмотрела в стеклянную дверцу холодильника, как в зеркало, и поправила прядь у виска. Совершенно человеческий жест.

– Ну что, – Стас спрыгнул с ящика и сунул телефон в карман. – В ментовку? Я с вами. У бати там знакомые, если что.

– У твоего бати знакомые в клубе, где людей на четыреста лет оформляют.

– Ну и в ментовке тоже. Он вообще широкий человек.

Я насыпал Коте корма, проверил засовы на подсобке, выключил чайник. Лера уже стояла у двери, застёгивая кожанку.

Фина поднялась с пола, аккуратно пересадила кота в его коробку и прошла к выходу. Проходя мимо стены, она не глядя взяла швабру, как берут зонт.

– Фина, – сказал я. – Швабру оставь. Мы в полицию, а не на смену.

Она остановилась и посмотрела на меня с тем же виноватым видом, что и под холодильником. Швабру прижимала к руди, словно голодного ребенка.

– Пусть берёт, – сказала Лера, не оборачиваясь. – Так спокойнее.

– Кому?

– Мне.

Я подумал секунду, потом махнул рукой. Фина перехватила швабру под мышку, и мы вышли на улицу.

У крыльца тихо и с достоинством скрипнула крышка мусорного бака… Не, наверное, показалось, нервы ни к чёрту.