Текст книги "Проклятый Магазин 3: Кэшбэк с Того Света (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

«Вижу, вы выходите. Я жду у северных ворот. Не забудь принести то, о чём договаривались».

Стас поднял голову.

Северные ворота были в двухстах метрах от нас, за парковкой, за пожарными машинами. Он посмотрел туда. Потом на нас. Потом снова туда.

В его глазах я увидел новое. Не тот детский страх с лестницы и не ту оторопь перед иглами. Стас впервые сообразил, что бояться можно… в две стороны сразу: Клуба, который выписал ему четыреста лет со шваброй, и того, кто обещал от этого Клуба бесплатно избавить.

– Крот, – сказал он шёпотом. – А что, если он тоже… ну. Не проектор?

Я забрал у него телефон и посмотрел на экран ещё раз. Аватарка у отправителя отсутствовала. Имени тоже не было. Только сообщение, и под ним уже светилось «печатает…».

Глава 13
Приятного аппетита

– Не отвечай, – быстро сказала Лера.

Голос у неё был ровный, и только пальцы уже крутили серебряное кольцо на большом пальце.

– А если он там ждёт? – Стас сглотнул. – Он же написал, что видит.

– Он написал «вижу, вы выходите». Из здания сейчас выходит полторы тысячи человек, половина из них с тряпками в руках, потому что их проливом из огнетушителей окатило. Пусть угадывает.

– Лера права, – я вернул ему телефон, стараясь держать его за края, как чужую банковскую карту. – Хочешь совет? Клиент, который сам тебя ищет и торопит, обычно хочет всучить тебе просрочку. Не пиши ничего. Идём к трамваю, отсиживаешься у нас в подсобке, а завтра Сергунька пусть с этим вопросом разбирается.

Стас кивнул, потом ещё раз кивнул. На мокрой парковке, среди пожарных машин и первокурсниц в лужах, наш мажор смотрелся как реклама чего-то очень грустного.

И, конечно, он тут начал печатать ответ в чате.

– Стас, – я прищурился.

– Я только напишу, что всё отменяется, – зашептал он, не поднимая головы. – Это же вежливо. Нельзя же просто слиться, чел-то время потратил, приехал…

– Вежливо, – повторила Лера тем тоном, каким обычно произносят «диагноз».

Он вбил что-то одним большим пальцем, длинное и виноватое, я успел выхватить взглядом «извини бро» и «форс-мажор» и «в другой раз». Нажал отправить. Выдохнул с таким облегчением, будто закрыл кредит.

Ответ прилетел раньше, чем его сообщение показало «доставлено».

«Сделка в силе. Отмена не предусмотрена договором. Жду».

– Каким договором? – выдавил Стас. – Я никакого договора… мы просто в чате…

– Ты в чате написал «да, согласен»? – спросил я.

– Ну… да.

– Вот и договор. Оферта, акцепт, дальше только суд, а суды у них, подозреваю, в другом часовом поясе.

Лера протянула руку.

– Дай сюда.

Телефон она взяла так, как берут дохлую мышь, за самый уголок, и открыла меню чата. Экран под треснувшим стеклом шёл радужными разводами, шрифт местами двоился. Лера нашла «Удалить чат» и ткнула, не глядя на Стаса.

Всплыло системное окно. Такое, знаете, айфоновское, серое, скруглённое, только буквы в нём стояли чуть криво, словно кто-то подсмотрел, как выглядит iOS, и пересказал своими словами.

'Удаление невозможно.

Заказ уже передан на кухню.

Повар добавил специи.

Курьер назначен'.

Внизу светилась единственная кнопка: «Понятно».

Понятно мне не было ничего, кроме одного: кнопки «Не понятно» тут не предусмотрели.

– Заблокируй тогда контакт, – сказал я.

Лера попробовала. Окно мигнуло и повторило про повара и специи, слово в слово, разве что «Понятно» на этот раз горело ярче, как будто обижалось.

– Какие специи, – прошептал Стас. – Крот, какие, блин, специи, я тряпку принёс, тряпка без специй…

– Не думай про специи.

– Как не думать про специи, если…

Телефон загудел.

Не звонком, а вибрацией, глухой и длинной, хотя я точно помнил, что Стас после первого сообщения выключил ему звук и, кажется, вибрацию тоже. Экран выплюнул пуш поверх всего, аккуратный, с иконкой сумки и жизнерадостным зелёным кружочком.

'Ваш курьер (имя скрыто) выехал.

Способ передвижения: вне метрики.

Ожидаемое время: скоро'.

– Это доставка, – сказал я, потому что кто-то должен был это произнести. – Тебя оформили как доставку.

– Меня?

– Ну не пиццу же. Ты клиент, тряпка с со страхом будущего товары, а «вне метрики» это, видимо, чтобы пробки не мешали.

Лера сунула телефон обратно Стасу, вытерла пальцы о кожанку и коротко посмотрела на меня. Такой взгляд у неё бывает перед тем, как она делает единственно разумную вещь.

– Уходим. Но не к северным.

– Южные ворота, – согласился я. – Там трамвай. Стас, ноги в руки, тряпку в зубы, разговаривать не надо.

Мы двинулись через парковку, огибая пожарную машину, у которой на бампере сидел ещё один голодный парень с конспектом. Он мерно жевал его, страницу за страницей, с видом человека, который наконец нашёл смысл жизни.

Никто на нас не смотрел. Вокруг слишком много всего происходило, чтобы кого-то заинтересовали двое студентов и уборщик.

Телефон снова загудел.

Стас поднёс его к лицу на ходу, споткнулся, я поймал его за фартук.

«Курьер будет через 3…»

– Не читай, – сказала Лера.

«2…»

– Он всё равно вслух читает, – заметил я. – Уже губами шевелит.

«Курьер уже здесь».

Стас остановился так резко, что я врезался ему в спину. Он смотрел вперёд, туда, где парковка кончалась низким забором, а за ним начиналась дорога к южным воротам и трамвайной остановке.

И там, у распахнутых створок, на обочине, стоял парень в куртке курьера.

Жёлто-зелёной, из тех, что видишь по сто раз на дню и не замечаешь. Электровелосипед под ним, короб за спиной, поза человека, который ждёт заказ и уже мысленно жалуется в поддержку. Только куртка была без логотипа. Ни надписи, ни номера, ни светоотражающих полос, просто цвет, и цвет этот сидел на нём как-то неправильно.

– Мы же на юг шли, – сказал Стас тонким голосом.

– Шли, – согласился я. – А он кругаля дал. Двести метров. Вокруг здания, через толпу, мимо пожарных, за то время, пока ты споткнулся.

– Вне метрики, – негромко произнесла Лера. Кольцо на пальце она уже не крутила, рука лежала на сумке.

Мы развернулись, не сговариваясь. Обратно, между машин, к главному крыльцу, где толпа была гуще всего, где стояли «скорые» и суетились люди в форме. Я не знаю, зачем. Инстинкт продавца: если в ларёк вошёл кто-то не тот, держись поближе к камере и кнопке.

Мы дошли до крыльца за минуту.

Он стоял у крыльца.

Метров в двадцати, между двух «Газелей» МЧС, всё так же на велосипеде, всё так же неподвижно. Ни следа от колёс на мокром асфальте позади него, ни капли грязи на спицах. Как будто его сюда не привезли, а поставили, как ставят фигурку на макет.

– Окей, – сказал Стас, и голос у него сорвался куда-то вверх. – Окей, я понял, он телепортируется, чуваки, у меня курьер телепортируется…

– Тише.

– Крот, он смотрит на меня.

Да, смотрел, прямо через толпу и через дым. Голова курьера была повёрнута точно в сторону Стаса, и я мог бы поклясться, что за это время он ни разу не моргнул, если бы у него было чем моргать.

Лицо закрывала чёрная балаклава, поверх неё горнолыжные очки с зеркальным визором. И в визоре, там, где должны отражаться пожарные машины и наши три перекошенные физиономии, отражалось… ничего. Просто тёмное стекло и за ним две тусклые красные точки. Маленькие, ровные, как индикатор записи на старой видеокамере.

Декабрьский воздух вокруг нас парил. У Стаса пар шёл клубами, он дышал часто и рвано. У Леры тонкой струйкой. У меня, наверно, тоже.

Над балаклавой курьера не поднималось ничего.

– Он не дышит, – сказал я.

– Спасибо, Денис, – Лера не отвела глаз от визора. – Без тебя бы не заметила.

– Это профессиональное. Я на кассе привык проверять, дышит ли клиент, прежде чем пробивать алкоголь.

Ветер дёрнул мою куртку, поднял Лере пряди, погнал по парковке обёртку от чипсов. Курьерская куртка не шевельнулась. Ни складки, ни морщинки, ткань лежала на нём гладко, как натянутая на манекен картинка, и чем дольше я смотрел, тем сильнее казалось, что это именно картинка. Текстура из старой игры на слабом компьютере, где куртка нарисована один раз и навсегда, и у неё нет изнанки.

А короб за его спиной…

По молнии короба толстым слоем нарос иней. Белый, пушистый, растущий, я видел, как он ползёт по замку, пока мы стоим.

– Что у тебя с этой тряпкой? – спросила Лера, не поворачиваясь. – Может быть она тоже какая-нибудь… заряженная?

– Ничего! – Стас вцепился в микрофибру обеими руками и прижал к груди, как младенца. – Обычная тряпка, я ей ВИП-стойку протирал, она из клуба, он попросил любую вещь из клуба…

– И страх перед будущим, – напомнил я.

– Так это же фигура речи!

– У них нет фигур речи, Стас. У них вместо них накладные.

Курьер тронул велосипед. Не педалями, не рукой на руле, он просто начал к нам приближаться, ровно и беззвучно, как двигается объект, когда у него убрали трение. Колёса вращались, но следа за ними по-прежнему не оставалось.

Стас заскулил. Честно, по-собачьи, и полез мне за спину, потом за спину Лере, потом снова мне, пытаясь спрятаться за двумя людьми сразу. Тряпка в его руках была скручена уже в синий канат.

Лера сунула руку в сумку. Я услышал, как она втянула воздух сквозь зубы: кулон жёг её льдом прямо через кожу сумки, через подкладку, через перчатку. Пальцы она не убрала.

Я достал из кармана ручку-мультитул. Не потому что рассчитывал победить телепортирующегося курьера крестовой отвёрткой, а потому что в руках должно что-то быть. У Леры кулон, у Стаса тряпка, у меня батин подарок с четырнадцатью насадками и свистком.

Каждому по своей вере.

И ещё у меня было правило. Не аномальное, обычное, из учебника по цепочкам поставок, которое я вызубрил на первом курсе и считал самым бесполезным знанием в жизни.

Курьер остановился в трёх метрах. Красные точки за визором смотрели поверх моего плеча, на Стаса.

– Здравствуйте, – сказал я громко и вежливо. Голосом «Продукты 24», тем самым, которым разговариваю с бабками в очереди и монстрами в пальто. – Товар не принимаем. Получатель отказывается от заказа. Оформляйте возврат отправителю за счёт службы доставки.

Тишина. Даже сирены, кажется, притихли.

Курьер не ответил. Не кивнул, вообще ничем не показал, что услышал. Зато из кармана его куртки, из кармана, которого я до этого не видел, потому что на текстуре карман не был нарисован, раздался голос.

Женский, механический, приветливый. Такой, что живёт в каждом втором телефоне и подсказывает, куда поворачивать. Только этот шёл с искажением, растянутый и сжатый одновременно, как запись.

– Вы прибыли в пункт назначения.

Стас за моей спиной издал звук, который я раньше слышал только от чайника.

– Клиент готов к оплате.

– Клиент не готов, – сказал я. – Клиент категорически…

– Производится списание. – сказал навигатор, ласково и терпеливо. – Пожалуйста, не отходите от курьера.

Лера дёрнула меня за рукав. Хотела что-то сказать, губы шевельнулись, и в эту секунду Стас заорал прямо мне на ухо. Он оттолкнулся от моего плеча, чуть не уронил Леру, и рванул.

Просто прочь, наискосок через парковку, между машин, в сторону промзоны и железнодорожного тупика, где никого не было и ничего не ждало. Синяя тряпка развевалась у него в кулаке, как флаг проигравшей стороны.

– Стас!

Бесполезно. Он бежал так, как бегают только мажоры, которых в первый раз в жизни никто не страхует.

Я обернулся. Курьер стоял на месте. Красные точки за визором медленно, очень медленно повернулись вслед за убегающей фигурой. Иней на молнии короба треснул и осыпался, и молния сама, без всякой руки, поехала вниз на один зубчик.

– Денис, – сказала Лера очень ровно, – если он открывает короб, я не хочу видеть, что внутри.

– Договорились.

Мы побежали за Стасом.

Сзади, из невидимого кармана, приветливо и с искажением донеслось:

– Маршрут перестроен.

Стас бегал плохо, зато отчаянно.

Он нёсся через парковку по диагонали, между «Газелями», через клумбу с мёртвыми бархатцами, перемахнул низкий заборчик и влетел в проулок между Литейкой и бетонным забором промзоны. Там пахло ржавчиной и мокрым углём, и там никого не было, что для человека в панике почему-то всегда выглядит как хорошая идея.

Мы с Лерой держались метров на десять позади. Не потому что не могли догнать, а потому что я ещё на первом курсе пообещал себе одну вещь: не хватать за руку человека, на которого оформлена доставка.

– Стас, стой!

– Не могу!

– Можешь, у тебя ноги!

Я обернулся на бегу. Сзади был пустой проулок, дым из-за крыш и пожарный, который стоял у своей машины и с философским видом курил.

Хорошо. Оторвались.

Проулок вильнул, упёрся в кирпичную пятиэтажку и выпустил нас на аллею с голыми липами и разбитыми лавками. Стас пронёсся по ней метров сорок и застыл так, будто врезался в стекло.

В конце аллеи стоял курьер.

Жёлто-зелёное пятно между двух лип, неподвижное, с чёрным квадратом за спиной, в который стекал остаток дневного света. Голуби, толпившиеся на асфальте, снялись с места все разом, за добрых десять метров от него, и с быстрыми хлопками крыльев ушли на крыши. Уличный пёс, дремавший у мусорки, вскочил, заскулил и вжался в забор, накрыв нос обеими лапами.

Мимо курьера прошли две тётки с пакетами. Обе разошлись в стороны, не глядя, синхронно обогнули пустое место, где он стоял, и сошлись снова, продолжая ругать какого-то Геннадия. Как вода вокруг сваи.

– Он не ехал, – сказала Лера рядом со мной, чуть запыхавшись. – Денис, ты видел, как он ехал?

– Нет.

– Я тоже нет. Ни разу.

Стас развернулся и рванул обратно, мимо нас, с лицом человека, которого разыгрывают по телевизору, но камера почему-то никак не появляется.

– Куда?

– К метро! Там люди! Он же не полезет при людях! – завопил Стас.

– Он только что стоял среди пожарных, спасателей и полутысячи студентов, и никому не было до него дела, – заметил я на бегу. – Люди у него типа декораций.

Дальше было метро. Точнее, подземный переход к метро, с ларьком и бабкой с укропом. Мы скатились по ступеням, Стас впереди, тряпка мотается, я следом, Лера за мной, лёгкая и злая, как кошка, которую заставили бегать после плотного обеда.

Внизу было пусто и гулко. Свет ламп дрожал. Мы пробежали половину, и я перепрыгнул лужу под протекающим стыком, отвёл глаза на полсекунды, ровно на прыжок.

Когда я снова поднял голову, он стоял на дальнем выходе. На верхней ступени, спиной к свету, велосипед под ним, красные точки горят за визором.

Пятьдесят метров. За полсекунды. Без шороха шин, без скрипа цепи, без единого звука.

Стас затормозил так, что подошвы взвизгнули, развернулся и в третий раз за пять минут побежал в ту сторону, откуда прибежал. Мы уже не кричали ему вслед. Экономили дыхание.

– Ладно, – сказал я, когда мы снова выбрались наверх, в декабрьские сумерки, и Стас впереди свернул куда-то в гаражи. – Давай думать.

– Давай, – Лера бежала ровно, на своих ходулях-платформах, чем сразила меня едва ли не сильнее, чем курьер.

– Он по Правилам. Стопроцентно. Такое существо не может просто взять и творить что хочет, у них всегда есть регламент, иначе бы он не стоял и не ждал, а уже давно всё забрал.

– Согласна.

– Он не двигается, пока на него смотрят. Это раз.

– Или мы не видим, как он двигается. Это не одно и то же.

– Ладно, спорно. Он идёт только за Стасом, на нас ему плевать. Это два. Люди его не видят, звери видят. Это три.

– Это не Правила, Денис, а скорее симптомы. Правило это что нельзя делать. Или что нужно.

Она была права, и это раздражало.

– Магазин мне ничего не подкинул, – сказал я. – Ни бумажки, ни уведомления. В аудитории подкинул, на мосту подкинул. Сейчас молчит.

– Потому что тебе ничего не грозит.

– Вот именно. Мой работодатель заботится о сотруднике ровно в рамках должностной инструкции. Стас в инструкции не прописан.

– Можно попробовать вычислить. – Лера дышала уже с трудом, но голос держала. – Правда… у меня на такое уходило по полгода. На одно Правило. И это когда оно не убегает и не телепортируется.

– То есть за десять минут на бегу…

– За десять минут на бегу можно вычислить только, где у тебя болит. Да и то не всегда.

У меня болела поясница. Классически. То ли аномалия, то ли грузчицкое прошлое, то ли просто я третий раз за день бегаю.

Стас нырнул между двумя рядами ржавых гаражей, куда-то в глубину, куда ведут все плохие решения этого района. Мы за ним. Ряды сходились, между ними становилось теснее, под ногами хрустел прошлогодний стеклобой.

И потом гаражи кончились.

Впереди стояла трансформаторная будка, глухая, бетонная, с жёлтой табличкой «Не влезай, убьёт» и нарисованным человечком, которому уже не помочь. Слева забор с колючкой. Справа гараж с воротами на цепи. Тупик, каноничный, как из учебника по тому, как не надо убегать.

Стас упёрся руками в будку и стоял, хватая воздух. Плечи ходили, тряпка дрожала синим комком в кулаке.

– Всё, – сказал он бетону. – Всё, я не могу больше.

Мы добежали. Лера согнулась, упёрлась ладонями в колени, волосы упали на лицо. Я привалился к гаражу и посмотрел на часы, чисто по привычке: дедовы стрелки шли, тикали ровно, шесть минут с парковки.

Хорошее время. Но плохое место.

– Стас, – выговорил я между вдохами, – ты понимаешь, что бегать от него было бессмысленно с самого начала?

– Понимаю…

– Ты понимаешь, что ты нас загнал в тупик к трансформаторной будке?

– Понимаю…

– Тогда зачем?

– Крот. – Он повернул к нам лицо, мокрое, красное, с трясущейся губой. – А ты бы не побежал?

Я хотел сказать, что нет. Что я продавец, у меня стальные нервы, я смотрю упырям в глаза и пробиваю им чек за сникерс. Но потом вспомнил визор, в котором ничего не отражалось, и не сказал ничего.

За нашими спинами очень тихо хрустнул стеклобой.

Лера выпрямилась первой. Я обернулся вторым. Стас не обернулся вовсе, просто вжался в бетон и закрыл глаза.

Курьер стоял в устье тупика, там, где сходились гаражи. Три метра. Всё так же на велосипеде, всё так же ровно, и куртка на нём лежала гладкой картинкой. Хотя здесь, в тупике, ветер гудел как в трубе и рвал мне капюшон.

Мы смотрели на него. Он не двигался. Один пункт из моего списка, кажется, подтверждался.

А потом он поднял руку.

Медленно, в чёрной перчатке, без единой складки на ней. Я напрягся, Лера рядом сунула руку в сумку.

Но рука курьера… опустилась к его собственной куртке, к карману на груди, которого секунду назад там не было, и потянула молнию.

Из кармана он достал тряпку.

Синюю микрофибру, скрученную в комок ровно так, как Стас сжимал её последние двадцать минут.

– Стас, – сказала Лера, не поворачивая головы. – Посмотри на свои руки.

Стас открыл глаза. Опустил взгляд.

Кулаки были сжаты, пальцы побелели от усилия, он держал так крепко, что ногти впились в ладони. Но держал он воздух. Между пальцами тонкой струйкой сыпалась серая пыль, мелкая, сухая. Сыпалась на его дорогие кроссовки и таяла, не долетев.

– Он не вырывал, – сказал я. Скорее себе, чем кому-то. – Даже руку в нашу сторону не протягивал. Это ни хрена не логистика. А издевательство над ней!

Стас смотрел на свои ладони, потом на тряпку в чёрной перчатке, потом снова на ладони. Лицо у него делалось всё более детским, как будто из него по одному вынимали годы.

Курьер кивнул. Один раз, коротко, как кивает человек, сверивший заказ.

– Списание завершено, – раздался голос из кармана.

Затем перчатка легла на молнию короба. Иней на замке треснул, посыпался белой крошкой. Молния пошла вниз, зубчик за зубчиком, и оттуда, из глухого чёрного, дохнуло холодом.

Внутри короба не было видно ничего. Ни дна, ни стенок, ни вкладыша для пиццы.

Курьер уронил туда тряпку. Она упала беззвучно, не долетев ни до чего, просто перестала быть видна, как монета в колодце без дна. Молния поехала вверх, замок щёлкнул, и на нём сразу, на глазах, стал расти новый иней.

В кармане у Стаса громко и весело звякнуло.

Дрожащими пальцами он вытащил телефон. На треснувшем экране, поверх всего, без иконок и без имени, висело:

'Оплата принята. Исполнитель берется за работу.

Приятного аппетита'.

– Аппетита, – прошептал Стас. – Кому… кому аппетита?

Ответить ему никто не успел. Курьер положил перчатку на руль, и велосипед двинулся. Он развернулся на месте, легко, без единого звука, без шороха шин по стеклобою, и поехал вперёд, в глухую бетонную стену трансформаторной будки, прямо в жёлтую табличку с человечком.

Мы расступились в стороны. Я ждал удара. Треска, вспышки, чего угодно.

Он просто въехал. Переднее колесо ушло в бетон, как в туман, потом руль, потом жёлто-зелёная спина, потом чёрный квадрат, который на секунду словно вырезал в стене дыру формы себя…

Исчез без следа.

Я выдохнул так, что заболели рёбра.

– Срань…

– Согласна, – сказала Лера.

– Нет, я про другое. Я не вычислил ни одного Правила, Лера. Только симптомы, как ты сказала. Не двигается, пока смотришь. Не берёт, а получает. Не идёт к тому, кто не заказывал. Входит туда, где нет двери.

– Это уже четыре зацепки.

– Скорее четыре строчки для блокнота. Не Правило.

– Я своё первое Правило вычислила из шести строчек за девять месяцев. – Лера сунула руки в карманы кожанки и посмотрела на стену. – Запиши. Пригодится. У этой конторы, судя по всему, много клиентов.

Я записал. Мысленно, в тот раздел памяти, где у меня лежат инструкции Терминала и прайс на «Водку с душой».

Стас тем временем ощупывал себя. Проверял карманы джинсов и рубашки. Как человек в аэропорту, который точно помнит, что паспорт был. Руки у него дрожали, но не так, как раньше. Скорее по инерции.

– Ничего не пропало, – сказал он растерянно. – Кошелёк тут. Ключи тут. Телефон тут. Вейп тут.

– Ты отдал тряпку, – сказал я.

– Ну да.

– И ещё кое-что. По договору было два пункта.

Стас замер с рукой в кармане.

Мы с Лерой переглянулись. Я не знал, как это проверяют. Наверное, никак. Наверное, по симптомам, как всё у нас.

– Стас, – сказал я, стараясь говорить обычным голосом, – а что теперь скажет батя? Ты ж имущество Клуба того… потерял.

Стас пожал плечами.

– Ну, скажет.

– И?

– Ну, скажет и скажет. – Он нахмурился, будто прислушивался к собственной фразе. – Поорёт. Может, тачку заберёт. Что-то ещё сделает.

– И тебе всё равно?

– Нет, мне не всё равно… – Он остановился. – Мне… странно. Я думаю про это, и ничего не происходит. Обычно у меня тут… – он ткнул пальцем в живот. – обычно тут сжимается. А сейчас как будто там пусто.

– Отчислят, – вставила Лера. – За прогулы, за всё. Промтех через неделю восстановят, а тебя в списках группы не будет.

– Значит, не будет.

– Клуб. Четыреста двенадцать лет. Сергунька со шваброй.

– Так долг же аннулируют. – Стас показал экран. – Тут написано.

– Тут написано, – согласился я. – Вопрос, кто это писал и знает ли об этом Сергунька. Аннулировали тебя в его бухгалтерии или только в своей.

Стас помолчал. Лицо у него сделалось таким сосредоточенным, каким я не видел его ни на одной паре за три года.

– Крот, – сказал он тихо. – Я сейчас пытаюсь испугаться. Специально. Ну знаешь, как когда чихнуть хочется, а не выходит. Я думаю: батя, клуб, четыреста лет, выгонят, посадят, что там ещё бывает. И ничего. Вообще ничего. Как будто это про кого-то другого. Не про завтрашнего меня, а про чужого чела из телика.

– Ты боишься сейчас? Хоть чего-нибудь?

Он подумал.

– Тебя вот боюсь. Когда ты так смотришь. И этого… с коробом. Вот его всё ещё боюсь, ещё как. А вот что дальше…

Он повёл рукой в сторону стены, куда уехал курьер, а заодно и в сторону всего остального.

– … а что дальше, мне как-то… Пофиг.

И улыбнулся. Слабо, неуверенно, и сам же от этой улыбки вздрогнул. Не как человек, которому стало легко, а как человек, который потрогал больной зуб и не нашёл боли, и понял, что так ещё хуже.

– Это пройдёт? – спросил он у Леры. Почему-то у неё. Видимо, интуитивно понял, что из нас двоих она главная по плохим новостям.

Лера долго смотрела на него, крутя кольцо на пальце.

– Может пройти, – сказала она наконец. – Страх перед будущим не орган, он отрастает. Появится новое завтра, к нему прилипнет новый страх. Через полгода. Через год. Такие вещи созревают.

– А может не пройти?

– Я разные случаи видела. У кого-то не проходит.

Стас кивнул. Медленно, в глазах стояло что-то ровное, спокойное, мутноватое.

Мне это не понравилось больше всего, что я видел за день. Включая иглы с небес.

– Ладно, – сказал я и оттолкнулся от гаража. – Выходим. Медленно, пёхом, глядя по сторонам. Стас впереди, чтобы я его видел.

– Почему я впереди?

– Потому что ты теперь единственный из нас, кому не страшно.

Он подумал и пошёл. Ровным шагом, не оглядываясь на будку, мимо гаражей, между которыми гудел ветер. Фартук на нём так и болтался, перекрученный, с пустым карманом для тряпки.

Лера задержалась, тронула стену там, где въехал велосипед. Бетон был обычный, шершавый, холодный, как любой бетон в декабре. Она вытерла пальцы о кожанку и достала блокнот с серебряным замочком.

– Четыре строчки, – сказала она, не глядя на меня.

– Пять. Ещё «приятного аппетита».

– Это не Правило.

– Скорее меню, – сказал я. – И меня сильно интересует, кто сегодня в ресторане сидит за столиком.

До трамвая шли пешком, потому что такси в район, над которым висят серебряные иглы, вызывать как-то не хотелось. Водитель их, конечно, не увидит, но я уже привык, что аномалии любят пассажиров, которые торопятся.

План у нас родился на ходу и был прост, как накладная.

– В универе сегодня ловить нечего, – подвела итог Лера, поправляя воротник кожанки. – Занятия отменили до понедельника, деканат под иглами, Профессор занят фундаментом, Сестры смотрят на это и хихикают.

– Едем в магазин, – согласился я. – Забираем Фину у тёти Зины, пока Зина не продала её оптом вместе с сухариками. Потом к Гущину.

– К участковому?

– Пусть пробьёт по своим милицейским закоулкам девушку с шишками на лбу и разметкой на спине. Вдруг она в розыске за что-нибудь приличное.

– Он тебя пошлёт.

– Да пожалуйста. Но пока посылает, пусть на что-то посмотрит. Вдруг у него такой рефлекс: сначала пробить, потом выгнать.

– А я? – спросил Стас.

Он шёл впереди, как я велел, с любопытством крутя головой и разглядывая крыши.

– А ты домой, – сказал я.

– Не-не-не. – Стас развернулся к нам, продолжая идти спиной вперёд, что на обледенелом тротуаре само по себе аттракцион. – Крот, ты серьёзно? Я только что въехал, что мир не такой, каким я его видел двадцать лет. Что вокруг нас реально шастает вот это всё, срань неведомая, и ее почти никто не видит. И ты предлагаешь мне поехать домой смотреть сериальчик?

– Да. Настоятельно.

– Я хочу это прохавать! Изучить! Я же теперь могу изи! Мне не страшно.

– Вот это меня и беспокоит.

Он засмеялся. Легко, звонко, и от этого смеха Лера шагнула ближе и молча ухватила его двумя пальцами за капюшон.

– Что? – обернулся Стас.

– Поводок, – пояснила она. – Ты у нас теперь как декоративная порода, которая не понимает про машины. Иди прямо.

Он пошёл прямо. Секунд двадцать.

Потом слева между гаражами и глухим торцом дома открылась подворотня, тёмная, узкая, из которой тянуло сладковатой гнилью. Обычный запах, честно. Мусорка, крысы, чей-то потерянный пакет с курицей. Но в глубине подворотни было слишком темно для пяти вечера, и это «слишком» я уже научился замечать.

Стас затормозил и вытянул шею.

– Опа. Слышите? Там что-то капает.

– Не надо, – сказал я.

– Прикиньте, если там квест водят. Ну, в реальности, иммерсивный. Тёмная арка, запах, звук капающий. Да это же готовый продукт. Надо им франшизу предложить, я знаю ребят, которые…

Лера дёрнула за капюшон. Стас качнулся назад и продолжил договаривать уже спиной к подворотне.

– … которые в это вложатся. Я серьёзно, там бабки лежат под ногами!

– Там лежит что-то другое, – сказала Лера. – И оно не ищет инвесторов.

Из подворотни капнуло ещё раз. Мы пошли быстрее.

Внутри у меня в это время сидел человек. Не аномалия, а тот самый внутренний логист, который считает сдачу, выстраивает маршруты и следит за инвентаризацией. Так вот этот человек за последние пять минут поседел на глазах.

Защищать напуганного человека я умею. Напуганный человек предсказуем: он прячется за твоей спиной, скулит, держится за тряпку, делает всё, что скажешь, потому что боится. С ним можно работать, как с хрупким грузом. Обложил пенопластом, написал «не кантовать», повёз.

А здесь груз был в виде радостного идиота, бегал сам по себе и хотел потыкать Изнанку палочкой.

– Стас, – сказал я. – Скажи мне честно. Ты сейчас чего-нибудь хочешь? Ну, кроме франшизы.

– Хочу посмотреть на этот твой магазин, где ты кассир. Ты же там с нечистью торгуешь, да? Скажи, что да! Это же охренеть как круто.

– Это работа.

– Работа за деньги с монстрами! Крот, ты вообще понимаешь, что ты сидишь на золоте?

Я понимал. Я каждую ночь на нём сидел, на ортопедическом матрасе за двенадцать тысяч, и всё равно от слова «монстры» в его исполнении меня передёрнуло. Он говорил это тем же тоном, каким когда-то говорил про клуб. «Лютый вайб». Только тогда его защищала глупость, а теперь и глупости не осталось, потому что глупость тоже штука, которой нужен хоть какой-то страх, чтобы расти.

У перекрёстка перед трамвайной остановкой горел красный. Мы остановились. Стас не остановился.

Он шагнул на проезжую часть, глядя не на светофор, а на витрину кальянной напротив, где мигала неоновая надпись. Лера в этот момент как раз отпустила капюшон, чтобы вытащить из сумки блокнот, а я засмотрелся на вывеску. И за этот единственный вдох Стас оказался на середине дороги.

Визг тормозов я услышал раньше, чем увидел машину. Серая «Киа» остановилась так, что бампер замер в ладони от его коленей. Внутри загорелись огни, стекло опустилось, высунулась голова, красная и злая.

– Ты, ****, куда лезешь, урод! Жить надоело⁈

Стас оглянулся на машину как на прохожего, который спросил время.

– Да ладно, мужик, чего ты искришь. Всё же нормально.

– Нормально⁈ Я тебя чуть не размазал, баклана тупого!

– Не размазал бы. – Стас улыбнулся, широко и искренне, всеми винирами. – У меня контракт с клубом на четыреста лет, я застрахован. Меня даже фура не убьёт, у них там на это статья в договоре.

Водитель закрыл рот, посмотрел на блаженное лицо Стаса, опустил взгляд на кроссовки за сорок тысяч, снова посмотрел на лицо. Потом покрутил пальцем у виска, дал по газам и уехал, что-то крича уже в закрытое окно.

Я взял Стаса за шиворот с одной стороны, Лера за капюшон с другой, и мы отвели его на тротуар, как выносят пьяного с концерта.

– Он же остановился, – сказал Стас удивлённо. – Чего вы?

– Ты не знал, что он остановится.

– Ну не знал. И что? Ну, сбил бы. Тоже вариант.

– Вариант, – повторила Лера тем самым голосом. – Денис, у него варианты.

Она достала блокнот, замочек щёлкнул, и пока мы ждали трамвая, она написала что-то короткое, поглядывая на Стаса так, как смотрят на реактив, который повёл себя не по инструкции.

Трамвай пришёл дребезжащий, тёплый, полупустой. Мы сели сзади, Стаса посадили к окну, чтобы он не выпал в проход, Лера рядом с ним, я напротив. Он тут же приплюснул нос к стеклу и стал разглядывать вечернюю Москву с восторгом человека, который приехал сюда впервые.