Текст книги "Проклятый Магазин 3: Кэшбэк с Того Света (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Она не ест людей.

– Все так говорят. Потом оказывается, только по праздникам.

Мы ударили по рукам. Ладонь у него была сухая и широкая, рукопожатие короткое, как подпись.

И всё бы ничего, но меня не отпускало его лицо. Участковые не хватаются за ствол из-за пирсинга и подкожных шариков. Гущин посмотрел на эти шишки так, будто уже видел, во что они вырастают, если дать им время. И то время, которое стояло у него в глазах, мне совсем не нравилось.

В Магазине была похожая сценка, когда Гущин увидел отпечаток формулы у меня на щеке.

Пока я думал об этом, Стас опять успел заскучать. У него это происходило быстро, как загрузка страницы. Он снова оказался у сейфа, где рядом с ржавым куском ворот лежал ещё один пакет, и достал оттуда фотографию. Глянцевую, с места происшествия, с чем-то бурым на асфальте и обрывком куртки, до неприличия похожей на куртку Шмыги.

– О, а это чё, реальная кровь? – он повернул фото к свету. – Прикольно. Слушайте, товарищ майор, а вот у меня вопрос по вашей части. Если человека продали в рабство на четыреста двенадцать лет, ему можно по УДО скостить? Или сначала заяву писать? И на кого писать, если работодатель как бы не человек?

Лера закрыла глаза. Я поправил несуществующий бейджик.

Гущин смотрел на Стаса секунд пять. Взгляд его прошёлся по мажору сверху вниз, как сканер на кассе, и я почти услышал, как в голове майора бипнул код товара.

– Ребят, – сказал он мне и Лере, даже не повернувшись к Стасу. – Повторяю для протокола, потому что вы, похоже, не записали. У вашего друга тормоза вырваны с корнем. Не отключены, не изношены. Вырваны. Я такое видел один раз, у мужика, который к бешеной собаке подошёл за ухом почесать. Мужика похоронили в среду.

– Мы в курсе, – сказала Лера. – Это временно.

– Это временно, потому что он временно живой. – Гущин забрал у Стаса фотографию и сунул обратно в пакет. – Если он до утра на моём участке доживёт, я это в рапорт впишу как аномальное явление. У меня таких за год бывает два-три, и все с собаками.

– Начальник, а на вопрос-то ответите? – не отступал Стас.

– Отвечу. По УДО не скащивают, если работодатель не человек. Пишешь заяву в никуда, тебе оттуда отвечают. Всё, брысь отсюда.

Стас, кажется, принял это за официальную консультацию и удовлетворённо кивнул.

Мы двинулись к двери. Лера снова взяла Стаса за капюшон, Фина подхватила швабру, я уже положил руку на ручку и почти выдохнул.

– Кротов, – донеслось в спину. – Ты Нижний Ящик на ключ закрываешь?

В тесном кабинете эти слова прозвучали так, будто кто-то уронил сейф. Я замер с рукой на ручке.

Медленно повернувшись, я увидел, что Гущин на меня не смотрит. Он выдвинул ящик стола, достал скрепку и начал разгибать её пальцами, методично, виток за витком.

– Остальные в коридор, – сказал он, не поднимая головы. – Кротов, задержись.

Лера посмотрела на меня. Я кивнул. Она вывела Стаса и Фину, и дверь закрылась за ними так тихо, словно доводчик тоже понял, что момент не тот.

– Твой предшественник, Влад, – Гущин разогнул ещё один виток. – Неглупый был парень. Слишком неглупый, я бы сказал. Он понял, как работает Терминал и где у него слепые зоны. Начал проводить спец-товар мимо кассы. Не весь, по чуть-чуть. Сдачу прятал в тайнике, под доской в своей комнате.

– Зачем? – спросил я тише, чем хотел.

– На выходное пособие копил. – Он хмыкнул, но глаза остались неподвижными, как у рыбы на прилавке. – Думал собрать нужную сумму в их валюте и выкупить свой трудовой договор у Системы. Считал, что он самый хитрый логист на районе. Может, и был. Только хитрость тут не то, что оценивают.

Скрепка превратилась в ровный прутик. Он бросил её на стол, где она звякнула о пепельницу.

– И что с ним стало?

– По документам? Написал заявление по собственному, уехал к родственникам в Воронеж. Я лично отказной материал в архив сдал, там всё чисто. – Он снова полез в ящик за следующей скрепкой. – А по факту меня тем утром вызвал Директор. Оформить пропажу материально-ответственного лица. Я пришёл. В подсобке чайник ещё кипел, кружка стояла, пар шёл. Только двери в комнату Влада уже не было. Гладкая стена, штукатурка, ни шва. Лишь полукруг на линолеуме остался, где она раньше открывалась и пол вытерла.

Я сглотнул, и звук вышел громче, чем хотелось.

Гущин наконец поднял голову и посмотрел на меня в упор. Мешки под глазами никуда не делись, щёки висели, китель был расстёгнут. Но за всем этим стоял человек, который видел ту стену раньше меня и с тех пор носит её в себе, как осколок.

– Твой Магазин хорошо оптимизирует издержки. – Он помолчал. – Ты ведь уже трогал стену в тупике за инвентарной? Тёплая, да?

Я молчал. Ответ ему не требовался, он его уже прочитал по моему лицу.

– Я вот тоже потрогал. – Голос у него сел почти до шёпота. – Человеческое тело выделяет тридцать шесть и шесть, студент. Даже если его сжать вместе с мебелью и надеждами до толщины штукатурки. Оно всё равно греет.

Вторая скрепка легла рядом с первой, разогнутая до последнего витка.

– Иди. Занимайся своей Сызранью. И не воруй у кассы. Оно того не стоит, даже если очень хочется в Воронеж.

Я вышел. Дверь бухнула за спиной, доводчик на этот раз не церемонился.

В коридоре Лера стояла у стенда с мошенниками и делала вид, что читает про телефонные звонки от «службы безопасности банка». Стас разглядывал банку с кофе, явно прикидывая, можно ли из неё отпить. Фина держала швабру у плеча и смотрела на единственную чистую дорожку посреди грязного линолеума, будто прикидывала, сколько восьмёрок нужно, чтобы довести дело до конца.

– Ну? – спросила Лера, не поворачиваясь.

– Про Сызрань уточнял, – сказал я. – Хороший город. Все едут, никто не возвращается.

Она посмотрела на меня внимательно и ничего не сказала, только крутнула кольцо на большом пальце. Мы двинулись к выходу.

Я всю дорогу до тугой железной двери думал не о Болте и не о Шмыге, а о том, что у нас в Магазе тоже стоит чайник. Интересно, кипит ли он в тот момент, когда меняется расположение стен?

Глава 18
Мы оба поняли друг друга без слов

Тугая дверь была уже в трёх шагах, когда я понял, что не иду, а стою.

Мысль догнала меня в коридоре и села на плечи, тяжёлая, как мешок сахара. Гущин не про воровство говорил. Точнее, не только про него.

Влад дорос. Апнул по незнанию второй уровень, и Магазин пустил в него корни, как хочет пустить в меня сейчас.

А потом Влад захотел эти корни выдернуть. Копил валюту Изнанки под доской, хотел выкупить собственный договор, стать свободным логистом на вольных хлебах. И Магазин посчитал его издержками.

Директор же говорил мне, что Влад «уволился и ушёл, не сработались, даже деньги не забрал».

Ушёл он, как же. Директор сам вызывал участкового оформлять пропажу материально-ответственного лица. Знал, что стены двигаются, знал, куда делся человек, и ещё имел наглость штрафовать меня за стеллажи, сломанные крабом.

Скотина. Причём скотина с юридическим образованием, что хуже.

И самое неприятное я оставил на десерт. Гущин сказал: комната Влада. Комната, которую замуровали. Но я живу в Подсобке номер один, на раскладушке, с чайником и обогревателем-козлом, и это единственное жилое помещение, которое я знаю. Выходит, в Магазине было две обустроенные комнаты. Влад жил в той, которая сейчас замурована. А кто тогда жил в моей?

– Денис.

Лера стояла рядом и смотрела на меня так, как смотрят на человека, который забыл, что у него в руках кипяток.

– Ты сейчас думаешь вслух лицом. У тебя брови как будто обсчитывают что-то.

– Они всегда обсчитывают.

– Сейчас они обсчитывают что-то плохое.

– Потом расскажу, – сказал я. – Дома. При закрытой рольставне.

Она кивнула и не стала давить, за это я и начал её ценить где-то между метро и клубом. Стас в это время у форточки уже занёс руку над банкой с кофе.

– Не трогай.

– Да я только понюхать.

– Оно тебя понюхает в ответ.

Он с сожалением убрал руку. Фина стояла возле стенда с мошенниками, переступала с ноги на ногу и явно решала внутреннюю задачу, мыть или не мыть? Судя по тому, как она сжимала черенок, ответ ей не нравился.

И тут тугая дверь бухнула сама. С улицы, вместо нас.

В коридор вошла бабка в вязаном берете цвета варёной свёклы. Клюка в одной руке, папка в другой, очки на носу и лицо, на котором уже было написано заявление в трёх экземплярах. Она прошла мимо нас так, будто мы были частью стенда, и свернула прямо в открытый кабинет к трём столам ДСП.

Раздался стук. Не по столу, а по его ножке. Клюка ударила три раза, с оттяжкой.

– Я вам русским языком говорю, Михалыч!

Мы все, не сговариваясь, сдвинулись на шаг и заглянули в дверь. Даже Фина.

Бабка стояла над столом с заявлениями и колотила клюкой по ножке так, что кружка с высохшим кофе на соседней папочной башне звенела в такт. За столом сидел тот самый сотрудник. Гладкая, как пергамент, кожа, ровный воротник, галочка, влево, следующий лист. На стук он не отреагировал, только на секунду задержал ручку.

– У меня соседи сверху опять по ночам мебель двигают! – Бабка ткнула клюкой в потолок, будто соседи жили прямо над участком. – И ладно бы просто двигали! Так мебель у них визжит, Михалыч! Как недорезанная! Как её режут по живому, а она орёт! А потом по стояку слизь чёрная течёт, я утром герань на подоконнике смотрю, а она вся пожжённая, листья скрутило! Штраф им выписывай, иродам, а не сиди тут!

Она положила на стол папку, шлёпнув ладонью сверху.

Сотрудник взял папку. Медленно, аккуратно, двумя руками, и положил на край стола к другим заявлениям. Потом произошло то, чего я предпочёл бы не видеть ни на сытый желудок, ни на голодный.

Кожа на его лице, там, где у людей бывает рот, натянулась и разошлась. Ровно, тонкой щелью, как расходится палец, если провести им по краю листа бумаги. Ни губ, ни зубов, ни языка. В щели виднелось что-то плотное и слоистое, серо-жёлтое, как спрессованные годами бланки в архивной папке. Щель шевельнулась.

– Гражданка Быкова… – прошелестело оттуда. Сухо, тихо, как ветер листает картотеку. – Ваше заявление… приобщено… к материалам…

Рядом со мной Лера положила ладонь на кулон и не отпускала. Значок Ильича у меня под рубашкой остался тёплым, но поясница выдала длинный, честный сигнал, который на языке моего тела означал «это похуже собак». Фина склонила голову набок, разглядывая сотрудника без всякого испуга, так же, как смотрела на кота. Стас просто смотрел с интересом.

Бабка поправила очки на носу и презрительно вздёрнула подбородок, глядя поверх стёкол куда-то в район гладкого лба.

– Ты мне тут не шелести, Михалыч! Ишь, лицо кирпичом сделал! Сидит, смотрит сквозь меня, будто я стеклянная! Приобщил он. К чему ты приобщил, к своей заднице? Глаза бы мои тебя не видели, бюрократ проклятый! В управу пойду, так и знай!

Лицо кирпичом. Я мысленно записал фразу в раздел «чёрный юмор, найденный в дикой природе». Ничего точнее про этого сотрудника я бы не придумал и за месяц.

Щель на лице сомкнулась так же ровно, как разошлась, и кожа снова стала гладкой. Ручка вернулась к заявлениям. Галочка, влево, следующий.

И тут в кабинет вошёл Стас.

Я не успел его поймать. Между «Стас стоит рядом» и «Стас уже у стола» временного промежутка почти не было, как будто отсутствие страха ещё и ускоряло ноги. Он обогнул бабку, наклонился к столу и помахал ладонью перед гладким лицом сотрудника. Туда-сюда, как машут перед камерой, проверяя, пишет ли.

– Бро, – сказал он доверительно. – Это у тебя маска такая латексная? С Алика заказывал или в косплей-магазе? Круто сидит, швов вообще не видно. А как ты кофе пьёшь? Впитываешь, как губка?

Галочка. Влево. Следующий лист.

– Не, ну ты хоть кивни. Или ты типа в образе? Уважаю. – Он выпрямился и повернулся к бабке с видом человека, готового помочь. – Бабуль, а вас вообще не смущает, что вы с манекеном базарите? У него ж хлеборезки нет. Как он вам штраф выпишет? Он свистнуть в свисток не сможет, куда ему.

Бабка обернулась. Медленно, всем корпусом, как поворачивается башня танка, когда находит более достойную цель.

Я видел, как её ярость переключается. Секунду назад она злилась на Михалыча, привычно, по-соседски, как злятся на плохую погоду. Теперь перед ней стояло куда более понятное зло: парень с растрёпанной укладкой, в дорогой рубашке, с идеально ровными зубами и глазами, в которых ничего не было.

– А ты кто такой? – спросила она тихо, и это было страшнее клюки. – Наркоман?

– Я Стас.

– Волосы растрёпаны, глаза бешеные, лыбится как дурной! Чего к сотруднику милиции пристал, пока взрослые разговаривают⁈ Обколются дурманом и лезут! Иди отсюдава, пока я тебе клюкой по хребту не перетянула, ирод малолетний!

Клюка поднялась. Не для замаха ещё, но уже намекала.

Стас не отступил. Он вообще, судя по всему, забыл, как это делается, вместе со страхом. Вместо этого открыл рот с явным намерением объяснить, что он не любитель дурман-травы, а менеджер по клинингу элитного клуба с контрактом на четыреста двенадцать лет.

Я понял, что через секунду в этом кабинете будет либо драка, либо лекция про Изнанку, и не знаю, что хуже.

Я взял его за капюшон и потянул назад. Ткань была дорогая и тянулась плохо, Стас тянулся ещё хуже.

– Извините, – сказал я бабке своим лучшим голосом для покупателей, которые сомневаются в сроке годности молока. – Он с ночной смены. Устал, заговаривается. Мы его домой ведём.

– В диспансер сразу, вот его дом! – Она погрозила клюкой мне, Стасу и заодно потолку с визжащей мебелью. – Ишь, молодёжь. Ни стыда, ни совести, ни трудовой книжки!

Фина в этот момент шагнула вперёд, и я похолодел, потому что не знал, как она поняла поднятую клюку. Но она всего лишь прошла к мокрому пятну возле двери, оставленному ботинками бабки, и одним коротким движением швабры протёрла его. Один мазок, без восьмёрок, чисто по совести. Потом вернулась в коридор и встала рядом с Лерой, как будто ничего не делала.

Бабка проводила её взглядом и, кажется, впервые за визит одобрила кого-то из присутствующих.

– Вот, – сказала она Михалычу. – Хоть кто-то работает.

Галочка. Влево. Следующий.

Мы поволокли Стаса к выходу. Он не сопротивлялся, только оглядывался на кабинет с сожалением человека, которого оторвали от хорошего кино.

– Не, ну ты видел? – спросил он у меня. – У него реально рта нет. Я думал, шов там где-то, а нет. Как он ест?

– Заявлениями, – сказала Лера. – Судя по всему.

Она шла последней, чуть позади, и говорила негромко, чтобы слышали только мы.

– Это когнитивная слепота. Психика так устроена: если она видит что-то, что ломает ей картину мира, она это просто замазывает. Как штукатуркой. Для бабки за столом сидит не то, что там сидит. Для неё это функция в погонах, ленивый Михалыч, который пьёт кофе из банки и не выписывает штрафы. Она даже видит какое-то лицо, просто такое, которое ей неинтересно запоминать.

– И слизь по стояку она тоже замазывает? – спросил я.

– Нет. Слизь она видит. Это просто жалоба на ЖКХ, жалобы на ЖКХ в картину мира входят. – Лера крутнула кольцо на пальце. – Обычные люди видят только то, что могут выдержать. И слава богу, Денис. Если бы они видели всё, тут была бы очередь не к Гущину, а к твоему ларьку за валерьянкой.

Я кивнул, потому что спорить было не с чем. В Магазине я это уже проходил: тётя Зина смотрит сквозь любую жуть, как сквозь рекламу, и остаётся счастливым человеком с кроссвордом. В универе, если подумать, подавляющее большинство не видело ни соли на полу, ни мазута с потолка, пока не заревела сирена.

Люди не слепые, просто у них хороший фильтр. Я свой, похоже, потерял где-то между первой ночной сменой и крабом.

– А у меня чё, фильтр сломался? – спросил Стас, которого я всё ещё держал за воротник. – Я ж его увидел.

– У тебя другое сломалось, – сказала Лера. – Фильтр у тебя как раз в порядке. Тебе просто плевать.

– Это хуже?

– Это капитальнее.

Стас подумал и, кажется, остался доволен.

Тугая дверь всё-таки выпустила нас на крыльцо, но не всех разом, как и предупреждал Гущин. Швабра застряла поперёк проёма, и Фине пришлось проворачивать её вертикально, как ключ в замке.

Снаружи было серо, мокро и обыкновенно, с проезжающим трамваем и запахом шаурмы от ларька на углу, и я чуть было не полюбил всю эту серую обыкновенность целиком.

Уже с крыльца, сквозь закрывающуюся дверь, из глубины коридора долетело:

– Ирод ты, Михалыч! Сидишь, лицо кирпичом, чтоб только не работать! Тьфу на вас!

Мы успели спуститься на две ступеньки, когда дверь за спиной снова заскрипела и распахнулась. Гражданка Быкова выбралась на крыльцо вслед за нами, придерживая тугую створку клюкой, чтобы доводчик не отхватил ей палец. На нас она даже не глянула. Её интересовал только проём, куда она развернулась всем корпусом для последнего залпа. Как батарея, которая не уйдёт с позиции, пока не расстреляет весь боекомплект.

– И с собаками у гаражей разберись, Михалыч! – гаркнула она в глубину коридора, притормозив на пару секунд. – Совсем ополоумели! Раньше кости грызли, шавки, а вчера иду со «Светофора», гляжу: сидят кружком и молчат! Не лают, не жрут, сидят, как на партсобрании! А один, рыжий такой, вислоухий, в луже цепь золотую полощет! Толстую, с палец! Полощет и полощет, чтоб ему пусто было! Откуда у собаки цепь, я тебя спрашиваю⁈

Я остановился так резко, что Стас ткнулся мне лбом в лопатку.

Золотая цепь с палец толщиной. Вблизи я видел такую ровно один раз в жизни, и висела она на шее у Болта, когда тот тряс ею перед моим прилавком и объяснял, что кассир должен делиться.

Хорошая была цепь. Я тогда ещё машинально прикинул, что на неё можно полгода снимать однушку у метро.

Совпадение, сказал я себе. В Москве золотых цепей больше, чем бродячих собак. Гопники теряют золото по пьяни, собаки находят блестящее и тащат в лужу. Обычная логистика утраченного имущества.

Поясница со мной не согласилась и выдала короткий, злой сигнал.

Я выдохнул и затолкал сигнал обратно. Не хватало ещё самому себя накручивать, за это Директор не доплачивает.

– Извините, – сказал я и поднялся обратно на ступеньку. – А гаражи какие? Те, что за трамвайными путями, или у котельной?

Бабка обернулась. Клюка развернулась вместе с ней в мою сторону, как ствол.

– А тебе чего? Ты кто, собачник?

– Я из «Продуктов 24» на углу. Мы крыс травим по графику, так я подумал, может, и по собакам…

– Травить⁈ – Она аж подпрыгнула. – Живодёр! Ирод! Собаки хоть на лавке не гадят, как ваша молодёжь! Я на тебя тоже заявление напишу, так и знай! Сначала наркомана своего в диспансер сдай, потом про собак заикайся!

– Я только спросил, где…

– Отсюдава пошёл! – Клюка качнулась в мою сторону, и Фина сделала полшага вперёд, тихо и без выражения. Я успел выставить ладонь, чтобы она не приняла бабку за ещё одну грязную лужу. И не вытерла её.

Лера потянула меня за рукав куртки.

– Пойдём, Денис. Ты у неё сейчас третий в списке после Михалыча и собак. Не рвись на первое место.

Мы пошли. За спиной бабка ещё что-то кричала вдогонку про студентов, живодёров и управу. Потом мы свернули за угол и стало тихо.

После участка хотелось чего-нибудь настолько обыкновенного, чтобы аж зубы свело. Лера кивнула на кофейню через дорогу, и я не стал спорить. Хотя внутренний бухгалтер уже прикидывал, во что обойдётся кофе на четверых по ценам заведения с неоновой вывеской.

Вывеска обещала, что «Кофе это магия». Розовым, без запятой и без стеснения.

Внутри пахло корицей и свежим помолом, из колонок сочился джаз.

За панорамным окном по серой панельке напротив медленно ползло что-то многосуставчатое, с щупальцами, и перебирало ими по балконам, как мойщик окон. Причем эту хрень было видно только через окно, изнутри заведения. Снаружи, с улицы мы ее не видели.

Никто в кофейне не смотрел в ту сторону. Девушка за столиком у стекла делала селфи ровно на его фоне и осталась довольна кадром.

Лера коснулась кулона, прищурилась и вполголоса сказала:

– Далеко. Не наше.

Я кивнул и повернулся к стойке, чтобы заказать, и рука сама поехала в карман за мультитулом.

За стойкой стоял скелет. Не метафора и не худой парень: настоящий, как из кабинета биологии, с рёбрами и гладким черепом. На черепе сидела модная шапочка-бини, над черным треугольником носового провала чудом держались круглые тёмные очки, а поверх рёбер аккуратно лежал чёрный фартук с логотипом кофейни. Костяные фаланги стучали по питчеру для молока с сухим звуком, как костяшки счётов.

Передо мной у стойки стояла девчонка в пуховике и заказывала раф на банановом сиропе.

– Димочка, ты так похудел на сушке, просто жуть! – Она перегнулась через стойку. – А татухи белые вообще топ, прям светишься весь. Где бил?

Скелет молча наклонил череп, что она приняла за скромность. Фаланги взбили молоко, наклонили питчер, и в чашке нарисовалось идеальное сердечко. Девчонка сфоткала его и ушла к столику, сияя.

Я убрал руку с мультитула.

Тварь, которая рисует сердечки в латте и не рвёт клиентов на части, угрозы не представляет. Скорей всего. А вот с точки зрения найма это была натуральная мечта. Санитарная книжка не нужна, на обед не ходит, в туалет не отлучается, сосиски со склада не таскает и не засыпает в подсобке на коробках с дошиком. Идеальный сменщик на Ночную смену. Надо будет написать Директору, пусть рассмотрит вакансию под другим углом.

Скелет перехватил мой взгляд. Тёмные стёкла чуть наклонились, и в пустых глазницах за ними я не увидел ни угрозы, ни голода. Там было тяжёлое, усталое понимание человека, который тоже стоит за стойкой по двенадцать часов и знает, что такое клиент, требующий книгу жалоб.

Я кивнул ему. Он кивнул мне. Мы оба поняли друг друга без слов.

📂 ДОСЬЕ СИСТЕМЫ: ОБЪЕКТ «МАРК»

Кодовое имя в базе: Объект #404-SYS / «Студент без лица».

Должность (Изнанка): цепной пес «Профессора» (Аркадия Анатольевича).

Уровень угрозы: Серый (Когнитивная угроза). Прямой физический урон при соблюдении правил – 0%. Урон психике при нарушении – фатальный.

1. ПАСПОРТ КЛИЕНТА

Возраст и социальный статус: На вид – обычный студент-старшекурсник (около 21–22 лет). По факту – [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]

Архетип: «Зловещая Долина» (Uncanny Valley) / Идеальный Функционер.

Краткий концепт (логилайн): Сущность (вероятно, бывший студент, поглощенный Профессором десятилетия назад), которая служит «интерфейсом» между хтоническим ужасом подвалов Промтеха и реальным миром. Он выглядит как человек, но не имеет тени, не оставляет следов, не дышит и вызывает сбой в мозгу при попытке посмотреть ему в лицо.

Девиз / Цитата: «Зачем резать стадо, если стадо даёт шерсть и молоко? Мертвый студент ничего не дает. Мы просто ведем учет».

2. ВНЕШНОСТЬ

Физические черты: Средний рост, худощавое телосложение.

Стиль одежды: Максимально базовый масс-маркет. Черное худи с надвинутым капюшоном, потертые джинсы, обычные кроссовки. Одежда выглядит так, словно ее сгенерировала нейросеть по запросу «типичный студент».

Аномальные маркеры (Множественные):

Когнитивный фильтр (Лицо): под капюшоном – густая кофейная тьма. Лицо можно разглядеть, но… При попытке сфокусировать зрение на его лице мозг человека выдает «ошибку»: начинают слезиться глаза, чешется затылок, возникает чувство тошноты. Психика сама блокирует картинку, чтобы не сойти с ума.

Ошибка физики: Не отбрасывает тень (даже при ярком солнце). Не оставляет следов на мокрой земле/грязи.

Глитч движения: Ходит абсолютно бесшумно. Двигается слишком ровно – его плечи не раскачиваются при ходьбе, словно он не шагает, а скользит по невидимым рельсам.

Пальцы: Правила категорически запрещают смотреть на его руки. (Предположительно, там нет плоти – возможно, они состоят из мела, лишних суставов или чернильных щупалец. Неизвестно).

Эстетика и запахи: От него ничем не пахнет. Вообще. Отсутствие запаха пугает сильнее, чем вонь. Аура звенящей пустоты и библиотечной тишины. Не дышит не чмокает при разговоре.

3. ПСИХОЛОГИЯ И ВНУТРЕННИЙ ДВИГАТЕЛЬ

Сильные стороны: Абсолютная, безупречная логика. Его невозможно вывести из себя, напугать, оскорбить или спровоцировать.

Слабые стороны: Лишен человеческой эмпатии и спонтанности. Но ему они интересны, он иногда распрашивает Дениса о жизни простых людей. Обыденные вещи и явления его удивляют.

Внешняя цель: Сохранить стабильность «фермы» (Университета). Не допустить вмешательства внешних сил (Леры, Сестер, Клуба) в экосистему Профессора.

Внутренняя потребность: Эффективность. Он хочет завербовать Дениса, потому что рассчитал: Денис (логист с крепкой психикой) будет идеальным активом для их структуры.

Главный страх: Распад метрики / Нарушение «граничных условий» реальности (что приведет к пробуждению того, что спит под фундаментом).

Моральный компас: Законопослушный Нейтральный / Истинный Утилитарист. Студенты – это просто ресурс (шерсть). Защищать ресурс – выгодно. Убивать ресурс – невыгодно. Добро и зло здесь ни при чем.

4. ПОВЕДЕНИЕ И РЕЧЬ

Голос и манера речи: Ровный, сухой, синтетический голос. Он не дышит, когда говорит. Не делает пауз на вдох, не сглатывает слюну. Предложения без единой эмоциональной окраски.

Якорные привычки и жесты: обычно держит руки глубоко в карманах худи. Любую шутку или эмоцию собеседника воспринимает как новые данные («Смешно. Я слышал про вкус. Нам его плохо описывают»).

Реакция на стресс: Если возникает угроза, он не убегает. Он просто исчезает, стирая свою модель из реальности (как это было у строительного котлована).

5. СПОСОБНОСТИ

Биография: Неизвестна. Возможно, «Марк» – это собирательный образ из десятков студентов, которых Профессор всё-таки «отчислил» (поглотил) с 1978 года, слепив из них идеального помощника. Показания Информаторов расходятся.

Способности:

Редактура Правил: Может менять текст аномальных инструкций в реальном времени.

Телепортация (Глитч): Мгновенно перемещается в пределах территории Университета.

Скрытность уровня «Бог»: Обычные студенты физически не способны его заметить (обходят его, как предмет интерьера).

6. ОТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ КЛИЕНТАМИ И СОТРУДНИКАМИ

С Денисом: Марк уважает Дениса. Денис соблюдает правила и умеет считать выгоду. Марк искренне пытается спасти Дениса от влияния Леры, предлагая ему «подработку» и безопасность в обмен на нейтралитет.

С Лерой: Считает её вирусом в системе. Она ворует информацию, ломает правила и приведет за собой враждебную фракцию («Старую Кровь» / Сестер).

С Профессором: Абсолютное подчинение. Марк – это рука с мелом, которой управляет Профессор.

С Директором Магазина: Марк признает силу Системы Магазина («Магазин тебя защищает»), что подтверждает статус ларька Дениса как мощной нейтральной зоны.

7. АНАЛИЗ И ПРОВЕРКА НА «ЖИВОСТЬ»

Внутренние противоречия:

Выглядит как студент, но мыслит категориями ветеринара на ферме.

Искренне предлагает нашему кассиру безопасность, но при этом стоит так, чтобы собеседник находился в шаге от смертельного падения в котлован (на случай, если переговоры зайдут в тупик).