Текст книги "Проклятый Магазин 3: Кэшбэк с Того Света (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Ну все. Кадровое решение утверждено высшим руководством.

Шамхат за моей спиной тихо рассмеялась в платок.

– Инвентарный номер два, – протянула она. – А номер один у нас, стало быть, ты, котенок?

Я посмотрел на экран. В реестре материальных ценностей действительно висело две строки. Первая: «Кротов Д. А.». Вторая: «Швабра».

– Формально допустимо, – сказал я и пошел собирать тушенку с пола. – Директор что-то говорил на тему, что если выпью квас, то перейду в категорию материальных ценностей. Какого черта, я же честно оплатил тот квас и пробил чек… С завтрашнего дня пишу жалобу… хрен знает куда, но пишу.

Клиенты не возвращались.

Обычно после закрытия окошка у ларька кто-нибудь мнется, топчется, дышит в стекло. Сегодня Веретейский тупик стоял пустой и тихий, как холодильник после инвентаризации. Пастух прошелся по району, и вся очередь потусторонних покупателей растворилась в тумане так, будто их выключили из розетки.

Хорошо для нервов. Плохо для процента с продаж.

Я собрал тушенку с пола, выставил банки в ряд на полку и только тогда заметил, что в зале стало непривычно тихо. Даже Толик не бухтел. Все смотрели в одну точку.

Точкой был Котя.

Мой зам по безопасности, который на Водолаза шипел, от босого душителя расплющивался по полу, а на Стеклянную женщину смотрел с брезгливостью санитарного инспектора, сейчас крутился вокруг стажёра Швабры.

Хвост трубой, уши торчком. И он мурчал. Не тем вежливым урчанием, которым он выпрашивает у меня сосиску, а всерьез, всем телом, как трактор на холостом ходу.

Девчонка присела на корточки. С куртки и волос на линолеум потекла вода, розоватая, красный дождь еще не сошел с нее. Она протянула руку, и я успел подумать «ну сейчас цапнет», потому что Котя чужих рук не терпит.

Не цапнул. Она провела пальцами от переносицы к затылку, потом за уши, потом под подбородок, ровно в той последовательности, которую я выучил за месяц методом проб и ошибок.

Котя лег. Перевернулся на спину и подставил пузо.

Пузо, Карл.

Мне он пузо доверяет по большим праздникам и только после влажного корма. А тут первой встречной, без документов и с шишками на лбу, за просто так.

– Предатель, – сказал я иронично. – Ты за что зарплату получаешь?

Котя даже глаз не открыл. Он лежал, раскинув лапы, и мурлыкал так, что дрожала пачка чипсов на ближней полке. Девчонка чесала ему живот и смотрела на него сверху так, будто нашла на дне сумки давно потерянную вещь.

– Они знакомы, – сказала Шамхат со своих ящиков.

– Похоже на то.

– Спроси у него, откуда.

– Он не скажет. У меня с руководством пока не настолько доверительные отношения, чтобы Котя со мной разговаривал. Но я работаю над этим.

Она рассмеялась в платок, и фиолетовые глаза сузились.

– Ну так спроси у нее. Или боишься, что она в ответ спросит, за что ее назвали Шваброй?

– Экстренная ситуация была. Терминал горел, дверь гнулась, Пастух за окном. В голову пришло первое, что рядом стояло. Могло быть хуже.

– Что, например?

– Рядом еще было ведро. С хлоркой.

Шамхат хмыкнула, но глаз с девчонки не сводила.

Я подошел, присел рядом, на расстоянии, чтоб не пугать. Котя приоткрыл один глаз, глянул на меня как на курьера, который принес не тот заказ, и снова закрыл.

– Слышишь меня?

Она подняла на меня глаза и кивнула. Сразу, без задержки.

– Хорошо. Как тебя зовут? По-настоящему. Шанс, что человека реально зовут Швабра, скажем так, не нулевой, но крайне маловероятный.

Она открыла рот, и я даже наклонился, чтоб расслышать. Но звука не вышло. Губы шевельнулись впустую, как у рыбы на прилавке. Лоб наморщился, брови сдвинулись, она смотрела в точку между моими кроссовками и явно тянула изнутри что-то тяжелое, что не шло.

Потом опустила плечи и медленно покачала головой.

– Не помнишь?

Кивок.

– Совсем? Ни имени, ни откуда, ни как сюда попала?

Три кивка. Потом она снова открыла рот, попробовала, зажмурилась. И опять ничего. Только выдох.

– Она и как говорить забыла, – сказал я вслух, и от собственной фразы стало как-то холодно между лопаток. – Не немая. Просто забыла, как это делается.

– Ну и че? – булькнул Толик из-за прилавка. – У меня Витек с промзоны после запоя неделю только мычал. Потом отпустило, заговорил. Правда, по-украински, но заговорил же!

– Толик, у нее не запой.

– А ты нюхал? Нюхай, я тебе говорю, у них у всех после третьего дня один запах.

Я не стал нюхать. Я и так знал, чем она пахнет. Хлебом, «Шаумой» и дождем, которого в декабре не бывает.

…Совет держали всем залом, потому что делать было все равно нечего. Супербюрократ Пастух распугал всех клиентов.

Старуха-дачница предложила «вон посадить ее в горшок и подождать до весны, там само все прорастет».

Водолаз от волнения забулькал что-то длинное и неразборчивое. Шамхат перевела: он считает, что память возвращается, если человека утопить и вытащить обратно, в его группе в Кронштадте всех так лечили.

Стеклянная женщина сказала, что помнить вообще вредно, она вот помнит Пражскую оперу и с тех пор не спит, и повторила про шестьсот лет за шишечку. Я снова показал ей швабру.

Шамхат же смотрела на девчонку так, как я смотрю на накладную, где сумма внизу вроде сходится, а строчки посередине не бьются. Взгляд шел от шишек на лбу к мокрым волосам, к рукам, к рукам особенно долго, к коленям в мокрых джинсах. И в какой-то момент фиолетовое в глазах остановилось, зрачки перестали дергаться.

Она что-то поняла!

А я в свою очередь понял, что она решила ничего не говорить.

– Ну? – не выдержал я.

– Что «ну», котенок? – в ее взгляде сверкнули озорные огоньки.

– Вы что-то поняли.

Она мило улыбнулась и подмигнула мне.

– Я много чего понимаю. Я тысячи лет тренируюсь. – Она поправила вуаль. – Например, я понимаю, что мокрый персонал портит линолеум. У тебя тут будет плесень к утру.

– Не уходите от темы.

– Ухожу? Я сижу. – Зубы блеснули под шелком. – Скажу так: девочка не потерялась. Её подложили. А кто подложил, тот объявится, рано или поздно. Так что не зря ты ее на баланс ставил, за балансовые вещи хоть кто-то отвечает.

– Это не ответ.

– Это лучшее, что ты получишь до утра. Утром у меня другие расценки.

Спорить с Шамхат бесполезно, у нее в декольте звезды и пальчики облобызаны всем Чернопрудово, как у дона Корлеоне. А у меня трещина в стекле на четыре двести. Разные весовые категории.

Я вернулся к девчонке.

– Ладно. Стажёр Швабра, карманы наголо. Все, что есть. Я понимаю, что там скорей всего ничего, но давай еще раз. Я в этом ларьке видел, как из пустых карманов достают ключи от несуществующих станций метро.

Она послушно встала, Котя недовольно мявкнул и скатился с колен.

Она начала хлопать ладонями по одежде. Куртка, внутренний карман, наружные, джинсы спереди, джинсы сзади. Ничего, ничего, ничего. Потом она добралась до маленького кармашка над правым в джинсах, того, куда никто ничего не кладет, потому что туда ничего не влезает.

Пальцы замерли. Она вытянула оттуда что-то маленькое, слипшееся в комок.

Бумажка. Мокрая насквозь, сложенная вчетверо и потом еще пополам, так что углы срослись. Я взял ее двумя пальцами, как использованный чек, и осторожно развернул на прилавке.

Бланк. Пустой типографский бланк без шапки, с розовым пятном там, где расплылась печать Магазина, я эту печать узнаю с любого расстояния, круглая, с двадцать четверкой посередине. Ни номера, ни даты, ни строчек. Только внизу, наискосок, кривым почерком было написано:

«Годна к работе».

Я этот почерк уже видел. На бумажке в подполе, той, что лежала под досками. «Если постучит девушка с мокрыми волосами и назовет моим именем…»

Влад писал. Мой пропавший предшественник.

– Влад, – сказал я, и она резко подняла голову.

Глаза стали другими. Не вспомнила, нет. Но имя ударило, как звонок в квартиру, где давно никто не живет, но провода еще целы.

Терминал за моей спиной пискнул.

Я повернулся. Экран зеленел строчкой:

[МАТЕРИАЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ № 0002 НЕ ИМЕЕТ СОПРОВОДИТЕЛЬНОЙ ДОКУМЕНТАЦИИ. СРОК ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ: ДО 06:00. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ: СПИСАНИЕ.]

Списание. Как просроченный йогурт.

– Есть документация, – сказал я и поднес бланк к сканеру. Сканер моргнул красным лучом на мокрую бумагу.

Экран замер. Потом дернулся.

[ОШИБКА.]

Буквы пошли красным.

[НАРУШЕНИЕ ЛОГИКИ. ДОКУМЕНТ ВЫДАН СОТРУДНИКОМ, КОТОРЫЙ БОЛЕЕ НЕ РАБОТАЕТ В МАГАЗИНЕ.]

– И что? Он был сотрудником, когда выдавал. Подпись действительна. Печать ваша.

[ДОКУМЕНТ НЕ СОДЕРЖИТ ДАТЫ.]

– Бессрочный.

[ДОКУМЕНТ НЕ СОДЕРЖИТ ИМЕНИ.]

– Обезличенный. Годна к работе. Не сказано кто. Значит, любая, которая его принесла.

Кулер взвыл. Корпус монитора под моей ладонью стал горячим, как чайник, экран моргал красным через два кадра, в углу выскакивали и пропадали обрывки:

[ПРОТИВОРЕЧ…], [ЗАПРОС К СИСТ…], [ОТКАЗ…], [ПЕРЕСМ…].

Я слышал внутри корпуса скрип, самый настоящий, будто там кто-то с трудом поворачивает ржавые шестеренки в нужное положение.

Потом все погасло. Пауза. И медленно, побуквенно:

[ДОКУМЕНТ ПРИНЯТ.]

[СТАТУС «МАТЕРИАЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ» ИЗМЕНЕН НА «ПЕРСОНАЛ».]

[ПРИНЯТА НА ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ СРОК. СТАВКА: 0.5. ОФОРМИТЕ БЕЙДЖИК.]

[ПРИМЕЧАНИЕ: ВЫ НЕВЫНОСИМЫ.]

Мда-а-а-а… Если уже даже техника мне говорит, что я невыносим, пора задуматься.

– Взаимно, – сказал я экрану.

Жабо-бухгалтер в груди довольно квакнул.

Из-за прилавка донеслось уважительное бульканье Толика:

– Денчик, ты кассу переспорил. Я такое только раз видел, когда Михалыч налоговую переспорил. Его потом три года искали.

За окошком туман редел. Смена шла. Девчонка стояла посреди зала в мокрой куртке, с нее текло, и на линолеуме уже собралась лужа размером с коробку Коти.

– Так, стажер, – сказал я. – Правила. За кассу не лезть. С Гостями не разговаривать, впрочем, тебе это пока легко. Нижний ящик не трогать, он тебя укусит. В подсобке есть чай и чайник, чайник кипит долго, накипь. Понятно?

Кивок. Серьезный, как на инструктаже по технике безопасности.

– Хорошо. Сейчас переодеться бы, а то плесень, как сказала уважаемая гостья.

Я сходил в подсобку и выкопал из рюкзака свою запасную толстовку, серую, безразмерную, в которой я когда-то жил в общаге. Вернулся, протянул.

– Там, за дверью, переодевайся. Три засова, никто не…

Куртка уже лежала на полу. Она стянула через голову мокрую футболку прямо посреди торгового зала, при Водолазе, при Старухе, при Стеклянной женщине, которая тут же отразила ее восемью осколками.

И осталась топлес.

Троица Гостей отреагировали примерно никак. Их переодевающиеся женщины явно не интересовали. Я же развернулся к холодильнику с пивом так быстро, что хрустнула шея.

Уши горели. Не ожидал от себя, честное слово, я думал, что после недель работы с вип-гостями меня уже ничем не удивить. Оказалось, можно.

– Ай, – с удовольствием произнесла Шамхат за моей спиной. – Котенок покраснел. Я думала, у тебя вместо крови накладные.

– Я не смотрю.

– Вижу. У тебя даже затылок скромный.

Толик заворочался в банке, я слышал, как звякнуло стекло.

– Э, Денчик, разверни меня! Я не той стороной стою, я ничего не вижу! Че там? Че там, я спрашиваю⁈

– Толик, там сотрудник переодевается. Стой лицом в стену, тебе положено по должности.

– Какая у меня должность⁈

– Декор.

Я стоял и смотрел на банки «Жигулевского» и думал. Не о том, о чем можно было подумать, честно. Думал я о том, что она не выглядит той, кто раздевается посреди ларька при незнакомцах. Не то поведение, не тот взгляд. Так снимают одежду дети лет трех, потому что мокро, а рядом стоит взрослый, который сказал переодеться.

Наша новая сотрудница забыла не только слова. Она забыла, что бывает стыдно.

И вот тут мысль пошла дальше, туда, куда я ее не звал.

Память сегодня отобрали и у меня. Правила ночи, пунктом мелкими буквами: «Память кассира частично блокируется на время смены». Я помню, что я что-то не помню, это отдельное поганое чувство, вроде дыры в кармане, где лежали деньги. Магазин забрал, хотя и обещал вернуть под утро.

Обещал вернуть. Значит, положил куда-то, не выкинул.

А если Магазин так умеет с моей памятью, что ему мешает так же с чей-то другой? Только не на смену, а насовсем. Взять все, до имени, до слов, до стыда, и положить на невидимую полку.

А что положено на полку, то в теории можно достать.

Кто-то тронул меня за плечо.

Я обернулся, автоматически, и тут же поднял взгляд в потолок, потому что она стояла прямо передо мной, все еще топлес, мокрые волосы на ключицах, а моя толстовка сидела на ней как-то совсем неправильно. Одна рука в рукаве, вторая где-то внутри, а голову она пыталась просунуть в другой рукав, и рукав, понятно, не пускал.

Она смотрела на меня одним глазом из-под капюшона, который оказался сбоку, печально и вопросительно.

Ей нужна была помощь. Как с банкой, которую не открыть.

– Ага, – сказал я потолку. – Понял. Сейчас.

Глаза я направил в вывеску за окошком, туда, где мигала буква «О». Руками нашел ворот толстовки, вытащил ее голову из рукава, она терпеливо ждала, как ждут в парикмахерской.

– Повернись. Спиной, – я покрутил пальцем в воздухе.

Она не поняла слов, зато поняла жест. Повернулась.

И я на секунду забыл, что не смотрю.

Кожа у нее была ледяная. Я коснулся лопатки, чтобы направить руку в рукав, и отдернул пальцы, потому что так холодным бывает пиво из витрины, а не человек. Ледяная и абсолютно гладкая.

Она же полностью продрогла! Но ни мурашек, ни дрожи, ни единого волоска дыбом. Голая мокрая девчонка в декабре стояла и не дрожала. Тело не знало, что ему холодно.

А ведь… Я тоже так теперь. Я вспомнил наш недавний разговор с директором на пороге Магазина. С того дня, когда впервые выпил тот квас из Нижнего ящика, зима перестала меня трогать.

Неужели она тоже пила?

А потом я увидел спину.

Вдоль позвоночника, от основания шеи до поясницы, шла линия. Тонкая, ровная, белая. Не шрам от пореза, порезы такими не бывают, они рваные, с загибами, со следами ниток. Эта линия шла как по линейке. От нее в стороны отходили другие, короткие, под прямым углом, парами, на одинаковом расстоянии, как риски на рулетке. И еще две дуги под лопатками, симметричные до жути.

Так размечают маркером на разделочной доске. Так рисуют на туше, чтобы знать, где резать.

Кто-то на ней рисовал. А потом… резал по нарисованному и зашивал так аккуратно, что осталась только разметка?

Что-то воображение разыгралось.

– Все хорошо? – спросила Шамхат. Голос ее сменился, стал тише.

– Все нормально, – сказал я и натянул на девчонку толстовку, быстро, вторую руку в рукав, ворот вниз, капюшон откинул на спину. Во-о-о-т, тепло, сухо, закрыто.

Шамхат смотрела на меня поверх вуали, и я понял, что она видела. И раньше меня.

Я не стал спрашивать. Утром у нее другие расценки.

– Бейджик, – сказал я хрипло. – Про самое главное забыли. Где-то тут у нас я видел чистый бейджик…

Пластиковая заготовка нашлась в среднем ярусе, на ней было маркером большими буквами выведено «ШВАБРА. Стажёр». Хотя я был уверен, что раньше он был девственно чист.

Магазин. Издевается, зараза. Ладно, пока пусть новая сотрудница так походит, потом поменяю ей.

Я прицепил ей на грудь бейджик. Она посмотрела на бейджик, потом на меня, и на секунду мне показалось, что уголок губ у нее дрогнул.

Котя вспрыгнул ей на колени, как только она села, и тут же развернулся пузом вверх. Я даже не стал комментировать. Совсем зам размяк, совсем. Женщина подкупила почесушками.

Зал понемногу ожил. Старуха шуршала пакетом с семенами, Водолаз капал в своем углу, Стеклянная женщина отражала холодильники и вздыхала, поглядывая на стажёра Швабру.

Толик выпросил у меня пива через дырки в крышке. Туман за окошком расползался, обнажая мокрый асфальт и трамвайные рельсы. Обычная ночь, если у кого-то вообще бывают обычные ночи. Даже небо стало чуть менее синим.

Я взял тряпку и повернулся к прилавку. Розовые лужи, пластик, отлетевший от канта, черная обугленная лента из чекового принтера. Надо что-то делать с этим безобразием.

Я тер и думал. Про полки на складе, которых вчера не было. Про Влада и его почерк. Про разметку по линейке на спине Швабры.

За спиной кто-то начал напевать. Стажерка мычала себе под нос, постукивая ногой в такт.

Ту-ду-дуп. Ту-ду-дуп. Ту-дуду-ду-дуп.

Тряпка вылетела у меня из руки и шлепнулась на линолеум.

Я обернулся. Она сидела на коробках, гладила Котю по животу, смотрела в стену и мурлыкала под нос мелодию.

Стажёр Швабра не помнила слов, не помнила имени, не помнила, что перед людьми не раздеваются. А мелодию знала на зубок, всю, с этим ленивым сползанием в конце…

Босса-нова. Вежливая, тягучая такая, прямиком из лифта. Именно ее я услышал через сейфовую дверь в комнате Сергуньки Рейвера, стоя в коридоре и стараясь не разглядывать, чем там чавкают.

Она мурлыкала ее спокойно, как колыбельную.

Совпадение, наверно. Мало ли на свете всяких… «босса-нов». Только я в совпадения не верю с тех пор, как «друг» из общаги повесил на меня чужой долг и свалил в неизвестном направлении.

Поговорить с Сергунькой. Вот что надо сделать. Как только Чёрная Пятница закончится, и он придет за очередной порцией любимого кваса.

Я поднял тряпку и снова повернулся к прилавку. Мелодия за спиной текла, ровная и ласковая, а Котя мурчал с ней в унисон.

[[БАЗА ДАННЫХ ТЕРМИНАЛА. ОБНОВЛЕНИЕ ЗАГРУЖАЕТСЯ]]

📂 ЛИЧНОЕ ДЕЛО: ОБЪЕКТ «ШАМХАТ»

Кодовое имя в базе: «Сестра Зависимости/Похоти», «Матерь всех Симпов»

Статус для Магазина: Токсичный актив VIP-класса.

Уровень угрозы: Багровый (с ароматом пачули). Прямой физический урон – 0% (но это не точно). Урон по гормональной системе, воле и банковским счетам – 1000%.

👁 ВНЕШНОСТЬ И ЭСТЕТИКА

Визуал: каждый раз появляется в новом наряде, она модница. Но рот и нижняя часть лица неизбежно прикрыты платком. Если спина открыта, её спину категорически нельзя разглядывать дольше двух секунд, если планируешь дожить до пенсии.

Глаза – каждый раз меняют цвет, любит необычные экзотические цвета, типа красного, фиолетового или вообще в крапинку. Зрачки пульсируют в такт сердцебиению собеседника.

Ольфакторный фон (Запах): Тяжёлые, дурманящие восточные духи (иланг-иланг, сандал, переспелый инжир). Запах настолько плотный, что от него плавится пластик на кассе, а у продавца начинается тахикардия и острое желание переписать на неё квартиру.

Якорная деталь: Нижняя половина её лица всегда скрыта полупрозрачным шёлковым платком.

⚙️ ПСИХОЛОГИЯ И МЕТОДЫ РАБОТЫ

В отличие от своей сестры Эрранти (которая решает проблемы расчлененкой), Шамхат презирает грубую силу. Она – повелительница дофаминовых рецепторов.

В древнем Вавилоне она цивилизовала дикаря Энкиду через страсть; в Москве 2026 года она расчеловечивает мужчин обратно до состояния животных.

Её метод – абсолютная эмоциональная монополия. Люди, попавшие под её влияние, теряют интерес ко всему, кроме неё, превращаясь в пускающих слюни рабов-самоубийц, готовых шагнуть под поезд, если она наморщит носик.

🍷 ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ (Новые данные от информаторов):

Мифологическая база: В эпосе Шамхат – храмовая блудница, которая усмиряет дикого, непобедимого зверочеловека Энкиду.

Но делает она это не только через страсть! Она приучает его к цивилизации: заставляет носить одежду, есть хлеб и пить пиво.

После этого звери перестают признавать Энкиду за своего, он слабеет, но обретает разум.

Имеет ли клиент «Шамхат» отношение к мифологическому образу – вопрос отрытый.

Цифровой вампиризм: Шамхат презирает соцсети, но через подставные фирмы умеет влиять на алгоритмы дейтинг-приложений. Она лично настраивает алгоритмы так, чтобы максимизировать человеческое отчаяние, безответную любовь и чувство одиночества.

Этот «цифровой смог» она вдыхает по утрам на балконе вместо кофе.

Ботаника: Во внутреннем дворе их особняка у неё есть теплица. Там растут синие вавилонские лотосы. Они цветут только тогда, когда где-то в мире состоятельный мужчина переводит все свои активы на счет Шамхат из-за слепой влюбленности.

Хирургия с подвохом: Она блестяще шьет. Золотая игла и нить в её руках творят чудеса. Но никто не знает, что Шамхат намеренно оставляет внутри своих «пациентов» крошечные узелки-якоря…

🤝 ОТНОШЕНИЯ С КАССИРОМ (ДЕНИСОМ)

Отношение Шамхат к Денису можно описать как «хищный интерес к занятной игрушке».

Она была первой из Сестёр, кто пришел в Магазин за сигаретами к новому сотруднику. Денис, чей мозг был наглухо забронирован мыслями об инвентаризации и НДС, выдержал её взгляд.

Для древней сущности, привыкшей, что смертные падают ниц, это был приятный шок.

С тех пор Денис для неё – любимый дворовый котёнок, который шипит и машет лапой. Она «застолбила» его перед другими Сёстрами.

Внутренний жабо-бухгалтер Дениса при виде Шамхат бьётся в падучей: с одной стороны, она платит золотом царской чеканки, с другой – от её чаевых хочется повеситься от любви.

Обычно называет Дениса «Котёнок».

❓ Её Тайны

1.Тайный Шрам под Платком?

Шамхат никогда не снимает шёлковый платок с лица при посторонних. Ходят слухи, что там скрыто уродство.

Что скрывает платок? Пасть миноги? Зашитые губы? Или улыбку настолько идеальную, что человеческий мозг при её виде забывает, как отдавать команду легким дышать?

Законы о вуали: По законам древней Месопотамии (Среднеассирийские законы), носить вуаль имели право только свободные, почтенные женщины (жены и дочери).

Блудницам и рабыням носить вуаль было категорически запрещено под страхом жесточайшей казни.

2. Секрет Золотой Нити.

Когда Шамхат пришивала ногу Эрранти, она тянула золотую нить прямо из воздуха. Но в магии Изнанки ничего не берется из ниоткуда.

Чьи линии жизни она использует как швейный материал? Ходят слухи, что при каждом её стежке в реальной Москве где-то умирает от разрыва сердца случайный влюбленный юноша…