Текст книги "Проклятый Магазин 3: Кэшбэк с Того Света (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20
Фифы из Турции

Мы с Лерой оказались рядом одновременно.

– Простите, – сказал я мужику своим лучшим голосом, тем, что для покупателей с чеком на пятьсот рублей и претензией на две тысячи. – Он не в себе. У него справка из ПНД, буйный. Мы его в аптеку ведём, таблетки не успел с утра.

– Он мою картошку сожрал, – мужик говорил спокойно, но я видел, как его глаза наливаются кровью.

– Мы возместим. – Лера уже открыла кошелёк, и в голосе у неё зазвучало то ледяное сочувствие, от которого хочется извиниться самому. – Вы поймите, у него после травмы отключились тормоза. Полностью. Ему без разницы, кто перед ним, он и к омоновцам так подходил. Мы за ним следим, как можем, но уследить за человеком, который ничего не боится, физически невозможно. Хотите, паспорт покажу? Там штамп.

Никакого штампа в паспорте Стаса, разумеется, не было. Но мужик посмотрел на Леру, на её ботинки, на кожанку и на серебро на шее. В глазах у него мелькнуло сомнение, которое в таких случаях спасает больше жизней, чем любой мультитул.

Стас в этот момент улыбнулся ему широко, всеми винирами, взял с подноса стакан с чаем, из которого ещё шёл пар, и, глядя мужику в глаза, вылил себе на здоровую руку.

Кипяток стёк по пальцам на пол. Кожа на глазах пошла пятнами. Стас не моргнул. Улыбка не дрогнула ни на миллиметр.

– Видишь, – сказал он мужику мягко. – Мне вообще не больно. Представь, что будет, если я решу, что мне и тебе не больно.

Мужик смотрел на красную руку, потом на лицо Стаса, потом опять на руку.

Вскочил, не притронувшись к остаткам картошки. Телефон он тоже забыл на столе, вернулся за ним через два шага, сгрёб и вышел из кофейни так быстро, как позволяли габариты, задев плечом стеклянную дверь.

Скелет Дима за стойкой опустил череп и снова взялся за питчер, как будто ничего не случилось.

Мы с Лерой развернулись к Стасу одновременно.

– Ты что творишь? – спросил я.

– Ты опять себе на руку кипяток вылил, – сказала Лера с расстановкой, как зачитывают приговор. – Здоровую. У тебя вторая теперь тоже.

– Зато сработало. – Стас разглядывал руку с прежним любопытством. – Он же ушёл. Чисто психологический приём. Я такое в кино видел, там чел себе ладонь сигаретой прижёг, и все сразу поняли, что он серьёзный перец.

– В кино после этого чел ходил с перевязкой два месяца.

– Ну, у меня контракт на четыреста лет, у меня время есть.

– Волдыри у тебя есть. – Я дёрнул его за рукав к выходу, потому что чувствовал, как посетители начинают смотреть в нашу сторону, а посетителям в этой кофейне и без нас было на что… кхм… на что не смотреть. – Ты понимаешь, что ему было бы легче тебя ударить, чем послушать? Ты его на бой вызвал картошкой.

– Он бы меня не ударил.

– Почему?

– Потому что я не боялся. Люди такое чувствуют. Они думают, что ты знаешь что-то, чего они не знают. – Стас пожал плечами. – А я ничего не знаю, просто мне пофиг. Но снаружи не отличить.

Я задумался. В его словах была логика. Безумная, но логика.

Лера остановилась в дверях, обернулась к нему и посмотрела так, что я на секунду сам почувствовал себя виноватым.

– Стас, – сказала она. – Я тебя предупреждаю один раз. Ещё одна картошка, ещё один кипяток, ещё один мужик с телефоном, и я надену на тебя намордник. Настоящий. Кожаный из зоомагазина, на крупную породу плюс поводок. И буду водить тебя за нами до тех пор, пока Сергунька не найдёт, как вкрутить тебе обратно то, что у тебя вывинтили.

Стас подумал и, кажется, остался доволен.

– С намордником меня в клуб без очереди пустят, – сказал он. – Там такое любят.

Фина вышла последней, снова положив швабру на плечо, как солдат винтовку. На пороге она задержалась, посмотрела на пол, где темнела лужа чая, потом на Диму за стойкой. Тот качнул черепом, мол, сам вытру.

Она кивнула ему как коллеге и вышла к нам на мокрый тротуар.

Вывеска встретила нас честно: «ПРОДУКТЫ 2…», мигнула и вернула четвёрку на место. Почти что приветствие почетным сотрудникам.

Тётя Зина сдавала смену с видом человека, у которого за день случилось ровно ничего, и это её полностью устраивало.

– Чай вскипятила, Котя кормлен, – сообщила она, натягивая куртку. – Новую сотрудницу береги, она золото, всё делает, что ей скажешь. Мне бы так зятя воспитать.

Она кивнула Лере, окинула Стаса взглядом, каким смотрят на просрочку, и ушла в вечер.

Котя вышел из своей коробки, потянулся всем телом и сел посреди прохода, как шлагбаум. Тут уж пришлось соблюсти протокол.

– Стас, пора вас официально познакомить. Котя, заместитель директора по безопасности. Официально, с жетоном.

– Серьёзно? – Стас присел на корточки, поморщился, потому что обваренные ладони напомнили о себе, и протянул рыжему кулак. – Здорово, начальник. Стас, клининг-менеджер. Четыреста двенадцать лет стажа впереди, так что мы с тобой, считай, оба на долгосрочном контракте.

Котя обнюхал кулак, чихнул и ушёл к Фине. Та уже стояла в углу со шваброй и смотрела на ведро с водой, ожидая команды.

– Он тебя проверил и понизил в должности, – сказала Лера.

– Нормально. Я и сейчас в самом низу, ниже понижать некуда. Стабильность.

Я вытащил из-под прилавка аптечку, кинул Стасу бинт и пантенол. Он посмотрел на них, как на ребус, и Лера, вздохнув, отобрала и начала мазать ему руки сама. Стас сидел смирно, только вертел головой, разглядывая ларёк, будто попал в музей быта.

Фина дождалась моего кивка и начала домывать пол.

Восьмёрки у неё получались идеальные, как по циркулю. Швабра шла плавно, вода ложилась ровно, и через полминуты она замурлыкала себе под нос ту самую мелодию, про которую я не хотел думать.

Стас поднял голову.

Не сказал ничего, просто подхватил. Сначала тихо, с закрытым ртом, потом громче, сыто и уверенно, и его «ба-да-да-да» легло на её мурлыканье, как крышка на банку. Она не сбилась, не удивилась, даже не обернулась. Просто продолжила, и они допели эту штуку вдвоём до конца, пока Фина не выжала тряпку.

Лера замерла с тюбиком в руке.

– Стас, – спросил я, стараясь звучать буднично, будто интересуюсь ценой на хлеб. – Откуда песня?

– А? – Он пожал плечами, довольный собой. – Из той комнаты у Сергуньки. Прикольно там было.

– И что там было на твой взгляд?

Стас ухмыльнулся во все виниры и покачал забинтованным пальцем.

– Сорян, Крот. Сергунька просил не рассказывать. А то больше не пустит. Это чисто для випов, сечёшь? Ты в этот список пока не входишь.

Он сказал это без злобы, даже с сочувствием, как объясняют ребёнку, почему ему нельзя за взрослый стол. Мне очень захотелось уточнить, но я посмотрел на Фину, которая мурлыкала над ведром, и решил, что вопрос того не стоит.

Лера коротко глянула на меня. Я едва заметно качнул головой: позже.

За спиной глухо звякнуло стекло.

Банка на стеллаже качнулась раз, другой, потом заходила мелкой дрожью, и в мутном рассоле что-то зашевелилось. Послышался знакомый булькающий зевок.

– Денчик… ты, что ль? Чё за шум? Опять вечеринка без меня?

Я снял банку со стеллажа и развернул к залу.

Стас смотрел на бледную рожу с глазами навыкате, на укроп, застрявший за ухом. Смотрел долго. Секунды три. Для человека, у которого выкрутили страх, это, видимо, была бесконечность удивления.

– Это голова, – сказал он наконец.

– Толик, – уточнил я. – Анатолий Зуев. Числится как декор с функцией голосового помощника.

– Слыш, голосовой помощник у тебя в телефоне, – обиделся Толик. – А я живой человек. Временно без корпуса.

Стас встал, подошёл вплотную и без всякой брезгливости взял банку двумя руками, повернул к свету, потом постучал ногтем по стеклу, как по аквариуму в зоомагазине.

– Э, э, полегче, мажор! Меня укачивает!

– Прикольно. – Стас разглядывал его с искренним интересом. – У Сергуньки такую же в кабинете видел однажды, на полке за баром. Только там баба беззубая.

Толик замолчал, и лицо у него стало таким, как будто ему сообщили, что он не единственный ребёнок в семье.

– В смысле баба? Тоже в банке?

– Ну да. Симпатичная, кстати. Молчит только, не как ты. Тока зыркает.

Кажется, я догадываюсь, о ком он.

– Я, может, тоже могу молчать! – Толик дёрнул бровями, единственным доступным ему жестом возмущения. – Просто мне есть что сказать. А там, небось, какая-нибудь блондинка тупая, ей и сказать нечего…

– Короче, – Стас перебил его совершенно мирно, – тебе налить?

Пауза. Толик перестал дёргать бровями.

– Чего налить?

– Ну, что есть. Крот, что у тебя есть?

– Ничего у меня нет для банки, – сказал я. – У меня инвентаризация.

– Есть у него всё, он жмётся, – вздохнул Толик. – Ты, мажор, ровный пацан, сразу видно. Первый за неделю, кто предложил. Денчик вон только грозится в унитаз спустить. Как тебя, Стас? Братуха, будем знакомы.

– Будем.

И вот так, за три секунды, у меня в ларьке образовалась ещё одна дружба. Мне даже стало обидно, что я, рискуя жизнью, добивался уважения Толика ударом грузового лифта. А Стасу хватило одного вопроса про выпивку.

Лера смотрела на них с выражением человека, который наблюдает, как две неприятности объединяются в одну большую.

Стас между тем свинтил жёлтую крышку и опустил в рассол забинтованный указательный палец.

– Ты что делаешь? – спросил я.

– Температуру проверяю. Ему, может, холодно.

Толик увидел палец над своим лицом, и глаза у него мгновенно стали другие. Расширились, потемнели, и он заорал так, что банка загудела:

– УБЕРИ! Убери, мажор, убери сейчас же! Я ж не удержусь!

Стас вытащил палец. Толик тяжело задышал, хотя дышать ему было нечем, и отвёл взгляд.

– Не удержишься от чего? – уточнил я.

– А? – Он моргнул. – Да ни от чего. Рассол испортишь, чё ты. Там у тебя, может, бинт грязный, микробы. У меня и так экология в банке не курорт.

Он врал так неумело, что даже Фина оторвалась от швабры и наклонила голову, как компьютер, у которого зависла программа. Я закрутил крышку и поставил банку на прилавок, лицом к залу. Пусть смотрит. Заслужил.

Лера привалилась к стеллажу с чипсами, скрестила руки, и я понял, что момент подходящий. Народу нет, пол вымыт, Стас забинтован и относительно безопасен. Плюс немного отвлечемся разговорами.

– Лер. Расскажи про Шамхат. И про остальных ее древних сестёр. Что за демоницы такие, что у них за вкус на сигареты и почему теперь наш университет протыкают серебряные иглы.

Она набрала воздуха.

Толик успел первым.

– Ой, Денчик, ну ты и забил голову ерундой! – загудел он из банки. – Какие демоницы, какие сёстры древние, ты чё, телевизора пересмотрел? Обычные фифы заграничные, мажорки понаехавшие. Я тебе про них всё расскажу, я эту тему знаю. Я на районе двадцать лет.

Лера медленно выдохнула и сделала рукой жест: пожалуйста, слушаем эксперта.

– Короче, слушай сюда, пока я добрый. Лет пять назад на самой границе Чернопрудово, где старый комбинат ЖБИ и свалка снега, там ещё раньше садоводство было, объявились эти бабы. Семеро. То ли из Турции, то ли из Ирана этого, не разберёшь, рожи у всех бледные, но одеты как из телевизора. Отгрохали себе забор трёхметровый, профнастил цвета «гнилая вишня», камеры по периметру, туи посадили. Охрана у них двухметровые парни без языка, стоят и не моргают, я одному кулак показывал, он даже глазом не повёл.

– Толик, ты кулак показывал охране, – напомнила Лера, – не имея кулака.

– Я тогда имел. Не перебивай, женщина, а то мысль потеряю, у меня она одна на все уцелевшие извилины.

Стас сел обратно на ящик с минералкой и слушал с открытым ртом. Котя запрыгнул на прилавок и уставился на банку не мигая. Толик покосился на него, но продолжил.

– Назвали эту богадельню «усадьбой». По факту чистый самозахват земли, у меня свояк в кадастре работал, он бы подтвердил, если б не спился. Свет они воруют напрямую от заводской подстанции, мимо счётчиков. У нас в гаражах из-за них напряжение до ста шестидесяти падало, у мужиков сварка не тянула. Ты понимаешь, какая это подлость? Люди выхлопную трубу заварить не могут, а эти там благовония жгут. Из окон перло так, что…

– Дальше, – сказал я, потому что мне, честно говоря, стало интересно.

– Старшая у них Илтани. Чистая зампрефекта по повадкам. Белый костюмчик, морда кирпичом, идёт, даже грязь к ботинкам не липнет. По-любому на откатах сидит. Кто ещё себе позволит в белом ходить в нашем районе? У нас в белом только «скорая» ездит, и та серая через неделю.

– Она не касается пола, – вставила Лера негромко. – Каблуки висят в паре миллиметров над землёй. Это все знают, кто хоть раз её видел.

– Ага, так и есть. – Толик скривился. – Там Пустота под каблуком. Я лично под стол заглядывал, у неё ноги всегда чисто на воздухе стоят.

Тишина в ларьке стала такой, что было слышно, как гудит холодильник.

Лера отлепилась от стеллажа, подошла к прилавку и наклонилась к банке. Говорила она очень медленно, с расстановкой, как говорят с человеком, стоящим на краю крыши.

– Толик. Когда ты был у них под столом?

Толик прищурился и уставился в потолок, если это можно сказать о человеке, у которого голова закреплена рассолом.

– Не. Не помню, – сказал он честно. – Наверно, металл собирал. Там забор железный, я по нему иногда… Слушай, Денчик, а чего у меня во рту привкус медный?

– Укроп, наверное, – сказал я.

Вздохнул и сделал в голове пометку. Память у Толяна вещь ненадёжная, как ценники девяностых из инвентарной, и провалы в ней бывают в самых неудобных местах. Когда-нибудь я разложу его воспоминания по линейке и посмотрю, что в них не сходится. Но не сегодня.

– А Шамхатка твоя, – Толик оживился, – ну чисто элитная эскортница с Патриков! Спина голая, платок на морде, глаза жёлтые, как у кошки твоей, только злее. Мужиков крутит, как хочет. К ней туда на дачу то майбахи с мигалками подкатывали, то депутаты, то одного попа привозили, я лично видел, он выходил без рясы. Один коммерс местный, металлобазой владел, втрескался в неё по уши. Так он всё имущество на её подставной фонд переписал, а сам теперь в одних трусах по теплотрассе голубей гоняет и стихи ей пишет. Углём на трубах. «Шамхат, ты мой рассвет». Я читал, там рифмы нет, но чувства есть.

Лера потрогала кулон на шее и ничего не сказала. Я решил принять это как «в целом верно».

– Дальше кто?

– Одна в кожанке, чёрная вся, руки в перчатках до локтя. Здоровенная. Прям Дюймовочка… – Толик поискал слово. – Трёхметровочка на стероидах. Рядом с ней стоишь, и жарко становится, как у котельной. Я думал, она грелку под куртку суёт, а потом гляжу, у неё под перчатками светится чего-то. Оранжевое. Я решил, что это часы такие, модные, с подсветкой.

– Это не часы, – сказала Лера.

– Ну а чё? Фонарик?

– Толик, дальше.

– Ещё одна, то в воротнике, то в шубе появляется. Шуба до пола, ворот до носа, и она под этим воротом постоянно чего-то жуёт. Я думаю, семки. Целыми днями, представляешь? Я ей крикнул через забор: «Хозяйка, угости», а она на меня посмотрела, и я потом полчаса не мог вспомнить, какой у меня год рождения. Так и не вспомнил, кстати. Денчик, у меня какой?

– Дальше.

– Ещё одна вся в цепях и браслетах, идёт и лязгает, как трамвай. Камень у неё на шее с кулак, красный, мигает. Я думал, это она себе гирлянду повесила, Новый год. А это, оказывается, круглый год у неё Новый год. И седьмую… – Толик понизил голос, и это в его случае означало, что банка загудела не так сильно. – Седьмую на носилках таскают. Как больную бабку. Два мужика здоровых, а видно сквозь них. Она лежит, не шевелится, а глаза у неё зашиты. Золотой ниткой. Я сначала думал, косплей, молодёжь чудит. А потом рядом постоял, и мне так плохо стало, что я на асфальт лёг и лежал. Меня потом собаки разбудили.

Стас на ящике с минералкой сидел неподвижно и слушал, как ребёнок слушает сказку. Я не был уверен, что до него что-то доходит, но он хотя бы не совал пальцы в банку, и я уже считал это прогрессом.

– Короче, – закончил Толик, – сидят там, налоги не платят, экологию загрязняют своими благовониями тухлыми, а менты к ним даже сунуться ссут. Потому что у них крыша где-то на самом верху, чуть ли не в Кремле. Вот и вся мистика, Денчик. Обычная коррупция.

Лера очень долго молчала. Потом заговорила, и слова у неё выходили сквозь зубы, каждое по отдельности.

– В целом верно. Кроме слова «дача». И кроме слова «понаехали». Они у нас дольше, чем стоит Москва. Гораздо дольше. То, что Толик видел за забором, это не пять лет истории, это просто пять лет забора.

Она подняла глаза на меня.

– Семь сестёр, Денис. Каждая держит свой кусок: гордость, жадность, голод, зависимость, гнев, тоску. Это не столько характер, сколько ремесло. Они этим питаются и этим торгуют. Шамхат ты видел, Эрранти лучше даже издалека не видеть, а Намтару на носилках лучше не видеть даже во сне. Между собой они грызутся так, что от одной ссоры у людей в соседних домах трескается плитка в ванной, а потом снова обнимаются. Единственная, кого они все боятся, это Илтани.

– И чем они тут занимаются? Ну, кроме кражи электричества.

– Тем же, чем и все, у кого есть сила. Делят. – Лера пожала плечами. – В городе несколько крупных игроков. Магазин твой, кстати, тоже кому-то принадлежит, и я подозреваю, что Директор может быть не самым главным. Иглы, которые пронзали корпус, это их ход в игре, где на доске стоит весь район. А ты, я и Стас на этой доске даже не пешки. Мы клетки. По нам ходят.

Я подумал, что готов с этим согласиться. Разборки Сестёр с Профессором это их личное дело, и вникать в него было примерно так же полезно, как лезть в драку двух бульдозеров с калькулятором.

– Есть ещё Килили, – сказала Лера.

Она крутила кольцо на большом пальце, механически, не глядя на него, и голос у неё сделался чужим и ровным.

– Она… неважно. О ней лучше в принципе не говорить. Так безопаснее.

Я прищурился. Шестерых она перечислила спокойно, а на седьмой, вернее, на этой, споткнулась, как о порог, который знаешь наизусть. Спросить я не успел.

– Стас, – сказала Лера, не поворачивая головы, – поставь.

Стас, который уже стягивал с полки бутылку пива, чтобы налить Толику «чисто на пробу», замер с бутылкой в руке.

– Я же по чуть-чуть.

– Он от чуть-чуть остатки памяти растеряет, – заметил я. – Поставь. Толик, не подвывай.

– Я не подвываю. Я констатирую.

Бутылка вернулась на полку. Толик проводил её тоскливым взглядом, как поезд, на который опоздал.

Лера снова повернулась ко мне, и лицо у неё уже было обычное, спокойное, с обычной подначкой в углу рта. Килили осталась где-то там, за кольцом, и я решил, что у каждого есть право на незакрытую скобку.

– Зато конфликт можно использовать, – сказала она. – Если Сёстры всерьёз взялись за Профессора, то они сделают за нас работу. Университет без Профессора это университет, в котором студентов не списывают в несущие стены.

– А если Сёстры займут его место? – спросил я. – Не факт, что студентам станет легче. Вика вместо айфона потеряет кусок мозгов, а в столовой начнут брать оплату временем.

– Кто угодно будет лучше Профессора.

Она сказала это тихо и без интонации, и от этой ровности в ларьке стало заметно холоднее. Кулон у неё на шее вроде бы не покрылся инеем, но проверять я не стал.

Спорить тоже не стал.

Марк, который замазывал трещины мелом и выдал мне чёрную симку, пока ещё оставался моим личным вопросом. Прежде чем нести его Лере, я хотел для начала расставить все точки над ё для себя.

Достал из кармана ручку-мультитул и покрутил в пальцах, просто чтобы руки были заняты.

– Короче говоря, – сказала Лера через паузу, уже нормальным голосом, и кивнула на банку. – Признаю. Он всё рассказал верно.

– А чё, кто-то во мне сомневался? – довольно булькнул Толик.

– Хотя и весьма специфично. Забор цвета «гнилая вишня» и часы с подсветкой в академической литературе не встречаются. И коммерс на теплотрассе не единственный. Их там штук двадцать, целый посёлок стихотворцев вдоль трубы, и все в трусах, и у всех рифмы нет. Но в остальном да.

– Особенно про свет, – сказал Стас. – У бати на даче тоже так делали, я думал, все так.

Фина подняла глаза от ведра и помахала Толику мокрой рукой, словно хотела его подбодрить. Толик просиял, насколько это возможно для человека в банке.

– Денчик, ну хоть кваса. Обычного. Я укроп зажевать не могу, он мне за ухо уплыл.

Глава 21
Сегодня в тумане высокая плотность «подражателей»

В двадцать три ноль-ноль я опустил рольставни, и ларёк перешёл в режим ночного окошка. Стальные листы легли на место с привычным лязгом, генератор в щитовой кашлянул и застучал поршнями.

За окошком к этому времени уже стемнело так, как темнеет только в Веретейском тупике: без переходов, сразу и насовсем. Потом в этой темноте зашевелился туман.

Красный. Не багровый, не розовый, а именно тот оттенок, который бывает у стоп-сигнала, если смотреть на него через слёзы. Клубился он низко, по щиколотку, потом стал подниматься к ручкам дверей.

– О, – сказал Стас, прильнув к перфорации рольставни. – Дым-машина. Кто у вас тут вечеринку делает?

– Никто. Отойди от окна.

Сел за терминал и ткнул в раздел «Наблюдение». Сразу подрубил аномальный режим.

Туман на экране стал прозрачным, будто его сняли слоем, а в нём ходили силуэты.

Красные, подсвеченные изнутри, как угли в мангале. Большинство ходило туда-сюда вдоль трамвайных путей, медленно, с достоинством прогуливающихся пенсионеров. Пара силуэтов стояла под фонарём и вроде бы разговаривала. Один сидел на бордюре и раскачивался.

Я присмотрелся к тому, что раскачивался. Рук у него было четыре, а голова сидела не на шее, а на плече, чуть сбоку, как рюкзак.

– Народ гуляет, – прокомментировала Лера из-за моей спины. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на экран поверх моей головы. Кулон у неё побелел от инея.

– Гуляет. К нам не идёт.

Ни один силуэт не сворачивал к ларьку. Ни клиенты, ни те, кого я про себя называл буйными клиентами. Просто ходили, будто ларька не существовало. И это меня напрягало гораздо сильнее, чем если бы кто-нибудь уже бился в решётку.

– Слыш, Денчик, – подал голос Толик с прилавка. – Чё там, туман красный? Это с ТЭЦ. Они по ночам сливают, гады, я в администрацию писал.

– Ну разумеется.

За спиной у меня пикнуло.

Стас, которому быстро наскучил туман, стоял у прилавка, наклонив голову набок, и подставил шею под проводной сканер штрих-кодов. Красный луч ползал по коже чуть ниже уха, где блестел штрих-код.

– Стас. Не на… – начал я.

Сканер пикнул второй раз, довольно, как касса при удачной продаже, и на терминале выскочила карточка товара.

ТОВАР: Станислав.

СОБСТВЕННИК: Клуб «Полночь».

СРОК ОТРАБОТКИ: 412 лет.

СТАТУС: уценка.

ПРИЧИНА УЦЕНКИ:…

Строка с причиной мигнула, и я успел разобрать первые буквы, что-то на «изъ», а потом она погасла, оставив пустое место, будто кто-то стёр её ластиком прямо на экране.

– Крот! – Стас сиял так, что можно было выключать лампу над прилавком. – Я в базе! Ты видел? У меня карточка!

– У тебя уценка.

– Ну и что, уценка тоже товар. Меня, может, со скидкой быстрее купят. – Он попытался посмотреть на собственную шею, чего у людей обычно не получается. – А чего за причина?

– Не написано.

– Изъян, – сказала Лера очень ровно. – Там было «изъян». Я успела.

Стас подумал и кивнул сам себе, будто ему сообщили что-то приятное.

– Изъян это характер. Так и в резюме пишут.

Я хотел ответить, но телефон в кармане жилетки зажужжал. Директор. Голосовое сообщение, тридцать одна секунда.

Я включил на громкую, потому что от Директора я секретов у Леры больше не держал, а Стас всё равно не понял бы.

Голос был знакомый, спокойный, с интонацией человека, которому только что принесли не тот кофе.

«Денис. У тебя в зале чужое имущество. Инвентарь другой организации, с меткой и балансовым номером. Ты его на точку завёл, ты за него и отвечаешь. Оформи ответственное хранение через терминал, раздел „Сторонние единицы“. Не оформишь до полуночи, начнёт капать пеня, и капать она будет из твоей зарплаты. Каждый час. Всё, я оффлайн, у меня тут опять с проверкой».

На фоне в конце что-то скрипнуло, влажно и долго, и запись оборвалась.

– Твой барыга, – уважительно сказал Толик. – Сразу чувствуется, серьёзный жук.

Я полез в терминал. Раздел «Сторонние единицы» нашёлся сразу, будто ждал, и форма там была на удивление человеческая: наименование, собственник, срок хранения, условия. В графе «Условия» я по привычке написал «без права выноса и порчи», подумал, добавил «и порчи имущества Магазина» и нажал «Оформить».

Терминал переварил. Потом вывел новый вопрос, зелёными буквами, без всякого приглашения.

ИНВЕНТАРЬ № 0002 (ШВАБРА) ОТНОСИТСЯ К ТОЙ ЖЕ КАТЕГОРИИ? ДА / НЕТ

Я посмотрел на Фину.

Она сидела на корточках у коробки из-под «Доширака» и чесала Коте живот. Котя лежал кверху пузом, раскинув лапы, и урчал, как трактор на холостых. Фина гладила его ледяной рукой, и ему, судя по всему, было прекрасно.

Фина, очевидно, «имущество» Магазина и в оформлении не нуждается. Нажал «Нет».

ПРИНЯТО. ПРОВЕРКА ЧЕРЕЗ 72 ЧАСА.

Строка повисела и уползла. Я почувствовал, как поясница коротко зачесалась, и не стал разбираться, аномалия это или ящики.

– Что за проверка? – спросила Лера тихо.

– Не знаю. Магазин хочет что-то перепроверить насчёт неё. Через трое суток.

– И что он проверит?

– Понятия не имею. Но он спросил, значит, у него есть сомнения.

Лера промолчала. Я тоже. Фина продолжала чесать кота, и мелодия у неё под носом звучала всё так же лениво.

Стаса за это время потеряли из виду ровно на минуту, и минуты ему хватило.

Он обнаружился за прилавком, на корточках, у Нижнего ящика. Кодовый замок он не открыл, но старательно крутил колёсики, приложив к стали ухо, как взломщик из кино.

– Тут у тебя квас, да? – спросил он, не отрываясь. – Который «из нижнего ящика». Я хочу попробовать.

– Этот квас пьют существа с шестью пальцами. У тебя пять.

– Пять с половиной, если пластырь считать.

Я вытащил его из-за прилавка. Через десять минут он стоял у рольставни и тянул за нижнюю кромку, пытаясь поднять сталь голыми руками.

– Стас, – я начал закипать.

– Я чуть-чуть. Посмотреть на туман вживую, а не через твой тамагочи. Там же прикольно, там дядька с четырьмя руками сидит, я хочу спросить, где он такое сделал.

– Время половина двенадцатого. Если ты их поднимешь сейчас, дядька с четырьмя руками зайдёт спросить то же самое у тебя.

– Ну и норм, познакомимся.

Через пятнадцать минут, когда я проверял сроки на молочке в холодильнике, до меня донёсся голос Толика:

– Денчик! Твой мажор в лифт полез! На камере вижу!

Лера в этот момент отлучилась в туалет, и балбес остался без присмотра.

Я пулей бросился на склад и увидел Стаса по пояс в шахте грузового подъёмника. Сетчатую дверь он открыл, засов с деревянной ручкой отодвинул. Платформа, разумеется, стояла внизу, где ей и полагалось быть в это время, и Стас свешивался в темноту, упираясь бёдрами в порог, и что-то там разглядывал.

– Стас! Мать твою!

– Тут тросы жирные, – сообщил он снизу, глухо. – И воняет тиной. Крот, у вас тут река под магазином?

– У нас тут бывший коллектор. Вылезай, – я схватил его за ноги и потащил назад.

– А чего внизу светится?

Я замер. Внизу ничего не должно было светиться.

– Что светится?

– Ну, красное. Как туман, только ровное. Точки такие. Две.

– Стас, – сказал я самым спокойным голосом, который у меня был, тем, что для покупателей с чеком на пятьсот рублей и претензией на две тысячи. – Забудь про то, что видел. Туда вообще нельзя смотреть по Правилам. Я даже не знаю, что за их нарушение может быть…

– Да они на меня не смотрят, они друг на друга моргают.

В голове я уже перебирал варианты. Привязать к стеллажу капроновой верёвкой. Запереть в подсобке, но подсобка это моё убежище, и туда я никого запирать не хотел. Посадить его на инвентаризацию просрочки, чтобы считал банки до трёх ночи, но он же не считать будет, а пробовать.

Пока я перебирал, к нам подошла Фина.

Она взяла Стаса за шкирку, за воротник дорогой рубашки, и подняла одной рукой, как вынимают котёнка из ведра. Он повис в воздухе, дрыгая ногами, сантиметрах в двадцати над полом. Фина повернулась ко мне и вопросительно наклонила голову.

– Да, – сказал я. – Вот так. Держи. И не отпускай.

Закрыл сетку, задвинул засов.

Стас висел и не сопротивлялся. Кажется, ему было даже удобно.

– Слушай, – сказал он Фине сверху вниз, потому что она держала его чуть выше своей головы, – а у тебя реально классный хват. Ты в зал ходишь? Батя мне тренера нанимал, тот столько тянуть не мог. Я серьёзно, ты красотка с характером. Хочешь, познакомлю с бариста?

Фина посмотрела на меня. Я покачал головой.

– Это значит «нет»? – уточнил Стас.

– Это значит, что она тебя не поняла и ей всё равно, – сказала Лера, появляясь в дверном проёме. – Что, честно говоря, лучший ответ на твой комплимент за всю твою жизнь.

Вернулись в зал в таком порядке: я впереди, Фина со Стасом на весу, Лера позади, как конвой. Толик, увидев процессию, заржал так, что банка поехала по прилавку, и мне пришлось её ловить.

Стас, всё ещё в воздухе, вдруг оживился.

– Крот, а чего она у тебя за полставки пашет? – Он ткнул большим пальцем вверх, в Фину. – Это же нерационально. Батя её выкупит. Будет у нас дома охраной. У нас на участке два кавказца, они только жрут, а она вон одной рукой меня держит и не потеет. Сколько за неё?

– Она не продаётся.

– Всё продаётся, Крот. Это ты у Сергуньки не был.

Терминал за моей спиной пикнул.

Я его ни о чём не спрашивал. Никакой кнопки не нажимал. Но экран, зелёный, выпуклый, уже светился новой карточкой, и я развернулся к нему и прочитал.

ИНВЕНТАРЬ № 0002 (ШВАБРА).

ВЫКУП: ВОЗМОЖЕН.

ЦЕНА: 1 (один) человек.

СОСТОЯНИЕ: любое.

РОДСТВО С ПОКУПАТЕЛЕМ: не обязательно.

Не рубли, заметьте, и не аномальная валюта. Не годы отработки.

Я прочитал два раза и промолчал, потому что не нашёл слова, которое подошло бы. Стас со своего места видеть экран не мог, только мою спину, и вытягивал шею.

– Ну чё там? Сколько? В баксах или как?

Лера подошла к терминалу, прочитала, и лицо у неё стало таким, как в клубе, когда она смотрела на пластыри на пальцах у Стаса.

– Нет, – сказала она.

Одно слово, негромко, не мне и не Стасу. Экрану.

Экран погас. Сам, без моей команды, зелёные буквы стекли вниз и пропали, и терминал показал обычную заставку с логотипом «ПРОДУКТЫ 24» и мигающим курсором.

– Так сколько? – не отставал Стас.

– Дорого, – сказал я. – Батя не потянет.

– Да ладно, батя всё потянет.

– Только не это. – Лера крутила кольцо на пальце. – И ты бы очень не хотел, чтобы он попробовал.

Стас пожал плечами, насколько это возможно, когда тебя держат за шкирку. Фина ждала команды и держала его без малейшего усилия, будто он весил столько же, сколько швабра.

Я посмотрел на терминал, потом на Фину, потом опять на терминал. «Состояние: любое» стучало у меня в голове, как молоток. Магазин знал, чего просить за неё, и знал давно, потому что цена вылезла быстрее, чем я мог бы найти карточку товара.