Текст книги "Проклятие для морского принца (СИ)"

Автор книги: . Анна Дарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 40 страниц)

Время шло, лучше мне не становилось. Мог ли я заразиться чем от сухопутной, какого дразга со мной творится?!

Или дело не в девке? Может, просто заболел? За всю жизнь болел я лишь дважды, потому состояние немощи пугало. Не желая дальше терзаться неизвестностью, вызвал слугу и попросил пригласить семейного целителя.

Тат Повасин прибыл быстро. Выслушав меня, приступил к диагностике, и чем больше проходило времени, тем сильнее он хмурился.

– Не томите, что со мной? – начал терять я терпение.

– Не переживайте, Ваше высочество. Ничего непоправимого, – отозвался он неопределённо. – Я сейчас вернусь.

Стоило остаться в одиночестве, и стало жутко. Уважаемый тат что-то недоговаривает, и мне это совсем не нравилось.

Вернулся он быстро в сопровождении тата Рирансора, придворного мага. Он тоже начал проводить какие-то диагностические процедуры, рассматривал меня через различные артефакты, и всё бормотал:

– Интересно. Очень интересно.

– Довольно! – не выдержал я. – Вы можете просто сказать, что со мной, и прописать лечение?

– Не стоит так нервничать, Ваше высочество, – уклончиво отозвался целитель.

– Это что-то опасное? – всё сильнее психовал я. – Смертельное?

От самого этого слова пробрало жутью. Глубинной, бесконечной. Какой бы ни была моя жизнь в последнее время, прощаться с ней я совсем не хотел.

– Ну что вы, – снисходительно произнёс тат Повасин. – Нам нужно уточнить кое-какие детали, прежде чем приступать к лечению. А пока выпейте этот эликсир, он собьёт жар и поможет вам уснуть.

Очень обнадёживающий ответ! Правда, перспектива нормально поспать показалась привлекательной, потому, взяв протянутую колбочку, повернул затвор на носике и проглотил горькое варево. Сонливость навалилась довольно быстро. А ещё непонятно откуда взявшаяся мерзкая плаксивость и жалость к себе. Да что же это, во имя Богов? Никогда я не был склонен разводить сопли, а тут как затмение какое-то. Хочется скулить, прямо как той сухопутной, когда оставил её на скальном выступе…

* * *

Давненько я не просыпался от ощущения чужого недоброго взгляда. Оказалось, своим присутствием меня почти не кто иной, как правитель нашего славного королевства Ореанида Его величество Дарриар и мой отец по совместительству.

– Что? – не выдержал я его давящего взгляда.

– Рассказывай, где ты умудрился найти иномирянина и какого дразга к нему полез?

– Боюсь, я тебя не понимаю, – помотал я головой, на что она отозвалась вспышкой боли.

– Где. Ты. В. Океане. Нашёл. Пришельца. Из. Иного. Мира, – произнёс он, бросая каждое слово, словно булыжник. – Зачем полез к нему? И что с ним сейчас, что тебя так ломает?

Сказанное отцом казалось набором бессмысленных звуков. Причём тут иномиряне? Каким краем эта беда поверхности касается нас, жителей океана?

Озарение снизошло вспышкой, заставив вскинуться на постели, игнорируя немощь. Вчерашняя девка, непонятный язык, изумление в глазах, когда меня рассмотрела, странное подобие одежды… Боги, нет!

Про пришлых или иномирян я знал… почти ничего. Всего лишь, что более тысячи лет назад в наш мир стали попадать пришельцы из иных миров. Коренному населению это не понравилось, и от пришлых избавлялись вне зависимости от того, опасны они или нет. Говорят, тогда их было много. Их уничтожали безо всякой жалости, что очень не понравилось Богам. За жестокость наложили они на всех жителей Саморита проклятие, согласно которому тот, кто первый встретит иномирянина и коснётся его, обязан устроить его жизнь в новом мире. И не просто дать денег и найти жилой угол, а позаботиться, чтобы пришлый нашёл своё место, принял новую жизнь, и ему в ней было комфортно. В противном случае, если пришлый несчастен, болен, попал в беду или вовсе погиб, последствия ложатся на «проводника». Так прозвали несчастных, вынужденных заниматься иномирянами. Последствия были разными. Проводник ощущал несчастье и боль пришлого, как свои. А если тот умирал, то проводник терял магию, здоровье, волю к жизни, превращаясь в пустую оболочку с набором основных инстинктов. И по злой воле Богов, на иномирян везло не простым людям, а наделённым влиянием и властью. Те буквально падали им на голову. События всегда складывались таким подленьким образом, при котором контакт так или иначе происходил. От Лемараса я знал, что на поверхности предпочитают обходить стороной любого подозрительного незнакомца. Не важно, что вызывает тревогу, – одежда, речь, поведение или просто шёпот интуиции, – но если кажется, что с двуногим что-то не так, вокруг него по умолчанию образуется пустое пространство, пока не найдётся кто-то, кто опровергнет иномирность или возьмёт на себя тяжесть проклятия.

Только вот подобные инциденты всегда – ВСЕГДА! – были проблемой суши! Откуда эта тварь взялась в океане? И почему я?! Где была моя интуиция, почему спала мёртвым сном, когда я увидел эту девку? Пусть бы себе тонула. Я бы не получил удовольствия от исполнения своей горькой мечты, но и проблем бы таких не было!

– Ну? – продолжал давить отец. – Мне ещё долго ждать?

Открыл было рот для ответа и захлопнул его, звучно клацнув зубами. Как? Ну вот как рассказать о своём вчерашнем развлечении, которое в моменте казалось сладким исполнением столь лелеемой мечты, а сейчас говорить об этом почему-то невыносимо стыдно?

– Элуриас, не заставляй меня прибегать к помощи венца и считывать тебя!

– Ты не сделаешь этого! – отшатнулся в шоке. – Я твой сын! И мне и так нехорошо!

– И будет ещё хуже, если немедленно не расскажешь мне всё! – рявкнул уже не отец, а океанский король.

Его взгляд, тяжёлый и многообещающий, не оставлял сомнений, что он пойдёт даже на считывание. Жёсткую и унизительную процедуру, которую применяли только к особо опасным преступникам в желании докопаться до истины.

– Вчера я был несколько взвинчен и решил поплавать подальше от других руалсов, и, находясь в свободных водах, увидел, как течением тащит на дно сухопутную девку…

Говорить было мучительно. Казалось, слова раздирают горло, словно осколки битых ракушек. Меня знобило, похоже, опять поднялся жар, но при этом лицо пылало. С каждым словом взгляд отца становился всё мрачнее. Закончив рассказ, ощущал себя так, словно окунулся в зловонную жижу, которая забила жабры, мешая дышать, и облепила всё тело, и не смыть никак. Сколько ни три себя, вонючая гадость остаётся на коже.

– Как у меня мог родиться такой ядовитый слизень? – выдохнул поражённо отец, выслушав короткий рассказ. – Боги, да есть ли там хоть спинной мозг?!

Пока я каялся в грехах, в комнату вошла мама, и, в отличие от мрачного отцовского, её взгляд излучал ужас на грани отчаяния, только усугубляя вину и стыд.

– Дарриар! – ахнула мама. – Будь мягче.

– Отец, ну я же не знал! – попытался я оправдаться, осознавая, насколько жалко звучат мои слова.

– Значит, не будь эта девушка пришлой, её можно топить, издеваться, травить и бросать на поживу отречённым?! – рявкнул он, игнорируя слова матери.

– Ничего такого я с ней не сделал! От бонлиса не умирают, а за отречённых я ответственности не несу! – выкрикнул, продолжая пытаться хоть как-то оправдаться.

– Ты сделал ещё хуже, – отрезал отец категорично. – Мучал, издевался и, прекрасно зная, бросил её на растерзание тварям столь мерзким, что им нет нашлось места в нашем обществе. Ты хоть понимаешь, что за использование запрещённой магии я должен тебя изгнать из рода и королевства?

– За пришлую? Сухопутную? – поразился я.

– За запрещённую магию! – рявкнул он. – Ты встал на одну ступень с отбросами океана.

– В своём ли ты уме, отец, – прошептал онемевшими губами, не в силах поверить в услышанное.

– Я-то да, а вот ты явно уже год как утратил рассудок, и эта болезнь очевидно прогрессирует, – в голосе отца послышалась усталая безнадёжность, и от этого стыд только усилился. – Вот скажи мне, Элуриас, что с тобой стало? Когда мой сын превратился в любителя грязных постельных игр и мучителя беззащитных? Мы все скорбим по Лемарасу, но это не повод превращаться в бездушную тварь. Что бы сказал Лемарас, узнай он о том, что ты творишь?

Что я мразь, и никаких дел он со мной иметь не хочет. От данной истины стало лишь горше.

– Эл, милый, как же так? – вопрошала беспомощно мама.

А у меня не было ответа. Не знаю я, как. Оно само. Отравился болью и ненавистью, потерял себя.

– Много я пропустил? – вплыл в комнату Регаларс. – Чего опять вытворил малёк?

Затухшая под гнётом стыда и вины злость вновь вспыхнула в душе. Значит, как мне нужна поддержка, совет или чуточку внимания, все и всегда заняты, у всех важные дела, а как ковыряться в моих грехах, так сразу все освободились. И это пренебрежительное «малёк» Регаларса… Ненавижу!

– Тебя это не касается, – процедил я сквозь зубы. – Идеальный наследный принц не должен копаться в грязи столь ничтожного малька.

– Я сам решу, что должен, а что нет, – выдал он высокомерно.

– А не поплыл бы ты…

– Довольно! – натурально рыкнул отец, и все мгновенно замерли. – Значит так, Элуриас. Объясняешь, где оставил пришлую, пошлю отряд, чтобы её забрали.

Эту девку сюда?! Открыл рот для возражения и подавился им, напоровшись на бескомпромиссный взгляд отца. Он продолжал.

– Регаларс, ты уже закончил со сверкой расходов за прошлый месяц?

Братец виновато потупился.

– Диалара, а ты… ну, сейа выпей, что ли, и не нервничай. Мы со всем разберёмся.

Оставшись один, я пребывал в полнейшей растерянности. Состояние и так было ужасным, теперь его ещё подтачивала неопределённость собственного будущего. Как меня так угораздило?! Какой из меня проводник для сухопутной? Тем более после всего, что было! Да эта девка должна ненавидеть меня или бояться до осьминожьей болезни, что не лучше. Меня самого передергивает от отвращения с самой мысли о том, чтобы часто контактировать с этой двуногой гадостью.

Отец верит, что во всём можно разобраться, но я-то знаю – это конец. Я у самого края бездонной расщелины, мощное течение толкает в спину, а плавники сковал паралич. Я обречён. И нет в моей беде ничьей вины, кроме собственной.

Глава 2, На дне

Глава 2, На дне

Майя

Когда первый приступ отчаяния утих, я тщетно пыталась понять, как такое вообще возможно? Все эти наши технологии, исследования морского и океанского дна с помощью разнообразной техники… Неужели мы могли не заметить, что в воде живут другие разумные существа? В том, что они разумны, не сомневалась ни минуты. Слишком осознанной и яркой была ненависть во взгляде первого русала, чересчур довольным была его морда, когда его приятель меня терзал. Да и странный непонятный язык – явный признак разума и какой-никакой цивилизации. А раз так, то неужели мы, люди, настолько слепы? Ведь должны же эти существа где-то жить, оставлять следы своего присутствия. Но нет, человечество даже не подозревает, что живёт по соседству с русалками, коих считает лишь вымыслом.

Немало волновал вопрос, каким образом за несколько минут я очутилась так далеко от берега, что даже в отдалении не видать тончайшей полоски суши? Даже если предположить, что я задремала, когда лежала на воде – пусть этого и не было – то всё равно, это слишком! Даже на лодке нужно приличное время плыть, чтобы на горизонте виднелось одно только море. Мистика какая-то!

Катька с Лилькой, наверное, уже заметили моё слишком долгое отсутствие и ищут меня. Или нет? Интересно, их хоть немного расстроит моя пропажа, или, пожав плечами, они спокойно вернутся к привычной жизни? Всё же после детдома я так и не научилась доверять людям до конца…

Старалась думать о чём угодно, только не о главном. Не вспоминать поминутно пережитый кошмар. Не разбирать посекундно всё случившееся. Не гонять мысли по кругу.

Несмотря на жуткую слабость, боль и какое-то полуобморочное состояние, забытье ко мне так и не приходило. Я качалась где-то между явью и бредом. Пусть я и не столь чувствительна к солнцу, как подруги, но и я всего лишь живой человек. Припекало всё сильнее, обещая вскоре славные ожоги, что тоже не добавляло радости.

Спустя некоторое время я все же нашла в себе силы окунуться в воду. Яростно тёрла себя руками, стараясь смыть с себя чужие прикосновения и следы насилия. Было до дрожи мерзко. Меня мутило от одной мысли о случившемся. Изнасилование, от которого не было шансов спастись, само по себе потрясение, которое не знала, как пережить, но немало корёжило от осознания, кем именно были мои насильники.

Не люди. Мерзость какая! Никак не удавалось избавиться от ощущения, что меня без моего согласия сделали зоофилом. Или рыбофилом? А, не важно! Важно лишь то, что людьми те твари не были! Неизвестно теперь, какие могут быть последствия…

О чём я вообще? Мне жить осталось всего ничего, если я что-то не придумаю! Но что тут можно придумать? Вокруг меня бескрайнее море. В каком направлении ближайшая суша – неизвестно, как и не ясно, насколько она далеко. Даже будь у меня полный запас сил и знай я, куда плыть, разве доплыла бы? Я ведь не рыба и не русалка, и никаких подручных средств, чтобы, когда устану, можно было уцепиться за них и отдохнуть, у меня нет. Понимание собственной обречённости нехотя проникало в сознание, убивая своей беспощадностью. Меня спасёт только чудо, но веры в чудеса сейчас как-то совсем не хватало. Но всё же, а вдруг? Вдруг сюда заплывёт какой-нибудь корабль или яхта? Вдруг некая высшая сила смилостивится надо мной?

Это всё мечты, за которые цеплялась, пытаясь сбежать от реальности, где солнце было особо злым и жгло немилосердно. Где ныло всё тело от болезненных захватов чужих пальцев и жестокого надругательства. Где я была готова отдать что угодно за глоток прохладной воды.

Ещё начал болеть желудок. Режущие боли, тошнота, что только нарастала с каждой минутой. В итоге несколько часов меня выворачивало сплошной желчью. Будто этого мало, начало крутить живот. Да что же это? Сколько можно?! Вспомнились горошины, которые вынудил съесть хвостатый подонок. Он сто процентов знал, чем это чревато, и уже тогда предвкушал мои мучения. Это пройдёт или отравление смертельно и сейчас начало агонии?

Полоскало меня до самого заката. Никогда за всю жизнь я не чувствовала себя хуже. Мучила смертельная жажда, но сама мысль о том, чтобы попить простой воды, отзывалась спазмами в пустом желудке.

Вечер встречала как спасение, но очень быстро поняла, как ошибалась. Я, очевидно, обгорела, из-за чего поднялась температура и меня начало знобить. Но сам воздух остыл, как и камень, на котором я ютилась. Сжавшись в комок, отчаянно пыталась согреться. Кожа была раскалена, но меня колотило крупной дрожью. Задрав голову, глянула на равнодушные, но такие красивые звёзды. Здесь, в южных широтах, вдали от городов с их огнями, они казались особенно яркими и крупными. Буквально завораживали. Только их красота была холодной, бездушной.

Я ничуть не астроном, но куда подевались всем знакомые созвездия? Те же большая и малая медведица?

От внезапной мысли обдало таким ледяным ужасом... Я прочла достаточно книг жанра фэнтези о девицах, попадающих в другие миры. И подобное объяснило бы всё разом. И русалок, и внезапно пропавший берег со знакомыми созвездиями… Нет, бред! Других миров нет, я в это не верю!

Только и в русалок я до сегодняшнего дня не верила, а они есть. При всём желании невозможно списать на расшалившееся воображение или галлюцинации всё со мной произошедшее.

Ерунда всё это, просто я действительно ничего не смыслю в астрологии и наверняка умудрилась задремать, когда лежала на воде. Вот и всё. Никакой это не другой мир. Потому что, если всё иначе… Значит, надежды нет. В детдоме я приняла одну важную аксиому жизни – никогда нельзя сдаваться. Того, кто позволил себе сдаться, кто дал слабину и решил плыть по течению, ничего хорошего не ждёт. Как бы ни было тяжело, насколько бы ни было страшно, нужно терпеть и не показывать своего страха. Жаль, жизнь не научила, что делать в подобной, совершенно безвыходной ситуации. Да и страх со слабостью я уже продемонстрировала в полном объёме.

Мне всё же удалось задремать, а проснулась я от боли. Кожа горела, не дотронуться, а солнце всё жарило, равнодушное к моим страданием. И как же невыносимо хотелось пить! Хоть глоточек, хоть маленькую капельку воды! Иронично умереть от жажды в окружении бесконечной воды. Жаль, для питья она непригодна.

Что всё же быстрее прикончит меня: солнце или жажда? От накатившей жалости к себе позорно всхлипнула. Не сдаваться, не показывать слабость… Толку от этих догм, когда выхода нет, как и всякой надежды? Да и кто увидит мои слёзы, кроме рыб? И всё же нельзя. Со слезами организм теряет влагу, а ему её и так отчаянно не хватает.

Время тянулось липкой патокой. Даже мысли в голове стали вялыми. Обрывочными. Так я и умру – в одиночестве, на камне, торчащем из глубин моря. Всю жизнь я так любила море, так мечтала о нём, и оно стало моим концом. Даже рассмеяться столь злой шутке судьбы не было сил.

Раздавшийся всплеск воды проигнорировала, а явление новых русалок мужского пола приняла за галлюцинации. Ну их! Зажмурилась, желая развидеть мужиков с рыбьими хвостами, но они не спешили исчезать. Более того, начали переговариваться на своём тарабарском языке.

Если это не бред, то что им надо? Тот подонок, бросивший меня на растерзание другим хвостатым мразям, сообщил дружкам, где можно поразвлечься с беспомощной жертвой? От самого словосочетания «беспомощная жертва» было тошно, но такова правда. Воображение живо нарисовало ужасающую картину, как эти... пятеро? – сменяя друг друга, глумятся над моим телом, и стало страшно. Мне казалось, чувства почти все атрофировались, а нет, страх выполз из глубин души, вынуждая попятиться и сжаться в комок.

Не сразу поняла, что один из них, – судя по всему, главный, – обращается ко мне, протягивая кофту, что-то вроде туники, бывшую до этого на нём. Неужели смотреть на голую меня так противно? Да и не совсем я голая, верх купальника на месте. Затем представила, как должна выглядеть обгоревшая до яростной красноты на солнце, и стало даже весело. Естественно, на такое смотреть не особенно приятно. Тем не менее, предложенное я взяла. Каковы бы ни были планы этих рыбомужиков, я рада любой одёжке, способной хоть немного прикрыть наготу.

Пришлось немало потрудиться, чтобы натянуть сырую тряпку из неведомой ткани на жутко болящее тело. Если добавить сюда то, что сил у меня было меньше, чем мало, то можно считать, я совершила натуральный подвиг. Закончив, стала рассматривать нежданных гостей, пытаясь плывущими от жары и обезвоживания мозгами понять, чего от них ждать дальше. Удивительно, но мне показалось, они спорят и смотрят на меня… со страхом? Словно боятся прикоснуться, будто я мифическое чудовище или разносчик чумы.

Спор продолжался недолго, и их главный, тот, что дал мне тунику, с каменных лицом полез на камень, где я сижу. Снова накатил ужас, вырывая из груди тихий скулёж. Всё же будут насиловать. Но вместо этого русал схватил меня за руку, нацепил на неё какой-то браслет и потянул в воду! Не насиловать, утопить решили! А одежда и браслет… Может у них принято топить только одетых и нарядных людей?

Мысль, что эти хвостатые по примеру собрата решат сыграть в садистскую игру – топи, дай выплыть и снова топи, – исчезли быстро. Слишком целеустремлённо двигался русал и даже не думал отпускать моё запястье. Вскоре лёгкие начали гореть от недостатка кислорода, предвещая скорую гибель. Держалась сколько могла, но в один момент не выдержала. Открыла рот и щедро глотнула воды. Ожидала мучительной агонии и не сразу поняла, что вместо того, чтобы захлебнуться и погибнуть, я дышу. Немыслимым образом дышу в воде… водой. Безумие! Вслед за этим озарением пришли новые открытия. Например, я не ощущаю давления воды, а на такой глубине оно должно хорошо чувствоваться. В ушах нет привычного шума, который бывает, стоит нырнуть с головой. Более того – я слышу, как переговариваются русалы! Прямо под водой! Каждое их слово, пусть и не могу понять смысла. Да и вижу все на удивление чётко, красочно.

– Наверное, я свихнулась, – прошептала шокировано. – Подыхаю от солнечных ожогов и жажды, а это всё бред воспалённого сознания.

И снова меня тряхнуло от изумления – я всё это сказала под водой и вполне разборчиво! Это безумие, порождённое лихорадкой, или всё же взаправду? Как бы понять…

Плыли мы минут тридцать-сорок, когда перед глазами вдруг раскинулась фееричная картина – настоящий подводный город!

– Как прекрасно! – выдохнула в восхищении.

Даже если это лихорадочный предсмертный бред, то остаётся поблагодарить своё подсознание, что оно выдало эту фантастическую яркую красоту, а не порцию кошмаров, как можно было ожидать.

Если это всё же реально, то точно не может принадлежать нашему миру. Такое невозможно не заметить или пропустить. Город сиял тысячами огней. Точнее, это были не привычные людям огни, сияли сами дома! Они... словно фосфоресцировали! Светились изнутри. Как и водоросли самых разных расцветок, и кораллы удивительных форм. Вокруг сновали яркие цветные рыбки и множество русалок обоих полов.

Мне не хватало словарного запаса, чтобы описать окружающее великолепие. Было мучительно жаль, что у меня с собой нет фотоаппарата с функцией подводной съёмки. Такая красота стоит, чтобы её запечатлеть в веках. Восхищение затмило собой боль и страх. Забыв обо всём на свете, я вертела головой по сторонам, пока не заметила, что мои сопровождающие – или конвоиры? – держат путь к самому большому зданию в городе. Дворец подводного правителя. Ничем иным эта махина быть не могла.

Переизбыток впечатлений и общее плачевное состояние словно отключили во мне способность бояться. Стоило бы испугаться. Зачем морскому королю – или как там правильно его называть – обычная человеческая девчонка? Откуда он вообще прознал обо мне? От того подонка и его здоровенного приятеля? Даже если так, то что? Заметают следы преступления собрата? Слишком много чести и усилий, достаточно было просто подождать, и я бы сама скоро отправилась на встречу с костлявой. Ничего не понятно. Но по-прежнему не страшно, хоть в этом полностью отсутствует элементарная логика.

Внутри дворца всё так же сновали русалы и русалки, косились на меня, пока меня вели – или правильнее “тащили”? Но как ни приглядывалась, ни у кого в глазах не заметила такой лютой ненависти, как у того первого русала. Смотрели по-разному – с удивлением, любопытством, неприязнью, – но не с ненавистью. Чем же я так не угодила моему мучителю?

Концом этого странного путешествия стала одна из комнат. Небольшая, но уютная. Наверное. Слишком всё тут было странным и непривычным. Сказанную мне фразу я снова не поняла.

– Зачем я тут? Что вам нужно? – мой вопрос тоже ожидаемо остался без ответа. – Можно, пожалуйста, воды?

Меня тоже совсем не понимали, отчего накатило уныние. Жажда была просто зверской, но я даже не могла объяснить, что мне так необходимо. А если бы и могла, вдруг русалки не пьют? Получают необходимую для организма жидкость прямо так, из окружающей среды? Да и как вообще пить под водой?

Нервное возбуждение схлынуло, и ему на смену пришло прежнее нездоровье. Меня снова знобило. Каждая клетка тела молила о пощаде. Силы кончились, и я упала на кровать, весьма похожую на привычную. Что бы ни было нужно этим обитателям моря, я всё равно ничего не могу изменить, так какой смысл тратить крошечные остатки сил на переживания?

Мне почти удалось уснуть, когда дверь открылась и в комнату вплыл новый, на вид пожилой русал, за ним следом юная русалочка с подносом в руках. Поставив поднос, девушка удалилась, а русал заговорил. К моему сожалению и раздражению одновременно, смысл слов так и оставался загадкой. Оставалось ориентироваться только на тон, звучание голоса. Говорил он мягко, словно с ребёнком или опасным животным. Будто уговаривал не нервничать и не совершать глупостей. Да я при всём желании ничего сделать не могу!

Постепенно путём жестов мы достигли подобия взаимопонимания. Звали нового знакомца Тат Повасин. Интересное имя и фамилия для мифического существа. На подносе, принесённом русалкой, оказались еда и напитки. Не вода, но мне было не до капризов. Напитки – в небольших колбочках, чьи носики были закрыты поворотными заслонками. Интересно, откуда под водой стекло? Да и не только стекло… Впрочем, сейчас это не важно.

Вдоволь напившись странных напитков, напоминающих то фруктовый сок, то чай, почувствовала, что меня ощутимо клонит в сон. Есть не хотелось, потому непонятную еду я с чистой совестью проигнорировала. И позорно завизжала, ощутив, как чужие руки стаскивают с меня тунику. Только не это, не снова!

Тат Повасин, услышав мой визг, шарахнулся в сторону с поразительной скоростью. Замер метрах в трёх, демонстрируя мне ладони, в которых были зажаты банка с неясным содержимым и какая-то тряпка. Путём всё тех же жестов ему удалось до меня донести, что он всего лишь хотел обработать мою кожу мазью. Хорошее дело, нужное. Моя кожа правда нуждалась в лечении. Только позволить этому существу касаться моего тела, пусть и с благими намерениями?

Нет. Не могу. Не после всего.

Даже прикосновение к руке того русала, что привёл сюда, вызывало дискомфорт, а мысль о большем наполняла слепым ужасом и нестерпимым отвращением. Так что я аж попятилась, отчаянно замотав головой, отчего зрение гадко поплыло. Никакие уговоры Тата Повасина не возымели действия. Удалось только уговорить его отдать лекарство мне. Я и сама себя неплохо намажу. Мне не нужны помощники.

Покачав – как мне показалось, сокрушённо – головой, он наконец сдался и, оставив свои лекарства, выплыл из комнаты. Мазать на себя неизвестную дрянь не очень хотелось, но отказываться чревато. Хуже вряд ли уже будет. Потому, зачерпнув пальцами неприятную на вид болотного цвета массу, растерла её и чуть не застонала от облегчения. Боль почти мгновенно утихла! Дальше я мазалась этой жижей с куда большим энтузиазмом. Плевать, что смотрится страшно, главное – эффект. А когда закончила, посмотрела на кровать и после недолгого колебания улеглась туда, накрывшись странным пористым одеялом. Испачкаю? Ну и ладно! Сами виноваты. Нельзя приносить больной и уставшей девушке такую мазь и оставлять её наедине с кроватью.

Спать. Все проблемы потом. Сил думать о них или о том, чего мне ожидать от подводных жителей, не было, потому, поплотнее завернувшись в одеяло, я мгновенно уснула.

Дарриар Ореанидсикий

Сидя в своём кабинете, Дарриар тщетно пытался понять, чем так прогневил богов. Почему беды полились на его семью нескончаемым потоком жидкой грязи?

А ведь всё начиналось так хорошо. Его отец подобрал ему прекрасную жену. Диалара была красива, родовита и покладиста. Пусть в их браке не случилось большой любви, но хватало взаимного уважения и душевного тепла. У них родилось четверо прекрасных детей. Причём последний, Элуриас, получился совершенно случайно. Они восприняли это как дар богов и порадовались увеличению семейства.

До определённого времени всё было чудесно. Дети росли, королевство процветало. Жить да радоваться. Они и жили. И пропустили момент, когда судьба решила – хватит с них милостей.

Началось всё с Регаларса. Его первенца, надежды и наследника. Он был умён и трудолюбив, с удовольствием брался за любые порученные ему дела. О чём, казалось бы, беспокоиться? Только вот за все годы сын ни разу не был замечен в обществе хотя бы одной девушки. Зато однажды прошёл мерзкий слушок, что наследник Ореаниды неравнодушен к красивым юношам. Сын всё отрицал. Говорил, что не видит смысла тратить время и силы на любовные похождения. Придёт время, он женится на выбранной родителями девушке, а сейчас это пустая трата ресурсов.

Хорошо, если так. Только вот отцовское сердце было неспокойно. Если те злые сплетни были правдивы, будущее грозит обернуться катастрофой. Общество не простит Регаласу подобного греха. Трон может остаться без продолжения династии.

Стариса, единственная и горячо любимая дочь. Она лишь кажется капризной пустоголовой дурочкой. Очень умело использует эту маску. В своей игре она так хороша, что даже родные братья убеждены в том, что Стариса – девица небольшого ума. Дарриар же достаточно долго прожил на свете и не обманывался образом дочери. Она та ещё хищная рыбка. Он с содроганием думал, что оттягивать время её брака всё сложнее, но где ей найти мужа? Это для него Стариса – любимая дочь, и он готов мириться с её недостатками, а соседи вряд ли скажут спасибо за такой «подарочек».

Любитель поверхности и людей в частности, Лемарас с ранних лет пугал Дарриара этой своей страстью. Они с людьми во многом похожи и всё же слишком разные. Сама их природа намекает – каждый должен идти своей дорогой. Руалсы не могут жить на поверхности, для людей океан несёт смерть. Эти ограничения можно обойти с помощью артефактов. В истории хватает примеров крепких дружеских и даже брачных союзов, но всё же… Какое может быть счастье в семье, если кто-то из пары вынужден отказаться от своего мира, привычных с рождения вещей и самой своей сути? Не зря ведь мудрые предки решили свести контакты с жителями поверхности к минимуму.

Разве слушал упрямый юнец увещевания отца? Нет, конечно. Лемарас бредил сушей. Он обожал всё с ней связанное, а люди и другие жители суши ему казались куда интереснее и милее собственного народа. Дарриар пробовал уговаривать, приводил десятки разумных аргументов, но сын его будто не слышал. Он рвался туда с фанатичной одержимостью. И после первого же посещения стал окончательно потерян для народа руалсов. Дай ему выбор, где жить, он бы, не колеблясь, выбрал сушу. В итоге так и вышло, он навсегда остался там… Когда люди Дарриара нашли подонков, мучавших и лишивших Лемараса жизни, оказалось, им даже предать океану нечего. От него осталось лишь несколько украшений, некоторые из которых были в крови.

Страшно терять близких, ещё ужаснее родителям переживать собственных детей. Дарриар сам не знал, как выдержал тогда. Запугал королька страны, в которой погиб Лемарас, до осминожьей болезни, содрав с него немало средств в возмещение и навесив тройную пошлину за проход кораблей через их воды. Это помогало отвлечься, но не уменьшало горечи потери. Диалара в момент постарела и перестала улыбаться. А вот Старисе словно была безразлична смерть брата. Дарриара пугало такое равнодушие дочери к руалсам, которых она должна любить по умолчанию.

Кроме горя, смерть среднего сына повлекла последствия с младшим, Элуриасом. Дарриар знал, как тот тянулся к Лемарасу, и смерть брата просто уничтожила Элуриаса.

Нежданный, но горячо любимый младший сын всегда был легким в общении парнем. Любимцем женщин и любителем побалагурить, при этом не лишённый отваги и понятий о чести. Общаясь слишком тесно с Лемарасом, он тоже мечтал о суше, но без фанатизма.