Текст книги "Тени Морригана (СИ)"
Автор книги: Ana Zabus
Жанры:
Романтическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
Ансел.
Глава 16. Verità
Он остановился в дверях и смотрел на меня. Лицо в полумраке казалось совсем чужим, а белки глаз хищно поблёскивали. Свет ламп выхватывал из темноты его фигуру – длинное пальто, бледное лицо, растрёпанные волосы. Он заметил папку в моих руках, но продолжал стоять молча и неподвижно.
Первым порывом было желание сбежать. Но единственный выход был заблокирован, и страх вместе с ощущением безысходности свинцовой тяжестью разлился по всему телу.
– Ты знала, что я приду, – сказал он.
– Нет, – голос сорвался. – Я боялась.
– Боялась?
– Что ты не придёшь. И что ты придёшь. Оба варианта мне не нравятся.
Он медленно кивнул.
– Что ты нашла?
Я протянула папку. Он взял её, пролистал. Выражение его лица не изменилось.
– Ты знал.
– Знал.
– Ты один из них.
Он поднял на меня глаза.
– Да.
Его голос прозвучал гулким эхом в моей голове. Меня будто пронзило насквозь. Спина коснулась холодного металлического стеллажа, пальцы вцепились в край полки. Это был тот самый случай, когда до последнего надеешься, что страхи не оправдаются, хотя где-то в глубине души уже знаешь, что обречён.
– Ты боишься меня? – спросил он.
Я хотела сказать «нет», но слова не вышли. Только кивнула. Один раз. Почти незаметно.
– Я расскажу тебе всё, – тихо сказал он. – Если захочешь слушать.
Он опустился на ящик у стены и стал ждать.
Я не села рядом. Осталась стоять, прислонившись к стеллажу и сжимая побелевшими пальцами край полки.
Его голос был ровным, почти безжизненным.
– Много лет назад я был человеком. Обычным. Жил в маленьком городке на побережье, работал строителем, любил свою жену. Её звали Элен. Она была красивая. Светловолосая, с веснушками на носу. Мы прожили с ней шесть лет, были по-простому счастливы, мечтали родить белокурую девчушку и прожить вместе до старости.
– А потом... Я уехал на три дня. А вернулся... к пепелищу. Дом стоял чёрный, обугленный. Крыша провалилась. Запах гари был таким сильным, что меня вывернуло на траву.
Он замолчал и посмотрел на свои руки.
– Её нашли в спальне. Мне рассказали, что она лежала на кровати, свернувшись калачиком. Когда я вернулся, тело уже увезли. От неё почти ничего не осталось, кроме серебряного браслета с гравировкой «Всегда твоя». Его мне отдали позже.
Мне тут же вспомнилась маленькая синяя коробочка, которую я видела в комнате Ансела. Стало стыдно за промелькнувшую тогда ревность, но виду я не подала и продолжила слушать.
– Знаешь, что самое страшное? Я так и не увидел её в последний раз. Мне рассказали, как её нашли, и с тех пор я не мог перестать представлять это. Каждую ночь мне снилось, что я возвращаюсь домой, открываю дверь спальни и вижу её там. Я просыпался с криком, чувствуя запах гари, потому что всё это было наяву. И ничего нельзя было исправить.
Он замолчал.
– Боль была такой, что я не мог дышать. Не мог спать. Не мог даже плакать. Я хотел умереть.
– После похорон я брёл по городу. Не знал куда. Шёл под дождём, промок до нитки, но не чувствовал ничего. Просто шёл. Я не мог остановиться.
– Где-то на окраине, когда я уже не понимал, где нахожусь, ко мне подошёл человек. Я не запомнил его лица. Только глаза – странные, почти белые. И голос – тихий, как шёпот. Он протянул мне бумажку. Там был адрес.
– «Тебе там помогут», – сказал он и ушёл.
– Я не знал, кто это. Не знал, как он меня нашёл. Но мне было всё равно.
– Я перечитал адрес несколько раз. Потом пошёл.
– Дом стоял на отшибе, старый, с заколоченными окнами. Я постучал. Мне открыла женщина в чёрном. Она не спросила, кто я и зачем пришёл. Просто сказала: «Заходи. Тебя ждут».
– Внутри было темно. Пахло травами и ещё чем-то – сладким, тяжёлым, от чего кружилась голова.
– Она провела меня в небольшую комнату. Там сидел мужчина. Я не смог бы сказать, сколько ему было лет. Лицо бледное, неподвижное, а глаза такие тёмные, что почти не было видно зрачков. Он смотрел на меня долго, будто знал обо мне всё.
– «Ты хочешь забыть боль?» – спросил он.
Я кивнул.
– «Я могу забрать её. Но вместе с ней ты можешь потерять и всё остальное. Радость. Любовь. Всё, что делает тебя человеком. Ты согласен?»
– Я не думал. Сказал «да».
– Он протянул мне руку. Я помню, как его пальцы коснулись моей кожи. Холодные, словно мёртвые. Потом пришла темнота. Я чувствовал, будто из меня вытягивают что-то живое, что-то, за что я отчаянно пытался ухватиться. А когда очнулся – лежал на траве у дороги. Дом исчез. Будто его не было.
– И что? – спросила я.
– Я забыл. Всё. Её лицо. Её голос. Её смех. Я забыл, как она пахла, как звала меня по имени. Но вместе с болью я потерял и всё остальное. Я перестал чувствовать. Радость. Тепло. Любовь. Внутри была только пустота.
Я внимательно слушала его рассказ о пожаре, о браслете, о жене, с которой он даже не смог попрощаться. Внутри всё крутило и сжималось. Я, как никто, знала, что такое боль потери, но совсем не находила, чем утешить. Только прошептала:
– Мне так жаль, Ансел.
Он поднял на меня глаза. В них не было благодарности – только что-то тяжёлое, от чего я хотела отвести взгляд.
– Жаль? – переспросил он. – Не надо.
– Почему?
Он помолчал. А потом сказал – ровно, почти безжизненно, но в этой ровности слышалось то, от чего у меня заледенела кровь:
– Ты думаешь, я жертва? Нет, Лиора. Я трус. Я так боялся боли, что предпочёл ничего не чувствовать. Я сам выбрал эту пустоту. И теперь наказан вечностью.
Он замолчал, потом продолжил, и его голос дрогнул – впервые за весь разговор:
– А потом я встретил тебя. И видел, как ты каждый день борешься с болью потери отца. Не сбегаешь. Учишься с ней жить. И я… я стыдился.
– Чего?
– Себя. За то, что сделал. За то, что ты смогла, а я... Я стал Тенью.
Тенью. Это слово упало между нами, как камень в воду. Я смотрела на него и пыталась совместить это с тем Анселом, который пристёгивал мне ремень безопасности, держал за руку на набережной и целовал в макушку.
– Стал существом, которое питается чужими эмоциями. Чужими воспоминаниями. Я забирал их, чтобы хоть на миг почувствовать себя живым.
Я не могла дышать. В голове появился вопрос, ответа на который я боялась больше всего:
– Люди, – сказала я. – Ты убивал людей?
– Да. В первые годы – по неосторожности. Потом научился контролировать.
– Но они умирали.
– Некоторые – да. Те, кто был слишком слаб.
Я не могла разобрать, что чувствую. Однозначно – шок. А что ещё – непонятно. Голова кружилась, тело трясло так, будто у меня лихорадка. Постепенно всё происходящее стало казаться нереальным, словно я наблюдала за нашим разговором со стороны.
– И много вас таких? – спросила я, пытаясь прогнать туман в голове.
– Больше, чем ты думаешь. То, в чём люди привыкли винить плохую погоду, магнитные бури, усталость, – обычно дело рук таких, как я. Бессонница, апатия, потери памяти, головные боли – это то, что мы оставляем после себя. Теперь я стараюсь «брать» у разных людей понемногу, но некоторые Тени жестоки по своей природе и не останавливаются до тех пор, пока человек не станет совсем пустым. Такие бедняги обычно долго не живут.
Я подняла взгляд на Ансела, и в голове всплыла наша первая встреча. То, с чего всё началось. Точка невозврата.
Мой привычный, безопасный мир только что рухнул. Всё, что я знала об устройстве этого мира, всё, что годами считала незыблемой истиной, в одно мгновение оказалось под сомнением. Выяснилось, что реальность куда сложнее и страшнее, чем я могла себе представить. Как говорится, получите неудобную правду и распишитесь. А дальше делайте с ней что хотите.
Теперь я поняла, что ещё испытываю, – злость. Дикую злость на Ансела. За то, что появился в моей жизни и втянул меня в одну из тех страшных городских легенд, над которыми я раньше смеялась. Легенды – это всегда красиво и романтично, пока они не становятся частью твоей реальной жизни.
Я вновь вспомнила нашу первую встречу и спросила:
– Но почему я? Почему ты тогда со мной заговорил?
– Я не знаю. Я думал, что обречён. Ей-богу, думал до встречи с тобой. Ты сидела за столом архива, разговаривала с бумагой, и от тебя… – Он замолчал, провёл рукой по лицу. – От тебя пахло так, как пахнет дом, в котором тебя ждут. Твои воспоминания были тёплыми, живыми, они пульсировали под кожей, как второй пульс. Я почувствовал это, даже не видя тебя. Сразу, как вошёл.
Он сжал пальцы в кулак.
– Я не хотел. Пытался не приходить. Но твои эмоции манили меня, как запах крови – хищника. Я не мог думать ни о чём, кроме твоей боли. Она была такой сладкой, такой… желанной. Я хотел забрать её. Выпить до дна. Утолить голод, который мучил меня годами.
– А потом? – выдохнула я. Голос сел.
Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ничего хищного. Только нежность.
– А потом я стал замечать тебя саму. Как ты улыбаешься, смеёшься над шутками Норы, злишься на бумагу, которая не слушается, поправляешь волосы. И однажды понял, что больше не хочу забирать твою боль. Мне хотелось знать, что ты чувствуешь. Быть рядом, когда тебе плохо. Слышать твой смех. Даже если я сам уже не помнил, каково это – смеяться от души.
Я слушала его, и злость понемногу уходила. Глубоко вздохнув, я подумала о том, насколько всё было бы проще, если бы этот человек – вернее, тот, кто когда-то был человеком, – был мне безразличен. Пытаясь сложить услышанное в единую картину, я спросила:
– Получается, если ты ничего не чувствуешь… наши отношения – это ложь?
Он поднял на меня глаза.
– Нет.
– Как «нет»? Ты сам сказал, что тогда потерял все свои чувства. Что ничего не чувствуешь. А мы… я… – Я замолчала, потому что слова застревали в горле.
Он встал. Сделал шаг ко мне. Остановился.
– Я ничего не чувствовал много лет. Пока не встретил тебя.
– Неправда.
– Правда. Я не знаю, как это работает. Не знаю, почему ты. Но когда я рядом с тобой, я… ощущаю. Не всё. Не так, как раньше. Но я чувствую тепло, когда ты улыбаешься. И боль, когда ты плачешь. Я не могу это объяснить. Но это не ложь.
Я смотрела на него и не знала, верить или нет.
– Ты боишься? – спросил он.
– Да.
– Я тоже.
Он снова шагнул ко мне. Теперь его голос стал тише, почти шёпотом:
– Ты не представляешь, каково это – быть пустым десятки лет. Привыкнуть к тому, что ничто больше не способно тебя тронуть. А потом встретить человека, рядом с которым всё начинает меняться. Я не знаю, что со мной происходит, Лиора. Но мысль о том, что я могу тебя потерять, пугает меня сильнее всего.
Он помолчал.
– Теперь ты знаешь правду. И что с этим делать – решать тебе.
Я смотрела на него. На его руки, которые держали меня, когда мне было холодно. На его глаза, которые смотрели на меня с такой нежностью. На его губы, которые целовали меня на маяке.
– Я не знаю, – сказала я.
– Я подожду.
– Я боюсь, что однажды ты заберёшь и меня.
Он покачал головой.
– Я скорее умру, чем сделаю это с тобой.
Мне очень хотелось верить. Но сейчас я устала. Мы оба замолчали. Я опустилась на стоявший рядом ящик и некоторое время сидела, глядя в одну точку. Ансел не пытался заговорить со мной снова.
– Отвези меня домой, – наконец сказала я.
Он поднялся.
– Хорошо.
Мы вышли из подвала. Я не оглядывалась. У входа Ансел задержался, чтобы закрыть за нами дверь. Я не стала спрашивать, как ему удалось проникнуть в запертый архив.
На улице было темно. Морриган встретил нас привычной тишиной, влажным холодом и тусклым светом фонарей. Город выглядел так же, как и всегда.
Только я больше не была прежней.
Глава 17. Снег
Прошёл почти месяц с той ночи в архиве.
За это время Морриган успел окончательно утонуть в серости позднего ноября. Деревья стояли голые, мокрые ветви дрожали от ветра, а небо почти каждый день было одного и того же грязно-графитового цвета. Дожди шли так часто, что я перестала обращать на них внимание.
Я больше не видела Ансела. На мой день рождения в конце ноября он прислал букет темно-алых роз и написал очень трогательное поздравление в смс. Я ответила короткое «Спасибо», но за цветами ухаживала очень долго, пока они окончательно не завяли.
На следующий день после ночи в архиве я уехала к бабушке и первые несколько дней почти не выходила из комнаты. Она решила, что я заболела, и носилась со мной как с маленькой. Наверное, со стороны так и выглядело: бледная кожа, бессонница, пустой взгляд. Я была не против ее заботы, но отплатить ей хоть чем-то хорошим у меня попросту не было сил. Дело, конечно, было не в болезни.
Мой мир треснул. И я никак не могла понять, как теперь жить внутри его осколков.
Телефон молчал. Иногда я ловила себя на том, что по привычке проверяю сообщения или вздрагиваю от звука подъезжающей машины за окном. А потом вспоминала его слова:
«Я хотел выпить твою боль до дна».
От этих воспоминаний внутри всё холодело.
Я боялась его. И скучала по нему так сильно, что временами становилось трудно дышать.
Это раздражало больше всего.
Через неделю всё же пришлось вернуться в Морриган. Учебные будни в колледже текли вяло и безрадостно. Впервые за несколько лет мне захотелось сесть за руль. Выпросив у бабушки её старенький хэтчбек, я каталась по городу почти каждый вечер, негромко слушая на магнитоле одну и ту же песню. В дороге тяжёлые мысли отпускали.
Я не знала наверняка, где находится Ансел, но всё моё нутро подсказывало, что его нет в Морригане. Смотрела по сторонам, вглядывалась в улочки, здания, лесопарки – и совсем не чувствовала его присутствия. Страх перед городом давно сменился тоской, которая, по ощущениям, ломала кости.
Нора несколько раз пыталась вытащить меня погулять, но каждый раз я придумывала новые отговорки. В какой-то момент она перестала спрашивать и просто начала приезжать ко мне сама – с кофе, шоколадными круассанами и очередными дурацкими историями про свои любовные похождения.
– Кстати, а что там у вас с Дорианом? – спросила я, и сердце громко стукануло в ожидании услышать хоть что-то про Ансела.
– Слушай, хм-м-м… странная вещь. Я решила с ним порвать. Не знаю, как это объяснить, но рядом с ним мне плохо. Вижусь с ним – вроде бы всё хорошо: он красавчик, умный, харизматичный, но прихожу домой – и лежу пластом, не могу встать. Словно он излучает радиацию или типа того. Знаю, звучит как бред. Но тело ведь не обманешь. И душу. На душе тоже хреново было, сны какие-то странные начали сниться…
– Очень странно… – ответила я тихо, оторопев.
Неужели Дориан тоже Тень? Неужели вся их семья? Меня съедало чувство стыда, что я подвергла единственную подругу такой опасности. Я всегда восхищалась умением Норы выбирать себя – этот случай лишь стал очередным доказательством её здорового эгоизма. Жаль, что в отличие от подруги, мой инстинкт самосохранения не работает так безотказно.
Каждый раз, когда меня спрашивали про Ансела, я чувствовала, будто мне стучат по ещё не зажившему сломанному пальцу. Боль от каждого прикосновения заставляла вздрагивать и током пробегала по телу. Увиливая от ответов, я старалась быстрее перевести тему и изображала очень заинтересованное собеседником лицо.
В одиночестве, конечно, тоска ощущалась еще сильнее. Иногда казалось, что я схожу с ума. Особенно по ночам.
Я лежала в темноте и думала о том, сколько раз Ансел смотрел на меня голодными глазами. Сколько раз хотел причинить вред. Сколько чужих воспоминаний и жизней было на его руках.
А потом вспоминала, с каким сочувствием он слушал мои рассказы про папу, как был готов разорвать каждого, кто ко мне приблизится, как осторожно целовал и грел пальцы рук.
И рыдала в подушку.
Я ненавидела себя за то, что не могу просто вычеркнуть его из головы.
В колледже всё тоже стало другим. Коридоры казались слишком шумными. Люди – слишком живыми. Их смех раздражал. Разговоры утомляли. Я всё чаще ловила себя на том, что внимательно всматриваюсь в лица прохожих, пытаясь угадать: кто из них человек, а кто – Тень.
В архив я больше не возвращалась.
Но почти каждый день вспоминала подвал. Старые папки. Рисунок с чёрными глазами. И голос Ансела, звучащий в полумраке:
«Ты – моя единственная надежда».
От этого внутри что-то болезненно сжималось.
В начале декабря Морриган накрыло снегом.
Сначала жители радовались. После бесконечных ноябрьских дождей белые крыши и укутанные инеем деревья казались почти сказкой. Но уже через несколько дней городские дороги превратились в ледяные ловушки. Снегоуборочная техника не справлялась. Машины ползли по улицам медленно и осторожно. По местному радио каждый час передавали предупреждения о гололёде и просили без необходимости не выезжать за пределы города.
Мне было всё равно.
Последние недели я жила словно под толщей воды. Звуки доходили приглушёнными. Разговоры теряли смысл. Дни смешивались между собой.
Я почти перестала спать.
Каждую ночь мне снился отец. Иногда я видела его на кухне – он сидел за столом и пил кофе, как раньше. Иногда мы ехали в машине по летней дороге, и солнце било в лобовое стекло. А иногда он просто стоял ко мне спиной и уходил куда-то в туман.
Каждый раз я просыпалась с одной и той же мыслью:
Я не виновата.
А потом приходила вторая.
Ансел тоже не виноват.
И именно эта мысль причиняла боль сильнее всего.
В тот день я не выдержала.
Часов в пять вечера небо начало быстро темнеть. За окном снова пошёл снег. Я сидела на кровати и смотрела на телефон. Открывала наши старые сообщения. Закрывала. Снова открывала.
Потом резко встала, схватила куртку и ключи от машины.
Мне нужно было выбраться из дома. Просто подышать. Просто перестать думать.
Через двадцать минут я уже ехала по прибрежной дороге.
Только когда впереди появился знакомый силуэт маяка, я поняла, куда направлялась всё это время.
Конечно. Куда ещё.
Руки крепче сжали руль.
– Дура, – прошептала я самой себе.
Но разворачиваться не стала.
Ветер усиливался. Снег валил уже почти горизонтально. Дворники едва справлялись. Я снизила скорость.
Телефон завибрировал на соседнем сиденье. Наверное, Нора. Я машинально повернула голову. Всего на секунду.
Колёса попали на участок чистого льда.
Машину резко повело.
У меня перехватило дыхание. Руки вцепились в руль.
– Нет... нет...
Автомобиль развернуло боком. Перед глазами мелькнуло ограждение. Белая снежная мгла. Чёрная пропасть за ней.
Раздался оглушительный удар. Металл завизжал. Что-то треснуло.
А потом всё замерло.
Наступила тишина.
Такая страшная, что я боялась вдохнуть.
Сердце колотилось где-то в горле. Я осторожно посмотрела вперёд – и замерла.
Передняя часть машины висела над обрывом. Внизу, далеко под скалами, бушевало море. Автомобиль удерживало только смятое ограждение. Одно неверное движение – и всё.
Телефон лежал рядом. Я медленно потянулась к нему. Машина жалобно скрипнула. Я застыла.
Нет. Нет. Нет. Господи...
Экран телефона был разбит. Связи не было. За окнами бесновалась метель. Ни одного автомобиля. Ни одного человека. Только снег. И море.
Я сидела неподвижно, боясь даже пошевелиться. Минуту. Пять. Десять. Не знаю.
На секунду я поймала чувство близкого облегчения. Что я наконец-то могу перестать бороться. А затем – сожаление о том, что прямо сейчас моя жизнь так глупо оборвётся.
Вдруг послышались шаги.
Сначала показалось, что это ветер. Но нет. Кто-то шёл по снегу. Быстро. Очень быстро.
У водительской двери возникла тень. Высокая. Знакомая.
Ансел.
Сердце болезненно дернулось. Я не знала, чего хочу больше, чтобы он исчез, или чтобы остался.
Он ничего не сказал. Просто посмотрел на машину. На обрыв, на меня.
И в следующую секунду произошло что-то невозможное.
Он упёрся руками в смятый металл. Машина весила больше тонны. Но я увидела, как она дрогнула. Медленно. На несколько сантиметров. Потом ещё. Скрежет металла разорвал воздух. Снег осыпался вниз.
Я смотрела на него, не веря собственным глазам. Мышцы на его руках напряглись. Лицо исказилось от усилия.
И вдруг я впервые поняла, насколько он не человек. Это было страшно. По-настоящему страшно. И одновременно... если бы он был человеком, я бы сейчас погибла.
– Лиора! – крикнул он. – Выходи!
Я вздрогнула.
Дверь открылась с трудом. Машина опасно качнулась. Я выбралась наружу почти на четвереньках. Нога соскользнула на льду.
Ансел инстинктивно подался вперёд и поймал меня за локоть. Всего на мгновение. И сразу отпустил.
Мы стояли друг напротив друга под снегом. Тяжело дыша. Молча.
А потом позади нас раздался страшный треск. Машина сорвалась. Мы одновременно обернулись. Она исчезла за краем обрыва. Через несколько секунд снизу донёсся глухой удар.
Я смотрела в темноту и не чувствовала ничего. Только дрожь. И внезапное осознание: если бы он не появился...
– Почему ты здесь? – наконец прошептала я.
Ансел долго молчал. Снег оседал на его волосах. На плечах. На ресницах. Он выглядел уставшим. Такого взгляда я у него ещё никогда не видела.
– Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось, – проговорил он устало, очень медленно.
Я подняла глаза.
– Что?
Он усмехнулся. Грустно. Почти безжизненно.
– После архива я подумал, что если не могу быть рядом... то хотя бы буду присматривать.
Сердце болезненно сжалось.
– Это не твоя обязанность.
– Мне плевать.
– Ансел...
– Я знаю.
Снова повисла тишина.
Ветер завывал между скалами. Море ревело где-то внизу. А я вдруг поняла, что впервые за месяц не чувствую злости. Только усталость. И какую-то бесконечную, мучительную тоску.
Он стоял совсем рядом. Но между нами всё ещё была пропасть, гораздо больше той, что сейчас лежала за нашими спинами.




























