Текст книги "Тени Морригана (СИ)"
Автор книги: Ana Zabus
Жанры:
Романтическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
– Как он выглядит?
Ансел снова посмотрел куда-то вдоль улицы.
– По-разному.
– Очень содержательно.
– След меняется вместе с эмоциями.
– А сейчас?
Он замолчал.
Я ждала.
– Тёплый.
Я улыбнулась.
– Ты говорил, что эмоции не имеют цвета.
– Я и не сказал, что это цвет.
– Тогда что значит «тёплый»?
– Именно то, что ты подумала.
Щёки почему-то стали горячее, хотя вокруг было достаточно холодно.
Я подошла ближе.
– А теперь?
Ансел посмотрел мне за спину, затем на меня.
– Лиора.
– Что?
– Ты делаешь это специально.
– Возможно.
Я обняла его за шею.
– Изменился?
– Очень.
– И какой теперь?
– Если я отвечу, мы ещё долго отсюда не уйдём.
– Всё равно.
– Завтра у тебя первая пара.
Я рассмеялась.
– Вот умеешь испортить момент.
Ансел обнял меня за талию и притянул ближе. Его губы коснулись моих мягко, без той отчаянной жадности, которая иногда появлялась между нами, и на несколько секунд исчезли снег, холод и окна соседнего дома. Остался только его тёплый после чужого страха рот и ладонь на моей спине.
– Где ты будешь на Рождество? – спросила я, отстранившись.
– Дома.
– С семьёй?
– Нет.
Я посмотрела на него.
– Тогда ты поедешь со мной.
– Куда?
– К бабушке.
На лице Ансела в первый раз за весь вечер появилось замешательство.
– Лиора...
– Даже не начинай. Я уже решила.
Он чуть прищурился.
– Если ты думаешь, что я испугался, напомню: Тени не испытывают страха.
– Ты просто ещё не знаешь мою бабушку.
Глава 31. Рождество
Как выяснилось, Ансел всё-таки умел нервничать.
Я поняла это не сразу. Первые полчаса дороги он выглядел совершенно обычно: одна рука лежала на руле, вторая время от времени переключала передачу, за окном тянулись заснеженные поля и редкие дома, а из динамиков негромко играла какая-то старая рождественская песня. Но километров за двадцать до бабушкиного дома я заметила, что воротник рубашки он поправил уже в третий раз.
Я отвернулась к окну, пряча улыбку.
– Что?
– Ничего.
– Лиора.
– Ты нервничаешь.
Он бросил на меня короткий взгляд.
– Нет.
– Конечно. Поэтому последние полчаса пытаешься задушить себя галстуком.
Его пальцы замерли у шеи.
– Воротник неудобный.
– Ага.
Я улыбнулась.
Ансел посмотрел на меня с выражением человека, который начинал жалеть о принятом решении.
– Она знает, что ты будешь не одна?
– Знает.
– И что именно ты ей сказала?
– Что приеду с мужчиной.
На несколько секунд в машине стало подозрительно тихо.
– Именно так?
Я не выдержала и прыснула.
– Господи, видел бы ты сейчас своё лицо. Я сказала, что приеду с тобой.
– Это существенно меняет дело.
– Почему?
– В первом случае я представляю, что она ожидает увидеть кого-нибудь твоего возраста.
– Ты прекрасно выглядишь для ста с лишним.
Ансел медленно повернул ко мне голову.
– Спасибо.
– Не за что.
– Никогда больше так не говори.
Я смеялась ещё несколько километров.
К бабушке мы приехали уже в сумерках. Снег начался где-то на полпути и теперь медленно оседал на крыше маленького дома, голых ветках яблонь и деревянной ограде. В окнах горел тёплый жёлтый свет, а над дверью висел старый венок с красной лентой, который бабушка доставала из шкафа каждое Рождество столько лет, сколько я себя помнила.
Я ещё не успела захлопнуть дверцу машины, когда дверь дома открылась.
– Лиора!
– Бабушка!
Я дошла до крыльца и сразу оказалась в её объятиях, пахнущих ванилью, духами и выпечкой. На несколько секунд всё вокруг стало таким знакомым, что мне снова было лет шесть и я приехала сюда на каникулы.
– Замёрзла? – спросила она, отстраняясь. – Почему без шапки?
– Я из машины.
– От машины до дома тоже холодно.
– Бабушка...
Её внимание уже переместилось мне за спину.
Ансел стоял возле машины с двумя сумками в руках.
Выражение бабушкиного лица едва заметно изменилось.
О нет.
Я знала этот взгляд.
Так она смотрела на овощи в магазине, прежде чем решить, что продавец пытается подсунуть ей плохой помидор.
Ансел поднялся на крыльцо.
– Добрый вечер.
– Добрый.
Пауза затянулась ровно настолько, чтобы я успела почувствовать себя пятнадцатилетней девочкой, впервые приведшей домой мальчика.
– Ансел Вальтер, – представился он.
– Я знаю.
Он на мгновение замолчал.
Я закусила губу.
– Лиора о вас рассказывала, – пояснила бабушка.
Почему-то это прозвучало ещё хуже.
– Надеюсь, не всё.
Бабушка посмотрела на него ещё секунду, и уголки её губ дрогнули.
– Заходите, Ансел. Пока вы оба не замёрзли. И сумки отдайте. Зачем столько набрали?
– Нет-нет, что вы. Я донесу сам.
Я облегчённо выдохнула. Первое испытание он пережил.
Дом почти не изменился.
Та же скрипучая половица возле лестницы. Те же часы в гостиной, отстававшие на семь минут, потому что бабушка утверждала, что «так они всю жизнь ходили». На перилах висела хвойная гирлянда, а в углу стояла настоящая ёлка – немного кривая и слишком большая для комнаты.
Среди новых стеклянных шаров и золотых лент висели игрушки, которые я знала с детства: деревянный ангел с одним крылом, красный домик, выцветший колокольчик и маленькая бумажная звезда, которую я сделала ещё в начальной школе.
– Ты опять её повесила?
Бабушка выглянула из кухни.
– А куда я её дену?
– Выкинуть?
– Ты её два часа делала.
– Мне было восемь. Я не умела пользоваться ножницами.
Ансел подошёл ближе и с неподдельным интересом рассмотрел моё произведение.
– Впечатляет.
– Только попробуй.
– Я ничего не сказал.
– У тебя на лице написано.
– Я пытаюсь понять замысел художника, – сказал Ансел, и в его глазах мелькнул тот самый задорный огонёк, который я очень люблю в людях.
Я толкнула его локтем.
Из кухни донеслось:
– Ансел, вы мясо едите?
Мы одновременно посмотрели друг на друга.
– Ем, – ответил он.
Мне пришлось отвернуться к ёлке.
За столом стало ещё интереснее.
Бабушка, очевидно, решила, что раз я привезла мужчину на Рождество, за один вечер необходимо выяснить о нём всё, что не удалось выяснить мне за несколько месяцев.
– Лиора сказала, вы историк.
– В основном занимаюсь рукописями и архивными материалами.
– А в колледже преподаёте?
– Преподавал временно.
– Хорошо.
Я насторожилась.
У бабушки слово «хорошо» иногда означало совершенно противоположное.
– И давно вы знакомы?
Я чуть не подавилась водой.
– Бабушка.
– Что?
– Мы едим.
– Я вижу.
Ансел, зараза, сохранял абсолютное спокойствие.
– Несколько месяцев.
– И познакомились в колледже?
– Нет, – одновременно ответили мы.
Бабушка перевела взгляд с него на меня.
– Тогда где?
– В архиве, – сказала я.
Ансел кашлянул.
Я посмотрела на него. Он опустил глаза к тарелке, но я прекрасно видела улыбку.
Конечно. Замечательное место знакомства. Особенно если не уточнять, что примерно там же он решил немного пожрать мои эмоции и заодно покопался у меня в голове.
– Романтично, – заключила бабушка.
– Очень, – согласился Ансел, скрывая улыбку.
Под столом я пнула его ногой.
Через несколько минут бабушка положила ему ещё мяса.
– Спасибо, мне достаточно.
– Вы почти ничего не съели.
Я прикрыла рот салфеткой.
Ансел посмотрел на свою далеко не пустую тарелку.
– Всё очень вкусно.
– Тогда ешьте.
– Бабушка...
– Лиора, не мешай человеку ужинать.
Я опустила голову, чувствуя, как начинают дрожать плечи.
– Тебе весело? – тихо спросил Ансел.
– Очень.
– Я запомню.
– Это угроза?
– Обещание.
И он съел всё.
Даже попросил добавки, когда бабушка предложила во второй раз.
Я смотрела на него и думала о том, что он почти не чувствует вкуса. Несколько дней назад он сидел рядом со мной в кинотеатре, впитывая чужой страх, чтобы утолить настоящий голод, а сейчас с совершенно серьёзным видом ел бабушкино рождественское мясо и хвалил соус.
В какой-то момент абсурдность моей жизни стала почти прекрасной.
– А ваша семья? – спросила бабушка, когда мы перешли к десерту. – Где они сегодня?
Ансел перестал резать пирог.
Совсем ненадолго – бабушка вряд ли заметила бы.
Я заметила.
– Дома, полагаю.
– Не празднуете вместе?
– Не всегда.
– Большая семья?
– Отец, брат и сестра.
– А мама?
Я опустила взгляд на чашку.
– Мамы нет, – спокойно ответил Ансел.
Бабушка не стала спрашивать дальше.
– Тогда тем более хорошо, что Лиора вас привезла. На Рождество одному дома сидеть ни к чему.
Ансел посмотрел на неё, потом на меня.
– Да, – тихо сказал он. – Хорошо.
Разговор почти сразу ушёл в другую сторону, но эта короткая пауза осталась у меня в голове.
После ужина бабушка достала старые фотоальбомы.
– Анселу будет интересно.
– Анселу совершенно неинтересно.
– Мне интересно, – сказал предатель.
Он сел рядом со мной на диван, и бабушка торжественно положила ему на колени первый альбом.
Следующие полчаса превратились в публичное уничтожение моего достоинства.
Вот я в четыре года с огромным бантом на голове. Вот в шесть – без двух передних зубов. Вот в семь сижу в луже в жёлтом дождевике. Вот заснула лицом в тарелке после какого-то семейного праздника.
– Эту я заберу, – сказал Ансел.
– Ты ничего отсюда не заберёшь.
– У меня есть телефон.
Я захлопнула альбом.
– Даже не думай.
Бабушка рассмеялась.
Мне нравилось слышать их смех одновременно. Эта мысль пришла неожиданно и заставила меня замолчать.
Ансел сидел рядом, положив руку на спинку дивана за моей спиной. Бабушка рассказывала историю о том, как я в детстве решила сбежать из дома и дошла до конца улицы, прежде чем проголодалась и вернулась. Ёлочные огни отражались в тёмном окне, в камине потрескивали поленья, за стеклом медленно падал снег.
Всё было настолько обыкновенным, что от этого почему-то становилось особенно хорошо.
Я посмотрела на Ансела.
Он слушал бабушку и улыбался. И мне стало интересно, когда он последний раз сидел вот так. Не в ресторане. Не в своём огромном доме. Не среди существ, которым не нужно есть, спать и стареть.
Просто в тёплой гостиной, где кто-то слишком много положил ему еды, потом достал старые фотографии и принялся рассказывать истории, которые слышал уже сотню раз.
Я не спросила. Не хотела превращать хороший вечер в очередной разговор о том, что он потерял. Вместо этого придвинулась ближе.
Его пальцы почти сразу коснулись моего плеча. Будто всегда там лежали.
Бабушка ушла на кухню за чаем, а я продолжала листать альбом, когда вспомнила о вопросе за столом.
– Ансел.
– М-м?
– Твоя семья, кто они? Твои настоящие родители ведь давно умерли, так?
Он перевёл взгляд с фотографии на меня.
– Да.
Я хотела спросить, видел ли он их после того, как стал Тенью. Знали ли они, что с ним произошло. Искали ли его. Сколько ещё прожили.
Но по его лицу поняла, что сегодня не стоит.
Я подождала.
– И?
– Что «и»?
– Ты не ответил на первый вопрос.
На его лице появилось напряжение.
– Они такие же, как я.
Я перестала листать страницу.
– Я догадывалась...
Ансел немного помолчал, словно решая, сколько сказать.
– Мы называем себя семьёй. Так проще.
– Проще для кого?
– Для всех. Люди задают вопросы. Замечают странности. Тени сложно десятилетиями существовать среди них и не привлекать внимания. Семья объясняет многое: почему мы живём вместе, почему переезжаем, почему появляемся в новом месте с одинаковой фамилией.
– То есть вы просто однажды собрались и решили быть родственниками?
– Не совсем так. Мы давно вместе.
– Насколько давно?
– Достаточно.
– А эта семья? – спросила я вместо этого. – Ты их любишь?
Он посмотрел на меня.
– Я им предан.
Ответ прозвучал просто.
Без оговорок.
– Тогда, наверное, не такая уж она и ненастоящая.
Ансел ничего не ответил.
Только посмотрел на меня чуть дольше обычного.
В этот момент из кухни вернулась бабушка с подносом.
– Что притихли?
– Ансел рассказывал про семью.
– Вот и хорошо. А то я одна весь вечер разговариваю.
– Чай будете?
– Будем.
На этом разговор закончился.
Но позже я ещё несколько раз ловила Ансела на том, что он смотрел на бабушку. Не изучающе, скорее так, словно наблюдал за чем-то давно знакомым, чего сам уже очень долго не касался.
После чая бабушка вспомнила о коробке, которую собиралась отдать мне ещё с осени.
– Она в нижнем шкафу. Лиора, достань, пожалуйста.
– А что там?
– Старые вещи. Твои и отца. Мне уже хранить негде, а выбросить рука не поднимается.
Я вытащила из шкафа потёртую картонную коробку и поставила её на ковёр возле ёлки.
Внутри лежала всякая мелочь: открытки, значки, несколько детских книг, старый пенал, какие-то мои рисунки, от которых я немедленно попыталась избавиться, но бабушка отобрала их обратно.
– Это память.
– Это компромат.
Ансел сидел на полу рядом со мной и с откровенным удовольствием наблюдал за моими попытками спасти остатки репутации.
Я полезла глубже в коробку и достала маленький деревянный самолётик.
Синяя краска почти вся облупилась, одно крыло было приклеено немного криво, а на носу осталась глубокая царапина.
– Ого.
Бабушка посмотрела через моё плечо.
– Нашёлся.
– Папин?
– Его. Сам делал.
Я покрутила самолётик в руках. Почему-то я помнила его. Не отца с ним – саму игрушку. Кажется, она когда-то стояла на полке здесь, потом исчезла.
– Дай посмотрю, – сказал Ансел.
Я протянула ему самолёт.
Его пальцы сомкнулись вокруг деревянного корпуса. И что-то изменилось. Совсем немного.
Ансел замер. Его большой палец остановился на облупившейся синей краске, взгляд на мгновение потерял фокус.
Я уже достаточно хорошо его знала, чтобы заметить.
– Ансел?
Он моргнул.
Посмотрел сначала на самолёт, потом на меня.
– Что? – тихо спросила я.
– Ничего.
Конечно. Я прищурилась.
– Красивый, – произнёс он чуть громче и вернул игрушку мне.
– Был красивый, – сказала бабушка. – Пока твой отец его не угробил. Крыло раза три приклеивали.
Бабушка продолжила перебирать коробку.
Я же смотрела на Ансела.
Он избегал моего взгляда.
Вот теперь мне стало действительно интересно. Но спрашивать при бабушке я не стала.
Ближе к полуночи бабушка отправилась наверх переодеваться, а я отнесла пустые чашки на кухню.
Ансел пошёл за мной.
Я поставила посуду в раковину, повернулась и скрестила руки на груди.
– Что с тобой произошло там? – я кивнула в сторону ёлки.
Ансел прекрасно понял, о чём я.
– Ничего.
– Когда ты взял самолётик, ты будто... отключился на несколько секунд.
Он помолчал.
– Тебе показалось.
– Не показалось.
Я ждала, но Ансел явно не собирался продолжать.
– Это связано с папой?
Он поднял на меня глаза.
Этого оказалось достаточно.
– Ансел?
– Да.
Улыбка исчезла с моего лица.
– Что?
Он ненадолго задумался, подбирая слова.
– Некоторые старые вещи сохраняют то, что с ними происходило. Особенно если были кому-то дороги.
Я нахмурилась.
– Не понимаю.
– Это похоже на то, что ты уже видела. На площади это была память места. А здесь... – Ансел сделал паузу. – Память вещи.
Несколько секунд я просто смотрела на него.
– И что там было?
Ансел отвёл взгляд.
– Ты уверена, что хочешь знать?
Сердце забилось быстрее.
– Что там такого, что ты так говоришь?
– Ничего. Но я не знаю, не сделает ли это тебе ещё больнее.
У меня перехватило дыхание.
– Говори.
Он кивнул.
– Ему было лет восемь, – задумчиво произнёс Ансел, глядя на огонь в камине.
– Каким он выглядел?
– Счастливым.
Одно слово. И почему-то именно оно ударило сильнее всего.
Я столько лет думала о последних месяцах папиной жизни, что почти забыла: когда-то существовал мир, в котором с ним ещё не произошло ничего страшного.
– Расскажешь?
– Он делал этот самолёт вместе с отцом. Разлил синюю краску на ковёр, попытался спрятать пятно под газетой, а потом бегал по комнате с ещё мокрым самолётом.
Я невольно рассмеялась.
– Серьёзно?
Ансел улыбнулся.
– Очень серьёзно.
Я представила папу восьмилетним, с синими пальцами и кривым самолётиком в руках.
Но вместо лица получалось только пустое место. Потому что я никогда не видела его таким.
Я посмотрела на Ансела.
– А я могу это увидеть?
Он сразу понял.
– Лиора...
– Ты можешь показать мне?
В его лице появилось сомнение.
– Могу.
Я несколько секунд смотрела на него. После площади и старого бального зала мне казалось, что удивляться уже поздно. Как выяснилось, зря.
На секунду опустив глаза, я придвинулась к Анселу ближе и взяла его за ладонь.
– Я хочу его увидеть.
Ансел ещё немного помолчал, потом кивнул.
Мы вернулись в гостиную. Самолётик всё ещё лежал возле коробки. Ансел сел рядом со мной, взял его в одну руку, а другую протянул мне.
– Закрой глаза.
Я вложила пальцы в его ладонь.
Несколько мгновений ничего не происходило. А потом тёплый свет проступил сквозь темноту. Комната была та же – и совершенно другая. Летнее солнце лежало на ковре, окна были открыты, где-то на улице шумели деревья.
На полу сидел мальчик. Я узнала его раньше, чем успела рассмотреть лицо.
Папа.
Маленький, растрёпанный, с синей краской на пальцах и щеке. Рядом сидел ещё молодой дедушка и пытался помочь ему приклеить крыло.
– Я сам, – недовольно сказал папа, отодвигая его руку.
Я улыбнулась.
Через секунду его локоть задел банку. Краска растеклась по ковру. Папа замер, посмотрел на пятно и торопливо накрыл его газетой. Дедушка рассмеялся. Папа продержался несколько секунд – и тоже не выдержал. Потом схватил самолётик и побежал по комнате, подняв его над головой.
Он смеялся. Вот таким я его никогда не знала. Без усталости. Без боли. Без всего, что случится с ним много лет спустя. Просто счастливым восьмилетним мальчиком.
Изображение дрогнуло и растворилось.
Я открыла глаза.
Несколько секунд не могла понять, почему снова вижу ёлочные огни, коробку на полу и Ансела рядом. Его пальцы всё ещё держали мои, а между нами лежал старый деревянный самолётик.
Я улыбнулась – и только тогда почувствовала слёзы на щеках.
– Лиора...
– Всё хорошо.
Он внимательно смотрел на меня, будто всё ещё сомневался, правильно ли сделал.
Я снова взглянула на самолётик.
– Я никогда не видела его таким счастливым.
Голос дрогнул, но на этот раз я не пыталась это скрыть.
Перед глазами снова возник папа – маленький, перепачканный синей краской, бегущий по комнате с самолётом над головой.
Я тихо рассмеялась сквозь слёзы. Ансел улыбнулся. Я повернулась к нему и сжала его ладонь.
– Сегодня ты совершил для меня настоящее рождественское чудо.
Он замер. Всего на секунду, но я почувствовала, как его пальцы сильнее сжали мои.
– Я всего лишь показал тебе то, что уже было.
– Нет.
Я покачала головой. Ансел ничего не ответил. Я придвинулась и обняла его, прижавшись щекой к его плечу. Он обхватил меня руками и поцеловал в волосы. А рядом, среди старых открыток, детских рисунков и вещей, которые бабушка столько лет не могла заставить себя выбросить, лежал маленький синий самолёт. Теперь я знала, почему у него криво приклеено крыло. И почему-то от этого папа казался немного ближе.
Когда мы собрались уезжать, было уже далеко за полночь. Бабушка вручила мне два контейнера с едой, ещё один сунула Анселу и категорически отказалась слушать аргументы, что у нас дома всё есть.
– Это другое.
Ансел покорно принял контейнер.
– Спасибо.
– И приезжайте в следующий раз пораньше. Вечером дорога скользкая.
Я уже натягивала пальто, но руки на мгновение остановились.
В следующий раз. Я посмотрела на Ансела. Он тоже услышал.
– Обязательно, – ответил он.
Так просто, будто следующий раз действительно существовал.
Будто весной мы снова приедем сюда. Бабушка опять накормит его против воли. Может быть, летом я покажу ему сад. Папин самолёт останется на полке, моя уродливая звезда – в коробке с ёлочными игрушками.
Будто впереди у нас было сколько угодно таких вечеров.
На крыльце бабушка обняла меня, а потом неожиданно повернулась к Анселу.
– Берегите её.
Я закрыла глаза.
– Бабушка...
Ансел не улыбнулся.
– Берегу.
Она несколько секунд смотрела ему в лицо, словно пыталась понять, можно ли верить этому человеку. Потом кивнула.
Уже в машине я пристегнулась и повернулась к нему.
– Ну?
– Что?
– Ты выжил.
Ансел завёл двигатель.
– Было непросто.
Я рассмеялась.
Он выехал со двора, и бабушкин дом медленно остался позади – маленький, тёплый, окружённый снегом.
Я повернулась к окну и больше ничего не говорила.
Примерно через полчаса меня начало клонить в сон.
Сначала я просто прикрыла глаза. Потом прислонилась виском к стеклу. Ансел что-то сказал, я даже ответила, но через минуту перестала понимать, о чём мы разговариваем.
Когда я снова открыла глаза, вокруг было тихо.
Я моргнула.
Машина стояла. За окном был мой дом.
Ансел сидел рядом, глядя через лобовое стекло.
– Мы приехали?
– Да.
Я посмотрела на часы. Потом ещё раз.
– Ансел.
– М-м?
– Мы давно приехали?
Он взглянул на приборную панель.
– Минут двадцать назад.
Я окончательно проснулась.
– Двадцать минут?!
– Примерно.
– Почему ты меня не разбудил?
– Ты очень мило спала.
– И ты двадцать минут просто сидел здесь?
– Смотрел на тебя.
Я уставилась на него.
– Ты ненормальный.
– Возможно.
Я хотела что-то сказать. Не придумала.
Вместо этого отстегнула ремень, наклонилась через консоль и поцеловала его.
Ансел явно не ожидал, но почти сразу его ладонь легла мне на затылок. Поцелуй получился сонным, тёплым и каким-то совершенно домашним.
Когда я отстранилась, он всё ещё держал меня.
– За что?
– За Рождество.
– Я почти ничего не сделал.
– Неправда.
Он прищурился на секунду, а затем стал серьёзным.
– Спасибо, что познакомила меня со своей семьёй. Вечер был замечательным.
Я улыбнулась и снова поцеловала его, совсем коротко.
– Бабушке ты понравился.
– Она двадцать минут допрашивала меня за ужином.
– Это и значит, что понравился.
Ансел задумался.
Глядя на его погружённое в размышления лицо, я рассмеялась и открыла дверь.
Холодный воздух сразу забрался под пальто.
– Лиора.
Я обернулась.
– Что?
Ансел смотрел на меня из машины.
– С Рождеством.
Я улыбнулась.
– С Рождеством, Ансел.
Я захлопнула дверь и пошла к дому.
На середине дорожки мне почему-то вспомнился папин самолёт. Восемь лет, синие пальцы, испорченный ковёр, смех. А следом пришла другая, совершенно обычная мысль: весной надо будет снова привезти туда Ансела. Бабушкин сад в мае будет невероятно красивым. Я уже поднималась на крыльцо, когда поняла, насколько естественно подумала об этом.
Я оглянулась. Чёрный «Мустанг» всё ещё стоял у дороги. Ансел не уезжал, ожидая, пока я войду в дом. Я подняла руку. Фары коротко мигнули мне в ответ.
И только когда за моей спиной закрылась дверь, двигатель машины снова ожил.




























