Текст книги "Тени Морригана (СИ)"
Автор книги: Ana Zabus
Жанры:
Романтическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
Глава 34. Останься
Всю прошлую ночь мы просидели у камина.
Сначала на диване, потом перебрались на ковёр, потому что я устала сидеть нормально и устроилась, прислонившись спиной к его груди. Ансел обнял меня, положив подбородок мне на макушку, и мы разговаривали обо всём подряд. Иногда целовались, иногда замолкали на несколько минут, слушая потрескивание дров, а потом кто-нибудь вспоминал ещё какую-нибудь совершенно неважную вещь, которую почему-то именно сегодня хотелось рассказать.
Наверное, впервые между нами не осталось ничего, что нужно было срочно выяснить.
Не было Теней, ритуалов, прошлого или опасности. Даже Майк довольно быстро исчез из разговора. Остались только мы и странное, почти непривычное чувство, что впереди ещё много времени и не обязательно пытаться уместить всё в одну ночь.
Когда за окнами начало светлеть, я обнаружила, что лежу у Ансела на плече, укрытая пледом, а огонь в камине почти погас.
– Кажется, мы встретили рассвет, – пробормотала я.
– Похоже на то.
Домой Ансел отвёз меня около шести утра. На прощание сказал, что днём ему нужно разобраться с какими-то делами, поцеловал меня и уехал.
Следующие несколько часов я проспала.
Проснулась после полудня, обнаружила несколько сообщений от девочек, одно от Норы с лаконичным: «ЖИВА?», ответила, что вполне, и только после этого заметила, что от Ансела ничего не было.
Это было непривычно.
Не тревожно – просто странно после ночи, в которой мы впервые произнесли вслух то, вокруг чего ходили уже столько времени.
К вечеру я успела дважды открыть нашу переписку, один раз почти написать первой и каждый раз останавливала себя на мысли, что человек предупредил: у него дела.
Поэтому, когда около восьми раздался звонок в дверь, я решила, что это соседка.
Открыла. И несколько секунд просто стояла.
На пороге был Ансел.
В одной руке он держал букет – большой, немного нелепый для моего узкого коридора и совершенно не похожий на те строгие композиции, которые я могла бы представить рядом с ним. В другой – бумажный пакет.
– Привет, – сказал он.
Я посмотрела на цветы. Потом на него.
– Привет.
– Ты выглядишь удивлённой.
– Потому что ты ничего не написал.
– В этом обычно и заключается смысл сюрприза.
Я невольно улыбнулась.
– А если бы меня не было дома?
– Я проверил твой след.
– Опять следишь за мной?
– Я мог соврать, что надеялся на удачу.
– Было бы романтичнее, – улыбнулась я.
Я снова посмотрела на цветы.
– Это мне?
Ансел опустил на них взгляд, будто только сейчас вспомнил, зачем принёс.
– Нет. Я обычно хожу по городу с цветами.
Я рассмеялась и забрала букет.
– Заходи.
Он переступил порог.
И почему-то именно в этот момент я почувствовала что-то странное.
Я уже бывала у него. Знала его дом, сидела в его гостиной, ходила по комнатам, видела вещи его семьи.
Ансел у меня не был ни разу.
Он закрыл за собой дверь и на несколько секунд остановился в прихожей, оглядываясь вокруг с таким неподдельным интересом, будто оказался не в обычной маленькой квартире, а где-нибудь в музее.
Я прошла на кухню искать вазу, а Ансел последовал за мной. Цветы оказались настолько большими, что единственная подходящая ёмкость нашлась на верхней полке, и пока я пыталась до неё дотянуться, Ансел спокойно снял её за меня.
– Иногда ты всё-таки полезный.
– Я начинаю понимать, за что ты меня любишь.
Я замерла с цветами в руках.
Слово прозвучало совершенно буднично.
Будто теперь ему можно было существовать между нами вот так – посреди кухни, между вазой и раковиной.
Я улыбнулась.
– Не только за рост.
– Приятно.
В пакете оказалась выпечка из маленькой пекарни неподалёку и мой любимый кофе.
– Откуда ты знаешь, какой я пью?
– Я наблюдательный.
– И немного сталкер.
Ансел усмехнулся.
Мы пили кофе на кухне, ели ещё тёплые булочки и говорили о совершенно обычных вещах. Он рассказал, что отец задержится во Франции дольше, чем собирался, и ему всё-таки придётся съездить помочь. Я спросила, надолго ли.
– Думаю, на несколько дней.
– Жаль.
Он посмотрел на меня поверх чашки.
– У тебя каникулы.
Я не сразу поняла.
– И?
– Можешь поехать со мной.
– Во Францию?
– Да. Хочу познакомить тебя с семьёй.
Я нервно рассмеялась.
– Ты сейчас серьёзно?
– Вполне.
– Я даже не знаю, думаешь, уже пора? – промямлила я с набитым ртом.
– Ты боишься оказаться в логове монстров?
– Я боюсь им не понравиться.
Ансел прыснул со смеху.
– Лиора, ты чудо.
Я улыбнулась, представляя эту поездку, и вдруг поймала себя на том, насколько легко мы обсуждаем наше совместное будущее.
Мне нравилось это новое «мы» гораздо сильнее, чем следовало.
После кофе я решила провести ему экскурсию по квартире, хотя показывать особенно было нечего. Ансел, однако, воспринимал её неожиданно серьёзно. Рассматривал книги на полках, фотографии, какие-то безделушки, спрашивал, откуда они взялись.
В гостиной он вдруг остановился.
Я проследила за его взглядом.
На стене висел рисунок.
– Твой? – спросил он.
– Да.
Ансел подошёл ближе.
– Когда ты его нарисовала?
Я помедлила.
– После архива.
Он обернулся.
– Когда ты исчез, – пояснила я. – Я тогда много рисовала. Читала старые легенды, находила всяких чудовищ и переносила их на бумагу. Какое-то время почти вся стена была завешана.
Взгляд Ансела снова вернулся к рисунку.
– А остальные?
– Убрала. Они почему-то начали раздражать. Этот тоже собиралась снять, но так и не смогла. Сама не знаю почему.
Он молчал чуть дольше, чем требовалось.
– Из всех рисунков ты оставила именно этот? Удивительно.
– Почему?
Вместо ответа Ансел подошёл почти вплотную к стене.
С рисунка на нас смотрело существо, похожее на человека лишь настолько, чтобы от этого становилось неуютно. Непомерно высокая фигура была укутана во что-то напоминающее длинные чёрные одежды, хотя я намеренно не прорисовывала границу между тканью и телом. Тонкие руки свисали почти до колен, пальцы растворялись в тенях, а на месте лица проступали только два глубоких чёрных провала. Самым странным был слабый свет внутри его груди – маленькое белое пятно среди почти сплошной темноты.
Я помнила, как долго рисовала этот свет.
Без него существо казалось просто страшным.
С ним – почему-то одиноким.
– Ты знаешь, кто это? – спросил Ансел.
– В книге его называли Скорбящим. Или что-то вроде того. Легенда была совсем короткая.
– Потому что от неё почти ничего не осталось.
Я посмотрела на него.
– Ты опять сейчас скажешь, что был знаком с ним лично?
Ансел улыбнулся, но взгляд его остался на рисунке.
– Даже я не настолько стар.
Он помолчал.
– Говорят, когда-то давно жил человек, который не мог выносить чужого горя. Он слышал плач тех, кто потерял детей, чувствовал страх умирающих, видел людей, которые после смерти любимых просили богов забрать вместе с ними и память. И однажды он обнаружил, что действительно способен это сделать.
Я перестала улыбаться.
– Забрать память?
– Нет. Боль.
Ансел провёл пальцем возле края листа, не касаясь бумаги.
– Сначала он приходил только к тем, кто сам его звал. Забирал столько, сколько человек мог отдать, и уходил, унося чужое горе с собой. Люди снова начинали спать, возвращались к детям, смеялись. Они считали его даром богов.
– Звучит не особенно чудовищно.
– Поначалу нет.
Я посмотрела на белое пятно в груди нарисованного существа.
– А потом?
– Потом он обнаружил, что чужая боль не исчезает внутри него. Она становится голодом. Чем больше он забирал, тем сильнее нуждался в следующем человеке. А однажды пришёл уже без приглашения.
По коже пробежал холодок.
– И стал таким?
– Так рассказывает легенда.
– А что было потом?
Ансел наконец посмотрел на меня.
– Он больше никогда не смог стать человеком. Зато некоторые из тех, кого он коснулся, со временем стали похожи на него.
Я нахмурилась.
– Подожди.
Ансел чуть улыбнулся.
– Ты сама того не понимая несколько месяцев держала на стене существо, от которого, если верить одной очень старой легенде, произошли такие, как я.
Я медленно повернулась к рисунку.
Теперь он выглядел совершенно иначе.
– Ты серьёзно?
– Я сказал: если верить легенде. Даже среди Теней никто не знает, правда ли это.
Я снова посмотрела на белое пятно у него в груди.
– А почему я нигде не читала эту часть?
– Потому что люди рассказывают легенды о чудовищах. – Ансел едва заметно улыбнулся. – А чудовища о людях, которые сделали их такими.
Я снова посмотрела на рисунок.
Теперь он казался мне совсем другим. Не менее жутким – чёрные провалы глаз никуда не исчезли, как и слишком длинные пальцы, растворявшиеся в темноте, – но белое пятно в его груди почему-то притягивало взгляд сильнее всего.
Странно было думать, что пару месяцев я проходила мимо него каждый день, совершенно не представляя, что именно оставила на своей стене.
– Теперь мне будет немного неуютно с ним спать, – призналась я.
Ансел посмотрел на рисунок.
– Поздно. Судя по всему, вы уже давно живёте вместе.
Я фыркнула.
– Очень смешно.
Я первой вышла из комнаты.
– Пойдём. Пока ты не нашёл у меня ещё что-нибудь, о чём знаешь больше меня.
– Не могу обещать.
В спальню Ансел заглянул последней.
Здесь почему-то я внезапно почувствовала себя неловко. Возможно, потому что спальня казалась куда более личной территорией, чем всё остальное. Незаправленная после дневного сна кровать, книга на тумбочке, одежда на спинке стула, крем для рук, забытая чашка с водой.
Ансел осмотрелся.
– Ну?
– Что?
– Ты весь вечер изучаешь мою квартиру так, будто пытаешься составить психологический портрет.
– Уже составил.
– И?
Он подошёл к книжной полке.
– У тебя слишком много книг возле кровати.
– Это весь вывод?
– Пока да.
– Разочаровываешь.
– Могу добавить, что ты бросаешь одежду на стул.
– Все бросают одежду на стул.
– Я нет.
– У тебя дом размером с небольшой отель. Наверняка для одежды выделена отдельная комната.
Он рассмеялся.
Я смотрела на него и неожиданно поняла, насколько естественно он здесь выглядит.
Не должен был.
Ансел совершенно не подходил моей маленькой квартире с тесной кухней, старым диваном и рисунком чудовища на стене. Но почему-то вписался в неё за один вечер настолько легко, будто пустое место для него существовало здесь всегда.
Мы снова вернулись в гостиную.
Разговор продолжился уже на диване. Я расспрашивала его о семейном бизнесе, он – о моём детстве. Потом почему-то заговорили о книгах, потом о путешествиях, потом о местах, которые я никогда не видела.
Ансел знал их почти все.
– Иногда меня это раздражает, – призналась я.
– Что именно?
– Я могу назвать почти любую страну, а ты скажешь: «Был».
– Не в любой.
– Исландия?
– Был.
– Япония?
– Был.
– Египет?
Он посмотрел на меня.
– Лиора.
– Ладно. Глупый вопрос.
Я засмеялась.
– Когда-нибудь покажешь мне место, где не был?
Ансел задумался.
– Было бы интересно найти.
Я положила голову ему на плечо.
– Найдём.
Он ничего не ответил, только переплёл свои пальцы с моими.
Это было удивительно простое счастье.
Не то головокружительное, которое приходило после опасности или долгой разлуки. Совсем другое – тихое, почти бытовое. Я могла говорить с ним о чём угодно, молчать, чувствовать его ладонь в своей и впервые не ждать, когда всё закончится.
Часы перевалили за полночь незаметно.
Ансел первым посмотрел на них.
– Мне, наверное, пора.
Я подняла голову.
– Почему?
Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать.
Он посмотрел на меня.
– Уже поздно.
Я вдруг совершенно ясно поняла, что не хочу слышать, как через минуту за ним закроется дверь.
Не сегодня.
– Останься.
Ансел замер.
Его взгляд изменился почти сразу.
– Лиора...
– Просто останься со мной.
Несколько секунд он смотрел на меня так внимательно, будто искал в моём лице сомнение.
Его не было.
– Хорошо, – тихо сказал он.
И почему-то от этого простого слова сердце забилось быстрее, чем от любого поцелуя.
Я улыбнулась и коснулась его губ.
Только после того, как слова были сказаны, я в полной мере осознала, что именно предложила.
Остаться.
Не посидеть ещё немного, не проводить со мной вечер и уехать глубокой ночью, а лечь рядом со мной в мою кровать и встретить здесь утро.
Судя по тому, как изменился взгляд Ансела, он подумал примерно о том же.
В спальню мы вернулись уже с какой-то новой, почти смешной неловкостью. Ещё несколько минут назад всё казалось совершенно естественным, а теперь я вдруг слишком хорошо замечала и кровать, и его присутствие рядом, и то, что между нами больше не было ни чужого дома, ни случайных обстоятельств, которыми можно было бы объяснить эту ночь.
Я достала ему новое полотенце, нашла в шкафу запасную зубную щётку и всё это время чувствовала на себе его взгляд.
– Что? – наконец не выдержала я.
– Ничего.
Я обернулась.
Ансел стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и едва заметно улыбался.
– Ты пригласила меня спать с тобой в одной кровати и теперь выглядишь так, будто только сейчас задумалась о последствиях.
Щёки предательски потеплели.
– Я просто предложила тебе остаться.
– Именно. – Его взгляд медленно скользнул по мне и вернулся к лицу. – И очень рассчитываешь на моё самообладание.
От того, как спокойно он это произнёс, внутри разлилось знакомое тепло.
– А мне стоит переживать?
Ансел тихо рассмеялся и подошёл ближе.
– Нет. Я старомоден гораздо сильнее, чем тебе кажется.
Я вопросительно посмотрела на него.
Он помедлил, будто решая, действительно ли необходимо объяснять, а потом всё-таки добавил:
– Я не собираюсь спать с тобой до свадьбы.
Несколько секунд я просто смотрела на него.
Из всех признаний, которые я ожидала услышать сегодня, это определённо не входило даже в первую сотню.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Я невольно улыбнулась.
– Столетний мужчина со средневековыми принципами. Кто бы мог подумать.
– Мне немного больше ста.
– Конечно. Прости.
Ансел прищурился, но продолжать не стал.
И всё же что-то после этого разговора изменилось. Неловкость никуда не исчезла окончательно, зато стала другой – тёплой, почти приятной. Теперь я знала, где проходит граница, и самое удивительное заключалось в том, что от её появления близости между нами не стало меньше.
Скорее наоборот.
Через несколько минут погас свет, затихли последние звуки квартиры.
Он лёг рядом, и я сразу придвинулась ближе. Обнял меня, и я устроилась головой у него на груди.
Поначалу это казалось странным. Слишком близким. Я слышала его дыхание, чувствовала движение его пальцев на своей спине. Чувства мешались: стеснение, нежность и что-то внизу живота, тёплое и тягучее.
– Ансел?
– М-м?
– Ты вообще спишь?
Он тихо рассмеялся.
– Конечно.
Я приподняла голову.
– Серьёзно?
– Почему тебя это удивляет?
– Не знаю. Вы не едите нормально, почти не мёрзнете, стареете как-то по своим правилам. Я уже ничему не удивлюсь.
– Спим.
– Хорошо.
Я снова положила голову ему на грудь.
– А сны вам снятся?
Его пальцы на моей спине на мгновение остановились.
– Снятся.
– Обычные?
Ансел помолчал.
– Не совсем.
Я подняла голову.
– В смысле?
– Завтра расскажу.
– Почему завтра?
– Потому что если сейчас начну объяснять тебе особенности сна Теней, ты задашь ещё двадцать вопросов.
– Неправда.
Он посмотрел на меня.
– Хорошо. Тридцать.
– Вот теперь обидно.
Ансел улыбнулся и поцеловал меня в лоб.
– Спи, Лиора.
Я закрыла глаза.
Последнее, что помню, – его ладонь у меня на спине и совершенно непривычную мысль о том, как же уютно засыпать в объятиях существа, напоминающего мой депрессивный рисунок чёрным грифельным карандашом.
Глава 35. Le doux tic-tac
Я проснулась среди ночи от тихого голоса.
Сначала даже не поняла, что именно меня разбудило. В комнате было темно, только сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался бледный свет фонаря, оставляя на стене узкую серебристую полосу.
Я лежала почти в том же положении, в котором заснула, прижавшись щекой к груди Ансела. Его рука всё ещё обнимала меня, но теперь лежала напряжённо, а дыхание стало тяжёлым и неровным.
– Нет…
Я приподняла голову.
Ансел спал.
Наверное, впервые мне удалось увидеть его таким по-настоящему. Не с закрытыми глазами на несколько минут, не отдыхающим возле камина, а совершенно беззащитным перед собственным сознанием.
И мне совсем не понравилось то, что я увидела.
Он нахмурился, будто от боли, едва слышно произнёс ещё что-то, чего я не разобрала, и сильнее сжал пальцы на одеяле.
– Ансел, – тихо позвала я.
Он не отреагировал.
Я коснулась его плеча.
– Ансел.
Глаза распахнулись мгновенно.
На секунду он словно не понял, где находится. Взгляд метнулся по комнате, остановился на мне, и только тогда напряжение начало медленно уходить с его лица.
– Что?
– У тебя всё нормально?
Он провёл ладонью по лицу.
– Я тебя разбудил?
– Немного.
– Прости.
Я посмотрела на него внимательнее.
– Тебе снился кошмар?
Ансел помолчал.
– Что-то вроде того.
– Тот самый необычный сон Теней?
Он повернул ко мне голову.
– Ты всё запоминаешь?
– Особенно то, что мне обещают рассказать утром.
Уголок его губ дрогнул.
– Утро ещё не наступило.
– Зануда.
Я придвинулась ближе и обняла его. Теперь уже сама.
Он ничего не сказал, только крепче прижал меня к себе.
Через несколько минут его дыхание снова стало ровным.
А моё – ещё через несколько.
Когда я проснулась во второй раз, комнату уже заливал зимний свет.
Он был бледным, почти белым, и от него всё вокруг казалось особенно тихим. Несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом под одеялом, пока не вспомнила, почему мне настолько удобно.
Ансел всё ещё был рядом.
Я открыла глаза.
Он лежал на спине, повернув голову в мою сторону. Одна рука оставалась под моей шеей, другая каким-то образом оказалась у меня на талии, и я с удивлением подумала, что за всю ночь мы почти не разошлись по разным сторонам кровати.
Я осторожно приподнялась.
Спящий Ансел выглядел непривычно молодым.
Не было ни его вечной сосредоточенности, ни едва заметной складки между бровями, ни того внимательного взгляда, который иногда заставлял меня чувствовать себя книгой, прочитанной им на несколько страниц вперёд.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь.
Наверное, слишком долго.
– Тебе удобно? – спросил он, не открывая глаз.
Я вздрогнула.
– Ты не спишь.
– Теперь уже нет.
– И давно?
Ансел наконец открыл глаза.
– Достаточно, чтобы начать чувствовать себя музейным экспонатом.
– Я просто смотрела.
– Именно это обычно делают с музейными экспонатами.
Я хотела отодвинуться, но рука на моей талии только крепче прижала меня обратно.
Он зарылся лицом в мои волосы, и я рассмеялась, окончательно перестав пытаться выбраться.
Это было странно.
Не то, что Ансел лежал рядом, – к этому тело, кажется, привыкло быстрее головы. Странным было само утро.
Мне не нужно было никуда торопиться. Не нужно было вспоминать, что случилось вчера, проверять, не исчез ли он снова, пытаться угадать, о чём думает.
Он был здесь.
Тёплый, сонный и неожиданно довольный жизнью.
– Доброе утро, – пробормотала я.
– Доброе.
Я снова устроилась у него на груди.
Несколько минут мы молчали, и я уже почти начала засыпать снова, когда вспомнила ночное пробуждение.
– Ты мне кое-что обещал.
Ансел вздохнул.
– Я знал, что ты вспомнишь.
– Рассказывай.
Он лениво провёл пальцами по моей спине.
– Когда Тень что-то забирает у человека, иногда остаётся связь. Не настоящая, скорее след. Во сне контроль становится слабее, и вместе с ним приходят чужие воспоминания.
Я подняла голову.
– То есть тебе снится то, что когда-то происходило с другими людьми?
– Иногда. Обычно обрывками.
– И ты чувствуешь всё, что чувствовали они?
– Почти.
Мне сразу вспомнилось его лицо ночью.
– Весёлого мало.
– Не всегда. Чужие воспоминания бывают разными.
– А сегодняшний сон?
На мгновение его взгляд изменился.
– Этот не из хороших.
Я хотела спросить ещё, но передумала.
Если захочет – расскажет.
Тем более сейчас мне гораздо больше хотелось есть.
– У меня есть более важная проблема.
– Какая?
– Я голодная.
Ансел посмотрел на меня с совершенно серьёзным выражением.
– Ужасно.
– Тебе легко говорить.
– Я могу выразить сочувствие.
– Лучше приготовь завтрак.
– Ты пригласила меня в гости и заставляешь готовить?
– Именно.
– Начинаю понимать, почему ты так настаивала, чтобы я остался.
Я рассмеялась и наконец выбралась из его объятий.
Через двадцать минут выяснилось, что Ансел действительно умеет готовить.
И это почему-то возмутило меня больше, чем должно было.
– Нет, подожди. Так нечестно.
Он обернулся от плиты.
– Что именно?
– Ты ещё и готовишь?
– Иногда.
– Конечно. А чего ты не умеешь?
Ансел задумался с таким серьёзным видом, будто вопрос требовал обстоятельного ответа.
– Я плохо рисую.
– Слава богу.
– Рад, что это настолько важно для наших отношений.
Я сидела на столешнице, завернувшись в халат, и наблюдала, как он совершенно невозмутимо хозяйничает на моей кухне.
Вчера она казалась маленькой даже мне. Сегодня, когда здесь появился Ансел, места действительно стало катастрофически мало. Чтобы открыть один шкаф, ему приходилось отступать к холодильнику, чтобы добраться до другого – обходить меня, и несколько раз я специально не убирала ноги, вынуждая его протискиваться ближе.
На третий раз он остановился напротив.
– Ты делаешь это специально.
– Что?
– Мешаешь.
– Я сижу у себя на кухне.
– Именно поэтому пока терплю.
– Пока?
Ансел посмотрел на меня.
Я невинно улыбнулась.
Он покачал головой и вернулся к завтраку.
Мне нравилось видеть его здесь.
Эта мысль возвращалась со вчерашнего вечера снова и снова, но утром стала почти осязаемой.
Ансел с закатанными рукавами рубашки, босиком на холодном полу моей кухни, выглядел настолько неправильно и одновременно настолько естественно, что я не могла перестать на него смотреть.
Наверное, дело было даже не в нём.
А в том, что впервые за всю жизнь я могла представить рядом с собой кого-то на долгое время.
Завтра.
Через неделю.
Через год.
От этой мысли внутри становилось тепло и немного страшно.
За завтраком мы снова заговорили о Франции.
– Когда ты собираешься ехать?
– Через несколько дней.
– Так скоро?
– Чем быстрее помогу отцу, тем быстрее вернусь.
Я намазала джем на тост.
– А если я соглашусь?
Ансел поднял глаза.
– Тогда возвращаться будет некуда.
– В смысле?
– Ты будешь со мной.
Я улыбнулась.
– Логично.
– Так ты согласна?
Я специально выдержала паузу.
– Возможно.
– Я начинаю понимать, почему твоя бабушка иногда смотрит на тебя с таким выражением.
– С каким?
– С очень уставшим.
Я бросила в него салфеткой.
Ансел поймал её одной рукой.
– Это нечестно.
– Что именно?
– У тебя нечеловеческая реакция.
– Наконец-то настоящее преимущество бессмертия.
Я рассмеялась.
Франция всё ещё немного пугала меня. Не сама поездка – семья.
Люди, которые знали Ансела десятилетиями. Возможно, столетиями. Его отец. Дориан. Те, перед кем мне впервые предстояло оказаться не случайной знакомой и не студенткой, а женщиной, которую он сам привёз знакомить с ними.
Наверное, именно поэтому мне вдруг захотелось сделать что-то похожее.
Познакомить его со своей семьёй.
Только моя семья теперь умещалась в нескольких фотографиях и старой коробке, которую я почти никогда не доставала.
Я замолчала.
Ансел сразу заметил.
– Что?
– Ничего. Подожди здесь.
Я встала со стула и ушла в спальню.
Коробка лежала в нижней части шкафа, за стопкой старых альбомов. Я осторожно достала её и несколько секунд просто держала в руках.
Открывала я её редко.
Не потому, что было слишком больно. Уже нет.
Просто некоторые вещи со временем становятся настолько дорогими, что перестаёшь обращаться с ними как с вещами.
Когда я вернулась на кухню, Ансел посмотрел сначала на коробку, потом на меня.
– Что это?
Я поставила её на стол.
– Раз уж ты собираешься знакомить меня со своей семьёй, решила тоже тебя познакомить.
Он нахмурился, не понимая.
Я открыла крышку.
– С папой.
Выражение его лица сразу изменилось.
Улыбка исчезла, но вместо неё появилось что-то гораздо мягче.
Ансел ничего не сказал.
И я была ему за это благодарна.
Наверху лежала фотография. Папа держал меня на плечах, а я вцепилась руками ему в волосы и смеялась прямо в камеру.
– Мне здесь три года, – сказала я, протягивая снимок.
Ансел взял его за самый край.
– Ты была похожа на себя.
– Очень содержательное наблюдение.
– Я имею в виду выражение лица.
Я посмотрела на фотографию.
– Какое?
– Будто ты уже тогда собиралась спорить со всем миром.
Я рассмеялась.
– Возможно.
В коробке было немного вещей.
Старая ручка, которой папа почему-то пользовался годами, хотя она постоянно протекала. Брелок от машины. Несколько фотографий. Футболка с тигром. Смешная открытка, которую я подарила ему ещё ребёнком и которую он зачем-то сохранил.
Я рассказывала обо всём подряд.
Какие-то истории были настолько незначительными, что раньше мне даже не приходило в голову кому-нибудь их рассказывать. Как папа однажды потерял ключи и два часа обвинял всех вокруг, а потом нашёл их в собственном ботинке. Как запрещал мне рисовать на документах, но сам хранил листок, на котором я в семь лет превратила его рабочую запись в дракона.
Ансел слушал.
Не перебивал, не пытался утешить, не смотрел на меня с той осторожной жалостью, которую я так ненавидела в людях, узнавших, что папы больше нет.
Он просто слушал.
И от этого мне хотелось рассказывать ещё.
– А это, наверное, самое ценное.
Я достала часы.
Тяжёлые, с тёмным кожаным ремешком и слегка потёртым металлическим корпусом. Они давно остановились, но я всё равно иногда заводила их, просто чтобы услышать знакомое тихое тиканье.
– Папины, – сказала я. – Он почти никогда их не снимал.
Я провела большим пальцем по стеклу.
– После его смерти они достались мне.
Ансел смотрел на часы.
– Можно?
– Конечно.
Я вложила их ему в ладонь.
И в ту же секунду что-то изменилось.
Я не поняла что.
Наверное, если бы моргнула, вообще ничего не заметила бы.
Ансел застыл.
Не дёрнулся, не отшатнулся – просто на короткое мгновение словно перестал дышать.
Его взгляд остановился на часах.
Я знала это лицо.
Видела его спокойным, раздражённым, злым, голодным. Видела испуганным за меня.
Но сейчас в его глазах промелькнуло что-то другое.
Почти ужас.
– Что? – спросила я.
Он поднял голову.
Слишком быстро.
И всё исчезло.
Передо мной снова был Ансел.
– Ничего.
Я нахмурилась.
– Ты так посмотрел.
– Как?
– Не знаю.
Он снова опустил взгляд на часы и перевернул их в ладони.
– Просто задумался.
Я некоторое время наблюдала за ним.
– О чём?
Ансел провёл большим пальцем по потёртому краю корпуса.
– О том, как много человек может оставить после себя в нескольких вещах.
Ответ был красивым.
Настолько красивым, что я ему поверила.
Я улыбнулась.
– Папа их очень любил.
– Я вижу.
Он протянул мне часы.
Наши пальцы соприкоснулись.
Его рука была холоднее обычного.
Я не придала этому значения.
Убрала часы обратно, положила поверх них фотографию и закрыла коробку.
– Вот. Теперь официально знакомы.
Ансел смотрел на закрытую крышку.
– Похоже на то.
Я поднялась и обняла его за шею.
– Думаю, ты бы ему понравился.
Ансел замер.
Всего на мгновение.
Потом его руки легли мне на талию.
– Не уверен.
– А я уверена. Правда, сначала он бы устроил тебе допрос.
– Это я бы пережил.
– Потом спросил бы, какие у тебя намерения относительно его дочери.
На этот раз Ансел улыбнулся.
– На этот вопрос у меня есть ответ.
– И какой?
Он притянул меня ближе и поцеловал в висок.
– Когда-нибудь узнаешь.
Я улыбнулась ему в плечо.
Если бы я тогда подняла голову, возможно, заметила бы, что он больше не улыбается.
Но я не подняла.
Я думала о Франции, о предстоящем знакомстве с его отцом, о вчерашних цветах на моей кухне и о зубной щётке Ансела, оставшейся возле моей.
О том, что будущее перестало казаться чем-то, чего лучше не планировать.
А Ансел смотрел поверх моего плеча на закрытую коробку.
На часы, которых больше не было видно.
И молчал.




























