Текст книги "Тени Морригана (СИ)"
Автор книги: Ana Zabus
Жанры:
Романтическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Глава 36. Место за столом
Несколько дней спустя я летела во Францию знакомиться с семьёй мужчины, которого ещё несколько месяцев назад считала одним из самых загадочных людей в своей жизни.
Теперь я знала, что он не человек.
Почему-то от этого знакомство с его отцом не становилось менее страшным.
Бабушку я предупредила заранее, хотя слово «предупредила» довольно плохо описывало наш получасовой телефонный разговор. Мне пришлось сообщить, куда я еду, с кем, насколько, где буду жить и почему знакомство с семьёй человека, о котором она до недавнего времени практически ничего не знала, внезапно стало достаточно серьёзным поводом для международного путешествия.
Последний вопрос оказался самым сложным.
В итоге я сказала правду настолько, насколько могла.
Что Ансел стал для меня очень важен.
Этого бабушке почему-то хватило.
Она велела звонить, не забывать шарф и обязательно привезти фотографии, после чего неожиданно добавила, что рада за меня.
Наверное, именно тогда поездка окончательно стала реальной.
Не когда я собирала чемодан. Не когда Ансел забрал меня из дома. Даже не когда самолёт оторвался от земли.
А когда бабушка сказала:
– Хорошо тебе съездить. И передавай привет его семье.
Семье.
Я ещё некоторое время смотрела в иллюминатор, пока облака не скрыли землю.
– Нервничаешь? – спросил Ансел.
– Нет.
Он оторвался от книги и посмотрел на меня с недоверчивой улыбкой.
– Совсем?
– Ужасно.
– Я заметил.
– Тогда зачем спрашивал?
– Хотел узнать, будешь ли ты врать.
Я посмотрела на него.
– Отец тебе понравится.
– А я ему?
Ансел закрыл книгу.
– Ты правда переживаешь именно об этом?
– Конечно. Я еду в другую страну знакомиться с твоей семьёй. Что, по-твоему, меня должно беспокоить? Французская таможня?
Он тихо рассмеялся.
– Ты ему понравишься.
– Откуда такая уверенность?
Ансел некоторое время смотрел на меня, а потом пожал плечами.
– Потому что ты нравишься мне.
Я невольно улыбнулась.
– Убийственный аргумент.
– Другого у меня нет.
Франция оказалась совсем не такой, какой существовала в моей голове.
Мы даже не заезжали в Париж.
Из аэропорта ещё несколько часов ехали на машине, и постепенно за окнами исчезло всё, что напоминало большой город. Дорога потянулась между невысокими холмами, голыми виноградниками и полями, потемневшими после недавнего дождя.
Зима здесь оказалась совсем другой.
Не морозной и белой, а влажной, серо-зелёной, пахнущей мокрой землёй и древесиной. Температура держалась где-то возле нуля, снег попадался лишь редкими белыми островками в тени деревьев, а над низинами висел молочный туман.
Мне нравилось.
В этом было что-то удивительно спокойное.
Наш городок появился за поворотом настолько неожиданно, что я сначала даже не поняла, что мы приехали.
Несколько узких улиц спускались по склону к небольшой площади. Светлые каменные дома теснились друг к другу, на некоторых ещё висели рождественские венки, над улицей были протянуты гирлянды. В центре возвышалась старая церковь, возле которой я насчитала от силы десяток машин.
– Здесь вообще кто-нибудь живёт? – спросила я.
– Около двух тысяч человек. Не всем нравится такая удалённость от центра.
Город остался позади довольно быстро. Дорога поднялась выше, прошла между голыми рядами винограда и свернула к длинной каменной ограде.
За ней показался дом.
Я ожидала чего угодно. Кроме этого.
Основой здания явно оставалось старое французское поместье: светлый камень, длинный фасад, высокая черепичная крыша. Но кто-то когда-то безжалостно избавил его от большей части исторической романтики.
К старому корпусу примыкала современная пристройка из стекла и тёмного металла. Огромные окна отражали серое небо и голые деревья. Вместо фигурных ворот была почти незаметная автоматика, вместо гравийной подъездной дорожки – широкие бетонные плиты, между которыми пробивалась трава.
– Это ваш дом?
– Один из.
Я медленно повернулась к нему.
– Иногда я забываю, что встречаюсь с человеком, у которого фраза «один из наших домов» звучит совершенно нормально.
Ансел усмехнулся и свернул к дому.
Внутри оказалось ещё неожиданнее.
Никаких тяжёлых штор, тёмного дерева, древних портретов и ощущения, что из-за угла сейчас выйдет призрак прапрадедушки.
Пространство первого этажа почти не было разделено стенами. Светлый каменный пол переходил в дубовый, вдоль одной стены тянулся низкий современный камин, а за огромными окнами начинался сад, уходивший вниз по склону. Мебели было немного. Несколько картин, книги, стекло, дерево, тёплый рассеянный свет.
Я остановилась посреди гостиной.
– Не то, что ожидала?
– Совсем.
– Разочарована?
– Наоборот. Я почему-то решила, что все бессмертные обязаны жить среди бархата и антиквариата.
– Мы пробовали. Надоедает.
Я рассмеялась.
– Особенно через двести лет?
– Значительно раньше.
Мужской голос раздался прежде, чем я успела рассмотреть комнату до конца.
Ансел обернулся.
Мужчина, вошедший со стороны кухни, был совсем не таким, каким я его представляла.
Наверное, я ожидала увидеть кого-то похожего на Ансела. Вместо этого первое, что я заметила, – тепло.
Серебро в тёмных волосах, спокойные глаза, светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он двигался с той особенной уверенностью человека, которому не нужно никому ничего доказывать.
Ансел шагнул ему навстречу.
И отец его обнял.
Совершенно просто, крепко, без той мужской неловкости, которую я почему-то ожидала.
– Рад тебя видеть.
– Я тоже.
Потом взгляд мужчины переместился на меня.
И вот тогда мне снова стало лет пятнадцать.
– Здравствуйте. Я Лиора, – нервно улыбнулась я.
– Эдмунд. Очень приятно.
Он подошёл ко мне, и в его лице появилась лёгкая улыбка.
– Добро пожаловать. Я действительно рад, что вы приехали.
И в этих словах не было вежливой формальности.
Он взял мою руку и легко коснулся губами пальцев – настолько естественно, что жест не показался ни театральным, ни старомодным.
– Спасибо.
– Дорога была утомительной?
– Не очень. Я большую часть времени смотрела в окно.
– Это проходит примерно после двадцатой поездки.
– Не слушай его, – сказал Ансел. – Он давно разучился удивляться.
– В моём возрасте это позволительно.
Я посмотрела на них и неожиданно улыбнулась.
Ансел рядом с отцом был другим.
Совсем немного.
Но достаточно, чтобы я это заметила.
Будто часть его вечной собранности здесь просто переставала быть необходимой.
Дориан обнаружился на кухне.
Он стоял возле огромного острова и что-то нарезал, хотя по количеству уже приготовленной еды его участие выглядело скорее декоративным.
Увидев меня, он широко улыбнулся.
– Лиора.
– Дориан.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
В прошлый раз я разговаривала с ним, не имея ни малейшего представления о том, кем он является.
Теперь я знала.
И это было чертовски странно.
– Ну? – спросил он.
– Что?
– Как ты себя чувствуешь в логове монстров?
Я прищурилась.
– Ну, ваш отец галантен и гостеприимен, а тебя я и раньше считала странным.
Дориан рассмеялся.
– Она мне нравится.
– Поздно, – заметил Ансел. – Она занята.
Я повернулась к нему.
– Что значит «занята»? Я думала, мы просто друзья, – лукаво улыбнулась я.
– Я тебе сейчас покажу, какие мы друзья, – с притворной обидой повысил голос Ансел.
Дориан уже откровенно веселился.
И именно тогда я вдруг поняла, что кого-то не хватает.
Я огляделась.
– А где ваша сестра?
Веселье на лице Дориана почему-то стало чуть тише. Совсем немного.
Ансел ответил первым:
– Она не в городе.
– Надолго?
– Должна вернуться через несколько дней, но мы, скорее всего, уже уедем.
Я расстроилась сильнее, чем ожидала.
– Жаль. Я хотела познакомиться.
Дориан бросил на Ансела короткий взгляд.
Я заметила.
– Что?
– Ничего, – ответили они почти одновременно.
Я нахмурилась.
– Неубедительно.
Эдмунд, до этого спокойно наблюдавший за нами, улыбнулся.
– Не обращайте внимания. Моя дочь обладает характером, который её братья почему-то считают природным бедствием.
– Я ничего подобного не говорил, – заметил Ансел.
– Потому что ты умнее.
Я рассмеялась.
– Теперь я ещё больше хочу с ней познакомиться.
– Уверен, такая возможность представится, – сказал Эдмунд.
И почему-то именно эта фраза запомнилась мне.
Вечером дом преобразился.
За панорамными окнами рано стемнело, и стекло превратилось в чёрное зеркало, в котором отражались лампы, свечи и огонь длинного камина. Где-то за домом начал моросить мелкий дождь, иногда переходивший в мокрый снег.
За столом нас было всего четверо.
И это спасало.
Если бы вокруг сидели ещё десять родственников Ансела, я, наверное, не смогла бы проглотить ни кусочка.
Еда была изысканной, но без ощущения ресторанного спектакля: запечённая утка с каким-то соусом, название которого я сразу забыла, овощи, тёплый хлеб, несколько сыров, а позже – небольшой тарт с грушей.
Я первые минут десять пыталась определить, какой вилкой мне положено пользоваться.
Эдмунд заметил. Разумеется, заметил.
Он ничего не сказал, просто взял ту же вилку, что и я.
Я поняла это секунд через тридцать. И неожиданно расслабилась.
Наверное, именно тогда он мне окончательно понравился.
Разговор сначала тоже давался тяжело. Я отвечала слишком аккуратно, следила за каждым словом и чувствовала себя так, словно прохожу очень вежливое собеседование.
Потом Дориан рассказал историю о том, как Ансел когда-то умудрился потеряться в Венеции.
– Мне было двадцать шесть. По-настоящему. Только один год как я перестал быть человеком.
– Это принципиально меняет ситуацию.
– Ты три часа искал гостиницу.
– Тогда не существовало навигаторов.
Я перестала жевать.
– Подождите. Какого года эта история?
Ансел посмотрел на Дориана.
– Не отвечай.
Тот рассмеялся.
После этого всё стало значительно проще.
Я начала замечать маленькие вещи.
Как Эдмунд автоматически пододвигает Анселу хлеб, хотя тот почти не ест. Как Дориан заканчивает за него историю, а Ансел раздражённо исправляет детали. Как они помнят события, случившиеся задолго до рождения моей бабушки, и спорят о них так, словно это было прошлым летом.
И вместе с этим они оставались семьёй.
Самой обыкновенной.
Странной, очень старой, совершенно нечеловеческой – но семьёй.
Ансел сидел рядом со мной, и время от времени его колено касалось моего под столом.
Однажды я поймала взгляд Эдмунда.
Он смотрел не на меня.
На нас.
И едва заметно улыбался.
После ужина мы переместились к камину.
Дориан принёс вино, Эдмунд включил тихую музыку, и разговор растёкся по комнате уже совершенно свободно.
Я рассказывала о колледже.
Точнее, пыталась рассказывать, потому что Дориан немедленно заинтересовался преподавательской карьерой брата.
– Строгий был?
– Ужасный.
– Лиора.
– Что?
– Ты сдала мне курсовую на день позже.
– И ты снизил оценку.
– Правила существовали для всех.
– Даже для девушки, которую ты тайно преследовал по городу?
Эдмунд медленно повернул голову к сыну.
Я поняла, что совершила ошибку.
Дориан уже задыхался от смеха.
– Это не то, как прозвучало, – сказал Ансел.
– Разумеется, – совершенно серьёзно ответил Эдмунд.
Я закрыла лицо ладонями.
Наверное, после этого я окончательно перестала бояться.
Через некоторое время Ансел с Дорианом ушли в кабинет. Им действительно нужно было разобраться с документами, ради которых Ансел собирался сюда изначально.
Я осталась с Эдмундом.
И только когда за ними закрылась дверь, поняла, что впервые за весь день мы оказались вдвоём.
Странным образом неловкость вернулась. Не прежняя, почти паническая, а другая – тихая и совершенно нелепая после нескольких часов, за которые этот человек ни разу не дал мне почувствовать себя нежеланным гостем.
Он предложил чай, и мы устроились возле камина. За огромными окнами моросил дождь вперемешку с мокрым снегом, иногда ветер бросал капли в стекло, а в комнате было настолько тихо, что слышалось потрескивание дерева.
Несколько минут мы говорили о доме. Оказалось, семья купила его чуть больше сорока лет назад.
Я едва не поперхнулась чаем.
– Всего?
Он улыбнулся.
– Для нас это действительно «всего».
– Никогда к этому не привыкну.
– Не торопитесь. Некоторые вещи лучше сохранять странными.
Я улыбнулась и посмотрела на огонь.
Наверное, именно отсутствие Ансела позволило мне наконец спросить то, о чём я думала весь вечер.
– Можно задать вам немного личный вопрос?
– Разумеется.
– Вы родились человеком?
Он посмотрел на меня без удивления.
– Да. Все мы.
Я помолчала.
– Он почти не рассказывает о том, как вы стали семьёй.
– Потому что некоторые истории принадлежат не только ему.
Я уже решила, что зашла слишком далеко, но Эдмунд поставил чашку на стол.
– Я стал Тенью очень давно. По собственной воле, хотя в то время едва ли понимал, на что соглашаюсь. Я пытался спасти человека, которого любил.
– От смерти?
Он кивнул.
– Мне обещали способ. А я был достаточно отчаявшимся, чтобы не задавать вопросов о цене.
– Получилось?
На его лице ничего не изменилось, но ответ я поняла раньше, чем услышала.
– Нет.
Я опустила глаза.
– Простите.
– Не стоит. Прошло столько времени, что иногда та жизнь кажется мне чужой.
Несколько мгновений он смотрел на огонь.
– Моя дочь появилась значительно позже. Её история принадлежит ей, поэтому рассказывать её без разрешения я не стану. Скажу лишь, что после её превращения нас стало двое.
Мне почему-то понравилось именно это «нас».
Не «я её нашёл».
Не «она осталась со мной».
Нас стало двое.
– А Ансел?
На этот раз он улыбнулся.
– Ансела нашли мы.
Я невольно подалась вперёд.
– Где?
– В таком состоянии, в котором человеку лучше не оставаться одному.
Улыбка исчезла.
– Он совсем недавно прошёл ритуал. Не понимал, что с ним происходит, не умел контролировать голод и, насколько я могу судить сейчас, был совершенно уверен, что уничтожил собственную жизнь.
Я вспомнила, как Ансел рассказывал о первых годах после превращения, и внутри неприятно сжалось.
– Сколько ему тогда было?
– Двадцать пять. Совсем мальчишка.
Я невольно улыбнулась.
– Ансел бы очень обиделся, если бы услышал.
– Поэтому можете ему не рассказывать.
Мы оба тихо рассмеялись.
– Он сразу остался с вами?
– Нет. – В глазах Эдмунда мелькнуло веселье. – Ансел вообще редко делает что-нибудь настолько просто.
Это уже звучало знакомо.
– Первое время он пытался уйти. Был уверен, что справится самостоятельно, и однажды действительно исчез.
– Надолго?
– Почти на полгода. Я решил не искать его. Иногда человеку нужно позволить сделать собственный выбор, даже если этот выбор тебе не нравится.
Эдмунд ненадолго замолчал.
– Моя дочь со мной не согласилась.
– Что она сделала?
– Несколько недель пыталась убедить меня, что Ансел обязательно вернётся сам. Потом перестала. Пришла ко мне среди ночи и сказала, что ей всё равно, хочет он быть найденным или нет. Она хочет знать, что он жив.
Улыбка Эдмунда стала теплее.
– На следующее утро мы начали поиски.
– И нашли?
– Конечно.
– Он был рад?
Эдмунд тихо рассмеялся.
– Совершенно нет.
Почему-то я тоже улыбнулась.
– А она?
– Она сделала вид, что искала его исключительно потому, что устала слушать мои переживания.
Эдмунд посмотрел на огонь.
– Она очень быстро к нему привязалась. Думаю, значительно раньше, чем сам Ансел понял, что у него снова появилась семья.
Я улыбнулась.
– А Дориан?
Он покачал головой.
– Дориан появился последним.
– Его вы тоже нашли?
– В некотором смысле. Только спасать его было уже поздно.
Я насторожилась.
– Что с ним произошло?
Эдмунд несколько секунд молчал, а затем неожиданно усмехнулся.
– Глупость.
– Глупость?
– Боюсь, никакой красивой трагедии здесь нет. Дориан был молод, любопытен, самоуверен и совершенно убеждён, что запреты существуют исключительно для трусов.
Я хохотнула.
– Некоторые черты характера переживают даже смерть.
– Он специально прошёл ритуал?
– Ему было чуть больше двадцати. Кто-то рассказал про вечную молодость и бессмертие, а Дориан решил, что звучит прекрасно.
Я не удержалась от смеха.
– Очень на него похоже.
– Именно поэтому я и не смог пройти мимо. – Эдмунд улыбнулся, но в его взгляде вдруг появилось что-то далёкое. – В человеческой жизни у меня был сын. Такой же лёгкий, беспечный, совершенно уверенный, что с ним никогда не случится ничего по-настоящему плохого.
Я посмотрела в сторону кабинета.
– А Ансел?
Эдмунд проследил за моим взглядом.
– Ансел был полной его противоположностью.
– Поэтому вы к нему привязались?
Он задумался.
– Возможно. Ансел оказался удивительно похож на сына, которого я когда-то представлял себе, пока ждал рождения ребёнка. А Дориан спустя столько лет напомнил мне того, кто у меня действительно родился.
Он замолчал, глядя в огонь.
– Странная вещь – вечность. Иногда она возвращает тебе почти всё, что ты потерял. Только никогда – тех, кого ты потерял на самом деле.
Эта маленькая деталь почему-то задела меня сильнее всей истории.
Получалось, семья не собралась в один день.
Она росла.
– Вы называете их детьми, – сказала я. – Хотя они ведь вам не…
Я осеклась, не зная, как закончить.
Он понял.
– Не родные?
Я кивнула.
– Кровь – довольно переоценённый способ создавать семью, Лиора.
Я замолчала.
Почему-то именно от этой фразы в груди стало тепло.
Он посмотрел в сторону кабинета, за дверью которого были Ансел и Дориан.
– За достаточно долгую жизнь человек теряет очень многих. В какой-то момент начинаешь особенно дорожить теми, кто однажды решил остаться.
Я подумала об Анселе.
О том, сколько раз за свою жизнь он, должно быть, видел, как люди приходят и исчезают.
– Он очень долго был одинок, да?
Эдмунд посмотрел на меня.
– Да.
Одно короткое слово прозвучало куда тяжелее длинного рассказа.
– Даже с вами?
– Одиночество не всегда означает отсутствие людей рядом. Ансел умеет любить семью и одновременно не позволять ей приблизиться к той части себя, которую считает слишком тёмной.
Я невольно улыбнулась.
– Звучит знакомо.
– Не сомневаюсь.
Теперь улыбнулся он.
– Последние десятилетия это становилось только хуже. Он приезжал, исчезал, находил очередное занятие, снова уезжал. И каждый раз убеждал нас, а прежде всего себя, что ему достаточно именно такой жизни.
Я вспомнила огромный дом в Морригане.
Ансела одного возле камина.
И впервые представила не несколько месяцев его одиночества.
Десятилетия.
– А потом появилась я, – тихо сказала я.
Он посмотрел на меня с удивительной теплотой.
– А потом появились вы.
Мне почему-то стало неловко, и я опустила глаза на чашку.
– Я не уверена, что это настолько большое событие.
– Для него – большое.
Он сказал это без улыбки.
Совершенно серьёзно.
– Я давно не видел сына таким, каким он был сегодня за столом.
В груди что-то дрогнуло.
– Каким?
– Счастливым.
Я не нашлась с ответом.
За дверью кабинета послышались шаги.
Я успела только моргнуть, прогоняя неожиданную влагу из глаз, прежде чем появился Ансел.
Он остановился на пороге и сразу посмотрел на меня.
Потом на отца.
Снова на меня.
– Что происходит?
Я улыбнулась.
– Ничего.
Ансел подозрительно прищурился.
– О чём вы разговаривали?
Эдмунд невозмутимо взял чашку.
– О тебе.
– Я так и понял.
– В основном плохо.
– В этом я тоже не сомневался.
Я рассмеялась.
Ансел подошёл ко мне, и его ладонь привычно легла мне на плечо.
А я вдруг посмотрела на троих мужчин в этом доме совсем иначе.
Ещё утром мне казалось, что я еду знакомиться с древней семьёй существ, о которых несколько месяцев назад читала только в легендах.
Теперь я знала, что когда-то никакой семьи не существовало.
Был один человек, который потерял того, кого пытался спасти.
Потом их стало двое.
Потом они нашли двадцатипятилетнего Ансела, уверенного, что после совершённого им ритуала для него больше не существует нормальной жизни.
А много позже они втроём протянули руку Дориану.
Никто из них не родился частью этой семьи.
Они просто раз за разом выбирали друг друга.
Я посмотрела на Ансела. Он о чём-то спорил с Дорианом, а Эдмунд слушал их с той спокойной улыбкой, которая бывает только у человека, видевшего этот спор уже сотню раз и всё равно не уставшего от него.
Впервые я подумала, что, возможно, именно поэтому этот дом так быстро перестал казаться мне чужим.
Здесь не спрашивали, кем ты был раньше и имеешь ли право называться семьёй. Здесь однажды просто оставляли для тебя место – а потом продолжали ждать, сколько бы лет тебе ни понадобилось, чтобы решиться его занять.
Ансел вдруг поймал мой взгляд.
– Что?
– Ничего.
Я улыбнулась и переплела свои пальцы с его.
Наверное, тогда я ещё не осознавала, насколько сильно мне хотелось, чтобы однажды и моё место здесь перестали считать гостевым.




























