Текст книги "Грушенька и сын шейха (СИ)"

Автор книги: Зинаида Хаустова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 4. Ролик

Аграфена

Задумчиво смотрю на Настю и думаю, рассказать ей о собеседовании или все-таки не стоит. Можно же и сглазить. Решаю, что лучше не стоит.

– Груш, возьмешь новость о выставке Коровина? – тотчас подает голос напарница.

– Хорошо. Взяла.

Открываю заметку и начинаю редактировать.

– Привет, девчонки, – в наш кабинет заходит Саша Комов, обозреватель отдела «Общество».

Александру нравится Настя, поэтому он у нас частый гость. Не дожидаясь ответа, Комов опускается в старое гостевое кресло и водружает ноги на журнальный столик.

– Саш, ноги убери, – моментально взвивается моя напарница.

– Я потом его протру, – флегматично сообщает гость, – дай хоть немного расслабиться. Я сегодня на летучку ходил по причине отсутствия руководителя отдела на рабочем месте. Весь мозг вынесли, не добавляй, Насть.

– А чего от тебя хотели? – вежливо интересуюсь. Комову явно не терпится сесть кому-нибудь на уши.

– Да тут месяц спустя выяснили, что наша дура Синицына посетила июньский митинг белоленточников. Шефа нет, дура предусмотрительно в отпуск свалила, а мне нужно мозг вынести по этому поводу. Мне, между прочим, всю личку на фейсбуке загадили предложениями оказать информационную поддержку оппозиции за мзду малую. Я всех героически слал. И такая вот награда?

– Не переживай, Саш, ты же ни при чем, – даю я обратную связь парню.

– Да обидно же, – отмахивается Комов, – ладно, проехали. Какие у вас делишки?

– А вы видели масонский ролик по ЖЖ разгоняют? – подает голос Настя.

– Нет, не попадался, – с энтузиазмом отзывается Александр, – покажешь?

Комов моментально подскакивает, подходит к Насте и зависает над ней. Одной рукой опирается на подлокотник стула напарницы, нагло нарушая личное пространство.

– Груш, иди сюда, – нервно требует поддержки Настя.

Прячу улыбку за волосами и подхожу к креслу коллеги. Немного пододвигаю Комова, игнорируя его недовольный взгляд.

– Вот, – Настя жмет ссылку и переходит на ютуб. – Канал Heliofant. Его только создали и выложили всего один ролик. Сделан очень качественно, денег до фига вбухано. В ЖЖ пишут, что это иллюминаты наваяли. В русском переводе "Я тоже домашний козел" называется.

Настя жмет на плей и на экране возникает козел за колючей проволокой. Появляется название мультика «I pet goat ii». Дальше смотрим череду каких-то тревожных образов и апокалиптических предсказаний под тревожную музыку.

– Надо пересматривать, – категорично заявляет Александр, когда ролик заканчивается. – Символов и знаков слишком много. Тянет покадрово посмотреть.

– И к чему все это? – вздергиваю я бровь. – Мы все умрем или как?

– Ну, к чему-то всю эту шумиху раздувают с концом календаря Майя и обещанием апокалипсиса в декабре, – напоминает Настя.

– Фигня все это, – отмахивается Комов, – меня больше зацепил религиоведческий момент. Никто же не будет отрицать, что масоны на какой-то своей волне и религия у них другая?

– В ролике был Иисус, – возражаю я.

– Ага. Извергающий из себя пламя и плывущий на лодке Анубиса. – скептически цокает Александр, – это просто образ, понятный массовому сознанию. Очевидно, что иллюминаты ждут своего мессию и это не Христос. Если не ошибаюсь, они вообще Бафомету поклонялись. Как понимаю, намекают, что скоро будет.

– Ну и что ты там говорил про религию? – возвращаю я Комова к его мысли.

– Да забавно, что человечество долго шло к монотеизму, а мировая верхушка, где и окопались иллюминаты, сваяла какой-то синкретичный политеистический культ.

– Почему политеистический? – с любопытством смотрю на Комова.

– В этом мультике кроме того самого непонятного мессии фигурируют одноглазый дервиш мусульман, богиня разрушения Кали и бог с клювом. Наверное, Тот египетский. Может, еще кто-то был, надо пересмотреть. То есть, такая заявочка на универсальность и всемирность.

– Мне кажется, что это грамотный подход, – усмехается Настя.

– Да уж эффективнее, чем с внедрением монотеизма было. Сколько там веков прошло, пока удалось Яхве единственным еврейским богом сделать?

– Я думала, он у них всегда единственный был, – Настя поворачивается к Комову и смотрит на него большими удивленными глазами. Александр сглатывает и активно трясет головой.

– Нет, не единственный. Изначально он был одним из богов в пантеоне семитского бога Эля. Обычный такой политеистичный пантеон был. С женскими божествами. Все, как полагается. Потом сколько-то столетий Яхве был главой пантеона, пока не остался один. Всех остальных богов отменили, оставили только Яхве. Кстати, западные семиты считали и Эля, и Яхве устаревшими богами. По их версии, Яхве сверг Эля, а Баал сверг Яхве. Соответственно, они поклонялись Баалу и считали, что их бог самый актуальный.

– Что-то мне это напоминает, – улыбаюсь я. – у греков тоже Зевс сверг Кроноса, который ранее оскопил Урана и занял его место. Кстати, забавное требование к олимпийским богам. Если не можешь размножаться, то и власть занимать не должен.

– Греческие боги полумерами занимались. Вот всех свергнуть и остаться одному, не каждому дано. Но для этого яхвизм должен был пережить вавилонское пленение и ощутить зороастрийское влияние. Только после этого рубежа иудаизм из классической политеистической религии превращается в монотеистическую. Кстати, борьба за монотеизм хорошо прослеживается в Торе. Сквозная мысль – не сметь смотреть в сторону других богов, которых обзывают идолами, и требование абсолютной лояльности. Яхве выбрал евреев богоизранным народом, за то, что евреи выбрали Яхве единственным богом. Взаимовыгодное сотрудничество.

– Ну, как бы не только евреи его выбрали, – замечает Настя, – христиане и мусульмане тоже. Единый бог же.

– Дискуссионный вопрос. Мухаммед опирался на иудаизм, в раннем исламе полно тезисов из иудаизма. Изначально вообще позиционировался как один из пророков. Но евреи были не согласны на такого пророка, поэтому он от них сепарировался, и ислам стал отдельной религией. Поздний Мухаммед уже враждебен к иудаизму.

С Христианством вообще все сложно. Иисус из Назарета явно был на своей волне. И бог у него какой-то свой. Сравните «подставь другую щеку» с «око за око». В христианстве человеку даже свобода воли даровалась, а Яхве требовал абсолютного послушания. То есть, заявлялось, что бог тот же, но личности богов явно разные. Как видим, иллюминаты сделали умнее и вернули пантеон, чтобы никому обидно не было.

– Просто христианский бог добрый, – вставляю я.

– Да вообще не понятно, как христиане с новозаветными тезисами выжили. Подозреваю, что причина в том, что не сильно их соблюдали. Одни крестовые походы чего стоят. Слабо вписываются в тезисы Иисуса из Назарета. С подставлением щек давно вымереть должны были в неравной борьбе. Как Римская империя, которая, став христианской, сразу отдала концы. Религия должна помогать конкурентоспособности народа. Христианство же явно слабое звено.

– И что ты предлагаешь? Отказаться от нашей религии? – удивляюсь я.

– По мне и научный атеизм был неплох, – пожимает плечом Комов, – вооружились по самое не хочу. До сих пор лезть боятся напрямую, только и остается, что белоленточников по площадям гонять. А теперь представь себе щекоподставление против всего арсенала, который обещают в иллюминатском мультике. Нужно тогда уже сейчас на кладбище ползти.

– Ты не прав, Саша, – вспоминаю я слова Виктории, – на войне нужно осознавать, что твое дело правое. С добрым богом это проще. А эти иллюминаты с людоедской идеологией не спешат никому показывать свои лица. Исподтишка выставляют какие-то ролики, но ассоциироваться со всем этим не спешат.

– Женщины – сердобольные существа. Поэтому на войну вас и не пускают. Ладно, не буду спорить. Тот случай, когда каждый останется при своем.

Глава 5. Собеседование

Аграфена

Колл-центр в офисе страховой компании «Спас» был небольшой. Из Москвы обслуживались только вип-клиенты. Колл-центр для обычных граждан сидел в моем родном городе Саратове, где мы с Аней жили когда-то в одном доме.

Аня начинала карьеру в том самом саратовском филиале компании с самых низов – простым ночным оператором, совмещая работу с учебой. Сначала ее, как перспективного работника, перевели в Москву. Потом уже здесь Макарова пахала как вол, пока упорство и напористость не оценило руководство. Полгода назад Аню назначили руководителем отдела телемаркетинга. Испытательный срок прошел, и можно было расслабиться.

Анна поделилась идеей перетащить меня к себе сразу после назначения. Но возможность появилась только сейчас, когда она получила карт-бланш на кадровые перестановки.

У меня нет никаких опасений по поводу того, что я могу не сработаться с Аней. Я спокойная, местами интровертная. У Макаровой темперамент диаметрально противоположный. К тому же Анна старше, и я с терпимостью переношу ее опеку, местами чрезмерную.

– Главное, улыбайся, Грушенька, – шепчет мне Аня перед тем, как толкнуть дверь в кабинет директора департамента по маркетингу и коммуникациям.

Следую совету и растягиваю губы в улыбке, которая моментально сползает с лица, когда я вижу этого самого директора.

Мужчина поднимает на меня свои зеленые глаза и удивленно вскидывает брови. В голове мелькает обреченная мысль, что на этом собеседование закончено.

Но в следующий миг в глазах директора зажигается нездоровый блеск и начинают плясать черти, как и в прошлую нашу встречу в лесу.

Как такое вообще возможно? Если бы Аня давно не работала в этой организации, поверила бы в какой-то изощренный заговор. Но, очевидно, что и эта наша встреча совершенная случайность.

Мужчина встает, приветствуя нас, подходит к гостевому креслу и переставляет его максимально близко к своему рабочему месту. Окидывает свою работу одобрительным взглядом и кивает на сиденье подбородком.

– Присаживайтесь, Аграфена, – журчит бархатный баритон. – Меня зовут Глеб Князев. Я директор по маркетингу и коммуникациям этой организации.

Нетвердой походкой я подхожу к мужчине и не сажусь, а падаю в мягкое кресло, потому что колени предательски подкашиваются.

– А отчество? – голос почему-то срывается. Князев усмехается.

– У нас в компании принят неформальный стиль общения, Аграфена, – слышу откуда-то сверху.

Князев нависает надо мной мрачным утесом, подавляя мощной фигурой и своим бешеным энергетическим полем. Чувствую себя маленькой и беспомощной. Хочется сжаться в комочек, а еще лучше просто сбежать.

Мужчина дожидается, пока я займу предложенное место, и опускается в свое рабочее кресло. Дышать становится чуть легче, но не намного. Давящая энергетика никуда не исчезает.

– Интересная штука жизнь, – задумчиво тянет Князев, бросая на меня пронзительный взгляд.

– Наверное, – без энтузиазма мямлю я, слушая как сердце пытается проломить грудную клетку.

Руководитель тем временем складывает пальцы домиком на губах и задорно хмыкает.

Трусливо думаю, что буду рада, если он меня забракует. Слабо представляю, как смогу работать в одном пространстве с этим мужчиной.

Память услужливо подбрасывает картинки месячной давности. Сидящий напротив мужчина ласкает девушку на моих глазах.

Я поднимаю глаза на своего собеседника и натыкаюсь на изучающий лукавый взгляд. Он не спешит начинать собеседование. Снова играет со мной, как сытый кот с мышкой.

Тут же отвожу глаза. Смотрю в монитор мака на столе. Он просто гигантский. На одном экране открыты сразу четыре программы. Этот монитор просто кричит, что его хозяин работает в условиях многозадачности.

Ежусь от дискомфорта. Мне однозначно здесь не место. Я не дотягиваю ни до этой организации, ни до этой должности, ни до этого мужчины.

Боже, о чем я вообще думаю. Какого мужчины? Случайная встреча в лесу с сексуальным подтекстом совершенно не означает, что я могу думать о Глебе Князеве, как о мужчине.

Можно помечтать и представить его своим руководителем. Это максимум для моих грез.

Незаметно кошусь на директора. Сегодня он выглядит великолепно. Безупречно сидящий темно-синий костюм. Голубая рубашка и галстук в тон, на запястье какие-то дорогие часы.

Даже не верится, что это тот самый расслабленный самец в футболке, облегающей накаченное тело. Только прожигающий взгляд изумрудных глаз не оставляет сомнения, что эти два разных образа уживаются в одном человеке.

– Забавно, вы тоже из Саратова? – тем временем разрывает тишину Князев, который скроллит мое резюме.

– Да, как и Анна, – подтверждаю я.

– Я там родился, – улыбается Глеб.

– Правда? – я изумленно хлопаю ресницами. Никогда бы не подумала, что Князев может оказаться моим земляком.

– Все сложно, это место указано в моем свидетельстве о рождении – загадочно комментирует мужчина, – и есть в этом совпадении что-то кармическое.

Он снова смотрит на меня, я шумно сглатываю. Сцена в лесу незримо витает между нами. Прямо сейчас я чувствую, как вязкое тепло окутывает низ живота, а щеки просто пылают.

Я нуждаюсь в твердой почве под ногами, но она куда-то уплывает.

– Кармическое? – пьяно переспрашиваю я. – Что вы имеете в виду?

– Знаете, Аграфена, – игнорирует мой вопрос мужчина, – у вас на удивление приятный голос. Я никогда не пытался его представить. Тот случай, когда нарисованный образ не портят реальные детали.

В сказанном столько двусмысленности. Мне казалось, что произошедшее в лесу должно стать табуированной темой. Но Князев так не считает. Совершенно свободно намекает на случившееся, как будто это что-то нормальное. Его даже не смущает присутствие Ани в кабинете.

Я оборачиваюсь и смотрю в сторону подруги, которая сидит в кресле у стены. Ее брови взметнулись к линии роста волос. Она явно тоже улавливает непонятный подтекст в происходящем.

Глава 6. Сомнения

Аграфена

Глеб проследил за моим взглядом. Мне кажется, что ранее он совсем забыл о наличии Ани в кабинете, а теперь вспомнил.

Резко выпрямляется в своем кресле и интересуется сухим деловым тоном:

– Где вы учились и работали?

Неожиданно меня очень царапают эти его обезличенные интонации. Бьют наотмашь по натянутым нервам. Да и зачем спрашивать, если на мониторе открыто мое резюме? Хочет выстроить между нами стену из сухих фактов?

После искреннего любопытства ранее, сейчас в его глазах царит арктическая стужа. Уже наигрался со мной?

Мне ужасно обидно, но я беру себя в руки и отвечаю как можно спокойнее.

– Я закончила филфак Московского областного университета с красным дипломом. Работала в трех изданиях литературным редактором. В первом позицию сократили, сейчас на корректуре экономят. Во втором редакция взбунтовалась, когда акционеры решили перевести издание из исторического здания газеты на Пушкинской площади. Большинство сотрудников уволились, я тоже.

– Так вы бунтарка, Аграфена? – Князев снова заинтересовано поворачивается ко мне, будто вскрылся штришок, меняющий составленное мнение.

– Я не бунтарка, но и не штрейкбрехер, – смотрю на сложенные на коленях руки, – хотя бунтовать было весело.

– Не боитесь, что вам у нас будет скучно? Страхование – самая далекая от литературы и журналистики отрасль, – Князев ухмыляется, – да и с бунтами у нас все плохо.

Ну вот, кажется он понял, что я всего лишь самозванка из другого мира. Сейчас наорет и выгонит вон. Глупо было думать, что меня возьмут в такую организацию на руководящую должность. У меня же на лбу написана абсолютная профнепригодность. Не стоило и мечтать.

Надо просто выдохнуть и расслабиться. Все очень логично. Передо мной просто представитель делового мира, где я случайная гостья. Я пытаюсь абстрагироваться и представить, что передо мной всего лишь один из героев Магритта.

Но что-то не складывается. Рубашка не белая, галстук не красный, нет котелка и строгого пальто. Казалось бы, различия лишь косметические, но образ отказывается натягиваться на этого конкретного представителя офисного мира.

И этот самый мужчина взрывает все картинки Магритта в моей голове. Мне хочется стать к нему ближе. Возникает странное желание сменить кожу, как делают змеи во время линьки. Сбросить старую шкурку журналистского джинсового сообщества и натянуть на себя новый корпоративный дресс-код.

Я понимаю, что шансы мизерные, но собраюсь и все-таки отвечаю на вопрос:

– У вас я также работала бы со словом. Не думаю, что изменения были бы для меня фатальными.

– Вы думаете, что они не будут фатальными? Вы совсем не верите в рок?

– Решения принимает не рок, а люди, – обреченно выдаю я, продолжая рассматривать свои руки. Игнорирую сарказм и прожигающий взгляд мужчины, сидящего передо мной.

– Когда вы сможете приступить к работе?

Я так ошарашена услышанным, что впадаю в оцепенение. Князев почему-то все-таки решил меня взять. Тру о коленки внезапно вспотевшие ладони.

– Я еще не писала заявление об увольнении. Не знаю, отпустят ли меня без отработки. Максимум через две недели, – скороговоркой бубню себе под нос.

Глеб поверачивается к Макаровой, которая внимательно наблюдает за происходящим.

– Аня, зайдите к эйчарам, дай Аграфене договор для изучения, после обеда зайдешь ко мне.

– Спасибо, Глеб, – Анна вскакивает со стула, быстро сокращает расстояние между нами и тянет меня на выход. – Я думала, что это простая формальность, никак не ожидала, что все будет так напряженно. Уже начала волноваться, – речетативом шепчет Макарова, вытаскивая меня из кабинета босса.

Как только дверь за нами закрывается, Анна накидывается на меня:

– Не знаю, что происходило между вами, но ты зря на него так пялилась. Во-первых, он бабник. Во-вторых, он к тебе и близко не подойдет. У него принцип – менеджеров не трогать. Среди операторов текучка все-равно большая, а потеря руководящих работников сказывается на работе компании. Так что, если у тебя появились какие-то неформальные мысли по поводу Князева, советую тотчас же выбросить их из головы.

После такой отповеди я уже не могу признаться Макаровой, что встречала директора ранее. Да и как о таком рассказать можно? Стыдно в подобном признаваться даже близкому человеку.

После посещения отдела кадров запихиваю в сумку драфт трудового договора, и мы с Аней спускаемся в столовую.

– У нас хорошие и недорогие бизнес-ланчи. Особенно мне нравится, что всегда в наличии есть какие-нибудь супы-пюре, – проводит мне Аня рекламный тур по будущей среде обитания.

– Я вообще-то не голодна, – пытаюсь я отбиться от лишних трат.

– Не дрейфь, Ракитина, я пригласила – я угощаю. Вот, смотри, сегодня в бизнес-ланче сырный суп. Отлично же! Будешь бизнес-ланч?

– Хорошо, – обреченно вздыхаю, – только после первой зарплаты я за тебя плачу.

– Договорились, – легко соглашается Аня, – вставай первая в очередь, пока я буду оплачивать, сразу пойдешь столик занимать.

Стою с подносом посреди помещения. Начался обед, и столовая переполнена. Освобождается столик у окна, и я быстрым шагом направляюсь к нему. Стою коршуном над девушками, которые собирают грязную посуду на подносы.

Не успеваю выставить тарелки, как появляется Анна.

– Как тебе вообще наш офис? – интересуется подруга.

– Все очень стильно и лаконично. Но никакого личного пространства. Во всех газетах, где я работала, была кабинетная система.

– Кабинет нужно заслужить, – играет бровями Макарова. – А вообще, это дело привычки. Я всю жизнь работала в опен спейсах, и мне было нормально. К тому же у вашего отдела отдельный закуток. Тебе все равно за сотрудниками следить надо. Поверь, в опен спейсах это гораздо удобнее делать.

– Князев тоже за всеми следит? – как бы безразлично интересуюсь я.

– Да, совершает внезапные налеты периодически. Из прохода просматриваются мониторы всех сотрудниц. Сразу видно, кто чем занимается. Иногда провинившихся вызывает к себе, – многозначительно заканчивает Макарова.

– Зачем? – пожимаю плечами. – Разве не ты должна отчитывать сотрудниц колл-центра?

– Князев не отчитывает, он наказывает плохих девочек, – Макарова пристально смотрит в мои непонимающие глаза, – Груша, отомри. Ну нельзя же быть настолько оторванной от жизни. Прямо на столе наказывает.

Перед глазами сразу возникает картина в лесу. Это то, что Аня называет "наказывает"? Сомнения остаются, поэтому решаю прояснить картину.

– Разве домогательства на рабочем месте не запрещены?

– Ну какие домогательства, Груш. Девицы из колл-центра сами в очередь к Князеву выстраиваются.

Услышанное противно скребет в груди. Почему-то неприятно осознавать, что я буду наблюдать за этими очередями. Только это мне и останется делать. Макарова же сказала, что с менеджерами Князев отношения не заводит.

Удивляюсь сама себе, и как быстро повышается планка ожиданий. Еще недавно я не смела мечтать о том, что Князев станет моим руководителем. И вот уже жалею о месте в очереди. Просто смешно!

– Ань, можно будет к вам присоединиться? – поднимаем глаза на Глеба, который стоит у нашего столика с вопросительно поднятой бровью.

Какой кошмар. Когда он вообще подошел, и что из сказанного слышал?