Текст книги "Грушенька и сын шейха (СИ)"

Автор книги: Зинаида Хаустова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Глава 65. Танец живота

Аграфена

Пояс с монетками закреплен на талии. На маке проигрываются восточные мотивы. Расслабленный Князев щурит глаза. Развалился на диване, как тот шейх.

Резкий взмах бедром, и монетки задорно звенят. Чувствую себя одалиской в гареме. Я должна быть сейчас самой горячей, или шейх предпочтет другую. Руки как змеи, томность во взгляде. Я уже не я, меня ведет танец. Вхожу в раж, бедра разгоняются все больше, и вот я уже трясу животом.

Глаза Глеба горят каким-то новым пламенем, и я становлюсь еще смелее. Подхожу к дивану, забираюсь на колени. Дразню грудью, как та цыганка.

Руки Князева лезут под юбку, по-хозяйски сминают мои ягодицы.

– Ты не мышка, ты просто ведьма, – шепчет в горячке и впивается в губы.

Отталкиваю его плечи, Князев впечатывается в спинку дивана. Моя рука забирается в брюки мужчины. Выпускаю на волю подрагивающую твердь. Из мака льется очередная композиция. Сдвигаю в сторону ткань трусиков, седлаю Князева, как дикого жеребца. Продолжаю танцевать на его члене. Да, я ведьма. Очень прекрасная и немного отчаянная. Каждого могу свести с ума.

Князев рычит. Подхватывает меня под бедра и несет в кровать. Обвиваю его шею и больше не танцую. Просто умираю от чувств на грани.

– Глеб, я так тебя люблю, – шепчу я.

Мужчина сгружает меня на матрас. Сдирает трусики и накрывает собой. Берет резко и мощно, даже одержимо, а я пытаюсь вжаться, слиться, раствориться. Взрываемся одновременно и тонем в неге.

– Что ты там болтала, повтори, Груша, – Князев заглядывает мне в глаза. Очень серьезный и даже напряженный.

– Ничего, тебе показалось, – отвожу глаза и прикусываю губу, – во время секса ничего не считается.

– Ну-ну, мышка, – резко падает на спину и сгребает меня к себе на грудь, – можешь не повторять, я и так все слышал. Ты мне тоже очень сильно нравишься.

Нежно целует. И вроде все хорошо. Но человек очень жадное создание. Чем больше получаем, тем больше хочется. И мне сейчас мало этого «сильно нравишься». Я же ведьма, хочу одержимости.

***

Глеб Князев

– Ладно, мышка, так уж и быть, я разрешаю тебе ходить на занятия в фитнес, – расстегиваю бюстгалтер спереди и освобождаю идеальные полушария. Сжираю их глазами.

– Какая небывалая щедрость, – усмехается Груша, – спасибо, господин.

– Пожалуйста. У тебя очень красивая грудь, – обвожу сосок по кругу и смотрю, как он твердеет, энергично бью горошину языком, – ты знаешь об этом?

– Нет, – мышка судорожно втягивает воздух.

– Конечно, не знаешь. Кто еще тебе скажет об этом, кроме твоего мужчины, – уделяю внимание другому соску, – у тебя красивая грудь, шикарная задница, великолепные ноги. Ты идеальна.

– Ну, должен же быть у меня какой-то изъян, – Груша иронично вскидывает бровь.

– Куда же без изъяна. Ты блондинка, – уворачиваюсь от разящего кулака, – эй, нужно поспокойнее воспринимать объективную реальность.

– Ты невыносим, Князев, – девушка демонстративно закатывает глаза.

– Вообще-то я мечта любой девушки, – пользуясь случаем, целую подставленную шею, – ты уже забыла?

– Да, только не тогда, когда бываешь невыносим, – Груша откидывает голову, делая доступ еще удобнее, – почему ты меня дразнишь?

– Потому что ты прекрасна в гневе.

– Почему ты любишь брюнеток? – совершенно серьезно спрашивает Груша.

Падаю на спину и смотрю в потолок.

– Не знаю, – чуть пожимаю плечом, – наверное, это родом из детства. В Саудовской Аравии с блондинками все плохо. Я влюблялся исключительно в брюнеток. Кстати, хотел жениться на исполнительнице танца живота.

– Серьезно? – Груша заливается серебряным смехом. Смотрю на нее и тоже улыбаюсь.

– Да. Но папа сказал, что они годятся только в наложницы.

– Серьезно? – переспрашивает девушка, оборвав смех. – Я тоже гожусь только в наложницы?

– Прекрати, мышка. Тут вообще нет такого понятия. У отца был гарем в оазисе, а ты у меня единственная девушка.

– Бедный Глеб. Как тебе трудно живется, – Ракитина треплет меня за щеку.

– Язва, – рычу я и переворачиваю Грушу на живот. Тяну за бедра вверх и ставлю на четвереньки. Надавливаю между лопаток, чтобы прогнула спину.

– Хочешь, я перекрашу волосы? – бормочет Груша куда-то в подушку.

– Нет, – расталкиваю ее ноги коленом в стороны и медленно заполняю собой лоно, – даже не думай, ни в коем случае.

В ответ слышу лишь удовлетворенный стон.

Глава 66. Съемки

Глеб Князев

Только возвращаюсь с кружкой кофе из кухни, как в кабинет заглядывает руководитель отдела ДМС Карельцев.

– Глеб, привет! У тебя есть что-нибудь из сувенирки? Мне нужно главврача больнички поздравить.

Встаю и протягиваю коллеге руку:

– Привет! Как твое ничего?

– Ничего! – смеется Олег, – слышал новость, американцы обнаружили нашу подлодку, когда она покидала Мексиканский залив? Месяц простояла, никто не знал.

– Видимо, специально показались при уходе, – предполагаю я, – потроллили партнеров бесшумными субмаринами.

Снимаю трубку и набираю рекламный отдел:

– Майя, привет! Собери пакет с премиальной сувениркой, занеси в отдел ДМС. Спасибо!

– Благодарю, Глеб! – Олег уже открывает дверь, – надо как-нибудь сходить выпить вечерком.

– Не за что! Звони, обсудим.

Делаю пару глотков кофе и просматриваю свежую почту.

Дверь открывается, на пороге появляется Майя. Отрываю взгляд от монитора и раздраженно смотрю на визитершу.

– Майя, я же сказал, что сувенирку нужно занести в ДМС, – хмурюсь, рассматривая обиженное лицо девицы.

– Прости, ошиблась, – выдает рекламщица, но вместо того, чтобы уйти, прикрывает за собой дверь, – почему на съемки едет Ракитина? Это вообще не ее компетенция.

– Аграфена едет не на съемки, она будет сопровождать специальную гостью. Впрочем, это тебя не касается. Быстро покинула мой кабинет.

Воронина явно не ожидала подобной грубости. А чего она вообще ожидала? Что я перед ней буду отчитываться? Простота хуже воровства.

Губы девушки сжимаются в узкую полоску. Явно хочет откомментировать, но справляется с собой и принимает благоразумное решение.

– Слушаюсь, босс.

Смотрю на захлопнувшуюся дверь и недоумеваю, что, вообще, это было? ПМС у Ворониной, видимо. Тут же забываю об этом эпизоде и набираю внутренний номер Груши.

Через пару минут Ракитина заглядывает в мой кабинет.

– Мне уже выезжать скоро, – мышка нервно поправляет волосы.

– Я знаю. А ты ничего не забыла? – ехидно интересуюсь я.

– Вроде нет, – Груша смотрит на меня испуганно.

Выдвигаю верхний ящик и выкладываю на стол пластик.

– И как ты собралась удовлетворять все прихоти Федоровой без корпоративной карты? – усмехаюсь я.

Ракитина краснеет. Подходит ближе. Осторожно берет пластик со стола.

– Пин я тебе в СМС скину, не забудь собрать все чеки. На бюджет никаких ограничений не было, но постарайся держать себя в руках.

– Конечно, – смущенно бормочет Груша, – еще раз спасибо за доверие, Глеб.

– Я верю, что ты отлично справишься. Иди сюда и поблагодари нормально.

Груша подходит ближе, наклоняется и оставляет быстрый поцелуй мягкими губами.

– Мне пора, – бормочет и сразу разворачивается на выход.

Смотрю ей вслед. Понимаю, что этой мимолетной ласки мне критично мало. Но Груша права, ей пора.

Аграфена

Садимся с руководителем рекламного отдела в его машину и едем на студию подрядчиков. Здесь должны снимать ролик по моему дурацкому сценарию. Мне кажется, что Глебу иногда нравится надо мной подтрунивать. По этой причине он решил отправить меня на съемки. Чтобы я увидела, как мои импульсивные поступки обретают плоть и кровь. Как на них сливается рекламный бюджет акции.

Кошусь на Константина, но вроде бы он не злится на меня. Поддерживает светский разговор ни о чем.

Приезжаем на студию, где снимают сцену с обнимающейся семьей. Федорова еще не приехала. В помещении душно от работающих софитов. Я предупреждаю Константина, что подожду гостью на улице.

Лето на исходе. Легкий веторок гонит по небу пышные кучевые облака. Так хочется на море, но в ближайшее время отпуск мне не светит.

Узнаю машину Федоровой и спешу встретить ее с пропуском перед служебной парковкой.

– Добрый день, Антонина Сергеевна, – приветствую я доктора, когда она вылезает из машины и блокирует двери свего форда, – меня зовут Груша, я буду сегодня вашей личной помощницей.

– Та Груша, которая девушка Глеба? – Антонина Сергеевна с любопытством смотрит на меня, – простите, с моей стороны бестактно спрашивать в лоб.

– Ничего страшного, – смущаюсь я, – вы знаете Глеба?

– Нет, я знаю его маму. Лена дружит с Татьяной, мамой Сергея Волкова, поэтому мы часто пересекаемся в доме Волковых.

– Не знала, что Елена Михайловна в курсе наших отношений, – изумленно восклицаю я.

– Грушенька, в нашей большой деревне все про всех знают, – Федорова посмеивается и берет меня под локоть, мы направляемся в сторону студии. Такое ощущение, что не я беру под опеку женщину, а все наоборот.

– И что Елена Михайловна думает на этот счет? – решаюсь все-таки задать вопрос.

– Не переживайте, она хорошо к вам относится, – Федорова утешающе похлопывает меня по руке.

Антонину Сергеевну снимают с трех дублей. Ей даже не приходится играть, в кадре она смотрится очень органично. На мальчика-актера смотрит так ласково, что сразу понятно, педиатрия – ее призвание.

Поглядываю на суету на съемочной площадке. Столько народа, и у каждого своя роль на площадке. Нет, съемки не мое, мне кажется. Слишком суетно, слишком многолюдно.

Когда Константин объявляет, что Федорову отсняли и на сегодня мы свободны, облегченно выдыхаю. Предлагаю Антонине Сергеевне зайти в ресторан, и она с радостью соглашается.

– Как хорошо, что мы быстро отстрелялись, – радуется Антонина Сергеевна, – я думала, что это на целый день.

Подходит официант, раскладывает перед нами книги с меню.

– Очень приятный мальчик, – резюмирует Федорова, когда он отходит, – что мы с вами будем, Грушенька?

Женщина задумчиво листает страницы и рассматривает картинки.

– Я буду бизнес-ланч, – быстро решаю проблему выбора.

– Глупости, деточка, – парирует Федорова, – бизнес-ланч мы будем заказывать за свой счет, а сегодня мы можем позволить себе все. Лично я хочу что-нибудь рыбное. Вы любите рыбу, Грушенька?

– Тогда доверюсь вашему вкусу, – застенчиво соглашаюсь я, – не откажусь от рыбы.

– Да, выбор у нас не очень большой, – женщина морщится, рассматривая рыбное меню, – возьмем по тар-тару из тунца и запеченного сибаса с гарниром. Я суп не хочу, вы будете первое? – Федорова поднимает на меня глаза.

– Нет, я тоже не хочу, – согласно киваю я.

Делаем заказ и просим сразу принести смузи.

Сидим и в ожидании заказа, неторопливо потягиваем напитки через трубочки.

– У вас очень благородная профессия, – с чувством произношу я, – наверное, хорошо себя чувствуешь, когда знаешь, что приносишь пользу людям.

– Мне нравится моя работа, – соглашается женщина, – но я работаю с детками. От них заряжаешься позитивом. Даже от больных деток.

– Странно, что кто-то посвящает себя спасению жизней, а кто-то мечтает всех убить, – бормочу я скорее для себя, но Федорова меня слышит.

– Что вы имеете в виду, Грушенька? – интересуется детский врач.

– Ну, вы видели, наверное, открытие Олимпиады, где показывали госпиталь с больными детьми. Говорят, что это неомальтузианцы намекают на то, что людей слишком много. Вроде бы, эти люди хотят сократить численность населения.

– А, ну это старая тема, – кивает головой Федорова, – может быть вы слышали о существовании Римского клуба? Он был основан в шестидесятые годы Аурелио Печчеи. По слухам, данный деятель был членом ордена иллюминатов. На первом же заседании была поднята тема перенаселенности планеты.

– Даже не знаю, – ежусь я, – это же вполне открытая организация. Получается, они даже не скрывают свои цели?

– Ну, почему же, Грушенька, облекают свои истинные мотивы в витиеватые речи о благе всего человечества. Но истина в том, что эти люди одержимы жадностью. Поэтому их действия противоречат друг другу, – морщится Федорова.

– Какие именно действия? – уточняю я.

– С одной стороны, ставится правильный вопрос об исчерпании ресурсов планеты. Поэтому, кстати, наша страна в зоне риска. У нас эти ресурсы пока что есть. И существует куча желающих их отнять. С другой же стороны, качество товаров долгосрочного пользования постоянно ухудшается. Жадность заставляет корпорации снижать качество, чтобы люди покупали замену сломавшейся продукции. Хотя, казалось бы лучший способ экономить ресурсы – повышать качество и срок службы товаров, – Антонина Сергеевна трет пальцем висок.

– Может, просто интересы разных групп не совпадают? – предполагаю я.

– Бросьте, Грушенька. Все эти денежные мешки тусуются в одних и тех же сатанинских клубах. Тем более конечных бенециаров не так и много. Все деньги концентрируются у очень узкого круга лиц. Будь все иначе, было бы не так просто наладить экономическую блокаду Советского Союза. Жадность заставляет их тратить много ресурсов, но виноваты, конечно же, простые люди. Которых, видите ли, слишком много.

– И зачем это стали выносить на публичные площадки, типа Римского клуба? – изумляюсь я. – Не проще ли обсуждать все это в своих закрытых сектах?

– Может быть, просто приучают людей к мысли, что надо бы всем исчезнуть ради комфорта золотого миллиона и серебренного миллиарда? – предполагает Антонина Сергеевна. – И у них получается. Не случайно же сейчас столько чайлд-фри. Умные мальчики и девочки проглатывают на ура эти токсичные идеи. Значит эти самые публичные площадки справляются с поставленной перед ними задачей.

– Неужели можно так задурить человечество, что оно самоликвидируется по воле каких-то недолюдей? – изумляюсь я.

– Мы не можем думать за все человечество, Грушенька, – мягко улыбается Федорова, – главное, заботиться о ближнем круге. Почему бы вам с Глебом не подумать о детках. Мне кажется, у такой красивой пары и детки будут просто заглядение.

Густо краснею. Потом рассеянно слушаю, как Федорова подробно рассказывает о важности оздоровительных процедур в первый год жизни ребенка. Мне некомфортно, потому что Князев как-то ясно дал понять, что наши отношения будут несерьезные. Но я здесь, чтобы исполнять желания Федоровой, поэтому просто слушаю. Очевидно, что ей нравится говорить о своей работе.

Облегченно выдыхаю, когда мы заканчиваем обедать, и я провожу по терминалу картой. Провожаю Антонину Сергеевну на паркинг.

Ночью мне снится маленький мальчик с изумрудными глазами. Я лежу на газоне и поднимаю его на руках над собой. Он смеется, демонстрируя мне свой беззубый рот. Очень не хочется просыпаться.

Глава 67. Сапфиры

Глеб Князев

Возвращаюсь с делового обеда. Взгляд падает на витрину ювелирного магазина. В памяти всплывает четкая картинка из детства. Я подглядываю за родителями, прячась у них в комнате. Отец подводит маму к зеркалу и застегивает на ее шее колье. Глаза мамы сияют.

Повинуясь порыву, делаю то, чего раньше никогда не хотелось – толкаю дверь магазина и прилипаю к стеклянным витринам.

– Вы ищете что-то конкретное? – обращается ко мне продавец-консультант.

– Нет, просто хочу сделать подарок, – неопределенно веду плечом.

Девушка стреляет глазами на мои руки. Явно в поисках обручалки. Не найдя последнего, задает уверенный вопрос:

– Какие глаза у вашей девушки?

– Небесно-голубые, – мгновенно отвечаю я.

– У нас большая коллекция сапфиров разных оттенков, – консультант указывает на одну из витрин, – вот более светлый вариант.

Достает подвеску из белого золота с голубоватым сапфиром. Украшение лаконичное и строгое. Мне нравится, мышке тоже должно зайти.

– А есть такие сережки? – уточняю я.

– Да, конечно, – девушка победно улыбается.

– Я возьму. А это что? – указываю пальцем в золотую мышку на витрине.

– Это подвеска с кристаллом Сваровски, обычно детям берут, но с голубым камнем тоже есть.

– Я возьму с голубым камнем, – сразу решаю я.

Смотрю, как изделия упаковывают в два разных футляра. В один мышку, в другой набор с сапфирами. Удобно. Можно растянуть подарки во времени. Забираю коробочки и спешу в офис.

Вечером Груша ставит передо мной тарелку с ужином и присаживается рядом.

– Ты знаешь, что твоя мама в курсе наших отношений? – мышка смотрит на меня с напряжением во взгляде.

– Не знаю, но ничего странного, я тебя не сильно скрывал, – беру приборы и начинаю разделывать мясо.

– Она тебе ничего не говорила? – Груша недоверчиво смотрит на меня.

– Что тебя удивляет? Я тоже никогда не комментирую личную жизнь мамы, – пожимаю я плечом.

– У твоей мамы активная личная жизнь? Но она же в разводе. И ты говорил, что она любила твоего отца, – Груша взирает на меня с соверешенно непонятным мне потрясением.

– Ты меня изумляешь, мышка. Мама развелась сто лет назад. После отца ничто не помешало ей еще раз выйти замуж. Она красивая женщина. Естественно, у нее есть личная жизнь, – встаю и достаю из холодильника каперсы.

– Мне кажется, я бы не смогла ни с кем встречаться, если люблю другого человека, – Груша задумчиво смотрит в окно.

– Чисто гипотетически, – начинаю я рассуждать, – если ты меня любишь, и если мы расстанемся, ты до конца жизни собираешься оставаться старой недодевой? – вопросительно выгибаю бровь.

– Именно так, – с вызовом отвечает мышка.

– Ну и дура, – почему-то ужасно злюсь, – я был прав, когда не хотел с тобой спать.

– Если бы у нас ничего не было, тогда бы я осталась просто старой девой, а не недодевой, – взрывается Груша, – потому что я уже тогда любила тебя, и мне никто не был нужен.

Ошеломленно утыкаюсь в тарелку взглядом, продолжаю по энерции разделывать еду. Пару месяцев назад с любой другой девушкой после таких признаний я сразу бы свернул все отношения. Теперь же не знаю, как я должен реагировать. Беру таймаут.

– Ты говоришь глупости, – говорю как можно спокойнее и отодвигаю тарелку, – прости, я что-то больше не хочу. Пойду приму душ.

Стою под горячими струями воды. От признания Груши в груди растекается теплая патока. Но что теперь со всем этим делать?

Накидываю банный халат и прохожу в гостинную. Немного думаю, какой из футляров достать.

Заглядываю в спальню. Груша лежит, уткнувшись в подушку. Кладу коробку на тумбочку и ложусь рядом с девушкой. Тяну ее к себе на плечо и вытираю пальцем слезы.

– Перестань, мышка. Никогда не плачь из-за мужчин. Тем более из-за меня. Ты реально считаешь, что будешь хранить мне верность всю жизнь?

– Реально считаю, – бормочет мне в шею Груша.

– Ты не ведьма, ты моя Пенелопаi, – чмокаю Ракитину в лоб и улыбаюсь дурацкой улыбкой. – У меня есть для тебя подарок.

– Какой? – шмыгает носом Ракитина.

– Закрой глаза и не подглядывай, – командую я.

– Хорошо, – соглашается Груша.

Поднимаю ее с постели и веду к зеркалу. Воспроизвожу картинку из детства. Прижимаюсь к спине Груши и застегиваю цепочку на шее.

– Можно открывать глаза, – уведомляю я.

– Мне очень нравится, Глеб, – негромко произносит Груша, потирая пальчиком камень, – но это очень дорого, я не могу ее принять.

– В таких случаях нужно просто сказать: «Спасибо, любимый!» и благодарно поцеловать, – строго вещаю я, – ты же воспитанная девушка, мышка? Там еще сережки. Я просто не знаю, как их нужно надевать. Примерь сама.

Вручаю Груше чехол, который она рассеянно берет в руки. Взгляд расфокусированный. Кажется, еще не отказалась от своей идеи все вернуть назад.

– Глеб…

– Вопрос закрыт, Груша. Ты встречаешься с мусульманином. Мы дарим золото своим женщинам. Если не возьмешь, то оскорбишь мои религиозные чувства.

– Спасибо, Глеб, – Ракитина поворачивается ко мне и целует в губы.

– Умница, Пенелопа, – бормочу я, крепко сжимая в объятиях влюбленную в меня девушку.

i

Пенелопа – супруга царя Итаки Одиссея. Всю жизнь ждала блудного мужа. Сначала двадцать лет с Троянской войны, потом десять лет с Феспротии, где Одиссей женился на местной царице Каллидике. После смерти Одиссея Пенелопа вышла замуж за его сына от нимфы Калипсо Телегона. Во время троянского похода Одиссея к Пенелопе сватались 108 женихов. Она объявила, что выберет избранника после того, как закончит ткать саван своему свекру. Каждый день Пенелопа ткала, каждую ночь распускала полотно, чтобы не делать выбор и оставаться верной своему Одиссею.

Глава 68. Сок

Аграфена

После настойчивых намеков Князева сдаюсь и в один прекрасный день все-таки недеваю в офис подаренные золотые изделия.

Чувствую непривычную тяжесть на мочках. Мои привычные золотые гвоздики были гораздо легче, чем подарок Князева. Также ощущаю психологический дискомфорт от повышенного внимания коллег.

– Какие милые камушки, – подходит ко мне заместитель Ани Нина, наклоняясь слишком близко ко мне и нарушая личное пространство, – как называются?

– Сапфиры, – нехотя говорю я.

– Круто! Глеб подарил? – озвучивает вопрос, который наверняка волнует весь офис.

Жутко хочется заявить, что не подарили, а насосала. Представляю, как вытянется лицо коллеги. Но я не привыкла врать. Минет я так ни разу Князеву и не сделала. Что, несомненно, мое упущение, но второй раз боюсь предлагать.

– Нина, мне кажется, тебя это не касается, – слышится за спиной железный голос Анны, – Груш, не хочешь со мной в кафетерий спуститься?

– Сплетницы позорные, – констатирует Макарова, как только двери лифта закрываются.

– Спасибо, что спасла, – благодарно улыбаюсь я.

– Не за что, но думаю, это не последний заход. Издержки бабского коллектива. На вопрос, кто подарил, отвечай всем, что секрет, отстанут, – Аня разглядывает подарок, – сережки шикарные, тебе очень идут. Операторши обзавидуются, конечно. Не помню, чтобы Глеб кому-то что-то дарил. Готовься к всеобщей ненависти, Ракитина.

– Не надо было их надевать, – тяжело вздыхаю я.

– Глупости, – отрезает Аня, – если тебе так важно общественное мнение, то вообще в сторону Князева смотреть нельзя было. Теперь забей на всех и не оборачивайся.

С удивлением наблюдаю, как Макарова заказывает в кафетерии свежевыжатый морковный сок. Никогда не замечала за ней наклонностей к здоровому питанию. С радостью присоединяюсь к заказу.

– Я беременна, – объявляет Анна, как только мы садимся за столик.

– Офигеть! – потрясенно выдаю я. – Это точно? Ты была у врача?

– Нет, не была, но пятнадцать тестов не могут ошибаться.

– Поздравляю, Анечка! И что дальше? – меня просто разрывает от восторга.

– Мы с Гошей женимся, – продолжает сыпать новостями подруга.

– А заявление уже подали? – присасываюсь к трубочке и наслаждаюсь сладковатым вкусом.

– Да, – подтверждает Аня, – регистрация шестого октября. Самое ближайшее число, которое предложили без справки. Будешь моей свидетельницей?

– Еще спрашиваешь! Конечно! Я так рада за тебя, Анечка!

Перед возвращением в офис, покупаю еще апельсиновый сок. Пробираюсь в кабинет Глеба и защелкиваю дверь.

– Мышка, у меня только десять минут, потом совещание в переговорной, – оповещает Князев, отрываясь от монитора.

– Я принесла тебе сок, – забираюсь на колени к мужчине и сую ему трубочку в рот.

– Ммм, свежевыжатый, – урчит Глеб.

Прикусываю губу и не знаю, могу ли поделиться новостью. Наверное, Аня о таком должна оповещать начальство сама.

– Да, мы с Анной будем пить каждый день, и я буду поить тебя, – радостно сообщаю Князеву.

– Что бы я делал без заботливой мышки, – Глеб отрывается от трубочки и целует меня в губы. Вкусы морковного и апельсинового сока смешиваются в бодрящий микс, – трахнул бы тебя, но времени нет.

Нехотя сползаю с коленей Глеба. Меня все так же распирает от новостей. Наконец-то понимаю, что именно могу безболезненно сообщить из откровений Макаровой.

– Аня выходит замуж, и я буду у нее свидетельницей, – выпаливаю я.

– Отлично. Купим тебе шикарное платье, будешь красивее невесты, – Глеб шумно высасывает остатки сока и выбрасывает стакан в корзину для бумаг.

От его слов становится грустно. Думаю о том, что сама вряд ли когда-то буду невестой, остается блистать на чужих свадьбах.

– Ты же пойдешь со мной? – с надеждой интересуюсь я.

– Скорее всего да, – жмет плечом Глеб, – в субботу пойдем на шопинг. Давно хотел обновить твой гардероб.

– Ладно, я пойду работать.

– Да, мне тоже скоро на совещание.

Нехотя покидаю кабинет Глеба, возвращаясь на свое рабочее место в опен спейсе.