Текст книги "У черты заката. Ступи за ограду"
Автор книги: Юрий Слепухин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]
– Я Достоевского не читала.
– Да? Положим, вам еще рано…
– Не в этом дело. Я спрашивала разрешения у падре, и он не позволил. Не могла же я читать еретического писателя без разрешения своего духовника!
– А, понятно. Словом, давайте поговорим о чем-нибудь более интересном.
– Вы считаете меня глупой, – обиделась Беатрис. – Пожалуйста, как вам угодно.
– Я не считаю вас глупой. Я считаю вас молодой. Хотите, отгадаю желание, которое появилось у вас в тот момент, когда мы выехали из «Бельявисты»?
– Пожалуйста. Все равно не отгадаете.
– На пари? Вам хочется сесть за руль.
– За руль? – Беатрис сделала равнодушный вид и пожала плечами. – Вот еще… С чего вы взяли, что я вообще умею водить машину?
– Вы вчера всю дорогу клянчили у меня пустить вас к рулю. Ну, как, рискнем?
– Я очень осторожна за рулем, – вкрадчиво сказала Беатрис, – я часто беру у папы машину, когда она свободна, так что у меня есть практика. Честное слово! И потом в Кордове я несколько раз ездила из пансиона за молоком, на таком полугрузовичке… Шофер иногда напивался, и тогда я ездила. А в горах это трудно, знаете…
– Ладно, Трисс, сейчас выедем на ответвление, покажете мне свое искусство.
Миновав заправочную станцию «Эссо» на развилке дорог, Жерар свернул на менее оживленную и, остановив машину на обочине, поменялся местами со своей спутницей. Пока он объяснял ей некоторые особенности «манхэттэна», Беатрис нетерпеливо кивала и поддакивала, потом закусила губы и с заблестевшими глазами взялась за руль, тронула рычаг скоростей.
– Ну, давайте, – сказал Жерар, закуривая. – Сначала медленно, пока не освоитесь. Смелее, смелее, только плавно, – ободряюще кивнул он, видя, что она, включив передачу, не решается отпустить педаль сцепления. – Вот, правильно…
– Ну как? – спросил он через несколько минут, когда Беатрис осмелела и начала увеличивать скорость.
– Хорошо… – отозвалась та, не сводя глаз с бегущего навстречу бетона. – Еще бы… такая сильная машина! Можно прибавить газ, Джерри?
– Только не увлекайтесь.
– Нет… Я совсем чуть-чуть, – кивнула Беатрис, мотор взвыл, и Жерара вдавило в спинку сиденья.
– Трисс, не увлекаться! Вы пока еще не Фанжио и не Стирлинг Мосс.
– Кто это вас учил произносить «Фанжио»? – засмеялась Беатрис. – Фанхио! Хуан Мануэль Фанхио. Давно вы здесь, Джерри?
– В Аргентине? Я приехал в пятидесятом.
– О-о… Я думала, гораздо раньше, вы очень хорошо говорите по-испански… Вы много путешествовали?
– Не очень. Францию знаю хорошо, а вообще я почти нигде не бывал.
– Странно… Имея ваши возможности, я бы изъездила весь мир. Неужели не тянет?
Жерар молча пожал плечами.
Беатрис покосилась на него украдкой, ее прикованный к дороге взгляд сделался задумчивым. Несколько минут они молчали.
– Правее, Трисс, грузовик навстречу, – предупредил Жерар.
Я вижу. Скажите, Джерри… Я читала, что богатство обычно приводит к разочарованию – вернее, к пресыщению жизнью. Это правда?
Жерар взглянул на нее и опустил голову, внимательно разглядывая свои руки.
– Пожалуй, – отозвался он нехотя.
Беатрис просигналила коротко и требовательно и двумя крутыми виражами – так, что Жерара бросило сперва направо, потом налево, – мастерски обошла тяжелую автоцистерну.
– Мне так и казалось, – кивнула она, бросив взгляд на спидометр. – Но только это странно, Джерри… Конечно, я понимаю, у богатого человека нет ни одного сильного желания, потому что практически все ему доступно… А бедный находит радость даже в тех вещах, которые для богатого не представляют никакого интереса. Например, я сужу по себе, Джерри, – мне нужна новая сумочка, и я откладываю деньги. Мне сейчас не хватает сорока песо, которые я смогу взять из получки. Понимаете – когда я иногда вспомню, что после первого пойду выбирать себе эту сумочку, мне приятно. Наверное, покупая ее, я испытаю больше радости, чем испытали вы, купив эту машину… Вам не смешно?
Задав этот вопрос неожиданно вызывающим тоном, она покосилась на Жерара.
– Если смешно, лучше скажите сразу – я вовсе не желаю показаться вам какой-то…
Что вы, Трисс, я и не думаю смеяться…
– Но, с другой стороны, – продолжала она, – я ведь прекрасно понимаю, в этом есть что-то унизительное – радоваться такой мелочи. И мне трудно поверить, что богатый человек не может ставить перед собой по-настоящему интересные цели… и стараться их достичь. Есть столько возможностей… учиться, путешествовать, заниматься любимым делом…
– Трисс, отпустите акселератор.
– Разве это скорость – семьдесят пять? Я на своей развалине делаю восемьдесят, если за городом… Конечно, богатство не всегда приятно… У меня есть одна подруга очень богатая, ее отец разбогател на всяких некрасивых операциях – это все знают. Но когда богатство такое, как ваше, – заслуженное талантом… Я иногда думаю, какое счастье быть человеком искусства, признанным мастером, – можно совершенно честным способом создать себе такие условия жизни, какие ты хочешь… Не дочтите меня за материалистку, но я считаю, что бедность – очень неприятная вещь… И если есть возможность сочетать…
Не договорив фразу, она испуганно ахнула и, рывком затормозив машину, распахнула дверцу и выскочила наружу.
– Гоните ее, ради всего святого! – закричала она в панике.
– Да кого гнать? – недоуменно воскликнул ничего не успевший сообразить Жерар.
– Господи, пчелу! Пчелу – видите, вон сидит на самом руле! Она только что влетела в окно… Гоните ее пожалуйста, только не убейте… Осторожнее, Джерри, – она вас ужалит!
Жерар, посмеиваясь, выгнал страшное насекомое. Беатрис снова уселась за руль.
– Должен сделать вам три замечания, – строго сказал Жерар. – Во-первых, никто так не тормозит, я чуть не вышиб головой стекло. Во-вторых, вы остановились на самой середине шоссе и, в-третьих, выскочили, даже не оглянувшись назад. А если бы следом шла другая машина, да еще с плохими тормозами?
– Я очень испугалась, Джерри, – виновато вздохнула Беатрис. – Я так испугалась – у меня до сих пор дрожат колени…
– Тогда подождите стартовать, – сказал Жерар, удерживая руку Беатрис, уже лежащую на рычаге скоростей, и сквозь тонкую кожу перчатки чувствуя теплоту ее пальцев. – Сначала успокойтесь, люди с дрожащими коленями не водят автомобилей – Беатрис обернулась к нему со смущенной улыбкой.
– Я лучше поеду… – шепнула она, сделав нерешительную попытку освободить пальцы. Глаза их встретились, и Беатрис замерла с полуоткрытыми губами, потому что на какой-то миг – секунда? минута? – вся вселенная вдруг ограничилась ощущением тяжелой мужской руки на ее вздрагивающих пальцах. Потом он быстро убрал руку, колдовство окончилось, Беатрис отвела глаза и, прикусив губы, плавно передвинула щелкнувший рычаг.
С минуту она молчала, поглядывая то на дорогу, то на быстро ползущую вверх стрелку спидометра, потом – словно что-то отгоняя – встряхнула головой и торопливо заговорила:
– Скажите, ваше… Ну, вот такое ваше отношение к жизни и к людям – оно не связано с разочарованием в чем-нибудь? Например, в любви?
– Нет, нисколько, – Жерар поглядел на свою собеседницу с некоторым удивлением.
– Вы извините за такой вопрос, мне просто хочется вас понять… В комнате вашей жены, где я спала, я видела ее портрет… Она такая красавица… Можно обогнать этого, Джерри?
– Обгоняйте, только осторожно…
– Угу…
Повинуясь движению ее ноги, машина с воем ринулась вперед и через минуту оставила позади идущий на большой скорости низкий, приземистый «бьюик родмастер»; водитель того только успел погрозить Жерару кулаком.
– Люблю обгонять, – довольным тоном сказала Беатрис. – К сожалению, на нашем «форде» это редко удается.
– Что вы начали говорить о моей жене?
– О вашей жене… О, я просто подумала, когда увидела фото, что с такой женщиной мужчина должен быть или очень счастливым, или очень несчастным.
– Послушайте, вы еще не можете разбираться в этих вопросах.
– Вот поэтому я и хочу начать… разбираться. И потом не думайте, восемнадцать лет это не такой уж детский возраст… У мужчин – может быть, не знаю… А девушка в восемнадцать лет понимает гораздо больше.
– Это верно, – согласился Жерар. – А вообще заметно, что вы служите Фемиде… У вас уже все повадки следователя.
Беатрис покраснела.
– Вам это неприятно, Джерри, – что я спрашиваю?
– Не в том дело… Меня удивляет ваша склонность анализировать явления… и людей. Обычно это более свойственно мужскому уму.
– О, я вовсе не ради анализа… Просто мне – когда я встречаю что-нибудь непонятное – всегда хочется разобраться и понять. Это плохо?
– Иногда это бывает опасно. Над некоторыми вещами в жизни лучше вообще не задумываться.
– Но, Джерри, как тогда жить? – удивленно покосилась на него Беатрис. – Говорят, самое страшное – это то, чего не понимаешь. Поэтому я хотела бы понять в жизни как можно больше.
– Не пытайтесь понять жизнь, Трисс. Тем более в восемнадцать лет… В таком возрасте можно еще жить не задумываясь. А впрочем…
– Вот именно, – подхватила Беатрис, – вы сами поняли сейчас, что сказали неправильно. Я не знаю – может, другие и могут, а я не могу жить «не задумываясь»… Я сегодня все думаю о вас, понимаете… У вас есть возможность жить так, как вы хотите, заниматься искусством, вы счастливы в семейной жизни, а между тем…
– Что «между тем»?
Беатрис помолчала. На секунду оторвав левую руку от руля, она заправила в прическу растрепанную ветром прядь волос.
– Вы знаете, Джерри… когда я увидела вас вчера в первый раз… там, в баре… мне почему-то сразу подумалось, что вот сидит очень несчастный человек. Вас не обижает откровенность? Мы ведь договорились быть друзьями.
– Какие тут могут быть обиды. Итак, я показался вам несчастным человеком?
– Ну, что-то в этом роде… – Беатрис опять бросила на него быстрый, внимательный взгляд. – И сегодня я еще больше убедилась… Знаете, Джерри, я считаю, что жить на земле становится с каждым годом все хуже и хуже, – вы можете надо мной смеяться, но я это чувствую, как животные чувствуют приближающееся землетрясение… Поэтому мне всегда интересно – не чувствуют ли этого же и другие. Иначе чем можно объяснить, что человек, имеющий в жизни все…
Она замолчала, словно подбирая правильные слова. Машина, мерно раскачиваясь, с гулом пожирала километры белого от солнца шоссе, убегающего вдаль через выжженную и уже по-осеннему бурую травянистую равнину.
– Почему так качает, Джерри? – спросила Беатрис.
Жерар ответил непонимающим взглядом.
– А, это, – сообразил он, оторвавшись от своих мыслей. – Не знаю, амортизаторы слабоваты.
– Качает, как в лодке. Джерри, у вас есть дети?
– Нет.
– А где сейчас ваша жена – в Европе? Она тоже француженка?
– Нет, аргентинка, сейчас она в Бразилии… Поехала навестить подругу.
– Ага… А сколько ей лет, Джерри? Этот снимок, что в ее комнате, – он сделан давно?
– Недавно. Она старше вас на два года.
– Вы очень ее любите?
– Конечно!
– Я хочу сказать… любите именно как друга, не правда ли? – продолжала допытываться Беатрис.
– Как друга, – терпеливо согласился Жерар.
– Потому что иногда можно любить за внешность… Тогда это не то. Это, пожалуй, и не любовь. Господи, как трудно устроена жизнь…
– Хватит вам, философ в юбочке, – усмехнулся Жерар. – Не опережайте своего возраста, это вредно во всех отношениях.
– Я никакой не философ, наоборот, я ничего не понимаю. Но я не могу жить вслепую, поймите!
– Согласен, Трисс. Жить с открытыми глазами куда интереснее. Вопрос только – что безопаснее.
Помолчав, Беатрис спросила нерешительно:
– Скажите, Джерри… вы – католик?
– Нет.
– Протестант? Хотя не похоже…
– Послушайте, чтобы вам не пришлось перечислять все вероисповедания и религии – их слишком много, – я вам скажу сразу, что я атеист, просто-напросто атеист. Вы-то, конечно, принадлежите к святой апостольской римско-католической церкви?
– Джерри, это не тема для иронии, – укоризненно взглянула на него Беатрис. – Да, я принадлежу к римской церкви. Не знаю… Мне кажется… – Она вздохнула и снова поправила разлетающиеся от ветра волосы.
– Что вам кажется? – спросил Жерар, тщетно подождав конца неоконченной фразы.
– Не знаю, – повторила она, покачав головой. – Атеистом трудно прожить, я так думаю.
– Вот как? – язвительно спросил Жерар. – Вы так думаете? А я думаю, что куда труднее верить в бога – всемилостивого и всемогущего – сегодня, во второй половине двадцатого века, после Хиросимы и нацистских бухенвальдов…
– Что это – бухенвальды?
– А это был в Германии такой лагерь, один из многих… И был еще Дахау, где медики из СС занимались вивисекцией над заключенными. Знаете, Трисс, почему вы еще остаетесь верующей? Да просто потому, что вам… – Он высунул руку в окно и сердито выколотил трубку о борт. – Потому что вам, к счастью, не пришлось побывать в Европе во время последней войны. Вы любите путешествовать – так вот, когда получите возможность, поезжайте во Францию, в департамент Верхней Вьенны, там недалеко от Лиможа есть местечко Орадур-сюр-Глан. Десятого июня сорок четвертого года немцы согнали в орадурскую церковь семьсот человек жителей городка – из них три четверти женщин и детей – и сожгли заживо. Развалины этой церкви существуют до сих пор. Когда вы там будете, Трисс, можете присесть на кучу обгорелого щебня, смешанного с человеческим пеплом, и поразмышлять о божьем милосердии… Трудно прожить атеистом! – фыркнул Жерар. – Вы, мадемуазель, поживите сначала с мое и повидайте то, что пришлось повидать мне, а потом посмотрим, что останется от вашей веры.
– Я не знаю, Джерри… – заговорила Беатрис вздрагивающим голосом. – Вы… вы говорите такие вещи… Я вообще не должна была бы вас слушать, но… бог не может принуждать людей быть хорошими, вернее, не хочет – понимаете? Человеку дана свобода выбора между добром и злом…
– Вот как! – насмешливо воскликнул Жерар. – В самом деле, какой великолепный принцип! Бросьте, Трисс! Попытка оправдать зло принципом свободного выбора – это, знаете ли, годится только для схоластических споров. При первом столкновении с обычной логикой от этого принципа ничего не остается. Принято говорить, что все мы – дети бога, не так ли? Так вот, когда вы, Трисс, выйдете замуж и нарожаете детей, воспитывайте их согласно принципу свободного выбора между добром и злом. Пусть делают что хотят, а вы будете смотреть со стороны и спокойно записывать их дурные и хорошие поступки…
– Джерри, я вас очень прошу! – почти со слезами крикнула Беатрис.
– Да?
– Джерри, не нужно! Есть вещи, о которых нельзя думать, – понимаете? Нужно или верить, или не верить, но… Как вы не понимаете? К вере нельзя подходить так, как вы подходите… Это совершенно разные вещи, Джерри, при чем тут «обычная логика»?.. Это ведь совершенно в разных планах! Мне страшно вас слушать, я понимаю, откуда в вас это разочарование… Поймите, Джерри, ведь нельзя жить с пустой душой! Человек с пустой душой может оставаться нормальным только при исключительно счастливом стечении обстоятельств… А если вдруг случится какое-нибудь несчастье, и в душе нет ничего, абсолютно ничего, что могло бы как-то утешить?.. Я теперь понимаю, почему…
– Ничего вы не понимаете! – закричал Жерар. – На кой дьявол мне теперь какие-то утешения! Что вы понимаете в моей душе! Оставьте ее в покое и изощряйте свою догадливость на ком-нибудь другом!
Беатрис затормозила так, что машину бросило на обочину. Резко запахло горелой резиной. Выключив зажигание, она пыталась открыть дверцу, дергая ручку в обратную сторону; наконец дверца открылась, и Беатрис выскочила из-за руля. Отступив на шаг, она сказала вздрагивающим голосом, почти шепотом:
– Я думаю, мне лучше вернуться в город… Я остановлю какую-нибудь машину, не беспокойтесь… Я… я очень сожалею, что так получилось, что вы приняли мои слова… как непрошеное вторжение в вашу душу…
Замолчав, она приложила руку в перчатке – тыльной стороной – к своей щеке.
– Джерри… Я только хотела бы, чтобы вы потом поняли, что это не было просто любопытством… Мне сразу стало вас жаль, с того момента, как я вас увидела… Простите, если это оказалось неуместным…
Жерар сидел молча, согнувшись, закрыв лицо ладонями. Беатрис с минуту смотрела на него с напряженно-растерянным выражением, словно очутившись вдруг перед чем-то необъяснимым и пугающим. Потом она шагнула вперед и, перегнувшись через руль, несмело коснулась его светлых растрепанных волос.
– Прощайте, Джерри… – шепнула она и, закусив губы, отвернулась и торопливо пошла прочь от машины, оставшейся стоять с распахнутой дверцей на обочине шоссе.
Через минуту Жерар, словно очнувшись, поднял голову и рванул дверную ручку. Беатрис стояла в полусотне метров поодаль – одинокая фигурка в темном полувечернем платье с узким корсажем и широкой, как опрокинутый цветок колокольчика, юбке, одна на пустынной, белой от солнца дороге; сцена была нереальной, словно приснившейся.
Все было нереальным – самое его существование, его прошлое, его будущее. Одна лишь тоненькая одинокая фигурка в белой пустыне – девушка, которая могла бы спасти его, случись все это раньше, – она одна – единственная реальность в этом проклятом мире, единственная, которая могла бы и уже не сможет…
– Трисс! – закричал Жерар, подбегая к ней. – Трисс, простите меня, не уходите…
Он схватился за ее руки каким-то предсмертным движением – как утопающий, от которого ускользает спасательный круг.
– Вы не можете оставить меня здесь, – шептал он лихорадочно, – не оставляйте меня сейчас, это единственное, о чем я прошу.
Беатрис осторожно освободила пальцы и, сдернув перчатки, снова отдала руки Жерару.
– Я вас не оставлю… Не волнуйтесь…
Огромный грузовик с ревом пролетел мимо, обдав их вихрем пыли. В пустом кузове, держась за кабину, стоял человек в комбинезоне; он обернулся и проводил глазами странную пару – девушку в праздничном платье и мужчину, который стоял перед нею с опущенной головой, прижимая ее руки к своему лицу.
– Ну успокойтесь, Джерри, – шептала Беатрис, едва сдерживая слезы. – Не нужно… Сейчас мы вернемся, вы отдохнете, и все будет в порядке… – Она раздвинула ладони и, заглянув в глаза Жерару, постаралась улыбнуться.
– Ну, поедем обратно, Джерри?
– Да, поехали, – глухо отозвался Жерар. – Простите эту идиотскую выходку… Мне иногда трудно совладать с нервами…
– Мне тоже, Джерри! – улыбнулась Беатрис. – Я иногда готова искусать всех вокруг, начиная с доктора Мак-Миллана. Идемте!
– Погодите, Трисс… Ваши перчатки, – пробормотал Жерар, подбирая их с земли. – Этак вы все растеряете… И сумочку свою в машине оставили…
– Ничего, – весело сказала Беатрис, – я все равно приехала бы за ней, у меня там документы. Вот и был бы лишний предлог увидеться еще раз, не правда ли?
3
Обратно ехали без происшествий, если не считать одного слишком крутого поворота, который Беатрис попыталась взять на полной скорости, поплатившись отстранением от руля. Уступив место Жерару, она весело и не переставая болтала до самой «Бельявисты», рассказывая о своем лицее, о службе и о вечных конфликтах с мисс Пэйдж.
В Пасо-дель-Рей они купили кое-какой провизии, и по возвращении на кинту Беатрис заявила, что будет готовить обед. «Боюсь, что вы составили обо мне превратное мнение, – сказала она весело, – я совсем неплохо готовлю, умею шить и даже вышивать монограммы на белье. Так что вы не думайте, что я «синий чулок», умеющий только размышлять о смысле жизни…» Помощь Жерара она решительно отвергла. Он указал ей стенной шкаф, где Беба держала свое кухонное снаряжение, и покорно ушел в сад.
«Сеньора Бюиссонье одного роста со мной, – подумала Беатрис, застегивая на себе кокетливый накрахмаленный халатик. – Интересно было бы ее увидеть…» Скрутив узлом свой лошадиный хвост, она туго повязалась белоснежной косынкой, натянула резиновые перчатки и принялась хозяйничать.
До сих пор можно было не думать. Вести машину, разговаривать с Джерри, болтать о всяких пустяках, суетиться по кухне, но потом все было сделано, оставалось ждать, пока обед будет готов. Теперь уже ей нечем было заслониться от мыслей.
В кухне было тихо, лишь едва слышно гудела вытяжная вентиляция и нерешительно посвистывал собирающийся закипать чайник. На панели белоснежной электроплиты, напоминающей положенный боком холодильник, мирными рубиновыми огоньками светились контрольные лампочки.
Стаскивая тугие перчатки. Беатрис растерянным взглядом обвела холодно отсвечивающие кафельные стены. Все это было как во сне. Где она? Почему она здесь? Неужели еще вчера вечером она была дома, собираясь в «Гэйлордс» и ребячески радуясь предстоящему посрамлению Пико…
Она прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, что-то понять. Но что?
И нужно ли? Джерри говорит: «Не пытайтесь понять всего». Почему этот человек вдруг стал для нее таким… таким жалким, праведное небо! Что с ним? Почему он такой? Как он может оставаться здесь один, совсем один в этом доме…
Совершенно один. И ведь с ним творится что-то странное, разве этого не видно с первого же взгляда. Хорошо, пусть там, на дороге, это было только нервной вспышкой, но вообще у него какое-то горе, достаточно посмотреть в глаза. Что его мучает? Какой глупый вопрос! Разве он может не быть несчастным?.. Пройти войну, увидеть все эти ужасы – и не иметь в сердце никакого утешения! А что может утешить того, кто собственными глазами видел кучи человеческого пепла? «Поживите с мое, мадемуазель…»
Нет, об этом нельзя думать, нельзя касаться этого даже краем мысли. Ты же видишь, пример у тебя перед глазами! Если бы можно было сделать для него хоть что-нибудь… Но что, что она может сделать? А эта красавица с улыбкой кинозвезды преспокойно укатила себе в Бразилию, «навестить подругу»… «Боже, если бы когда-нибудь мой Фрэнк оказался вдруг в таком положении, неужели у меня хватило бы жестокости уехать развлекаться?..»
«Мой Фрэнк», – повторила она вслух упрямым шепотом, как заклинание неизвестно от чего. Ее Фрэнк, которого она любит, которому она дала слово верности – нерушимое слово Гонсальво де Альварадо…
Макбет, соскучившись смотреть на молчаливую гостью, поднялся с недовольным ворчаньем и, цокая когтями, вышел из кухни. На террасе он мимоходом подкинул носом дремлющего на солнце Дона Фульхенсио, тот с перепугу метнулся в сторону и обшипел приятеля, выгнув спину. Дог примирительно и покровительственно вильнул хвостом и своей пружинящей побежкой направился в сад, искать хозяина. Тот сидел в обычном месте – на берегу пруда.
– Ты чего? – спросил Жерар, когда дог ткнулся носом ему в плечо. Вынув изо рта трубку, он потрепал Макбета по голове. – Ты почему ушел от барышни, а? Ну-ка, идем…
Они вместе направились к дому. Из кухни навстречу им вышла Беатрис с подносом в руках.
– Макбет просит прощения, – сказал Жерар. – Он был оставлен здесь, чтобы вас развлекать, и покинул свой пост.
– Это я виновата, – улыбнулась Беатрис, – я с ним не играла, забегалась со стряпней. Ничего, Макбет, еще есть время. Джерри, минут через двадцать можно обедать, сейчас только закипит… Я пока накрою на стол.
– Оставьте, Трисс, накроем потом, вместе. Не хотите посидеть с нами в саду?
– Хорошо, Джерри, – кивнула Беатрис. – Минутку, я сниму халат…
Жерар принес на берег еще один шезлонг. В густой листве отраженных в зеркальной воде деревьев резким пощелкиваньем перекликались птичьи голоса. Беатрис приставила ладонь козырьком и, щурясь от солнечных бликов, старалась высмотреть невидимых крикунов.
– Кто это здесь у вас, Джерри? – спросила она, так ничего и не увидев. – По голосу похожи на попугаев – знаете, есть такие маленькие зеленые попугайчики, cotorritos… Правда, они живут больше на Севере…
Жерар рассеянно пожал плечами:
– Понятия не имею, Трисс… Никогда их не видел.
– Как у вас здесь хорошо-о-о…
– Когда вы собираетесь в Штаты?
– В Штаты? О, будущей весной… Как только окончу лицей.
Жерар кивнул, похлопывая себя прутом по носку туфли.
– Где, вы говорили, работает ваш жених?
– Уиллоу-Спрингс, штат Нью-Мексико. Это почти на границе с Техасом, я смотрела по карте. Совсем маленький городок – там только авиационный завод, ничего больше.
– Вам не жаль будет уехать из Аргентины?
– Жаль, конечно, – вздохнула Беатрис, – но что же делать?.. Я, может быть, сумею иногда сюда приезжать, если Фрэнк будет прилично зарабатывать…
Они проболтали с полчаса, потом Беатрис вспомнила вдруг о кухне и ахнула:
– Бегу, Джерри! Обед через пять минут, идите пока мыться, как раз успеете…
Когда они сели за стол, Беатрис вначале с тревогой следила за тем, как Жерар ест.
– Да что вы так смотрите? – засмеялся он наконец. – Можно подумать, что вы кормите подопытного кролика.
– Я не уверена в своих кулинарных способностях, – смутилась Беатрис. – Я дома не избалована, мисс Пэйдж готовит на редкость плохо, и я просто боюсь, что моя стряпня покажется вам несъедобной…
– Еще чего, отличный суп… Если и дальше будет так, то вашего будущего мужа можно только поздравить.
Беатрис покраснела от удовольствия.
– Я очень рада, если вам понравилось… Но я приготовила только два блюда, – не знаю, что вы любите на сладкое. Может быть, просто фрукты?
– На сладкое, Трисс, будет кофе моего приготовления, я умею варить настоящий турецкий. Кроме того, я угощу вас музыкой. Сам я играю плохо, но у меня есть магнитофон. Вам нравится Шуберт?
– О, еще бы! Как вы угадали?
– Умозаключение, Трисс. Не только же вам фехтовать логикой…
Макбет лежал, пристроив морду на вытянутые лапы, и явно томился человеческим молчанием и музыкой, с вожделением поглядывая на отогнувшийся угол ковра. Наконец, решившись, он на брюхе пополз к соблазнительному месту, но услышал скрип кресла и воровато покосился на хозяина. Жерар сделал страшное лицо и погрозил догу кулаком. Макбет тотчас же встал с видом полнейшего равнодушия, будто никаких ковров и на свете не существовало, лениво прошелся вдоль стены и шумно, загремев ошейником, свалился набок к ногам Беатрис. Та испуганно вздрогнула, открыв глаза.
– Хорошо спалось? – улыбнулся Жерар.
– На меня что-то и в самом деле напала дремота… – виновато пробормотала Беатрис. – Боюсь, что вы влили мне в кофе слишком много этой штуки… Правда, я мало спала сегодня. Утром меня разбудила такая головная боль – хорошо, что в сумочке нашлась таблетка, иначе я, наверное, не оправилась бы до сих пор.
– Послушайте, предлагаю пойти и хорошенько поспать. Какая же вы южноамериканка, если не соблюдаете сиесту?
– Спасибо, Джерри… Но я не знаю, – нерешительно пожала плечами Беатрис. – Это не совсем удобно – приехать в гости и завалиться спать…
– Глупости, чего тут неудобного. – Жерар встал и остановил ленту. – Ступайте без разговоров, я тоже пойду в сад отдохну. У нас еще будет время наговориться.
– Ну, хорошо, Джерри… Только я не хочу долго – вы меня потом разбудите, если я разосплюсь. Например, через час.
– Ладно, – кивнул Жерар. – Впрочем, там есть будильник, заведите его – это будет вернее. Макбета я возьму с собой, а то он не даст вам спать – будет скрестись у двери, как грешная душа в рай…
– Джерри, – укоризненно взглянула на него Беатрис.
– Ну-ну, не буду. Макбет, гулять!
Вернувшись к пруду, Жерар приказал Макбету лежать смирно и сам растянулся на траве, закинув руки под голову и насвистывая мотив народной песенки, слышанной когда-то в Бретани. Небо в просветах листвы было таким ослепительно-ярким, что он зажмурил глаза и сам не заметил, как задремал.
Проснулся он от легкого холодного прикосновения к щеке. Машинально отмахнувшись, он открыл глаза и, повернув голову, увидел Беатрис, сидящую рядом с поджатыми ногами. Та засмеялась и бросила на траву длинную ленточку апельсиновой кожуры.
– Проснитесь, очарованный кабальеро, – сказала она, деля пополам очищенный апельсин. – Вас заколдовала фея Моргана? Съешьте этот волшебный плод, в моей власти освободить вас от чар. Моргана – моя старая соперница, мы давно конкурируем. Вставайте, уже пять часов.
– М-м-м… – промычал Жерар, выплевывая косточки. – Я и в самом деле хорошо исполняю хозяйские обязанности. Это вы виноваты – заразили меня сном, теперь не сваливайте на Моргану…
Он встал на ноги и потянулся, отбрасывая на траву длинную тень.
– Сегодня будет чудный вечер, – сказала Беатрис, – даже с луной. Как жаль, что у вас нет верховых лошадей… Впрочем, я в этом платье все равно не смогла бы.
– Лошадей? – задумчиво переспросил Жерар. – Это легко устроить, Трисс, – здесь недалеко дают напрокат. У них там замечательный гунтер, Баярд… А что касается вашего костюма, то у Элен в ее гардеробе достаточно брюк, чтобы обмундировать целый эскадрон. Возьмите любые, фигуры у вас с ней приблизительно одинаковые. Одним словом, попробуйте.
– Элен – это ваша жена? Но вы уверены, что она не обидится, если я воспользуюсь ее туалетами?
– Уверен. Ну, идемте, не будем откладывать дело в долгий ящик…
Жерар наскоро освежился под душем, переоделся. Минут двадцать он ждал в холле, потом из Бебиной комнаты, стараясь не звенеть шпорами, смущенной походкой вышла Беатрис, словно выскочившая из ковбойского фильма.
– Вот это да, – кивнул Жерар. – А где же ваш кольт?
Беатрис покраснела.
– Джерри, если вы будете издеваться, я остаюсь здесь!
– И не думаю. Я просто в восторге!
– Ну конечно… Воображаю, на что я похожа в таком виде.
– На Квазимодо, – злорадно сказал Жерар. – Настоящий Квазимодо, мне просто стыдно будет ехать вместе с вами.
– Я этого и опасалась, – вздохнула Беатрис. – А кто этот – как вы сказали – Квазимодо?
– Ладно, не прикидывайтесь. Квазимодо – это Квазимодо, и вы на него похожи.
– Честное слово, Джерри, – Беатрис сделала большие глаза, – честное слово, я не знаю никакого Квазимодо…
Жерар уставился на нее:
– Вы что, никогда не слышали о Викторе Гюго?
– Что вы, Гюго я знаю. Французский поэт и писатель, представитель романтической школы, родился в тысяча восемьсот втором году, умер в тысяча восемьсот восемьдесят пятом.
– Отлично. Вы его читали?
Беатрис пожала плечами.
– Странный вопрос, Джерри, – сказала она высокомерно. – Я через год оканчиваю лицей, а вы спрашиваете такие вещи! Конечно, читала, представьте себе. «Труженики моря», «Человек, который смеется», потом стихи и пьесы. У него замечательные стихи.
– А «Собор Парижской богоматери»? Забыли, да?
– «Собор Парижской богоматери»? Что вы, Джерри! Как я могла читать книгу, которая внесена в Индекс?
– Ах вот оно что… Ну, идемте, Трисс.
– Возьмем с собой Макбета?
– Ну что вы. Он испугает лошадей – это опасно. Вы за руль?
– Если позволите…
Она круто развернула лимузин по хрустящему гравию и вывела его на аллею. Макбет пробежал за ними до ворот и, когда Жерар закрыл створку перед его носом, остался стоять с обескураженным видом, просунув пятнистую морду между прутьями решетки.
Беатрис, далеко опередив своего спутника, первой вынеслась на пригорок и сдержала коня, подавшись вперед и похлопывая его по шее. Ее тоненькая фигурка на высоком, поджаром гунтере четко вырисовывалась на фоне пылающего закатного неба, и Жерар вдруг пожалел, что с ним нет эскизника. Подъехав к девушке, он погрозил ей пальцем:
