Текст книги "У черты заката. Ступи за ограду"
Автор книги: Юрий Слепухин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]
– Ой, Джерри, – шепнула она вдруг, сжав его руку, – смотрите, смотрите – вон за тем столиком, где пальма, видите – такая дама в золотом платье? Понимаете, я знаю эту материю – это французский брокат, я его недавно увидела на Санта-Фе и просто влюбилась. Два дня не могла думать ни о чем другом, потом наконец не выдержала и пошла спросить цену – думаю, без такого платья я на всю жизнь останусь несчастной! И знаете, почем оказался этот брокат? Четыреста песо метр, ха-ха-ха-ха, а я получаю пятьсот в месяц…
– Это мало, Трисс, – покачал головой Жерар. – Вам следовало бы поискать другое место.
– Нет, зачем же, у меня очень хороший шеф. Только скупой, как… Впрочем, он ведь шотландец, этим все сказано. Доктор Джозеф Мак-Миллан! Это человек, который не ест яиц, чтобы не выбрасывать скорлупу. Я его попросила купить машинку, которая затачивает карандаши, – знаете, есть такие, вы только вставляете карандаш, крутнете ручку – и готово. Так он мне знаете что заявил? «Трикси, – говорит, – первый шаг к разорению самой процветающей фирмы это покупка такого аппарата. Получив в руки эту машину, секретарша начинает развлекаться, перерабатывая карандаши на стружку, и вы тоже будете это делать, Трикси, и тогда всего моего скромного капитала не хватит, чтобы снабжать вас сырьем». Представляете? И мне приходится чинить карандаши бритвочкой, вот пожалуйста. – Она подняла заклеенный лейкопластом палец.
– Какое животное, – сочувственно сказал Жерар.
– Ну нет, он, конечно, не животное, просто он… Ой, у меня так кружится голова…
– Ах, уже? Я ведь вам это предсказывал, – кивнул Жерар. – И не только это. Посмотрим, как вы будете чувствовать себя завтра.
– Это не от коктейлей, Джерри, просто мне хочется есть. Я не ужинала. А как я буду чувствовать себя завтра?
– Увидите. Собирайтесь, Трисс, нам пора ехать.
– Еще рано, Джерри!
– Уже не рано, и вы голодны. Поужинаем у меня. Энрике!
В Линьерсе, где авеню Ривадавия проходит под мостом пересекающей ее автострады Хенераль Пас, их остановил затор. Беатрис проснулась и вдруг потребовала пустить ее к рулю.
– Я хорошо умею, Джерри, вот увидите! Ну пустите меня, хотя бы несколько кварталов…
– Ни нескольких метров. Спите уж лучше.
– Истинный кабальеро выполнял любую просьбу своей дамы, – пробурчала Беатрис. – А почему это мы стоим, уже приехали?
– Нет, путь занят. Сейчас поедем, спите.
– Я уже выспалась…
– Так скоро?
– Угу… Я очень люблю спать в машине… Похоже, будто плывешь. Я сейчас хотела бы очутиться на корабле…
– На межпланетном?
– Не-ет, что вы… Говорят, у марсиан вместо ушей антенны? На самом обыкновенном корабле… Например, на заколдованном корабле Тристана…
– «На обыкновенном заколдованном корабле Тристана», – усмехнулся Жерар. – Скромное желание, Трисс!
– А я и не говорю, что скромное… У меня все желания нескромные. Наверно, у меня необузданная натура.
– Это заметно.
– Наследственность, что вы хотите… – Беатрис зевнула. – Прошу прощения. Один из моих пра-пра-пра… дон Педро Мануэль… вырезал на перешейке население целой провинции. Потом индейцы убили его самого – бросили в яму с колючками. А еще одного Альварадо сожгли в Вальядолиде. Тоже, кстати, по заслугам.
– Его-то за что? – поинтересовался Жерар.
– О, черные мессы и тому подобное. Он продал душу, понимаете? Жуткий, наверное, был тип.
– Да, родственнички у вас…
– Не говорите! В сущности, мы совсем недавно вступили на стезю добродетели… каких-нибудь полтораста лет. Во время войны за независимость и позже, при Росасе, Альварадо уже вели себя по-джентльменски… Ой, я забыла – у нас еще был один пират! Этого повесили и засмолили англичане. Джерри, я так соскучилась по морю! За неимением Тристана, я не отказалась бы сейчас и от пиратского брига… Чтобы были раздутые ветром паруса, огромное море и летящие клочья пены… Почему я не живу в семнадцатом веке?
Стоящие впереди машины начали трогаться. Беатрис, лежа с откинутой на спинку сиденья головой, продекламировала вполголоса, не открывая глаз:
– «Как чудовищные крылья – белый парус корабельный… Небо сверху… Море снизу… Море с небом нераздельны…» Кто это?
– Не знаю…
– Дон Хосе де Эспронседа. Вам нравится испанская поэзия?
– К сожалению, Трисс, я ее не читал.
– Как не стыдно… – укоризненно пробормотала она, снова засыпая.
Проснувшись уже у дверей «Бельявисты», Беатрис потерла глаза и зевнула.
– Как, приехали? – спросила она сонным голосом. – Я не хочу, покатайте меня еще…
– Вот напасть, – вздохнул Жерар, – в жизни еще не встречал девицы с таким противным характером. Ну-ка, выкатывайтесь.
– Почему вы не хотите покатать меня еще? – капризно спросила Беатрис.
– Потому что вам пора спать. Выходите из машины!
Беатрис нехотя повиновалась и, зацепившись каблуком за подножку, едва не растянулась – Жерар еле успел подхватить ее на лету.
– Хорошо? – свирепо прошипел он. – Постыдились бы, в таком возрасте напиваться. Идемте!
– О, я вовсе не… не напивалась…
В холле, услышав голоса, басом залаял Макбет. «Спи, лежать!» – крикнул Жерар, поддерживая Беатрис и роясь по карманам в поисках ключа.
– О, у вас есть собачка… – сонно просияла она. – Какой вы счастливый…
– Да, собачка… Вы только не упадите в обморок, когда ее увидите… эту собачку! Входите, Трисс. Макбет, спокойно!
Предупреждение оказалось излишним – дог почему-то и не подумал отнестись к гостье враждебно. Приветливо виляя гладким хвостом, он лизнул ей руку и ткнулся носом в ее платье. «Вас зовут Макбет?» – в полном восторге Беатрис принялась гладить пса по голове.
– Идемте, идемте, – сказал Жерар, – успеете побеседовать завтра утром.
– Я так люблю собак, Джерри, так люблю! – не слушая его, воскликнула Беатрис. – Знаете, я один раз стреляла в человека…
– На вас похоже, – кивнул Жерар. – Из-за любви?
– Нет, что вы! Из-за щенка. Я жила у тетки, в Тандиле, и возле нашего дома собачник поймал щенка – такой милый щенок, с ушами! – и я его просила, чтобы он отпустил, а он ничего. Тогда я взяла дядин револьвер – у него всегда лежал в столе револьвер, и он один раз, в шутку, показал мне, как нужно стрелять, – и выбежала на улицу, а этот собачник уже отъехал со своей повозкой, и выстрелила в него, только не попала…
– Ладно, хватит вам фантазировать, идемте.
– Даю слово, Джерри!
Жерар изумленно посмотрел на нее и пожал плечами:
– Ну знаете… И чем это кончилось?
– Тетка меня вздула, – печально сказала Беатрис.
– Разумная женщина. Жаль, что Тандиль так далеко, я бы непременно свозил вас завтра к вашей тетушке. Щенка-то вы хоть спасли?.
– О да. Всех, что были в повозке! Собачник так испугался, что лупил без остановки до самого вокзала, а повозку бросил, и мальчишки открыли дверцу, и все собаки разбежались…
– Ну значит, вы пострадали не напрасно, – улыбнулся Жерар. – Идемте, Трисс, вам пора спать.
– Я не хочу спать, что вы… Макбет, Макбет!
– Куш, Макбет! – свирепо крикнул Жерар. – Идемте, я вам сказал! Вам нужно принять холодную ванну, поужинать – и спать.
В столовой Беатрис прислонилась к притолоке и огляделась непонимающими глазами.
– Я не хочу никакую ванну, я хочу еще один коктейль, – пробормотала она. – И потом, приведите пса… Пожалуйста, Джерри, пожа-а-алуйста…
– Не изображайте из себя кошку, Трисс! Перестаньте мяукать и идите под душ.
– Назло вам буду мяукать всю ночь… Вот увидите! Мяу-а-ау…
– Не дурачьтесь, Трисс. Я вам говорю, не дурачьтесь – иначе дело кончится слезами…
– Мяу-а-а-а-ау! – затянула Беатрис мерзким голосом. – Ай!
– Так вы назло? – спросил Жерар, крепко держа ее за ухо. – Идемте.
– Пустите, мне больно… Джерри!
– Идемте, маленькое чудовище, идемте… Я вас предупреждал…
– Как вам не стыдно! – крикнула Беатрис, когда Жерар отпустил ее перед дверью в туалетную комнату. – Рады, что оказались сильнее…
– Именно. Ну, под душ, если не хотите, чтобы я действовал в том же духе и дальше. В шкафу налево найдете мохнатые простыни и все прочее.
– Мне нужна пижама, – обиженно пробурчала Беатрис.
– Хоть дюжину. Все в шкафу, я сказал. Ну, счастливого плавания…
Через полчаса, сварив кофе и собрав кое-какую снедь, Жерар вернулся в гостиную. Беатрис, в голубой Бебиной пижаме, уже спала в кресле возле камина, подтянув коленки к самому лицу. Поставив поднос на столик, Жерар подошел к девушке и погладил ее по голове.
– Вставайте, Трисс… Проснитесь, я приготовил кофе. Слышите, Трисс? Проснитесь, будем ужинать…
Вместо ответа она пробормотала что-то нечленораздельное и сердито дернула босой ступней. Жерар осторожно тряхнул ее за плечи – Беатрис захныкала, еще больше сворачиваясь в клубок.
Постояв в задумчивости, Жерар решительно нагнулся, подхватил спящую на руки и понес в комнату Бебы. Очутившись в постели, Беатрис опять недовольно забормотала, обняла подушку и зарылась в нее носом. Жерар прикрыл ее простыней и вышел.
В гостиной он налил себе кофе и стал пить большими глотками, глядя в пространство прямо перед собой. Шум льющейся воды привлек его внимание – он прошел в ванную, закрыл краны, собрал разбросанные вещи Беатрис и отнес их в спальню. Девушка спала в той же позе. С минуту Жерар смотрел на нее, приподняв ночник, потом быстро поставил его на столик и вышел, без стука притворив дверь.
2
Уже под утро, накурившись до головокружения, Жерар ушел к себе. Заснул он мгновенно, словно провалился в омут; потом снова всплыл на поверхность, как ему показалось – сразу, не проспав и получаса. Открыв глаза, он увидел острый луч солнца, пробившийся в щель неплотно задернутой шторы.
В ту же секунду, подобное этому раскаленному лезвию света, в его сердце вошло воспоминание о вчерашнем. «Странно, – почти равнодушно подумал он, прислушиваясь к тупой боли в груди, – кто бы мог подумать, что со мной может случиться что-то непоправимое…» Говорят, что безвыходные положения хороши тем, что неоткуда ждать нового удара судьбы. Однако даже в его положении судьба нашла нужным подвергнуть его этому последнему, утонченному издевательству, как если бы гибнущему в пустыне показывали издали чистую родниковую воду…
Ты ведь никогда не был особенно влюбчивым. Более того, женщины вообще никогда не играли в твоей жизни первостепенной роли, впереди всегда стояло искусство. Вспомни Дезире, вспомни Элен. И если сегодня ты готов отдать жизнь за один взмах ресниц еще вчера незнакомой тебе ясноглазой девочки, то это значит, что твой путь наконец скрестился с путем той, которая рождена для тебя так же, как ты рожден для нее. И именно теперь, когда ты уже недостоин ни любить, ни называть себя человеком, именно теперь предстала она перед тобой – бесконечно далекая на недоступной высоте своей юности, своей чистоты…
Этот последний удар судьбы был настолько несправедлив, что все вчерашнее можно было бы принять за сон, если бы не явное доказательство реальности – платок с голубой монограммой «Д. Б. А.», подобранный вчера в ванной комнате. Прижав его к лицу, Жерар вдохнул слабый запах почти выветрившегося недорогого одеколона и закрыл глаза.
Где-то заскрипела дверь, послышались осторожные шаги по коридору. Жерар лежал с закрытыми глазами, стиснув в кулаке крошечный, почти неощутимый платочек.
Через полчаса, освеженный горячим душем и бритьем, он вышел в гостиную. Беатрис сидела возле открытого окна – сидела на самом краешке кресла, сцепив на коленях руки, растерянным и неподвижным взглядом уставившись куда-то в сад. Благодаря скрадывающему шаги ковру она не услышала приближения Жерара и вздрогнула от неожиданности, когда он кашлянул, остановившись на пороге комнаты. Метнув на него взгляд, она вскочила и замерла на месте, медленно заливаясь краской и не отрывая глаз от его лица.
– Доброе утро, сеньорита, – поклонился Жерар с церемонным видом. – Надеюсь, вы хорошо спали?
– Благодарю вас… Доброе утро, сеньор, – едва слышно пробормотала она, опуская ресницы; сейчас она была похожа на школьницу, ожидающую заслуженного наказания.
– Я очень сожалею о… о вчерашнем, – сказала она еще тише, почти шепотом. – Очень прошу извинить меня… Боюсь, мое вчерашнее поведение…
Закусив губы, она еще ниже опустила голову и пальцем нарисовала кружок на пыльной крышке рояля.
– Продолжайте, сеньорита, – кивнул Жерар. – Очень любопытно услышать, что вы сами думаете о вашем вчерашнем поведении.
– Оно было ужасным и отвратительным, – сказала Беатрис дрожащим голосом. – Я это знаю, сеньор… сеньор Бюиссонье… Возможно даже, что… что я вела себя как-нибудь… непристойно. К сожалению, я ничего не помню… после того, как мы с вами танцевали. Почти ничего.
– Вот как? В таком случае, придется кое-что вам напомнить. Прежде всего пройдемте в столовую – если вы не против холодного завтрака.
– У меня нет аппетита, сеньор Бюиссонье…
– Он придет во время еды. Голова болит?
– Нет, сеньор Бюиссонье…
– Прошу вас… сюда…
Усадив Беатрис, Жерар придвинул к ней тарелку с холодным мясом и салатницу, нарезал хлеба, включил кофейник и сам сел напротив гостьи.
– Прошу вас, – повторил он. – Попробуйте-ка съесть яйцо с маслом и горчицей… Только осторожно – горчица английская, не увлекайтесь. Попробуйте, это вкусно. К сожалению, не могу накормить вас как полагается, я питаюсь по-холостяцки. Может быть, принести бутылочку вина? Нет? Я понимаю. Ешьте же, сеньорита Альварадо, не стесняйтесь.
Беатрис медленно принялась за еду, не поднимая глаз. Видно было, что от стыда у нее и впрямь пропал всякий аппетит.
– Так вот, – продолжал Жерар тем же тоном. – Я в самых общих чертах напомню вам вчерашние события. Прежде всего – вы помните, как очутились в этом доме?
Беатрис замерла с вилкой в руке.
– Помните? – повторил Жерар.
Она отрицательно качнула головой.
– Я предполагаю, что… что вы меня пригласили… может быть, из-за моего состояния, – робко сказала она.
– Я вас не приглашал, сеньорита Альварадо, – возразил Жерар. – Более того, я отговаривал вас от такой странной затеи – молоденькой девушке ехать ночевать к незнакомому мужчине на загородную виллу…
Беатрис смотрела на него с ужасом, пытаясь что-то сказать.
– Но вы упорно настаивали, заявив, что не видите в этом ничего предосудительного…
– Это неправда! – воскликнула Беатрис, чуть не плача. – Я не могла…
– Минутку! – жестом остановил ее Жерар. – Сеньорита Альварадо, я излагаю факты, прошу или верить, или вообще не слушать. Далее. В авто, пока мы ехали, вы говорили о своих нескромных желаниях…
– О!
– А здесь уже окончательно распоясались – пели, мяукали…
– О-о, нет! – крикнула Беатрис.
Закрыв лицо ладонями, она вскочила из-за стола и выбежала в гостиную. Глянув ей вслед, Жерар опустил голову. С минуту он сидел сгорбившись, разминая в пальцах хлебную крошку, потом встал и прошел за портьеру.
Беатрис, съежившись и судорожно вздрагивая от рыданий, лежала на диване, уткнувшись лицом в кожаную подушку.
– Перестаньте, – сказал Жерар, помолчав. – Я сам привез вас сюда, потому что вам некуда было деваться и вы боялись вернуться домой в таком виде. Из-за мисс Пэйдж, насколько помнится. Ну, Трисс? – Он несмело положил руку ей на плечо.
– Дайте мне слово… – всхлипывая, проговорила Беатрис, – что вы сейчас говорите правду…
– Честное слово, Трисс. А вы дайте слово, что не будете больше злоупотреблять своей самостоятельностью, хотя бы на пари.
– Я никогда, никогда не буду… сеньор Бюиссонье…
– А зачем так официально?
– Я больше не буду… мсье Жерар, – повторила Беатрис, все еще пряча лицо.
– Вот и отлично. А теперь идемте кончать завтрак…
Они вернулись в столовую, и Беатрис уселась на свое место, вытирая кулачком глаза.
– Я куда-то дела свой платок… – пробормотала она все еще вздрагивающим голосом.
– Возьмите этот, – Жерар достал свой.
Беатрис протянула руку и вдруг отдернула ее, смущенно улыбнувшись сквозь не просохшие еще слезы.
– Не нужно, это плохая примета – брать чужой платок… Говорят, с таким человеком обязательно рассоришься…
– Правда? Я этого не знал. Разрешите вашу чашку, Трисс, кофе готов.
– Благодарю вас… Так вы сами меня сюда привезли… Воображаю, в каком я была виде…
– Да, я вас похитил. Вы здорово протестовали, нужно отдать вам справедливость.
– Но что же я собиралась делать?
– Вот этого я никак не мог понять. Вы только повторяли: «Но не могу же я ехать в таком виде домой! Но не могу же я ночевать в комиссарии! Но не могу же я провести ночь в чужом доме!» Логика чисто женская, если учесть, что четвертого варианта не было.
– Ну, мне, наверное, тогда было не до логики, – улыбнулась Трисс, коротко глянув на Жерара из-под ресниц. – Ох, просто не знаю, что бы я сейчас с собой сделала за эту вчерашнюю глупость…
– Ничего, Трисс, нет худа без добра. Хороший урок никогда не бывает лишним.
– Да, но… Если бы не вы, я вообще не знаю, что со мной было бы… Меня ведь и в самом деле могли забрать в полицию, время от времени полиция делает такие облавы – специально ловят молодежь, после определенного часа. Для меня – учитывая папино положение – это было бы настоящей катастрофой… Вы меня спасли, хотелось бы мне когда-нибудь отблагодарить вас за это. К сожалению, вряд ли я смогу что-либо для вас сделать… такое же важное.
– Ладно уж, с моей стороны это не было актом героизма. Да и вообще, в крайнем случае вы все же могли бы вернуться домой.
– Конечно, если выбирать между комиссарией… Но это было бы ужасно, поверьте мне.
– Можно подумать, что эта ваша мисс Пэйдж что-то вроде дракона.
– Хуже, она старая дева и пуританка…
– В самом деле, веселое сочетание. Пожалуй, вы и правы были, что боялись…
– О да, безусловно. Если бы папа был дома, я бы не боялась, но с мисс Пэйдж это совершенно иначе…
После завтрака оба почувствовали какую-то странную неловкость. Беатрис понимала, что сейчас нужно поблагодарить хозяина за гостеприимство и попросить доставить ее на ближайшую остановку автобуса, но что-то удерживало ее, и она сидела с растерянным видом, испытывая отчаянный стыд за вчерашнее и не зная, как вести себя теперь.
Непривычная скованность овладела и Жераром. Он видел смущение своей гостьи, оно передавалось ему самому, но главное – Беатрис не была уже той вчерашней набедокурившей девчонкой, которой можно было прочитать нотацию и на правах старшего пожелать хорошей родительской шлепки; Беатрис Альварадо стала теперь именно тем, кем она невольно представилась ему вчера при первом взгляде: недоступной принцессой, в присутствии которой не осмелишься сесть без разрешения Ее Сказочного Высочества.
Они вышли в сад. Беатрис похвалила кинту, приласкала бросившегося к ним Макбета, – сдержанно, как и подобает принцессе. Разговор не клеился.
– Вы, кажется, говорили, что занимаетесь живописью? – спросила Беатрис, щурясь по сторонам. – Это, наверно, очень приятно… иметь возможность заниматься искусством. Одна моя подруга лепит, у нее получается совсем неплохо. Может быть, вы показали бы мне свои работы?
Жерар помолчал. Вчерашние его слова о том, что ему неприятно говорить о живописи, очевидно, улетучились у нее из памяти.
– Дело в том, – сказал он наконец, – что они до сих пор не распакованы… Все как-то не соберусь. Впрочем… одну вещь я могу вам показать, пойдемте.
«Отъезд из Вокулёра» был повешен наспех и плохо, в темном простенке. Жерар снял полотно – оно было небольшим, тридцатого размера[41]41
Один из принятых во Франции стандартных размеров живописных полотен – 92 X 73 см.
[Закрыть] – и поставил на стул, повернув к свету под наиболее выгодным углом.
– Ну что ж, смотрите, – сказал он, отходя в сторону. – Нет, станьте там, возле шкафа. Вот так.
Беатрис застыла на указанном ей месте. Набивая трубку, Жерар покосился на свою работу – нет, этого можно не стыдиться. Он подавил вздох и сунул трубку обратно в карман.
Картина была написана темперой. Он вспомнил вдруг, каких трудов стоило ему тогда, в условиях оккупации, раздобыть эти отличные довоенные краски «Таленс»… Что ж, спекулянт его не надул – за десять лет они сохранили свежесть. Фигура всадницы в белом доспехе, на фоне черного провала ворот и дымно-багрового зарева вокруг, все так же сияла своей необычной окрыленностью, побеждая мрачные краски войны и человеческого отчаяния. Да, если после него останется хоть одна эта вещь – это уже, как говорится, кое-что…
– Нет, я просто… – шепотом сказала Беатрис, обернувшись к Жерару и глядя на него как-то недоверчиво, словно не узнавая. – Я еще никогда в жизни не видела ничего подобного… из современных… Теперь я понимаю – сегодня утром я еще удивилась, что художник может быть таким богатым… Моя подруга знает нескольких, и все они бедны как церковные мыши. Но теперь – о, еще бы вы не были богаты, с таким талантом! Честное слово, если бы у меня был миллион песо, я отдала бы его за эту вещь… Я представляю себе, как приятно зарабатывать много денег собственным талантом, представляю, какое это должно быть моральное удовлетворение…
Лицо Жерара передернулось. Беатрис ничего не заметила, продолжая восхищенно разглядывать картину.
– Вы знаете, в первый момент я даже не сообразила, кто это здесь изображен… А когда поняла – прямо вся похолодела внутри, слово чести! Мне еще никогда не приходилось видеть такого изображения Жанны д’Арк…
– Решение несколько условно, – пробормотал Жерар, – впрочем, я и не стремился к доскональному историзму… Важна идея… Я назвал картину «Отъезд из Вокулёра», в действительности этот момент выглядел иначе… насколько нам известно. Жанна еще не была вооружена, ну и вообще… Зарево – все это условно…
– Да-да, я понимаю, – закивала Беатрис.
– Я хотел показать Жанну именно в начале ее миссии, когда еще все было впереди – Орлеан, Реймс… И в то же время уже во всеоружии. Доспех нужно здесь понимать скорее символически.
– Разумеется, Джерри! Я очень понимаю ваш замысел. И вы исполнили его… – Она запнулась, подыскивая слово, и в восхищении щелкнула пальцами.
Этот школьный жест и это неожиданно прорвавшееся вчерашнее дружеское обращение сразу сделали принцессу ближе и понятнее. Жерар широко улыбнулся.
– Я страшно рад, Трисс… Вы себе представить не можете. Мне всегда трудно объяснять какой-нибудь свой замысел, его понимаешь где-то здесь, а на словах…
Неожиданная мысль вспыхнула вдруг в нем – мысль совершенно невозможная и опасная. Он замолчал и в смятении снова полез в карман за трубкой.
– Нет, я поняла сразу! И знаете, что еще здесь замечательно? В одной книге про Жанну д’Арк я прочитала, что она явилась предтечей нового времени – с ее идеями патриотизма, гуманности… Ну, вы понимаете, недаром ее и сожгли, по-моему, это очень верный анализ образа. И вот здесь у вас она вся такая светлая, именно как герольд нового века, а за ее спиной этот темный провал, стрельчатая арка и зарево – это же само средневековье со всеми его ужасами, не правда ли?.. И еще мне нравится, что вы не показываете ее лица – можно у видеть ее именно такою, как представляла всегда в мыслях… Я никогда не поверила бы, что можно сделать человеческую фигуру настолько выразительной, не показав ее лица. Но кто бы мог подумать, что я встречусь с таким художником… И даже попаду к нему в дом…
…Сказать или не сказать? Нет, нет, ни в коем случае… К чему? Во-первых, она не согласится, а во-вторых, даже если бы…
– Да, счастливый вы… – вздохнула Беатрис и мельком взглянула на свои часики. Этот перехваченный Жераром взгляд сразу решил все его колебания.
– Послушайте, Трисс, – весело сказал он, – у меня сейчас мелькнула мысль… Хочу поймать вас на слове.
– Да, Джерри?
– Вы сказали, что хотели бы иметь возможность отблагодарить меня за вчерашнее? Видите, я настолько неджентльмен, что хочу воспользоваться этим и потребовать от вас платы…
– Какой же, Джерри? – Беатрис приподняла брови. – Я с удовольствием, но не знаю только, смогу ли…
– Вы сможете, Трисс. – Сердце у него так заколотилось, что он на секунду замер и потом продолжал тем же веселым тоном: – Сегодня суббота, не так ли? Завтра вы тоже свободны. Подарите мне этот уикэнд, останьтесь со мной до завтра…
Теперь, когда это было сказано, он не мог усидеть на месте от охватившего его смятения и, порывисто встав, подошел к Беатрис, удивленно глядевшей на него снизу вверх.
– Как вы думаете? – Он просительно заглянул ей в глаза и попытался улыбнуться. – Для вас это такой пустяк… Не сочтите за навязчивость, но… Трисс, вам не понять, что значит для меня каждый лишний час вашего присутствия в этом доме…
– Моего присутствия… – растерянно повторила Беатрис. – Но, Джерри… почему?
Жерар улыбнулся несмелой и какой-то жалкой улыбкой и в ту же секунду увидел, как бледнеет Беатрис, не отрывая от его лица широко открытых, встревоженных глаз с прорезавшейся между бровей складочкой.
– Трисс, я прошу вас побыть со мной еще сутки, одни только сутки… если, разумеется, у вас нет на сегодня других планов…
– У меня, планов? Нет, никаких, Джерри, – прошептала Беатрис.
– Тогда останьтесь. Я вас не принуждаю, Трисс, скажите лишь – и я отвезу вас домой хоть сейчас. Но если вы можете… если бы вы смогли…
– Хорошо, я останусь, – просто сказала Беатрис. – Вот только… нужно как-то уладить это с мисс Пэйдж – я обещала вернуться к обеду… Хорошо, придумаю что-нибудь. Но я все же вас не понимаю…
– Ерунда, Трисс, не делайте испуганных глазок. Просто мне… ну, мне хорошо с вами, понимаете?
Еще несколько секунд Беатрис смотрела на него с тем же выражением сострадания и тревожного любопытства, словно пытаясь разобраться в чем-то не совсем ей понятном, потом улыбнулась несколько растерянно:
– Вам со мной? Я… тронута, поверьте, но… Так я позвоню домой и скажу, что вернусь позже, завтра. В той комнате, где я спала, кажется, есть телефон?
– Да, можно и оттуда…
Когда Беатрис вышла, Жерар почувствовал вдруг укол тревоги. Зачем он это затеял? Как могла ему прийти в голову такая нелепая мысль? Ничего хорошего ему эти несколько лишних часов не принесут – он понимал это, – но о том, что будет послезавтра, сейчас не думалось, сейчас важным было только одно – не передумает ли она, сумеет ли получить разрешение от своей мисс…
Услышав в коридоре быстрый стук каблучков, он на миг даже задохнулся – так билось сердце.
– Договорилась! – весело заявила Беатрис, распахивая дверь. – Я ей сказала, что уезжаю с Инес, а она на это заявила, что в таком случае тоже уедет до завтрашнего вечера играть в бридж. У нее, знаете ли, родственники в Харлингеме, она иногда ездит туда играть в карты. Для меня это всегда праздник. Боже мой! – засмеялась Беатрис. – Если бы она знала, что со мной было и где я сейчас нахожусь! Кстати, Джерри, я ведь и сама этого не знаю. Где мы, в самом деле? Вы сказали – за городом?
– За городом, Трисс. Вы знаете Лухан?
– О, еще бы, я несколько раз бывала там, обычно с паломниками, на страстной неделе. Так что?
– Ну, мы с вами находимся сейчас приблизительно в трех километрах от Луханского шоссе, возле Пасо-дель-Рей. Теперь ориентируетесь?
Беатрис посмотрела на него недоверчиво и прижала к щеке ладошку.
– Пасо-дель-Рей… – тихо ахнула она. – Но ведь это же час езды от города, Джерри! Куда вы меня завезли! – Она рассмеялась. – Я думала, мы где-нибудь не дальше Висенте Лопес или Оливос… Джерри, вы просто киднаппер[42]42
Kidnapper – людокрад (англ.).
[Закрыть]! Похитили и завезли на край света, ха-ха-ха… Ну хорошо, а что мы будем делать? Знаете что, поедем немного покатаемся по окрестностям! Куда попало, без всякого определенного плана – это всегда приятнее. Попадется какая-нибудь симпатичная боковая дорога – свернем на нее, потом еще куда-нибудь, пока не заблудимся. Хорошо?
– У вас хорошая машина, – кивнула Беатрис, похлопав по сиденью. – Хотя мне больше нравятся европейские…
– Почему именно европейские? – рассеянно спросил Жерар.
– Понимаете… в американских иногда чувствуется что-то… немного нуворишское, вы не замечали? Слишком уж роскошно они выглядят – слишком длинный кузов, слишком много никеля, даже, если хотите, слишком много всяких удобств… А всякое «слишком» – это уже плохо. Знаете, если бы даже у меня было много денег, я никогда не стала бы одеваться ни слишком нарядно, ни слишком модно. Это дурной тон. Вы согласны?
– Вполне. И какие же европейские машины вам нравятся?
– Ой, я влюблена в английские… Недавно в одном журнале я видела такой «деймлер»! Просто не верится, что есть счастливцы, ездящие в такой машине. Вы понимаете, Джерри, такая выдержанность, такая предельная, строгая элегантность в каждой линии…
– Э, да вы прямо поэтесса…
Беатрис пожала плечиками:
– Просто я люблю все красивое. И цветы, и красивые автомобили, и… Ну, словом все.
– Красивых людей тоже? – покосился на нее Жерар.
– Нет, что вы! Я их боюсь.
– Красивых людей?
– Угу. Красивых мужчин, хочу я сказать.
– Да, это народ опасный…
– Нет, я не в том смысле. Просто они противные. Джерри, почему так получается, что человек всегда становится рабом своей красоты? Почти всегда, во всяком случае. И мужчины, и женщины…
– Вы тоже?
– Что?
– Вы тоже порабощены своей красотой?
– А у меня ее просто нет, – засмеялась Беатрис.
– Без жеманства, Трисс. Вам это не идет, вы для этого слишком умны.
– А я не жеманничаю, что вы! Просто я не считаю себя красивой. Мне иногда говорили, что я хорошенькая, но это же совсем другое. У меня раскосые глаза… немножко. И Мак-Миллан даже издевается надо мной, называет «joung japanese lady»[43]43
Молодая японская леди (англ.).
[Закрыть]. Джерри!
– Да, я слушаю.
– Вы не ответили на мой вопрос: почему человек слишком легко становится рабом своей внешности? И почему вообще человек так устроен, что достаточно одной песчинки, чтобы сбить его с пути?
– Хотите откровенный ответ?
– Разумеется…
– Я вообще невысокого мнения о людях, Трисс.
Беатрис посмотрела на него и промолчала.
– Ну, удовлетворил вас мой ответ?
– Я не верю, что вы можете так думать.
– Да?
– Да, не верю. Вы взрослый и умный – слишком взрослый и слишком умный, чтобы так думать…
– Черт возьми, долг платежом красен… Я назвал вас умной не для того, чтобы получить обратный комплимент, – усмехнулся Жерар.
– А это не комплимент, поверьте… Со мной тоже недавно было такое, что я потеряла любовь к людям и чуть не сошла с ума. У меня было такое состояние, что я готова была покончить с собой. А потом я поняла, что это неправильно… и кроме плохих есть очень много хороших людей.
– И на этом успокоились?
– Да, – вызывающе сказала Беатрис. – То есть не то что успокоилась, а просто поняла свою глупость. Конечно, вокруг нас делается много всякой гадости, но если есть хорошие люди, то они смогут все это переменить.
– Ох, Трисс, блажен, кто верует…
– А я вообще не смогла бы жить без веры!
– Ладно, ладно, – добродушно усмехнулся Жерар, – я не собираюсь вливать яд в вашу душу.
– О, у меня есть сильное противоядие…
– Догадываюсь какое, – кивнул Жерар. – Поэтому-то я и не хочу говорить с вами на эту тему. И вообще это тема скучная… Разве нет? В вашем нежном возрасте только герои Достоевского любят рассуждать о подобных вещах… Этот мальчик, помните, как его…
