Текст книги "Путь Владычицы: Дорога Тьмы (СИ)"
Автор книги: Юлия Эфф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
Горан продолжил допрос, предупредив рабов, что терпение его и короля заканчивается. Поэтому у каждого из них есть минута, чтобы оправдаться, сдать своего товарища и спасти себя. Первым взял слово Дыв, продолжающий стоять на коленях:
– Хорошо, я скажу правду. Клянусь, я не знал, что ваша тьма посчитает это преступлением. На самом деле я… влюбился в одну из ваших дочерей, Ваше величество. Знаю, что не достоин ответной милости, но… это всё, в чём я грешен.
Ухмыльнувшийся король скрестил руки:
– И кто же эта счастливица?
Дыв (нарочно, что ли?) тянул с ответом, Кайа от любопытства едва не спрыгнула вниз.
– Это ваша младшая дочь, Ваше величество. И я… предлагал ей уехать со мной, пока тьма не одарила её, в Кар-Малерию…
– Что?! – за себя и короля удивлённо спросил Горан. Повертел головой – на сюзерена и на девчонку, вцепившуюся руками в нишу. – Что ты мелешь, раб?!
– Кайа? – в голосе Его величества послышалась гамма смешанных эмоций.
И принцесса, чувствуя, как горят её щеки, вздёрнула дерзко голову:
– Я сказала ему, отец, что люблю Инграма и буду ждать его!
Король громко со свистом выдохнул, приподнялся на троне:
– А ты, раб, как я посмотрю, наглее, чем мы полагали. Как ты посмел такое предложить моей дочери?!
– Почему бы и нет? Союз двух держав, закреплённый браком, мог бы усилить Равновесие. И разве в этом моё преступление – что я всего лишь позволил чувствам одержать верх над разумом?
Король молчал, недолго, парализованный наглостью даже не малерийца – признайся в том же самом Советник, Асвальд бы ещё задумался, но… Он спокойно откинулся на спинку трона, расслабился:
– Не твоё дело, презренный, рассуждать о Равновесии. Бросьте его Тьме, пусть отведает карамалийскую душу. Уверен, там найдётся тайн больше, чем наболтал нам наглый раб. Горан! – король сделал жест начинать и подпёр голову рукой.
– Отец! – Кайа соскочила с ниши, подбежала к фрейлерам, поднявшим Дыва в воздух и собирающихся отволочь его к Очагу, из которого, не переставая, валила тьма и искала щупальцами жертву рядом с отверстием, – за это не казнят! Прости его! Их принцы уже здесь, ты не можешь казнить их друзей!
– Тьма требует оплаты за своё откровение, – равнодушно отозвался король и поморщился. – Горан, заканчивайте. А того отведите в темницу.
Началась мешанина: Дыв упирался, не давая себя оттащить к голодной Тьме; Кайа, вопя, оттаскивала фрейлера от Дыва; другие фрейлеры подняли Торвальда на ноги, он тоже начал заступаться за товарища, косноязычно, но на фрейском, что удивило Асвальда. Король даже подался вперёд.
Оборвал борьбу не желающий умирать Дыв, он вдруг прокричал на карамалийском:
– Послушайте, Тьма, может, и предугадывает намерения, но не может знать, как лучше! Истина не в предопределённости! Да, если каждый будет творить, что хочет, вернётся хаос. Но не всем дана свобода выбора, скажите им, Советник! Только избранным доступен поворот развилки!
Мгновенно наступила тишина: король взмахнул рукой, веля всем остановиться.
– Я передумал. Моя старшая дочь жаловалась на то, что раб её не понимает. Но как теперь я вижу, дело было не в этом. Отрежьте Советнику язык и скормите Тьме. Пусть она оценит его красноречие. И пошлите за Марной, она должна это увидеть.
“Отец, не делай этого!”, “Слушаюсь, Ваше величество!” – одновременно громко сказали Кайа и Горан.
– Приступайте! Бросьбе карамалийца Тьме, а Советник пусть наслаждается увиденным. Рассказать об этом своим принцам, к сожалению, не сможет… Ты умеешь чертить изображения, Советник? – Асвальд расхохотался, довольный своей шуткой.
Фрейлеры гоготнули, привыкнув откликаться на любую эмоцию своего повелителя, и взялись было продолжить исполнять приказы, но снова случилось непредвиденное. Несколькими ловкими движениями – заехал локтём в лицо одному фрейлеру, второго ударил в живот – сир Торвальд освободился от лап стражи, выхватил у фрейлера, скрючившегося от боли, дугообразный кинжал из поясных ножен; швырнул третьего стража на четвёртого и оказался рядом с Кайей. Перекинул руки в цепях через её шею и прижал принцессу к себе:
– Ни с места, прОклятое отродье! – пробасил Торвальд, отступая назад и оказываясь между поднимающейся стражей и клубящейся Тьмой. – Хочу посмотреть, так ли сильно ящеры любят своих детей, или одним больше – одним меньше?
Не ожидавшая предательства от Торвальда, Кайа угнетённо молчала и сглатывала растущий ком обиды.
– Остановись, раб! – зашипел Асвальд. – Ты подписал себе приговор, а мог бы жить! Без языка живут, разве ты не знал?
Малериец засмеялся натянуто:
– Это ты ошибся, Асвальд! Разве ты теперь не догадался, кто предатель? Разве в твою голову ящерицы, сплющенную тьмой, не приходило в голову, что я могу внушить твоей дочери опасные мысли во время наших занятий?.. Мне жаль, прости, девочка. Намерения убивать тебя у меня не было. Но я не мог позволить себе, чтобы ты стала такой же мерзкой, как твои сёстры или родители. Посмотри, твой отец – воплощённое уродство! Тьма лишила его человеческого…
Кайа пискнула, начиная плакать:
– Сир Торвальд! Не надо! Не убивать! Вы мой друг!
– Тор! Прошу! – заикнулся бледный Дыв, про которого все забыли.
– Нет. Ваша Тьма хотела жертву? Она её получит! – Торвальд был в двух шагах от ямы, не решаясь сделать последний – вниз, в клубящийся мрак, вместе с той, которую прижимал к себе.
Горан сообразил – метнулся к рычагу, с помощью которого управляли решёткой, и она сдвинулась, медленно закрывая зёв. Торвальд среагировал – дёрнул на себя девушку, и наступил на край решётки, задерживая её ступнёй. И почти слитно с этим кривой кинжал порхнул за шею Кайи, заставляя вскрикнуть многих, а потом вернулся к её шее. Торвальд одной рукой зажал нанесённую принцессе рану, что-то шепнул девушке на ухо, а потом огласил:
– Пусть не будет моя жертва напрасной!
Король уже стоял неподалёку, крылья его резко развернулись, и Горан ловко отпрыгнул в сторону, видимо, давно привыкнув к подобным изменениям в настроении.
– Ты не выйдешь отсюда живым, раб! Но я обещаю тебе, что выполню одно твоё условие, если ты отпустишь мою дочь! Она – избранная королева Фрейнлайнда! Говори!
Торвальд показывал крайнюю степень напряжения – ему приходилось удерживать решётку, его лицо блестело от пота. Было что-то ещё, что собравшиеся не понимали, но чувствовали, фрейи – вместе с запахом крови принцессы, Дыв – читая в гримасе товарища непостижимое умиротворение.
С рук малерийца вдруг слетели обручья – железные и те, что сдерживали магию. Огонь брызнул во все стороны праздничным фейерверком, пугая стражей и Горана, невольно отступающих к стенам.
Торвальд отвёл руку с кинжалом, бросая оружие и направил ладонь на металл под собой. Тот начал плавиться от огненного потока, даже Тьма поджала щупальца, а потом алчно потянулась к желанной магии.
– У меня три условия, грязный ящер! Но хватит ли у тебя мужества сдержать своё слово? – медленно пробасил Торвальд.
– Говори, раб!
– Во-первых, я не хочу стать причиной войны между твоей страной и моей. Его величество Стефан Мудрый отдавал мне лишь один приказ – позаботиться о безопасности его сыновей. И я его сдержу. Надеюсь, принцы извлекут урок. Дыв – свидетель, не позволит принцам мою смерть трактовать как вызов.
Асвальд зарычал, тряхнув крыльями:
– Будь по твоему! Клянусь Тьмой Охраняющей, уже завтра малерийцы вместе с твоими друзьями отправятся домой. Какое твоё второе условие?
Торвальд заметно слабел, видимо, всплеск магии, отнимал у него силы:
– Как я уже сказал, мой товарищ Дыв – свидетель и глупый мальчишка, который спасал себя и нас, [antimat] тебя и твоих детей. Ты должен его отпустить!
– Он мне не нужен, – фыркнул король. – На сегодня Тьме одной жертвы достаточно. И, наконец, третье условие?
Кайа вдруг обмякла в руках Торвальда, он её почти бережно положил на каменный пол и взглянул в жёлтые глаза увеличивающегося ящера:
– А третье моё условие такое. Хочу, чтобы ваша Тьма подавилась Светом, и Всемирье, наконец, вздохнуло свободно от вашего бесправия. Я горд умереть за это!
Торвальд развёл руки, огонь охватил всю его фигуру, но, как было видно, не причинил ему боли:
– Слава Свету!
Не успел Асвальд в образе крылатого ящера метнуться к нему, как Торвальд шагнул назад, ныряя в чёрное марево. Тьма взвыла, давно алкая жертву. Отростки, мгновения назад достающие до высокого свода, резко, вместе с малерийцем, нырнули в недра тёмного источника и забрали все признаки сумрака с собой. Теперь одна оплавленная, покорёженная решётка свидетельствовала о недавнем конфликте.
Асвальд взревел: хитрый малериец только что лишил его законной крови – король взмахнул крыльями, устраивая бурю внутри залы. Стражники упали на колени, боясь оказаться случайной заменой коварному рабу, и только Дыв пополз к лежащей на полу Кайе:
– Ну же, малышка! Ты живая?.. Посмотри на меня, маленькая моя!.. Слава Све… Тьме, ты живая! – была ли его радость искренна, никто не знал, но слова подействовали на повелителя должны образом. Его крылья свернулись, и король постепенно приобрёл свой обычный, получеловеческий облик.
Раб прижимал к себе принцессу, а она всхлипывала у него на груди.
– Ничего, всё уже закончилось, малышка! – Дыв будто бы не замечал приближающегося к нему короля, гладил ящерку по голове, целовал в макушку.
– Доставьте Её высочество к ней в покои и пришлите слуг для охраны, – приказал Асвальд, повернулся к Горану озвучить второй приказ.
– Позвольте, я её отнесу? – Дыв уже вставал с колен, держа на руках Кайю, которая обвила руками его шею.
Король шумно вздохнул, поморщился:
– Горан, составь компанию этому рабу. И проследи, чтобы раба сразу отвели туда, где ему положено быть до приезда кар-малерийцев.
– Мне вернуться потом к вам, Ваше величество?
– Нет. Сам напиши разрешение на аудиенцию… уважаемым гостям. В полдень я их жду в этом зале. До этого времени замените решётку на более прочную и накажи тех, кто делал эту.
– Слушаюсь, Ваше величество.
Горан скомандовал стражам, и процессия с рабом, несущим принцессу, вышла из залы. Асвальд остался один. Подошёл к Сердцу Тьмы, присел и воздел руку над полостью:
– Призываю тебя, Тьма Созидающая! Хочу знать, верную ли идею подал мне раб, предлагая воссоединить дома Фрейев и Кар-Эйры?
Тьма молчала, очевидно, переваривая жертву светлого мага. Король это понял, вздохнул и поднялся. День закончился, предатель был наказан. Но легче на сердце почему-то не стало.
[1] Шведское имя Торберн переводится как «медведь Тора». В имени Торвальда тоже есть «Тор», только имеет значение «Правитель Тора». Называя Торвальда медвежонком, Асвальд пытается его унизить.
13. Их высочества Ядран и Давор
Обида на предавшего её малерийца была такой сильной, что, когда заглянула Солвег и предупредила о появлении заграничных принцев, допущенных к аудиенции, Кайа отмахнулась:
– Не хочу их видеть!
– И у них косы белые, и сами они белые, как снег на дальних вершинах… – соблазняюще промурлыкала сестра, подходя к ложу, на котором младшая закуталась целиком, оставляя дырку, чтобы дышать. – Ты же мечтала увидеть настоящего малерийца…
– Одного я уже видела, – буркнула Кайа и заворчала, сопротивляясь, ибо Солвег стягивала с неё покрывало. – Отстань!
– Покажи-и-и… Матушка нам всё рассказала. Марна тоже хочет посмотреть, но ты же знаешь, она тебя ненавидит и делает вид, что ей не интересно… Ого! Ты и правда облезла!
Всё, что удалось Солвег, – это раскрыть брыкающуюся Кайю на треть, но этого оказалось достаточно: на руке и плече юной фрейи отсутствовал чешуйчатый рисунок. Изумление, торжество и, наконец, смех Солвег попали в цель – Кайа взвилась, раскрываясь, и заорала:
– Пошла вон, гадина!
От смуглых ладоней Кайи полетели снопы искр, и запахло палёным: покрывало начало тлеть и загорелось. Солвег попятилась:
– Ты не избранная, ты – проклятая! – выбежала из комнаты на террасу, взлетела, торопясь рассказать Марне об увиденном.
Служанка, до сих пор изображавшая немую тень в углу комнаты, тут же метнулась к бадейке, зачерпнула в ковш воды и плеснула на огонь, помогая хозяйке потушить пожар. Когда всё было закончено, Кайа какое-то время созерцала беспорядок и разрыдалась. За что ей такой позор? За что добряк-малериец так наказал её? Или через неё отомстил отцу… Но Кайа, Кайа-то тут при чём?
Тогда невозможно было поверить в происходящее, однако сир Торвальд, внимательный и улыбающийся добрее всех во Фрейнлайнде, вдруг схватил её, сжал шею. Шепнул: “Не бойся, ящерка!” – и как поверить словам, если тебя грозятся убить?
– Сними оковы – отпущу! – пообещал так же, шёпотом. Испуганная и невидимая Аша поползла по хозяйке быстро, насколько получалось, чтобы выполнить требование. И что же? Оковы упали, но вместо того, чтобы выполнить обещанное, рыжий раб ранил её! Посмел пролить кровь принцессы фрейев!
Зажатая сзади рукой раба рана, конечно же, всё равно кровоточила. Но через эту рану, Кайе казалось, малериец отправил свою магию. Она растекалась по телу быстрее горячей лавы, терпеть было невозможно, и в некоторых местах стало казаться, что обугливается кожа. Боль набрала максимальную силу, и Кайа потеряла сознание.
Потом её тормошил Дыв, нёс на руках, раздражая и одновременно умиляя пронзительными запахами пота и перенесённого унижения. Пока он прикасался к ней, проклятие Торвальда будто бы не так сильно мучило. Но стоило рабу выйти, началась нескончаемая пытка. Чуждый тьме, огонь изнутри пылал, то приливая к сердцу, то растекаясь по ногам. Чесалась голова, плечи… Когда зуд стал нестерпимым, Кайа закричала – что с ней происходит, она снова умирает?
Появилась матушка и попробовала окутать дочь в кокон тьмы, но стало только хуже. Кто-то что-то бормотал рядом, спрашивал об ощущениях – под конец Кайа потерялась в звуках, губы пересохли, и в горле словно песка насыпали, стало трудно дышать. Догадались – дали ей воды, и Кайа пила, пила… Огонь затихал. Или затухал…
– Я отнесу её на Прибережье, – сказал голос отца. Затем – ощущение взмывания в воздух, почти как с Инграмом. Но только отец нёс её в лапах, а не на себе, в уютной и мягкой тьме, и сильные порывы встречного ветра обдували, причиняя дискомфорт.
Внезапное падение напугало больше. Успела подумать: отец уронил! Однако солёная вода обволокла всё тело, с головой, – и жжение притупилось. Отец вытащил её на песок:
– Купайся сама, я буду рядом.
Он, как Инграм, улетел подальше от берега, и нырнул в глубину. Кайа же рисковать не стала, да и сил не было, уселась в прибрежную пену, нашла плоский шероховатый камень и принялась чесать там, где зудело, начиная с головы. Вернувшийся отец осведомился, может ли дочь взобраться на него, и счастливую Кайю уговаривать не пришлось. Обратный путь получился в сотню раз приятным, она даже чуть было не уснула, чувствуя себя в полной безопасности.
Во дворце отец поставил её на ноги, сворачивая крылья, приподнял лицо дочери за подбородок, повертел в стороны, рассматривая изменения. Ничего не сказал, кроме как: “Мягкой ночи!” – и улетел.
Зеркало всё объяснило, а ощупывания себя подтвердили страшную догадку – внешние признаки фрейлерства исчезли, вернее, сгорели в магии коварного малерийца.
Уговоры матери потерпеть и не рыдать…
Испуганное молчание служанок…
К утру Кайа решила, что не выйдет из комнаты, пока чешуя снова не отрастёт. И хоть бы Инграм внезапно не вернулся – как он сможет полюбить её ТАКУЮ?
– Я сменю бельё, – не поднимая глаз, служанка сгребла влажные остатки покрывала, простыню. Ушла.
Кайа пригорюнилась, и Аша, страдавшая, наверное, не меньше хозяйки, старалась утешить и отвлечь – щекотала ласково щёки.
– Бедная Аша, – принцесса вытянула руку, рассматривая передвигающееся заметно посветлевшее пятно, – если я не стану прежней, нас с тобой опять переселят вниз. Оттуда не видно, даже как соларис появляется из-за гор…
Слеза упала на подвижное пятно, и оно дёрнулось, расползаясь в стороны, подальше от мокрого места.
– Хорошо, я не буду больше плакать, – Кайа вытерла мокрое лицо, – ты права. Просто я больше не выйду отсюда, пока тьма снова не украсит меня, как раньше…
Принятому решению не суждено было сбыться – через несколько минут в дверь постучали, чисто символически, ибо ответа дожидаться не стали, и появился Горан в сопровождении двух стражей:
– Ваше высочество, Его величество просит вас подняться в башню.
– Как?! Меня? Но я… я не могу! – затрясла отрицательно головой Кайа.
– Увы, это приказ, Ваше высочество.
Вид Горана и стражников был слишком решительный – вжав голову в плечи, Кайа понуро подчинилась, только прихватила накидку, чтобы спрятать отсутствие фрейского рисунка на коже. Горан всё равно заметил:
– Не стоит переживать, Ваше высочество. После посвящения вас Тьме Созидающей, ваша сила засияет. Его и Её величества считают, что Свет отравил вас временно…
Никогда Кайа не была так благодарна Горану, относившемуся к ней с неизменной иронией, как к самой наивной принцессе из имеющихся. Почувствовав облегчение и веру в себя, она расправила плечи, вошла в главную залу с гордо поднятой головой и сжатыми зубами – слишком свежа была в памяти сцена предательства, даже заныла рана на шее.
Вошла и… обомлела. У Очага, на том месте, где ещё недавно на коленях стояли Дыв и сир Торвальд… Спокойные, невозмутимые, стройные, беловолосые и голубоглазые находились кар-малерийские принцы. Кто из них носил имя Ядрана, а кто Давора? Мысли унеслись вдаль, голова закружилась, и Кайа окаменела, сражённая сюрпризом.
– Кайа, подойди к нашим гостям ближе, не волнуйся. Горан, покажи! – с трона приказал отец.
Сзади подтолкнул вперёд помощник, шепнул: “Подойдите ближе, ваше высочество, принцам нужно показать вашу рану”.
Её развернули спиной к стоящим всего в метре кар-малерийским белоснежным красавцам, подняли волосы, убрали повязку, скрывающую преступление сира Торвальда. Кайа чувствовала спиной, как один из принцев приближается к ней.
– Позволите? – спросил обволакивающий сознание баритон с иностранным акцентом. Шеи коснулись мужские пальцы, погладили рану, начавшую ныть после того, как нити с тканевой повязки безжалостно содрали присохшую кровь. – Я залечу вашу рану, ваше высочество.
Приятная прохлада усмирила зуд, и рана перестала чувствоваться.
– Дополнительные доказательства вины Советника излишни, король Асвальд, – сказал тот же голос в сторону трона. – Мы верим вам и, если это возможно, приносим извиненения. Повторюсь, в том числе от имени нашего отца: приказа принести ущерб фрейям не было. Возможно, наш Советник пошёл на крайний шаг, будучи напуганным или истощённым положением раба. Никогда прежде сир Торвальд не пребывал в заключении.
– Кайа, ты свободна, – ровным тоном отпустил её отец, и на ослабевших ногах принцесса направилась к двери, в сопровождении всё того же Горана.
– Не надо, я сама дойду! – отмахнулась она от вопроса помощника, а ему, кажется, этого и хотелось – не перемещаться лишний раз между башнями с многоступенчатыми лестницами.
В одиночестве, если не считать Аши, она вернулась в комнату. Уселась на террасе, беззаботно свешивая с неё ноги и вздохнула. Вот и заканчивались приключения: завтра рабы уедут, принцы тоже… Начнётся прежняя скучная жизнь. Без Инграма, без благословения Тьмы… Без крыльев.
– Почему я такая несчастная, Аша? – пригорюнилась Кайа, запахивая накидку и съёживаясь. Дул, как обычно, лёгкий ветер со стороны восточных гор. Где-то там, у их подножия, была расщелина. Вот бы уговорить матушку слетать туда завтра…
*****
Ядран пропустил Дыва в дверях, тот не стал ломаться перед высоким статусом, зашёл в личную каюту принца, на мгновение-два осмотрелся, любуясь дорогим убранством, и вальяжно подошёл к столу, на котором возвышались две бутылки с содержимым разного цвета и кубки:
– Я уже забыл вкус нашего вина. Есть подозрение, что ящерицы нарочно добавляют в своё пойло конскую мочу, – налил себе и Ядрану. – Ну, поздравляй!
– Что я скажу отцу про сира Торвальда? – Ядран уселся с кубком на мягкую софу, обитую красным бархатом, и пригубил напиток, в то время как Дыв залпом осушил свой и наполнил снова.
– Правду. Советник принёс себя в жертву Свету и проклял Тьму. Насколько его жертва действенна, покажет время. Но эта тварь, и правда, слишком сильна и умеет приспосабливаться. Ты видел когда-нибудь, как кусок сраной тьмы становится татуировкой? Причём, подвижной… Она ползает по твоему телу, – Дыв продемонстировал пальцами скорость передвижения Аши, – и при том умудряется мыслить. Ты понимаешь – эта тварь мыслит!
Корабль дрогнул, и Дыв качнулся, проливая вино. Оба мужчины прислушались к происходящему сверху – радостным воплям бродарей, вытягивающих якорь и расправляющих паруса. Баритон Тощего Янне перекрывал разноголосие – сын Нарри говорил, что сегодня он будто заново родился и теперь готов грести руками, если стихнет ветер. Во всём ощущалась волнительная тревога – фрейи отпустили гостей и карамалийцев восвояси. Но домой возвращалось четырнадцать вместо двадцати двух пленных: шестеро дворцовых сидельцев без сира Торвальда и восемь счастливчиков, выживших во время землетрясения, которое завалило рудник.
Ядран и Дыв какое-то время молчали, наслаждаясь песнью корабля, разворачивающегося и покидающего ненавистную землю. Вот почувствовалось знакомое ускорение (каравелла набирала ход), и Ядран выдохнул:
– Была минута, когда я решил, что нам не поверят. Асвальд при нас убил ягнёнка и слил его кровь через решётку. Вызывал Тьму. Как думаешь, если бы она не подтвердила наши намерения, нас бы убили?
Дыв кивнул. Убрал пустую бутылку в специальный ложемент, который нашёл возле стола, чтобы посуда не каталась во время качки, взял вторую и, не мелочась, устроился с ней рядом с Ядраном, вытягивая расслабленно ноги:
– Зная ящера, преположу, что одного из вас он бы принёс в жертву своему колодцу, а второго отпустил бы в назидание. И рабов бы оставил… Всё идёт по плану и даже лучше. Если…
Стукнула дверь, и в каюте появился Давор, Дыв поднялся, чтобы приветствовать его. Принц обнял гостя:
– Снял бы уже свой шархалий артефакт.
– Дома сниму, а пока потерплю. Ни к чему лишние вопросы от наших – вдруг придётся вернуться.
– Зачем? Что-то не так? – Давор принёс себе кубок, подставил Дыву, тот плеснул ему и подлил, “обновляя” содержимое Ядрану. – За успех, братья?
Они чокнулись, но никто не пригубил вина, Ядран напомнил:
– За сира Торвальда и его жертву.
– За сира Торвальда, – хором повторили Дыв и Давор.
Выпили, помолчали.
– Он быстро умер, не мучаясь? – осторожно спросил Давор, вызывая гримасу сожаления на лице старшего брата.
Дыв откинул голову на спинку софы и прикрыл глаза, не для того чтобы вспомнить вчерашние события, а скорее, представить что-то другое, более приятное, не настолько болезненное:
– Он специально ранил младшую принцессу. Я это понял позже, когда нёс её в спальню. Советник вытравил в ней тьму своим огнём, и мне не даёт покоя его выходка… Во всяком случае, это кажется выходкой. Даже я бы так не сделал, потому что не вижу в этом смысла. А он видел. Зачем он это сделал, м?
– И зачем же? – Ядран поднялся и прошёлся по каюте, открыл шкатулку, из неё достал мешочек и трубку. Набил трубку травой, затянулся дымом и уселся в кресло напротив братьев. – Что особенного было в той ящерице? Кстати, я несказанно был удивлён, когда мне поведали одну романтичную историю любви раба к одной госпоже.
Давор с улыбкой вопросительно повернулся к Дыву, устало теревшему себе лицо и щетину на подбородке. Тот вздохнул, потянулся:
– Мне поверили – и это главное. Младшая дочь Асвальда пока не поражена тьмой, как её сёстры. Я заметил, у неё даже сохранилась обычная человечность. Но королева ей через четыре месяца пообещала инициацию, якобы пришла очередь. Поэтому я не понимаю – зачем сливать магию, если тьма всё равно её сожрёт? И не просто сожрёт, а сделает сильнее. Думается мне, младшая дочурка будет похлеще старшей. А та тварь – каких ещё поискать. Вторая сестра, Солвег, ещё пока только учится, третья – где-то на полпути… Нет, определённо, другое имел в виду Торвальд. Шептал ей на ухо, я не успел узнать, что именно.
– Но главное ты узнал?
– Разумеется. Когда наши убили короля Инга и его братьев, тьма не вернулась к себе, а перешла к его совершеннолетнему сыну, уже прошедшему инициацию. Вся тьма – и короля, и его единокровных родственников и, возможно, воинов-фрейлеров – вся эта дрянь просто досталась одному ящеру.
От новости Ядран даже сменил позу, подался вперёд и обхватил пальцами подбородок, забыв про дымящую трубку:
– Значит, надо убить всех?
Дыв похожим образом уселся на софе и посмотрел брату прямо в глаза:
– Не просто всех. Всех до единого. И одновременно. По-другому не получится. А колодец взрывать нельзя. Только замуровать, навечно!
Давор ещё на фразе “всех до единого” прерывисто вздохнул и тревожно уставился на братьев. Вся эта затея исходила от них с самого начала.
– Значит, нужно тщательно изучить все детали. Придётся опять проникать в хранилище к “Основам Всемирья”. Сколько на это уйдёт времени? Нас будут ждать через полгода, и мы должны быть готовы, – твёрдо сказал Ядран. Дыв ему кивнул. Старший принц почувствовал сомнения среднего брата и перевёл на него взгляд. – Ты можешь остаться с отцом. Если что-то пойдёт не так…
Намёк пристыдил Давора, он тряхнул головой:
– Нет! Мы все принесли клятву Источнику. Если судьба погибнуть, лучше так!
Дыв потянулся расслабленно, почесал голову:
– Всё будет хорошо, я знаю… Пойду-ка я на камбуз, займусь любимым делом. Пора устроить парням пир. Янне по прожаренному мясу соскучился, а Олоф после месячной диеты выглядит, как прозрачная рыба. И вам советую выбросить из головы лишние мысли, а то слишком у вас озабоченные лица. Порадуйтесь за выживших: я вообще думал, что всё будет гораздо хуже. Теперь у нас целых полгода, обязательно всё просчитаем, и ошибки не будет.
Уверенный тон принца Исака подействовал на братьев, как обычно. Давор улыбнулся, Ядран расслабился. Мужчины вышли из каюты, один за одним, чтобы присоединиться к всеобщему торжеству и приказать подать бывшим пленным самый лучший кар-малерийский эль.
*****
Корабли вышли из зоны течения, обозначавшего границу владений фрейев, и легли на дрейф – дать отдохнуть команде. С соседней каравеллы на шлюпках прибыли остальные кар-малерийцы, и начался праздник.
Дыв с тремя служками разносил еду и эль. Горячительное и сытая пища быстро расслабили сначала бывших рабов, истосковавшихся по нормальной еде, затем – остальных. Никто не бузил, постепенно даже громкий смех стих – Грегор сын Будимира затянул песню бродарей, на припеве его подхватили:
Плыть по морю – та ещё задача.
Знай, греби себе и не жалей,
Думай, бродарь, о своей удаче,
Повезёт – не повезёт? Ох-хо-хо!
Знай, греби себе и не жалей…
Опечаленные сыновья покойного сира Торвальда, Нельс и Дагер, весь вечер только пили, их никто не трогал. Скорбь молодых мужчин, ожидавших на корабле отца и не нашедших его среди возвращающихся с принцом Давором рабов, тронула всех. Никто не осуждал их, уже имеющих свои семьи и детей, за слёзы и проклятия в адрес фрейев, – однако затащили братьев силой в каюту, напоминая, к чему в прошлый раз привела их невоздержанность. Опомнившиеся Нельс и Дагер затихли. Выслушали краткий рассказ принца Ядрана, не поднимая голов, а потом все увидели, как сверкают их глаза желанием отомстить.
– Ваш отец вынес то, что, по милости судьбы, нас миновало. И только мысли о вас и вашей матери помогали ему сохранить силы для борьбы. Он хотел вернуться домой непобеждённым, но в состоянии ли вы принять его жертву? – сказал им Дыв и прибавил, что старался, как мог, рискуя собственной жизнью, помогать сиру Торвальду, который вряд ли хотел, чтобы его жертва оказалась недооценённой сыновьями.
Нельс пожелал узнать больше о днях, проведённых отцом в плену. И, не обращая внимания на любопытные взгляды земляков, Дыв увёл сыновей в сторону, где только им рассказал многое, чего другим знать не полагалось. Беседа отчасти успокоила их, но остаток дня они провели в молчании, выражая таким образом готовность сомкнуть зубы и помнить о мести фрейям до конца своих дней.
Песня была допета. Принц Ядран воздел руку с кубком в знак тишины и общего тоста.
– Друзья мои! Я ждал спокойной минуты, чтобы донести до вас наше покаяние, – немедленно установилась тишина, кружки были поставлены на стол. – Мы решили, что вы не только должны знать о наших намерениях, но и стать первыми. Было много вопросов к нам, почему мы вместо того, чтобы помчаться назад выручать наших товарищей, устроили Кар-Эйре праздник, пусть и скромный. Вы наверняка думали: “Бессовестные принцы! Пока наши товарищи томятся в неволе, эти Ядран и Давор нежатся в постелях со своими молодыми жёнушками!” Мы принимаем негодование сира Дагера и Нильса, вчера потерявших отца. Но и вся Кар-Малерия в лице Советника сира Торвальда потеряла мудрого человека, правую руку нашего отца, короля Стефана Мудрого. Именно ему, сиру Торвальду, и только ему было доверено защищать нас как будущих гарантов Света…
Дагер, Нильс обратились на говорящего принца, и до сих пор плохо скрываемое осуждение и гнев продолжало читаться на их лицах. Ядран им поклонился:
– В моём лице король Стефан, прозванный Мудрым за свои взвешенные решения, просит у вас и супруги сира Торвальда прощение. Не смогли мы его уберечь, но всецело преклоняемся и гордимся его подвигом. Знайте же, други, погиб наш товарищ за будущее Кар-Малерии. Погиб, как герой. Не его убили фрейи, а он сам добровольно принёс себя в жертву Свету, и Тьме – на погибель. Наполните свои кружки элем, разгоните печаль – смерть сира Торвальда была не напрасной!
Произошло шевеление, Дыв забегался, разливая в пустые кружки эль или доливая символически в наполненные. Ядран повысил голос, переходя на торжественную интонацию.
– У сира Торвальда был выбор – дать себя унизить и вернуться униженным домой или умереть героем. Он выбрал второе. Перед смертью он произнёс жертвенную молитву и заключил её словами: “Слава Свету!” И сам шагнул в проклятый колодец, из которого ящеры черпают свою силу. Сир Торвальд проклял Тьму, пожелав ей подавиться Светом… И Тьма подавилась, я тому свидетель!
Ядран переждал удивлённо-вопросительный гул и продолжил, у удовольствием замечая, как появляются улыбки на лицах сыновей Советника:
– Месяц назад мы приняли непростое решение. Источник его одобрил. Но для гарантии наших благих целей нам пришлось, да-да, заключить… мне и Его высочеству Давору, брачные союзы с добропорядочными домами Кар-Малерии, чтобы не было шанса у проклятых ящеров предложить нам своих дочерей… Дело осталось за малым…
