Текст книги "Путь Владычицы: Дорога Тьмы (СИ)"

Автор книги: Юлия Эфф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

– Клянусь, Аша, запомни! Как только я получу свою тьму, обещаю: они пожалеют, что потешались надо мной! – она попыталась было всплакнуть, но привычка к постоянным розыгрышам от сестёр сделала своё – ни слезинки не выдавилось, только пальцы в гневе сильнее сжали край покрывала.

Кайа ещё несколько минут просидела так, заочно проклиная обидчиков, устала и спрыгнула с кровати, приказывая тьме:

– Всё равно я их увижу первой! Аша, за мной!

Она стремительно покинула комнату, и от порыва дверного сквозняка колыхнулась ткань, закрывавшая большое, в полный рост, зеркало. Младшая восемнадцатилетняя дочь владыки Тьмы, ещё пока не имеющая крыльев и вынужденная перемещаться по дворцу собственными ножками, привычно легко сбежала по башенной лестнице к сети переходов, ведущих в разные служебные помещения и во двор. Нырнула в один из тёмных коридоров и вскоре замедлила шаг.

Ход вёл к этажу над темницей для королевских рабов. Те, что не представляли интереса для господ, содержались ближе к руднику – подальше от тонкого слуха Его величества, ибо там с непокорными обходились намного строже.

Куда идти, Кайа знала: полчаса назад, по дороге в отцовскую приёмную башню, встретились две служанки с одеждой, снятой с карамалийцев – в стирку. Значит, полезных рабов, по традиции, сначала помоют, натрут благовонными маслами, проведут внушение, как себя вести перед владыками тьмы, и только потом отведут в господские смотровые покои. Сёстры и брат слишком гордые, чтобы подглядывать за рабами, а Кайа, пока не пришло её время, ничего, как-нибудь переживёт сегодняшний позор, если о нём доложат матери.

Чтобы исполнить задуманное, пришлось вскарабкаться в вентиляционную шахту, соединённую с купальней. Кайа поморщилась от душно-влажного воздуха, поднимавшегося снизу, но прикусила губу и поползла по каменному узкому лабиринту до цели – решётки и улеглась возле неё. Отсюда, сверху, превосходно было видно всех карамалийцев и охранника, стоящего с дымящимся тьмой хлыстом у входа, а также троих фрейских слуг, подливавших пленникам в их большие бочки горячую воду и подносившие мыло и щётки.

На самом деле, картинка была так себе: много ли увидишь сверху? Двое рабов пару раз перебросились фразой на своём языке, но хлыст почти одновременно щёлкнул, касаясь неприкрытой части спин всех болтунов. Очевидно, это было больно, если судить по вздрогнувшим собеседникам, но поскольку последовала вторая и третья провокация, то можно было не сомневаться – рабы попались на редкость упрямые.

– Говорите на общем языке! – опять рявкнул слуга, двухметровый надсмотрщик.

– А скажи, любезный, что нас ждёт после омовения? – вдруг спросил карамалиец без косы, с мокрыми волнистыми прядями, ниспадающими на плечи неплохой (так виделось сверху) мужественной спины.

Этот карамалиец до сих пор молчал, предоставляя удовольствие получать удары двум своим соратникам – рыжему великану и тощему брюнету с косой. Но вот он заговорил, и Кайа поёжилась: мурашками покрылись руки – до чего был привлекателен голос раба, лица которого не было возможности рассмотреть!

– То же, что и других рабов! – осклабился надсмотрщик. – Ты помылся, раз уже болтаешь? Вылезай, значит!

– Благодарю, любезный дан, мне ещё немного осталось, – миролюбиво проворчал спокойный карамалиец, очевидно, подразнив своим послушанием тощего. Тот фыркнул короткое слово на карамалийском, и хлыст опять лизнул спину с двумя красными полосами.

Больше карамалийцы не произнесли и слова даже на своём языке. Кайа устала ждать интересного диалога, выползла из шахты и провела рукой по влажному платью. Клубок тьмы сразу бросился облизывать свою хозяйку, и платье быстро высохло. Затем принцесса, не отказываясь от своего первоначального намерения, свернула в очередной коридор, дошла до лестницы, спустилась на этаж, и снова знакомыми ходами вывернула к темнице.

У встретившейся служанки забрала стопку белья, шикнула с деловым видом, мол, сама отнесёт, и направилась к двум вооружённым охранникам у двери в подземелье. Те помедлили, таращась на гостью: приказа не пускать принцесс не поступало, да и сама младшая дочь Асвальда здесь редко появлялась. Кайа с высокомерным видом повторила разражённый свист, и перед ней мгновенно растворили двери.

Она, наконец, вошла в вожделенную комнату с рабами и растерялась настолько, что застыла, прижимая к себе стопку белья. Но не скопление повернувшихся к ней мужчин, обнажённых, с обёрнутыми вокруг бёдер простынями, стало причиной изумления – на побережье рыбаки, привыкшие к палящему соларису, часто мыли и чинили рыболовные сети, сняв с себя верхнюю одежду. Просто эти рабы… эти карамалицы…

Кайа осталась недвижима, даже когда один из НИХ направился к ней, и у дверей дёрнулся охранник с хлыстом. Если карамалийцы ТАКИЕ, то как выглядят их господа, малерийцы?!

– Забыла, за чем шла, красавица? – насмешливо, со знакомым лёгким чужеземным акцентом проговорил сероглазый брюнет, чьи волосы ещё не успели высохнуть и продолжали виться тонкими локонами до плеч, в самом деле, мужественных, какими они показались сверху.

Он протянул руки, чтобы забрать принесённую одежду, и Кайа отметила про себя его высокий рост – ему, как и Горану, она доставала до груди. Но Горан являлся фрейлером – простолюдином, в котором отозвалась тьма дальних предков, а значит, внешность была облагорожена. Этот же сероглазый темноволосый сверстник Горана – всего лишь карамалиец, при том мелкий по сравнению с рыжим красавцем. Только что стоял рядом с тем и, в свою очередь, оказался ниже на голову. И заметно стройнее…

Хлыст свистнул в воздухе, охранник рявкнул:

– Не сметь разговаривать с госпожой!

Изумление плеснулось в серых глазах под густыми ресницами. Раб поморщился от удара, но тут же во всём лице – в светлых радужках, поднятых бровях и на белоснежных зубах, напоминающих аккуратный дорогой жемчуг, – заплясало веселье. Карамалиец полууобернулся к соратникам, что-то сказал короткое, и те вдруг загоготали, кроме самого высокого, рыжего, с яркими зелёными глазами – он усмехнулся немного грустно, принял от товарища стопку белья и пошёл к грубо сколоченной скамье.

Хлыст запел было, обжигая, даже несмотря на явный загар, светлую кожу рабов. В один из взмахов тьма задела Кайю, и принцесса вопросительно обернулась на охранника – тот сразу опустил виновато орудие для наказания.

Воспользовавшись заминкой, разговорчивый весёлый карамалиец разогнулся, поднимаясь во весь рост и с долей любопытства окинул взглядом смуглое лицо юной госпожи, задержавшись на чешуйчатых полосках, которые шли от виска и вдоль скулы, подростково-неровные, и пока не успели оформиться в красивый рисунок:

– Мои земляки и я благодарим вас за госте… – шипение тьмы оборвало фразу, но очередной удар, как и предыдущие, не расстроил красавца, преклонившего колени машинально, из-за боли.

И он снова моментально выпрямился, отступил и потянул в сторону один из концов простыни, обёрнутой вокруг бёдер, как бы намекая: не дают нам поговорить, так хотя бы посмотри на меня, оцени, каков я. Кайа развернулась и выбежала под хохот, летящий в спину. Внезапно находиться здесь оказалось невыносимым. Захотелось заплакать и разбудить срочно Тьму, чтобы ярость, обида и недоумение вырвались наружу и больше не отравляли веру в себя, веру во фрейев.

Невозможно было выносить восхищение природной привлекательностью всего лишь карамалийцев, которые, по словам учителя Вилфрида, являлись жалким подобием светловолосых малерийцев, сосуда магии Света.

Да, Тьма на протяжении столетий показывала своё превосходство над Светом, раз за разом отражая его безуспешные попытки одержать верх. Тьма набирала силу, поглощая магию светлых, и, можно сказать, выросла благодаря малерийцам, как и центральная часть Фрейлайнда: дворец и все выдающиеся архитектурные постройки возвели пленные малерийцы.

И всё же маги света были похожи на игрушечное невероятное хрупкое чудо. Против фрейев, чья кожа стала темной, как ночные сумерки, карамалийцы походили на нежный рассвет, сладко потягивающийся в своей неге после сна. И глаза – Кайа вздохнула – светлые, словно небо или вода в Прибрежье. Какая, должно быть, сладкая у них была магия!

Да, последняя война между Тьмой и Светом длилась слишком долго. Магия в Кар-Малерии возрождалась, затем очередные провокации, стычки с фрейями, поглощающими любую магию легко, подобно ночи, неизбежно сменяющей день, – и всё начиналось сначала. Возможно, упрямство было наследной чертой всех жителей Кар-Малерии. Это Кайа почувствовала, хотя наследия Тьмы в ней самой пока было ничтожное количество. Небесный праотец Вечный Мрак подарил своим детям самое ценное – умение чувствовать предательство и злые намерения, ибо ничто так не притягивается, как себе подобное.

Учитель Вилфрид, опытный путешественник, посетил все ближние земли Всемирья и поэтому знал многое (за что и был приглашён в наставники к наследникам Асвальда Второго). Он объяснял: возрождение Света не даётся малерийцам легко – они вынуждены приносить жертвы. Вилфрид сам лично присутствовал однажды на таком жертвоприношении, и был, по его словам, поражён.

Его рассказы убедили Кайю в ничтожности малерийцев, дикости их нравов и их преступном отношении даже к самим себе. Так чего их жалеть? Восточные дикари каждый год приводят своих непорочных детей фрейям, песнопениями поддерживают обряд и потом благодарят покровителей за милость. Поэтому только тот, кто принимает дар, имеет силу. Кто готов отдать себя на растерзание – всегда слаб.

Лет пять назад мастер Оржан тоже раздобыл карамалийцев с магией, и тогда рабы помогли старшей сестре Марне и брату Инграму развернуть оба крыла, их тьма напиталась и окрепла благодаря светлым. Но в то время Кайю процесс становления не волновал, она всего-то пару раз подсмотрела, что делают Марна и Инграм во время визитов к рабам.

Процесс сбора накопившегося ресурса показался скучным, и Кайа больше никогда не подглядывала. К тому же матушка трижды брала её с собой на обряд для средних сестёр на Жертвенную Гору. Там в самую Длинную Ночь дикие возлагали дары и приводили своих непорочных детей для обряда – в знак почитания Тьмы Охраняющей и Помогающей.

На Жертвенной Горе над сёстрами-фрейями проводили обряд. Прошлый год для Солвег стал шестыми, а для Улвы – вторым. Значит, в этот раз карамалийцы достанутся им. Если, конечно, отец не разрешит Марне и Инграму побаловаться. А для Кайи скоро, как только Тьма даст знак, дикие принесут первую жертву, и тогда уже Кайа будет отсчитывать семь жертвоприношений до окончательного взросления.

Да, ей не положены карамалийские пленники, но с каким удовольствием она бы выпила силу того, кто с удивлением и долей брезгливости рассматривал принцессу! А ещё хотелось потрогать их всех, узнать, чем пахнет их светлая кожа и длинные вьющиеся волосы… Кайа представила, как подходит к самому яркому и высокому, и он преклоняет колени, чтобы невысокая принцесса смогла положить ему руки на плечи… Кайа резко остановилась. Да, тот здоровяк если и позволит потрогать себя, то при этом сохранит достоинство несломленного врага, явно презирающего фрейев!

“Смутсиг-литет-фрик” – кажется, это слово или фразу повторили трижды карамалийцы в присутствии Кайи, и каждый раз оно вызывало у них улыбки. Было ощущение, что рабы говорят о ней. Принцесса остановилась, подумала и изменила курс – к покоям Инграма, который лучше всех сестёр знал несколько языков, в том числе карамалийское наречие, благодаря Вилфред-дану. Кайа понадеялась, что брат будет у себя в этом время, а не находиться в дежурном полёте с отцом.

Она ошиблась – Инграм улетел. Побоявшись, что забудет иностранную фразу и вместо того чтобы записать его, скучающая Кайа отправилась на поиски любого офицера с судна, на котором привезли рабов. Им оказался новый помощник капитана «Сердца Тьмы» Кристер-дан, развлекавший на кухне свою невесту и прислугу.

– Кристер-дан, вы знаете малерийский? – не обращая внимания на переполох, вызванный её появлением, Кайа подошла к подпрыгнувшему и вытянувшемуся перед ней помощнику капитана.

– Н-немного, моя доннина, – ошалело ответил Кристер. Кстати, он был немногим выше принцессы, и Кайа почему-то на это обратила внимание. Взрослый фрейлер-фенрик достиг своего максимального роста, тогда как Кайе ещё предстояло немного вытянуться.

– Как переводится с карамалийского “смутсиг-литет-фрик”?

Темнокожее лицо помощника капита дёрнулось. Он явно узнал слово, но решил, что не стоит озвучивать перевод:

– Это слово недостойно ваших ушей, моя доннина…

– Немедленно скажи! – Кайа гневно топнула ногой, и в кухне перестали греметь посудой. – Я тебе приказываю!

Кристер-дан опустил глаза и пробормотал:

– Возможно, это оскорбление, моя доннина…

– Быстро!

– «Смутсиг фрик» – «грязножопый урод». Так мне говорили.

– Хм, а «литет»?

Помкапитана неуверенно повёл плечами:

– Сожалею, моя доннина, я не силён в языках.

Не благодаря его и не отдавая приказ продолжать работу, Кайа стремительно, как и вошла, покинула кухню, вспоминая по дороге уроки малерийского. Вилфред-дан учил запоминать слова фразами или парами. Например, mörk и ljus – «тьма и свет», klok и dumbom – «мудрый и глупый»… Наконец, вспомнила: stor и litet – «большой и маленький»… Значит, оскорбление относилось точно к ней. Маленькая гряз… Девушка остановилась, провела рукой по зазудевшим чешуйкам на лице. Грязный уродец – вот, значит, кем для ничтожных карамалийцев была Кайа!

Внезапно тесно стало в груди, навернулись слёзы, и принцесса помчалась к единственному фрейю, понимающему её всегда, поддерживающему и никогда не насмехающемуся – матушке-королеве.

3. Наказание для виновных

Разглядев принесённую одежду, карамалийцы выругались в сотый раз.

– Проклятые ящеры! – Олоф расстроено натягивал штаны, вернее, некое их подобие – белые тонкие шаровары со сборчатой вставкой, прикрывавшей перед и зад, ибо ткань нещадно просвечивала на свету. Хлыст достал и до него, и Олоф взбесился, кидаясь в сторону охранника. – Ах, ты, ублюдочный!..

Его перехватили свои, задержали, пытаясь успокоить. Охранник не дрогнул, только в глазах промелькнула лёгкая тень испуга, и снова высокомерное выражение разлилось на смуглом лице.

– Зато не жарко, – философски сказал Дыв, затягивая завязки на поясе. – Я думал, вообще голыми поведут… Э!

Хлыст огрел спину, оставляя очередной розовый след, и уже Дыв, единственный кто знал фрейский, обратился к охраннику:

– Дай мне их успокоить, болван! Или ты хочешь, чтобы мы здесь бунт устроили?

Охранник невозмутимо опустил хлыст и больше его не поднимал, ибо обещанный бунт, в самом деле, вполне мог состояться. Появившаяся новая служанка внесла небольшой сосуд, макнула туда рукой и показала пленным на себе, мол, надо натереться.

– Что за дрянь? – спросил Лаурис, принюхиваясь к мази и косясь на окаменевшего охранника. – Это целебная мазь или?..

Дыв перебросился парой фраз со служанкой и перевёл:

– Говорит, просто благовония, чтобы господам не внушить отвращение запахом. У них обоняние, как у … ящериц.

Рыжий Торвальд, на котором штаны, несмотря на их большой размер, смотрелись узко и несуразно, покачал головой, когда Олоф приблизился с ладонью, наполненной маслом. Тощий Янне тоже отказался:

– Пусть нюхают, твари, чем пахнет нормальный человек.

Остальные всё-таки натёрлись и помогли друг другу.

– Что дальше? – спросил Дыв у охранника.

Их вывели из темницы, на сей раз добавилось сопровождение: колонну заключили два стражника, ожидавшие снаружи темницы и тоже с хлыстами.

Миновали всего три пролёта по каменной лестнице, свернули за угол, и носы уловили запах еды. Кто-то выразил надежду, что, может быть, их хотя бы покормят перед смертью.

– Твое желание сбудется, – буркнул Дыв, как только пленников привели в небольшую комнату, снова без окон, с тремя длинными столами и скамейками рядом. На одном стояли плошки с дымящимся содержимым, лежал хлеб, деревянные ложки и два кувшина в окружении деревянных кружек.

Настроение немного улучшилось: последний раз, ещё на каравелле, вечером в клетку швырнули два чёрствых каравая, таких же чёрных, как и сами фрейские бродари, да соизволили просунуть черпак с застоявшейся водой. Пообещали, что кормёжка в следующий раз будет на континенте, – и слово сдержали. Прошло полдня: пока пришвартовались, пока по знойной улице под молчаливое глазение толпы провели во дворцовую темницу, там часа два томительного ожидания и, наконец, купание.

– Ничего, есть можно, – хмуро поковырялся Грегор в чашке. – Дыв, спроси, чьё мясо.

В каше, сытной, сваренной с пшеном, виднелись тёмные куски. Карамалийцы осторожно пробовали, показалось съедобным, – и замолчали, уткнулись в плошки. Мясо овцы оказалось слегка жестковатым, и это потребовало медленной работы челюстей. Только Олоф ковырялся, отодвигая мясо: зачатки друидской магии требовали больше растительной пищи, чем животной. У него забрали и поделили между желающими мясоедами.

Большая часть пленников, расслабившаяся от долгожданной пищи и сладковатого кваса, унеслась мысленно в проклятый день, когда боги посмеялись над карамалийцами, отвели глаза и лишили разума на какие-то минуты, чтобы потом повергнуть в позор наказания…

Идею принцев Ядрана и Давора, пожелавших увидеть Всемирье и набраться мудрости, поддержало много желающих – молодые карамалийцы и с десятка два малерийцев, явно засидевшихся на родине. Ни о каких попутных захватах территорий и провокациях в адрес фрейев речи не шло: принцы всего лишь собирались спуститься на юг, принести жертву на островах у Челюсти Бога и посмотреть, что там, дальше, на востоке, за фрейским и арнаахальским континентами, затем пересечь Океан Безвременья (на сколько хватит сил и провизии, чтобы ещё и вернуться).

Большинство из собравшихся были опытными моряками, хотя бы раз побывавшими на Арнаахале, но вдруг всех захватил азартный дух путешествия, и решили: почему бы и нет? Восторгу юных кар-малирийцев тем более не было предела.

Подготовились за месяц. К пристани пришёл сам король Стефан Мудрый благословить старших сыновей. На отсутствие младшего, Исака, который поначалу больше всех бредил путешествием, но потом вдруг сник, тактично решили не обращать внимания. Все понимали: несмотря на радужность целей, в пути могло случиться всякое, а Кар-Малирии нужен наследник. Не вернутся старшие – младший поддержит отца.

Относительно Фрейлайнда наказ был наистрожайший: помнить о договорённостях, не провоцировать ящеров, не пересекать границу, установленную фрейями после победы над магами света, и вообще… Стефан Мудрый недаром так был назван подданными – будто предчувствовал несчастье…

Спустились к Челюсти Бога, жертву принесли, как полагалось, напоив древнего уснувшего Создателя кровью молодых ягнят, – и можно было плыть дальше. Но получил принц Ядран откровение и должен был провести в молитве на Роге Бога, одинокой крупной скале-острове, что примыкает к Челюстям, – столько времени, сколько потребуется для святого подвига. Может, то была шутка Создателя? Молился Ядран дня четыре, успела молодёжь заскучать, и вдруг спустился, сказал, что молитва принята, и можно плыть.

Пустили в авангард корабль с карамалийцами под руководством молодых сыновей Торвальда, магов огня (по дружбе с принцами выпросили себе должность). Обогнули они Рог Бога, и вдруг, откуда ни возьмись – фрейский корабль. Будто затмение нашло – крикнул дежурный бродарь со смотровой мачты, что видит каравеллу с наведённым оружием – и началось… Дагер и Нельс, сыны Торвальда, не долго думая, выпустили огненные сполохи, следом шкипер заорал, велел приготовиться к ближнему бою…

Никто не мог объяснить, с чего вдруг чёрное с серебром знамя фрейев показалось всем красным. Но было поздно в любом случае – фрейская торговая каравелла шла ко дну, приближались две другие…

Призрак войны осветил свои сонные глазницы и в предвкушении щёлкнул голодными челюстями. И молодые принцы, помня наставления отца, пошли на все требования фрейев и даже больше – сами предложили в залог пленных, чтобы потом вернуться за теми и сторицей заплатить за причинённый ущерб казне владеющих силой Тьмы. Молодое поколение, выросшее после войны и ни разу не видевшее лиц с чешуйками, покорно молчало, признавая глупую вину. И лишь Рыжий Торвальд вмешался.

Уважаемый маг огня, Рыжий Торвальд, который плыл на втором корабле с принцами, вызвался загладить вину ценой своей свободы – заменил сыновей, что, в общем, была щедрая цена. Не смогло отцовское сердце допустить, чтобы плоть от его плоти стали рабами проклятых ящеров. Хозяин фрейских каравелл, мастер Оржан, поморщился, но разрешил, предупредив, мол, заранее предупреждает о последствиях.

Так Рыжий Торвальд сын Эллов, оказался среди пленных, которые в большинстве были, как минимум, младше его лет на двадцать. И только тощему Янне минуло три десятка, он до минуты обмена был старшим на корабле, но теперь Торвальд являлся главным в этой толпе несчастливых мореплавателей.

И всё же Торвальд не знал фрейского языка так хорошо, как следовало, это осложняло переговоры с надсмотрщиками, а парням, особенно Лаурису с его крепнущей магией воды, постоянно требовалось пить. Причём вода должна была быть свежая. Парень уже в первый день заключения отравился, еле откачали…

На счастье, вдруг заговорил Дыв, служивший помощником повара и по решению принца Ядрана оказавшийся среди пленных карамалийцев: должно быть, прозорливость отца была унаследована старшим сыном. Почувствовал принц в смазливом юноше древнюю малерийскую кровь и его ментальную магию, правда, совершенно, на первый взгляд, дурацкую – Торвальд, когда услышал, даже поморщился, недооценил. Якобы Дыв различал все тонкости ароматов и вкуса, за что и был охотно нанят коком. Но в момент атаки парень возился у себя на камбузе и никак не мог считаться виноватым.

Через несколько часов уверенный перевод Дыва на фрейский, его умение освежить воду склонило Торвальда к уважению, и он передал бразды власти безродному незнакомому мальчишке, годящемуся в сыновья. А сам погрузился в пучину скорби по любящей супруге, ожидающей в Кар-Малирии, и горестным думам о сыновьях, которых на родине ждёт обязательное суровое наказание…

С опозданием принесли порезанные овощи и фрукты, уложенные по разные стороны большой плоской деревянной миски: редисом, сладкими корнеплодами, виноградом. И эта тарелка опустела мгновенно, друиду Олофу отмерили чуть больше прочих.

Жевали, и оттого на вошедшего мужчину со змеиным узором на скулах уставились молчаливо, дожидаясь помощи Дыва. Тот перевёл шипящий говор очередного надсмотрщика:

– Наши будущие господа настолько милостивы, что в знак своего благоволения изволят нас угостить местным пойлом… Говорят, уже скоро наша судьба будет в наших руках. Если мы будем разумны и оценим милость ящериц…

Служанка поставила новый кувшин на стол и отошла, не решаясь разлить по бокалам жидкость. Надсмотрщик ждал. Деревянные бокалы из любопытства сдвинулись, Дыв плеснул всем понемногу, взял свой и, прежде чем отпить, понюхал содержимое, осторожно хлебнул, его ждали:

– Виноград, выдержка лет пять, не больше, выращивался на северном склоне, мало солнца. Неудачно перебродило, чуть в уксус не пошло. И нотка плесени… В целом пить можно. Я бы его оставил для обработок ран, но… – пока остальные пробовали, перевёл свою тираду на фрейский. Брови надсмотрщика сдвинулись, он коротко поклонился и что-то прошипел. – Нас ожидают в зале наши, гхм, будущие господа. Ну что, други, за то, чтобы Его высочество Ядран быстрее сюда добрался?

Деревянные стаканы глухо стукнулись, однако карамалийцы пить из осторожности незнакомый напиток не стали – пригубили, ибо надсмотрщик буравил своим чёрным взглядом. И потому, что так Дыв посоветовал.

В этот раз их вели значительно дольше – миновали паутину коридоров, очевидно, той части дворца, что была предназначена для челяди, затем вынырнули в более просторный зал, из него – по лестнице наверх, пролёта два, семь, и считавший про себя этажи Дыв сбился со счёта. Запыхтели все, кроме охраны, которой, кажется, совершать такие манёвры было не впервой.

И всё ощутимей ласкал ожоги от плетей тёплый сквозняк, Лаурис с облегчением заметил, что ему значительно лучше вне удушливых стен. Зато удалявшийся от земной почвы Олоф еле ноги передвигал по каменным ступеням. Наконец пытка лестницей закончилась, и пленники вышли в огромную залу с высоким сводчатым потолком, поддерживаемым колоннами. Здесь и вовсе было свежо – ветер свободно гулял благодаря аркам, ведущим из зала на…

Карамалийцы невольно повернули головы на удивлённый возглас товарища и хмыкнули – через арки виднелась цепь невысоких гор, зелёные долины с реками за ними и часть залива. Не хотели ли тем самым видом фрейи пообещать полёт вниз всем пленным в случае непокорства?

Шипение у дальней стены с затемнёнными несколькими фигурами заставило забыть на время об опасности быть сброшенным на землю.

– Мы должны подойти, – перевёл Дыв приказ надсмотрщика, и пленные пошли вперёд.

В самом сердце зала зияла круглая дыра в полу, её прикрывала тяжёлая кованая раздвижная решётка. Пленным пришлось разделиться на две группы, чтобы обойти дыру, и снова выстроиться в линию через несколько метров. Отсюда теперь мрачные силуэты разбирались отчётливее.

На двух рядом стоящих каменных тронах сидели король и королева фрейев. По обе стороны от них и так же на небольшом возвышении, но чуть ниже, двое слева и три справа – девушки и юноша. Ещё, с характерной для фрейлеров чешуистой внешностью, трое человек стояли чуть поодаль. В одном из них пленные узнали хозяина торговой флотилии – Мастера Оржана.

– Они просят назвать нас наши имена и магию рода, – перевёл Дыв. Никто из карамалийцев не шелохнулся, и переводчик обратился к стоящему справа от себя – Олофу.

– Олоф сын Афа, прадеду моему подчинялась земля и вода, – с гордостью вскинул голову карамалиец.

– Он спрашивает, – дождавшись королевского вопроса, повторил Дыв, – кто после твоего прадеда владел этой магией? И насколько ты силён?

– Передай ящерице, что я и мой брат – мы первые наследники семейного благословения. Поэтому пусть обращается со мной повежливей.

Янне кашлянул, несколько карамалийских ртов растянули улыбки, но Дыв, не моргнув и глазом, серьёзно перевёл. Асвальд Второй переглянулся с мастером Оржаном и усмехнулся.

– Он говорит, что ты сам будешь творцом своей судьбы, – Дыв повернул голову к Олофу, а затем сделал шаг вперёд, ибо стоял следующим в этой цепочке. – Я – Дыв, приёмный сын Кариата-винодела. О своих корнях знаю мало: говорят, моя бабка владела магией воды, но я её не унаследовал. Его высочество Ядран определил у меня зачатки мыслительной силы и склонность ко вкусу, так я попал на корабль… О, простите…

Дыв едва не хлопнул себя по лбу: забыл, что нужно перевести свою речь на фрейский. И начал было повторять, как король поднял руку и перебил:

– Как ты выучить наш язык? – в акценте Асвальда Второго присутствовал свист, характерный для фрейского.

– О! – Дыв поклонился. – Я с детства показал склонность к наукам и провёл некоторое время в королевской цитадели. Брат хорошего знакомого сестры моего отца часто брал меня с собой в библиотеку, и…

Король поднял руку, показывая, что этого достаточно.

Представлялись остальные, Дыв по-прежнему переводил, так как карамалийский не все присутствующие королевские особи знали хорошо. Личность малерийца Рыжего Торвальда, кажется, заинтересовала больше всего ящерских отродьев, те завозились в креслах, переговариваясь между собой.

Затем возникла пауза, король с королевой что-то обсуждали. Воспользовавшись паузой, Дыв подмигнул единственной из фрейев, кого не окутывала тьма. Знакомая девчонка, на сей раз одетая нарядно и увешанная нитями с драгоценностями, сидела неподвижно. Лишь закусываемая периодически губа указывала на смущение.

Вдруг королева поднялась, спустилась по ступеням и подошла ближе к пленным. Постояла возле каждого, будто принюхиваясь, задержалась перед Торвальдом и Дывом.

– Скажи, что исключений для малерийца не будет, – пугая мраком, клубящимся в зрачках, прошипела она Дыву с акцентом, похожим на тот, что был у супруга. – А ты… мальчик… ты нам не нужен, переводчик для каждого из твоих товарищей найдётся. Скажи, что особенное ты умеешь делать, что позволит тебе остаться здесь и не отправиться на рудник.

Карамалийцы тревожно переглянулись, но ответ балагура даже в тяжёлую минуту развеселил.

– Я умею доставлять женщине удовольствие, ваше величество, – смущённо пробормотал Дыв, опуская глаза и заставляя себя их поднять, чтобы обратиться к настороженному мраку, – в этом моя сила. К сожалению, в Кар-Малирии эта магия не входит в число одобренных Законом. Правду говоря, я не совсем по своей воле оказался на корабле, а был сослан за… кхм… повышенное внимание ко мне двух прекрасных замужних особ.

Карамалийцы, впервые слышавшие эту часть откровения от товарища, но уже осведомлённые о его развлекательных предпочтениях, хмыкнули.

Королева рассмеялась, повернулась и, больше не говоря ни слова, вернулась на трон. Вперёд вышел молодой фрейлер, объявляя волю правителя:

– Сейчас и никогда больше вы можете выбрать сытую и спокойную жизнь в ожидании выкупа или отправиться на рудник, где будете испытывать лишения, вас закуют в оковы тьмы. Мы не знаем, когда ждать ваших хозяев, поэтому, начиная с сегодняшнего вечера, вы будете отрабатывать наказание. Тем, кто выберет дворец, завтра будут предоставлены личные покои, сытная еда трижды в день, чистое белье и постель, возможность раз в день выходить на час на прогулку. В обмен на свою свободу вы должны будете делиться светом своей магии. Вы можете посоветоваться друг с другом сейчас. Его величество дал вам одну минуту. Выбравшие путь свободы, но не выполнившие предписание, будут отправлены на рудник.

Карамалийцам разрешили сгрудиться и быстро обсудить предложение.

– Хитрожопые ящеры выпьют нас, как стакан вина, – сразу сказал Лаурис, – и мы вернёмся домой с позором для наших родов. У нас и наших детей больше никогда не родится магия.

– Зато мы останемся живы, – возразил Свен, чья магия до сих пор пока не прошла определение.

– Я выбираю рудник! – громко прозвучал баритон, и карамалийцы обернулись.

На шаг ближе к трону стоял Рыжий Торваль, к нему присоединился Олоф и так же гордо вздёрнул голову.

4. Кайа и луна

Дни полной луны для фрейев всегда были особенными: в это время дикие приносили свою жертву, а дети Асвальда Второго напитывались силой, и крылья распахивались всё увереннее. Но дело было не только в этом: наблюдать за другими – это одно, а когда тебя начинает глодать тревога, словно перед приближающейся опасностью…