Текст книги "Путь Владычицы: Дорога Тьмы (СИ)"
Автор книги: Юлия Эфф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
Где-то здесь, среди белых голов, находился Дыв, он же Исак, вероломный зачинщик. Как сильно захотелось найти его и убить первым! И всё же Кайа развернулась и полетела туда, где ей надо было быть – на восток, предоставляя кар-малерийцам тушить пожар и искать себе более надёжное убежище.
Пожар распространился не на весь город, уничтожил всего его треть. В этой чёрной полосе ходило несколько человек с тюками и корзинами, собирая уцелевшее. Но в части выживших домов, как ни странно, было не намного люднее. Кое-где на повозки грузили добро и, миновав городскую черту, Кайа поняла, куда направляются умные, те, кто решил уехать – к расщелине, а через неё попасть к диким и, возможно, по суше уйти на юг. Предатели! Ни одного человека не было у развалин дворца, его обходили, словно это было прокажённое место. Каждый пёкся о своей шкуре и ни один – о чести своих хозяев!
Но ничего… Чем больше выживших, тем больше рабов!
Внизу закончилась территория столицы, промелькнула рваной раной расщелина с перекинутыми через неё шаткими мостами, и начались виноградники, лес, мелькнуло озецо и раскинулась долина. Неожиданно здесь, где когда-то праздновали брачный договор Марны с Севимом, сгрудившейся толпе погорельцев преградила путь цепь вооружённых воинов, выставивших свои копья и не пропускающих беглецов.
Кайа хмыкнула, а стоящие внизу услышали клёкот. Тёмные шапки запрокинулись, поднимая лица – и толпа закричала, начиная рассыпаться в стороны. Только воины не дрогнули, их строй остался ровным. Она перелетела через отряд и опустилась у становища Марны и Севима.
Крылья не сложила, ожидая любого посланца. И этот некто не заставил себя ждать. Подбежавший преклонил колено:
– Араука! Чего изволит ма-донна?
– Где твой хозяин? – Кайа сложила крылья и раздражённо повела плечами: в образе смертной, одетой в лёгкое платье, всё-таки на зимнем воздухе было прохладно.
– Прошу, ма-донна! Я покажу дорогу! – лебезил виерд, облачённый в пышную меховую накидку. – Йюце-кхани находится у себя.
Чтобы не замёрзнуть по дороге к дальнему высокому шатру, пришлось выпустить часть тьмы, и теперь Кайю обнимал клубящийся мрак, он же и нёс её, как это делали дома сёстры на холодном каменном полу. Видевшие магию, виерды останавливались и преклоняли колени, говоря: «Араука!» («Слава Тьме!»)
Не пришлось унижаться, крики неслись от одного постового к другому, предупреждая о гостье. Из шатра, куда вёл Кайю виерд, выбежали два человека. В одном из них Кайа узнала Горана. Причина настороженности и готовности виердов стала понятна: помощник отца понял, что происходит, и предупредил соседей.
Вторая, девушка лет восемнадцати, темноглазая, с татуировкой на лице в области глаз, хорошо одетая, поклонилась в пояс, стоило гостье приблизиться на расстояние, достаточное для начала разговора.
– Владычица! Радость моему сердцу! – акцент виердки был мягок и певуч.
– Кайа? – изумился Горан, вглядевшись в лицо повелительницы, и поправился, низко кланяясь, – моя донна! Вы выжили!
– Потому что меня там не было, Горан, – живой и прежде раздражающий помощник отца сейчас вызвал щемящее чувство сиротливости. Кайа сбросила тьму и первой обняла сводного брата. – Я всё знаю. Всё!
Горан представил знатную виердку – Йюце, старшая дочь Захеб-кхана, сдружившаяся с Марной и приехавшая вместе с братом и невесткой. Несмотря на юный возраст, Йюце показала достойное воспитание – пригласила гостью войти и спросила, желает ли та с дороги подкрепиться как следует. Достаточно было кивнуть, и виердская принцесса сделала кому-то знак:
– Всё сейчас будет, ма-донна!
Заметили и то, с каким наслаждением гостья поднесла руки к сложенному из камней очагу внутри шатра, покрытого шкурами снаружи и убранного ими внутри. Здесь было тепло. Йюце приказала своим двум служанками принести свои тёплые накидки, а пока на плечи Кайе набросили одно из белоснежных покрывал.
Её никто не торопил: восточное гостеприимство требовало сначала напоить и накормить гостя, потом расспрашивать, если только он сам не пожелает заговорить об этом. Принесли кубок с овечьей кровью, и Кайа жадно выпила до дна, понимая, насколько сильно проголодалась. Но сейчас смертное тело напоминало о себе грудной тяжестью.
– Мне нужен гвыбод по имени Айдын. Пошлите за ним.
Тот появился молниеносно, словно стоял возле шатра. Увидел ту, которая провалила первое посвящение, и чуть в обморок не грохнулся – закатил глаза, начал бормотать тёмные молитвы. Кайа приказала всем, кроме гвыбода, выйти, и важная Йюце не оскорбилась – щёлкнула пальцами слугам, сама первой поднялась с подушек.
Чтобы жрец не сомневался, Кайа показала крылья, не решаясь их раскрыть в шатре, слишком маленьком для таких манёвров, и снова приняла свой привычный облик.
– Знаешь ли ты, гвыбод, зачем я тебя позвала?
Тот терялся в догадках, озвучив логичное предположение – новая повелительница Тьмы призывает его на службу.
– Дурак, – поморщилась Кайа, – это само собой. Взгляни на меня, как мне избавиться от этого? Ты ведь принимал роды у моей матери и знаешь женское тело, не так ли?
Она полуспустила платье, показывая налитые груди. Изумлению гвыбода, не стесняющего, но явно испытывающего затруднения в вердикте, не было предела.
– Я родила недавно, и в том было моё спасение, – объяснила Кайа. – Как мне избавиться от материнского молока? Оно мешает мне.
Вместо ответа, гвыбод снова закатил глаза, упал в ноги и запел на древнем языке. Кайа с досадой цокнула языком, натянула платье на чувствительные соски, укуталась в мех и уселась чуть поодаль от гвыбода. Прийдя в себя, тот, не вставая с колен, провозгласил:
– Мать, Тьму несущая! Видел многое я и много получил знамений, но не знал, что стану свидетелем величайшего откровения, посланного моим предкам! Велика милость Начал, священная воля нам открылась… – и дальше в том же духе, испытывая терпение владычицы.
Кайа не выдержала, рявкнула:
– Если ты сейчас же не скажешь мне, как избавиться от молока, я прикажу сцедить тебя в корыто, и искупаюсь в нём прежде, чем твой дух отойдёт! Говори, язык Тьмы, или убирайся – я сама узнаю, что делать!
Вид младшая дочь Асвальда имела грозный. Рассердилась – и лицо преобразилось в знаковую для фрейев морду ящерицы-огнеплюйки, чешуйки ощетинились, а язык раздвоился, добавляя в речь те самые, знаменитые фрейские шипящие звуки. Гвыбод забормотал торопливо.
Отилия никогда не выкармливала свои детей – Тьма не давала молока, поэтому у всех пяти детишек были кормилицы-фрейлерши. Но говорилось в Канонах Тьмы, что молоко Мрака – суть влага животворящая и дарующая неуязвимость и долголетие; кто хоть единожды отведает такого материнского молока, тот гарантировано будет одарён тьмой. Гвыбод предложил принести всех младенцев, пусть госпожа выберет любого и сделает его особенным.
– Ты хочешь, чтобы Я покормила СВОЕЙ грудью младенца ДИКИХ? – в ярости уточнила Кайа.
Гвыбод смешался и предложил прислать своих двух женщин, чтобы они помогли сцедить молоко, и тогда, мол, наступит облегчение, временное или нет. Айдын-дан пожал плечами: у всех кормящих молоко могло держаться до тех пор, пока мать питала дитя, но были и случаи, когда у матери молоко пропадало вследствие её болезни.
– Я не больна, нечастный! – рявкнула Кайа, чтобы скрыть, что задета предупреждением о печальных последствиях. Как долго она будет связана этим последствием рождения ублюдка? Нет, женщины должны знать больше. – Зови своих женщин и помни о том, что длинный язык приводит его хозяина к смертному одру!
Пожилой гвыбод поклонился, собираясь немедленно исполнить приказ.
– Да не сейчас! – остановила его владычица. – Пришли через час: я голодна. И вот ещё что. Ты отправишься в столицу с моим повелением.
Она дала важные указания, от которых привыкшее к странностям лицо мужчины каменело, напоминая застывающую маску. Он вышел, передавая ожидающим Йюце и Горану разрешение присоединиться к повелительнице.
Кайа насытилась щедрым угощением, кроме того, ей трижды приносили тёплую кровь. Йюце по взгляду высокой гостьи угадывала желание, и посылала знак слуге, стоящему у входа. Наконец, Кайа протянула руки, чтобы находящаяся рядом служанка благоговейно их отёрла. Наступило время для серьёзного разговора.
– Благодарю, Йюце-кхани за гостеприимство.
– Мой шатёр – ваш шатёр, ма-донна. Вы здесь хозяйка, – приложила руку к сердцу Йюце и напомнила о своём погибшем брате.
– Я побуду здесь, пока не увижу, что всё идёт, как надо, – Кайа перевела взгляд на Горана, пожиравшего его глазами. – Отец принёс клятву, я знаю. Но и наделить тебя без благословения Очага пока не смогу… брат. В моей власти лишь дать тебе то, чего ты заслуживаешь.
Горан потушил огонь во взгляде, сменил позу на подобострастную, склоняя голову.
– То, что было обещано Солвег и дурному малерийцу, достанется тебе. Сегодня же гвыбоды пригонят сюда всех, кто остался с нашими врагами. Половина рабов – твоя. С ними ты уйдёшь в межземелье, а также все острова твои по праву родственной крови.
Он не ожидал такой щедрости и готов был распластаться перед девчонкой, которая всего год назад была объектом его шуток, правда, незлых, как те, что разбрасывала Марна.
– У меня есть условие: все потомки привезённых из Кар-Малерии останутся здесь, со мной. Они будут искупать грехи своих соплеменников до своего последнего вздоха.
Йюце засмеялась заливисто, Горан тоже не удержался, улыбнулся.
– Простите меня, ма-донна, – сказала виердка, пытаясь успокоиться, – я много слышала от донны Марны о вас и сейчас готова присягнуть вам на верность. Никто не смог бы отомстить убийцам так, как это делаете вы! Я восхищена, и душа моя успокаивается: не знала я, как поступить после горестной вести, что принёс нам Горан-дан.
Кайа ухмыльнулась:
– Его высочество Горан… Это ещё не всё. Ты, Йюце, тоже возьмёшь себе людей из числа живущих здесь, так же не кар-малерийцев. Я не могу вернуть тебе брата, а Захеб-кхану его сына, но пусть белые рабы несут на себе печать клятвы, которую вынудили моего отца дать, и не заплатили своею взамен. Поэтому тот, кто убил Севима, поедет с тобой. Заставьте его потомков служить вам до седьмого колена, ибо убит Севим был не в честном бою, а подло, под светом небесного Иля.
– Благодарю, ма-донна, это справедливо, – довольная Йюце торжествующе улыбалась.
– И главное. Получив рабов, вы должны будете отправиться на свои земли – через два дня. Этот срок я даю вам, чтобы собраться и поделить имущество. Тем, кого я оставлю здесь, будет нести своё наказание, и я не желаю, чтобы кто-то посмел вмешаться в их судьбу даже после моей смерти, если то будет угодно Началам.
Йюце и Горан сотворили рукой охранный знак, а Кайа и пальцем не шевельнула. Болела грудь, но признаваться в этой слабости тем, кто сейчас восхищался ею, она не собиралась. Её задумчивость виердка и сводный брат поняли как намёк на желание остаться одной. Они поднялись, намереваясь приступить к заданию, ведь фрейнлайндев скопилось по ту сторону заградительного отряда немало.
– Последнее, – холодный голос владычицы остановил пару в дверях. И от сказанной фразы мороз прошёл по коже обоих, заставляя поёжиться. – Маятник Равновесия временно склонился в сторону Света. Его желание было услышано: Фрейнлайнда больше не существует. Даю вам сутки донести волю Равновесия до остальных. Затем любой, кто будет считать себя фрейлером, распрощается с жизнью. Придумайте себе другое имя, Ваше высочество Горан-дан. Согласуете его с гвыбодами или решите сами – мне всё равно… Пригласите женщин, которых прислал Айдын, и оставьте нас наедине.
Эпилог
От идеи отдохнуть в лагере Йюце пришлось отказаться. Начался такой беспокойный гомон, что Кайа рассвирепела. Но, видя подобострастные извинения, смягчилась. Велела дать с собой кусок свежего говяжьего мяса, овощи, кувшин крови, взяла корзину в лапы и улетела в домик на утёсе. Здесь если и шумел, то только ветер.
Тело Хельги продолжало лежать на прежнем месте, но его уже обнаружили птицы, и появление гостьи заставило их испуганно вспорхнуть и усесться на ближайшей горе в ожидании, когда снова можно будет вернуться к трапезе. Кайа недолго думала – возиться с коварной нянькой было лень, так что она завалила тело, обрушив крышу на некогда уютную спаленку и тем самым лишая птиц корма: их писк ей тоже не был нужен. Затем призвала Тьму Созидающую и закрыла вход в бывшую спальню, утепляя оставшуюся целой половину домика с кухней и комнатой Йорана.
Магия слушалась её, словно давно была верной подругой – дом быстро очистился от сырости, мусора, попавшего в кухоньку, запылал в очаге огонь, и когда тело зазудело жаром, только тогда Кайа отозвала защищающую тьму и вернулась в свой привычный облик теплолюбивого существа.
Прекрасно помня кулинарные уроки няньки, о которой сожалений не было, приготовила нехитрую еду простолюдинов, отставила горшок с щами в тёплое место и отправилась спать. Суета на той части суши, что раньше называлась Фрейнлайндом, раздражала. Гвыбоды огласили волю новой Владычицы, пока не предпринимавшей активных действий, никого не убившей в назидание и даже не напомнившей рудниковым рабам об их несчастной доле: кажется, свобода, подаренная чужаками-малерийцами, отменялась. И эта неспешность Владычицы беспокоила сильнее, чем объявление серии казней, если бы вдруг гвыбоды сказали об этом. Но пока она повелела всем, кроме кар-малерийцев, уйти из столицы и её окрестностей. Никто не посмел ослушаться и остаться в надежде, что, авось, и пронесёт беда – фрейи своё слово в отношении расправы всегда держали…
А кар-малерийцы перебирались в уцелевшие дома столицы. Им на размышление было дано двое суток, как и остальным. Королева фрейев не предлагала свой вариант примирения, лишь озвучила через тех же гвыбодов вопрос – что адепты Света могут предложить ей, чтобы хоть кто-то из них остался в живых? Теперь они, по идее, должны были между собой перегрызться, связать верёвками принцев и доставить их в указанное время к разрушенному дворцу на казнь. А чтобы двухдневное пребывание в столице им не показалось сытным, простолюдины по приказу Владычицы гнали вместе с собой через расщелину королевские стада.
Ночью отдохнувшая Кайа слетала ко дворцу – немного расчистила наваленную гору каменных обломков, чтобы добраться до дна Очага. Пока это было хранилище Тьмы, пообещавшей отдать всю себя, если понадобится, для пользы дела. Мрак просачивался через щели вопреки надеждам кар-малерийцев, веривших, будто можно просто камнями замуровать первозданную Силу.
Теперь Кайе было открыто: Тьма Фрейнлайнда была всего лишь одним из Источников, преукрашенным наивными легендами. Слишком много здесь было пожертвовано, и не одни тела фрейев, начиная с прадеда Кайи покоились на дне Очага. Во имя образования Источника здесь когда-то была принесена ему в жертву не одна сотня одурманенных идеей фанатиков.
Зная закон жертвоприношения, любой смог бы заложить своё основание – Света, Тьмы или более сложного. Всё, что требовалось, – найти адептов и начать плести духовную вязь мироздания. Невидимые нити судеб притянули бы к себе призываемую магию, и Равновесие перестроилось бы, находя новую точку опоры при создании нового Источника и людей, поддерживающих его. Поддерживать Тьму Кайа в одиночестве не смогла бы: в сердце ещё жила привязанность к близким, а их отсутствие усиливало чувство одиночества и мести. Как отец справился тридцать-сорок лет назад со всем этим, Кайа не могла себе представить, будучи намного чувствительнее.
Грохот валунов на руинах дворца, без сомнения, кар-малерийцы слышали в зловещей ночной тишине и на вторую ночь снова предприняли попытку убить выжившего фрейя. Но после того, как нескольких завалило камнями, а зловещий клёкот прострекотал: «Не сегодня, мои сладкие, вам умирать!» – они успокоились, утащили раненых в город.
На третий день Кайа сначала слетала к Йюце и Горану. Часть бывших фрейнлайндцев ожидала сигнала нового повелителя в долине, южнее стана виердов. Кое-кто добровольно присягнул королю Горану, сан которого подтвердили гвыбоды и провели соответствующий обряд на власть. Тех, кто промолчал нерешительно, Горан Бескрылый отправил к виердам. Опомнились, взмолились, но было поздно. Свои поняли: выбор есть, пока его предлагают, и теперь слушались беспрекословно.
К вящему удовольствию гвыбода Айдына, заикнувшемуся о милости Владычицы к одному из младенцев, который мог бы стать в будущем «преданным слугой Вашего величества», Кайа согласилась. Но с одним условием – она уединится в шатре, к ней будут приносить по очереди двух-трёхмесячных младенцев, и с каждым из них она проведёт несколько минут. Кого из них – а может и всех – она одарит силой, о том гвыбоды не узнают ради безопасности младенца. Пусть его судьбу решают Начала, а не смертные.
Кайа схитрила. За свою помощь Тьма попросила у новой владычицы отречение от своего ребёнка, на что Кайа согласилась, не колеблясь – слишком ничтожной показалась цена. Об ублюдке напоминала только тяжесть в груди, но к третьему дню ощущение стянутости заметно ослабело. И всё же она не хотела отдавать дар кому попало: мало ли как повернёт судьба. Слова Инграма быть осторожной и предусмотрительной она взяла себе за правило, ибо в сущности её теперь некому было защитить. Даже Тьма в своё время не помогла великому Асвальду, а что уж говорить про неопытную Кайю!
Ей приносили младенцев в корзинах – спящими и бодрствующими. Кайа приближалась на миг, которого было достаточно, чтобы убедиться: это не её ублюдок. Затем она, не позволяя вмешиваться в процесс, сама подавала знак колокольчиком – и малыша уносили, теряясь в догадках, покормила ли его священным молоком Мать или нет.
– Сколько их всего? – устав от монотонного «развлечения», спросила Кайа, когда Айдын появился с пятнадцатым.
– Двадцать шесть, моя госпожа.
– Шархал их всех побери! – вздохнула она.
И вот, девятнадцатая по счёту корзина с молчаливым свёртком была поставлена рядом с развалившейся на подушках уставшей фрейей. Не торопясь и потянувшись, она приподнялась на локте, чтобы убедиться – не он, но внезапная неожиданная боль так резанула по сердцу, что слабость улетучилась, а тело скрутило в один болезненный ком.
Светлые глаза уставились на неё изучающее – малыш быстро её узнал и засмеялся, загулил. Не отдавая себе отчёта, Кайа взяла его на руки, и обжигающие слёзы уже бежали из глаз, мешая видеть улыбающееся личико:
– Мой мальчик! Мой сладкий Торберн!
Оскоблённая Тьма выжидающе затаилась.
Малыш тянулся к матери, а она забыла, зачем он и она тут – продолжая зацеловывать его и заботливо осматривать – не случилось ли с ним худого за эти три дня? Он был здоров, Йоран ревностно выполнял поручение. Малыш сам потянул на себя платье, зачмокал, вспоминая про материнскую тёплую грудь, и Кайа спохватилась:
– Только ты, мой маленький, только ты!
Он так жадно вобрал хлынувшее молоко, что захлебнулся, пришлось приподнять и успокоить:
– Не торопись, есть ещё время!
И странное дело, минуты теперь побежали с бешенной скоростью. Кайа вдруг осознала: не мелочь от неё потребовала Тьма – немыслимую жертву, зная суть настоящего материнского сердца. Возможно, она почувствовала хорошо спрятавшиеся следы любви, и эта материнская магия показалась Мраку слаще всего. А хотя… ведь ничего больше у Кайи и не было ценного…
Пока малыш жадно ел, она сняла с себя матушкин подарок, который носила не снимая в своём убежище несколько месяцев, – крохотную фигурку с распахнутыми крыльями, символ свободы. Попыталась повесить его на тощую шейку и спрятать, но для этого пришлось вытащить сосок. Малыш тут же нахмурился и заплакал, лишённый счастливого времяпровождения. Кайа спрятала знак, который обязательно увидит Йоран и поймёт: она знает, она верит и однажды она придёт к ним. Укутала малыша и положила его, хнычущего, назад в корзину. Нельзя было тянуть, чтобы гвыбоды не задумались о причине задержки именно с этим младенцем.
Когда Айдын зашёл его забрать, королева с красноречивым ненавистым выражением смотрела на орущего младенца. Слава богам, младенцы не умеют говорить, и гвыбод ушёл, уверенный, что владычица не способна снизойти до чуждого чада – ведь своих детей фрейи всё же любили. Но потеряла она своё дитя, и как теперь ей, должно быть, тяжело смотреть на этих малюток – розовощёких и худых, бледных и смуглых, темноглазых и светлоглазых…
– Всех светлоглазых младенцев вместе с матерями или опекунами отправить в деревню диких. Ждать там моего решения! – с последним младенцем приказала королева.
Тьма не была против этого каприза. Главное свершилось: мать отреклась от дитя, не признавая его своим. А гвыбод призадумался: возможно, кто-то из этих пяти и был избранным, кого вскормила тьмой владычица. Он ещё не знал, что всех гвыбодов отправят восвояси, не оставляя здесь ни одного. Закон Равновесия, требующий уничтожение имени фрейев, охватывал и тех, кто его поддерживал.
После тайной процедуры Кайа велела оставить её одну – хотелось всласть нарыдаться, унять боль в сердце усталым покоем. Но выплакавшись, она сама вышла к ожидающим её – с холодным лицом высокомерной фрейи и злыми жёлтыми радужками с тонкой вертикальной полоской зрачка. Оставалась последняя процедура – отбор тех, кто останется с королевой и понесёт наказание за вероломство своих дальних соплеменников.
Потомков карамалийцев заставили выстроиться в две шеренги перед прибытием Владычицы. За столетия существования Фрейнлайнда во внешнем облике многих уже давно гуляла смешанная кровь, и светловолосо-светлоглазых было мало. Никто не знал, это ли имела в виду Владычица, быстро шагая по междурядью и «отбраковывая» большинство. В итоге было отобрано всего три десятка, большинство из них женщин, не считая детей, имевших тоже светлые глаза. Несколько темноглазых мужчин, преданных своим жёнам, и «отбракованных» стариков взмолились о милости – Кайа равнодушно кивнула:
– Родные могут остаться. Все, кто захочет, из числа потомков карамалийцев.
И слух о том, что Владычица милостива, понёсся по толпам стенающих. Среди получившейся полусотни Кайа узнала свою первую жерву – Тирезию, а находившаяся рядом с ней женщина, вероятно, была её сестра, та, что готовила пищу для Дыва, да и Кенан стоял рядом. Но другого молодого мужчины с ними не было, а круглый животик Тирезии как бы намекал на её интересное положение. Одна мысль о том, что малерийское семя предателя укрепилось ещё в ком-то, разбудила ярость. Ощетинился кожный рисунок, взметнулась тьма – и люди начали падать ниц, не понимая, что именно вызвало гнев госпожи.
Кайа одёрнула себя, пообещав, что разберётся с этим вопросом чуть позже, и дала знак Горану и Йюце уходить. Потянулись, заскрипели обозы, одни – на восток, другие – на юг. Закричали разлучаемые семьи, виерды засвистели плетьми – то было наказание для трусов, не осмелившихся отомстить за своих хозяев…
Горан и Йюце подъехали попрощаться верхом. Виердка, с первой минуты восторженно и с обожанием глядящая на свою сверстницу, просила о милости навестить Захеб-кхана. Горан повторил аналогичную просьбу – и Кайа кивнула, мол, она подумает… когда-нибудь… Напомнила Йюце о специальном отряде, который должен был дождаться малерийского раба, и виердка приложила руку к сердцу, благодаря за мудрую справедливость. Не желая затягивать прощальную паузу, Кайа кивнула, мол, виердке пора, и та с явным сожалением, повторив ещё раз слова о том, что она будет ждать свою владычицу, подмигнула Горану, пришпорила коня и с горделиво вздёрнутой головой умчалась к своим.
Горан задержался.
– Благодарю за всё, моя донна, – каким-то совершенно другим, тёплым голосом сказал напоследок бастард Асвальда Второго. – Я в большом долгу перед вами и судьбой, а ведь мог бы лежать сейчас на дне Очага.
Кайа позволила себе улыбнуться:
– Моё детство не было отравлено твоими шутками, Горан-дан. И ты был хорошим, терпеливым помощником для нашего отца. Тебя спасла матушкина ревность. Видишь, что порой бывает с бастардами… – она осеклась, вспомнив своего «маленького торберна». – Может быть, мы ещё увидимся… Мне нравится название твоего народа – арауканцы. Звучит красиво.
Она попыталась улыбнуться, но выглядела улыбка, должно быть, слишком жалко со стороны, потому что во взгляде Горана отразилось сочувствие:
– Не знаю, что вас гложет, моя донна, но хотел бы я вам помочь и не знаю, как. Надеюсь, Тьма Утешающая вас вознаградит.
– Ступай, Горан-дан. Всё будет так, как начертано на Маятнике Равновесия.
Разговор был окончен. Горан поклонился, не слезая с лошади, да поспешил в авангард своей человеческой стаи – чтобы указывать вассалам путь для новой жизни. Бескрылый, навсегда лишённый Тьмы Созидающей и Охраняющей. Но Кайа уже видела – из Горана выйдет толковый король, недаром столько лет он учился управлению у самого Асвальда Второго. Теперь появится Горан Первый Бескрылый, новый король у нового народа. Пять из десяти местных гвыбодов уехали с ним, просились все, но Горан отказался: «Зачем столько небольшому племени?» – помня о том, как умеют вмешиваться во власть хитрые жрецы. Ничего, умный Горан быстро их поставит на место…
Третья часть проклятого отребья, не уехавшего с виердами и королём Гораном, топталось на морозе, не зная, куда им деваться.
– В женскую деревню. Кому не хватит избы, пусть строят, – равнодушно ответила Кайа на вопрос подошедшего фрейлера, который выбрал остаться с семьёй – женой и двумя маленькими детьми, одна из которых, девочка, имела светлые глаза. – Постой! Отныне ты фенрик, будешь передавать лумерам мою волю.
– Слушаюсь! – поклонился мужчина, подождал других указаний, но госпожа раскинула крылья и полетела вслед за уехавшими обозами.
Не было больше Фрейнлайнда. Были виерды, арауканцы (поклоняющиеся Тьме) и лумеры – светлоглазые, потомки жителей Кар-Малерии. Дело близилось к закату, и лумеры повернули в сторону леса, где рядом с озерцом располагалась деревня племени от ныне упокоенного Жадалах-кхана, прозванная женской.
А Кайа распахнула крылья, призвала Тьму – и потянулся из-под руин клубящийся Мрак, отпугивая кар-малерийцев, второй день сюда приходящих, чтобы под завалами найти что-нибудь съестное.
Мрак плыл на призыв, преодолевая расстояние, чтобы остановиться рядом с Владычицей. В конце концов, тёмное полукольцо отрезало на севере, юге и востоке тех, кого Владычица назвала лумерами, лишая их шанса побега за знакомыми, близкими и запирая в этой части бывшего Фрейнлайнда.
Тьма не оседала, а плотной завесой спрятала возникшие глубоко в земле ростки, время которых наступит ранней весной. И потянутся тогда они, и вырастут в плотный непроходимый лес, в котором останется царить проклятая тьма, Тьма Охраняющая.
Небольшой арьергардный отряд Йюце был единственным свидетелем того, как опускается стена из Тьмы. Им приказано было ждать самого ценного подарка для Захеб-кхана, а затем догонять основную колонну, которая двигалась медленно из-за пеших рабов. Виерды, поражённые небывалой мощью новой Владычицы, спешились и опустились на колени – такими их видела Кайа до тех пор, пока Тьма окончательно не заволокла восток.
Одно из двух главных дел было сделано, и она полетела назад, к столице. Усиливалось желание отправиться на утёс вздремнуть немного и набраться сил, но пока Тьма на востоке не загустела основательно, впитывая ночь, нужно было выполнить обещание, данное Йюце, а потом можно было забыть виердов.
Кар-малерийцы в городе бодрствовали. Кое-кто взобрался на крышу и следил оттуда за происходящим. Горы и лес мешали видеть, как удаляются толпы народа, зато прекрасно обозревалась поднимающаяся чёрная кромка горизонта. То был сигнал, о котором предупредили гвыбоды, и в лагере кар-малерийцев началось движение.
Кайа опустилась на вершину одного из каменных завалов дворца и прикрыла глаза, сосредотачиваясь в своём обращении к Тьме. Попросила её показать нужного малерийца. Образ был послан отчётливый, и, открывая глаза, Кайа сразу его выделила среди идущей к назначенному месту дюжины преступников – белокосого, высокого, сильного…
– Мы пришли договориться! Чего ты хочешь? – немного задыхаясь от ходьбы в гору, первым начал главный обманщик – принц Ядран.
Надо отдать должное, на его лице читались непреклонность и непоколебимость… Гордость… Кайа усмехнулась мысленно: когда она вернётся назад, их уверенность будет другого сорта. По правую руку Ядрана находился Давор, средний сын Стефана Мудрого. Заметно более бледный и с перевязанной рукой, должно быть, один из тех, кому досталось прошлой ночью здесь, на руинах. Зато третий брат, Исак, выглядел как настоящий лицедей-гвыбод: каменное лицо, и только желваки выдавали сильные эмоции.
– Для начала я хочу, чтобы ко мне подошёл убийца восточного кхана, Севима.
Это был явный сюрприз, малерийцы переглянулись. Принц Исак сделал два шага вперёд, но Кайа расхохоталась:
– Я знаю, кто это, наивный «карамалиец»! Не прячьте его, ну же!
– Мы сначала хотим знать, чего ты хочешь!
Дыв-Исак обернулся к товарищам и что-то сказал. Чуткий слух Кайи уловил: «Она ничего нам не сделает, фрейи принесли клятву на крови!» И убийца Севима не без волнения, но степенно отправился ближе к руинам.
– Хорошо, – сузившимися зрачками Кайа следила за его приближением. – Будете выполнять всё, что я скажу, и останетесь в живых.
– Ты не сможешь нам навредить! Фрейи принесли клятву! – выкрикнул тот, что походил на сира Торвальда, его сын.
Кайа молниеносно сорвалась с места, распахивая крылья, подцепила когтями под мышки будущего раба Захеб-кхана и рассмеялась торжествующим клёкотом, взлетая вверх:
– Те, кого вы убили – да, а я – нет! Жду здесь на закате одного из вас. Вы знаете, кто это! Переговоры буду вести только с ним! – и тяжело улетела на восток, таща сначала брыкающегося малерийца, и присмиревшего, когда высота полёта увеличилась.
Она чувствовала, как он сам вцепился в её ногу, когда миновали расщелину: наверное, решил, что его сейчас сбросят вниз. Кайа не могла не рассмеяться: все сильные мира сего трепетали перед фрейями, и этот смельчак не стал исключением. Внизу, в деревне, проводили долгим взглядом её и её ношу, кто-то упал ниц – Кайа летела дальше, к чёрной завесе.
Оказавшись во Тьме, малериец ожидаемо обмяк, теряя сознание от отравления чуждой магией, и его тело плюхнулось к ногам воинов Йюце.
– Он жив? – подошёл один потыкал в малерийца носком сапога.
– Жив. Не давайте ему забыть о том, что он сделал! – Кайа развернулась и исчезла в пелене, сотканной своими руками. Судьба какого-то безымянного малерийца её больше не интересовала.
