Текст книги "Путь Владычицы: Дорога Тьмы (СИ)"

Автор книги: Юлия Эфф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

– Чтоб вас! Чего я не знаю?! – сплюнул Дыв и замахал “серпами” с удвоенной скоростью. Бесполезно было угадывать, что на уме у этого непредсказуемого народа. За сегодняшний день даже ценящий многоходовки карамалиец вынужден был признаться, что не осиливает ежеминутных неожиданных поворотов судьбы.

Сверху рухнула Улва, унося очередную жертву и на метр расчищая Дыву путь. Ещё минута и вторая… Пронзительный визг в небе эхом отозвался в сердце. Дыв распорол очередному противнику лицо и смог снова взглянуть туда, где стоял Горан. Помощника там не было, куча мала из диких то ли месила друг друга, то ли пыталась скрутить кого-то. И опять на них напала Улва и взмыла в небо. Вернулась быстрее, чем обычно, и вдруг – Дыв отвлёкся на пару мгновений – её тоже потерял из виду.

Не забивая себе голову лишними мыслями, он продолжил выполнять намеченную задачу.

Скорее всего, Горана ранили, теперь требовалось его вытащить из окружения. О собственной безопасности почему-то не думалось: давно забытое пьянящее чувство битвы на ристалище затуманило сознание. Дыв не видел ничего, кроме зазевавшихся или приближающихся диких, не чувствовал ничего, кроме бьющегося в сердце огня, и солоноватого привкуса в углу рта. Отец упрекал его за то, что он быстро теряет контроль в битве, но именно в этом была сила Исака – когда его ярость начинала пугать противников, спарринги заканчивались быстрее.

Впереди дикие почему-то неподвижно стояли к нему спиной, и Дыв вонзил шотелы в две из них, молниеносно лёг на землю, перекатился через пару трупов, подбирая два меча и запустил их в обернувшихся на нападающего. Сгрёб очередной меч и вскочил на ноги.

– Бийяз савасси![2] – крикнул дикий, указывая на него рукой другим.

К Дыву бросилась оголтелая толпа, но он только засмеялся. И вдруг в прореженной дали увидел лежащего на земле Горана и полуразвоплощённую Улву – она била одним крылом, а позади её крепко держал Жадалах-кхан и бормотал что-то, закрыв глаза.

Все происходящее пока не объединялось в голове в целую картину: слишком отрывочными были её куски, которые успевали выхватить глаза сражающегося Дыва.

Раз – нечто блестящее чиркает возле лица Улвы.

Два – Улва бьётся в агонии, а вождь смотрит в небо.

Три – облако тьмы возносит вождя.

Четыре – с неба падает голова в знакомом уборе диких.

Пять – от того места, где стояла Улва, в небо взмывает чёрный столб. “Выжила!” – машинально и с облегчением думает Дыв.

Шесть – дикие, охранявшие своего вождя, падают с воплями: “Ар-раука-а-а!”

И вдруг – клёкот ящеров, а после него разливается внезапная тишина. В ней Дыв слышит свист своего меча и хруст от переставшей сопротивляться чужой плоти. Дикарь падает на колени и валится беспомощно на бок, а Дыв уже поворачивается вокруг себя и видит застывший пейзаж. Выжившая часть племени Жадалах-кхана согнулась в поклоне и уткнулась лбом в грязь. Немногочисленные виерды, наоборот, стоят, задрав головы. И он последовал их примеру, опуская меч.

Находившаяся ближе всех к Дыву Марна и король Асвальд били крыльями, изогнувшись в воздухе, словно испытывали муки. Правее к Солвег неслась тучка, похожая на Ашу, настигла – и Солвег повторила конвульсию отца и сестры. Дыв покрутил головой – на восток летел ещё один кусок тьмы, к кому – не успел карамалиец подумать, как за спиной раздался вопль:

– Ма-а-а-ма!

– Кайа! – Дыв бросил меч и понёсся назад, перепрыгивая через тела. Младшая дочь Асвальда, объятая тьмой и раскинув руки, стояла на коленях перед лежащим виердским сыном вождя. Её трясло, будто тьма вгрызалась в неё, но никак не могла проникнуть.

Одновременно с Дывом на помосте оказалась королева. Не задумываясь о последствиях, Дыв бросился к Кайе и обхватил её, сам погружаясь во тьму, которая, как ни странно, его не обожгла:

– Я здесь, Кайа! Держись за меня!

– Ды-ыв! – выдохнула принцесса ему в шею и прижимаясь, а после обмякла.

Снова стало относительно тихо, если не считать возни очнувшихся виердов, которые криками сгоняли диких в одну побеждённую толпу.

– Какой же ты всё-таки недалёкий, карамалиец, – засмеялся за спиной голос Марны. – С таким защитником моя сестра никогда не получит крылья.

[1] Форма шотела напоминает большой серп и может эффективно использоваться для того, чтобы обогнуть щит противника и нанести ему удар в жизнен важные области тела. У шотела два лезвия, внешняя кромка обычно не затачивается и иногда используется для защиты. (с)

[2] «Бийяз савасси!» – «белый воин» (дик.)

17. Точка опоры

Два месяца спустя. Земли диких, за расщелиной.

Дыв шёл в виноградном междурядье с садовым ножом, останаваливался почти возле каждого куста. Где-то отрезал подозрительную ветку, рассматривал её на предмет заражения виноградной болезнью и отдавал слуге, несущему корзину, если казалось, что лист поражён. Тогда на куст вешался кусок цветной ленты – чтобы собрать с этого куста ягоду во вторую очередь, для напика похуже качеством. Где-то созерцал гроздья, отщипывал ягоду, пробовал её на вкус. Слуга, в свою очередь, повторял манипуляции господина – разглядывал, обнюхивал, клал на язык – запоминал, что говорит Дыв-дан. Учился у мастера.

Приближалась винная страда. Там, где Дыв одобрил, виноград уже собирали. Свозили в винные дома для грядущего праздника – пригласят самых красивых незамужних девушек и парней, и начнётся веселье – танец Красных ног под тягучие любовные песни. Там-то начнёт молодёжь, время которой настало, подыскивать себе пару, и винная сладость свяжет два сердца, когда весь урожай будет убран в закрома фрейев и частично – диких.

– Этот корзина тоже полный, мастер-дан. Надо пустой однако, – когда ветки перестали помещаться, слуга безо всякого страха, но с почтением, остановил господина – тот не был злым, как фрейлеры, и быстро внушил к себе уважение, близкое к обожанию.

– До конца ряда осталось немного. Иди, Кенан, принеси пустую и, на всякий случай, ещё ленты да проследи… в общем, как обычно, – Дыв устало уселся на землю, в тень.

– Я бежать, мастер! – Кенан чуть ли не вприпрыжку понёсся, придерживая ворох одной рукой, чтобы ни один подозрительный лист не упал на землю.

Мастер велел сжигать такие ветки, но местные женщины подсушивали их и бросали в костёр, на котором готовилась еда. Пища от запаха виноградных лоз приобретала другой аромат, так считали дикие. Дыв когда узнал, сначала поругался, а потом сказал – пусть забирают, лишь бы не сушили заражённые листья во время ветра.

Дыв присмотрел гроздь налитого тёмно-красного муската, оторвал от неё малую часть и задумчиво положил виноградину в рот – с этого куста можно было уже собирать, пока не начал усыхать. Кенан при всей своей скорости будет бегать минут двадцать, не меньше, а за это время можно успеть вздремнуть. И Дыв растянулся на земле, подложив под голову свёрнутую накидку. Необходимости в тёплой одежде здесь, в винограднике, не было, а за его пределами гулял прохладный горный ветер, но и к нему Дыв быстро привык. Поэтому господскую накидку чаще носил переброшенной через своё плечо Кенан, чем ужасно гордился.

Закинув в рот оставшиеся ягоды, Дыв пожевал их, высасывая сок, сплюнул жмых и вздохнул, устраиваясь поудобнее. Над головой плыли облака, соларис сместился к западу и уже не раздражал глаза, Дыв сам не заметил, как задремал.

События двухмесячной давности сломали его, разрушили намерения, поэтому теперь ему не просто требовалось время всё восстановить. Или решить, что больше не нужно убивать фрейев. Вообще никого не нужно убивать…

Севим не звал на помощь, когда его, уставшего от двух предыдущих схваток с сильным противником, начал добивать Жадалах-кхан. За сына это сделал отец, прекрасно понимая подлый замысел соседа. Отдал приказ страже и сам присоединился к ней.

Дикие не заставили себя ждать. Копящееся десятилетиями напряжение между двумя племенами взорвалось и разлетелось на тысячи осколков, поражая сердце каждого на поле одинаковым желанием – желанием убить врага. Но диких было слишком много, а Захеб-кхан пришёл без войска, всего с сотней воинов для охраны и подтверждения своего статуса. Как ни сражались яростно виерды, фрейи видели: поражение восточного племени – вопрос часа, не больше.

Почему же не вмешался Асвальд сразу или, проще того, не отменил брак Марны с ненавистным ей Карталем? Пожелал кровавую игру? И что за удовольствие знать заранее, что ты толкаешь племя на вымирание? Дыв сначала решил, будто Асвальд затеял мелочную интригу ради ценных даров Захеб-кхана, чтобы оставить их себе и не отказываться от помолвки. А когда Горан всё объяснил, Дыв содрогнулся – коварству фрейев был ли предел?

Да, дикие много лет поддерживали Асвальда. Люди Жадалах-кхана возделывали поля, виноградники, разводили скот и, правда, никогда не работали на руднике, ибо то считалось рабским трудом. Покровительство фрейев обеспечивало диким свободную и спокойную жизнь. От переизбытка свободного времени некоторые дикие отправлялись вместе с мастером Оржаном на добычу рабов и сокровищ.

Иногда Жадалах на пару с Асвальдом разыгрывал военную драму – дикие уходили вглубь своей территории, на юг, там переправлялись через пролив и нападали на Арнаахал. Грабили столицу, похищали женщин, лошадей…

Оправившись от неожиданного набега, миролюбивые земледельцы и скотоводы, арнаахальцы собирали корабль, дары и плыли к Асвальду с челобитной – защитить их от диких. Асвальд брал дорогую мзду и важно обещал приструнить зарвавшееся племя, и потом несколько лет давались арнаахальцам для передышки. Затем набег повторялся, пока южане не догадались о коварной схеме северян. И вместо того чтобы опять плыть к королю фрейев, начали укреплять свой город.

За несколько лет Арнаахал превратился в неприступную крепость. Более того, чтобы обезопасить себя как от нападения со стороны суши, так и с неба – от фрейев – арнаахальцы отреклись от магии. На Совете старейшин постановили: магия делает человека ленивым и гордым, выбор любой стороны (Света или Тьмы) – опасным существование.

Как им это удалось, никто не знал, сами арнаахальцы утверждали, что секрет прост: не нужно пользоваться магией, и она исчезнет. Как бы то ни было, у себя дома они были в относительной безопасности. Асвальд, не поверивший новости, решил навестить соседей, но будто наткнулся у границ арнаахальской суши на стену, высасывающую силу, – и чуть было не пошёл бескрылым камнем на дно. Пришлось повернуть назад. Отсюда становилось понятно, почему Асвальд никогда не планировал для своих детей брачных договоров с арнаахальскими принцами и принцессами.

Однако плодовитость по благословению Сердца вынуждала его расширять границы своего государства. Дикие в любом случае были бы счастливы получить крылья, но за восточной невысокой цепью холмов земля казалась куда более плодородней и щедрее к своему народу.

В итоге Асвальд разыграл очередное представление: заставил поверить Жадалах-кхана в своё крепкое покровительство, подал надежду Захеб-кхану, а когда дикие начали побеждать – пришёл на помощь виердам. Тем самым фрейи показали: то была их общая победа, ведь за Захеб-кхана сражались все фрейи, имеющие крылья, фрейлеры и просто фрейнлайндцы без печати Тьмы. Марна вообще вытащила своего избранного жениха их натурального месива, что закрепляло за ней право на виердские земли и власть над дикими племенами.

– Итак, донна Марна сделала отличный и выгодный выбор, – усмехнулся Горан, закончив объяснять.

– Но ведь Севим, кажется, ей понравился, – уточнил Дыв, внутренне надеясь не только на холодный расчёт фрейев.

– Симпатия – дело второстепенное. Ты сам видел, к чему может привести привязанность, – Горан налил себе дорогого вина, сделал большой глоток и уставился равнодушно на прозрачный кубок с остатками рубиновой жидкости.

Мужчины молчали, Дыв рассматривал фрейлера, а тот словно не замечал этого, пялился на кубок, потом поднял глаза:

– Спросить хочешь, любил ли я Улву?.. Она мне нравилась, но любил ли? Я не знаю. Её нет и мне всего лишь грустно.

– Она спасла твою жизнь ценою своей.

– Я знаю, – Горан почесал чешуйки на лбу, – но это ничего не меняет… Осуждаешь, карамалиец? Или твои воркования с младшей дочерью – такое же самоуспокаивающее притворство, как и моё?

Вертикальные широкие чёрные зрачки сузились: Горан испытывающе смотрел на Дыва, возвращая ему его недавнее нескромное любопытство. И Дыв был вынужден признать, в первую очередь себе, Горан прав. Фрейлер догадался об ответе и усмехнулся:

– В тебе тьмы больше, карамалиец, чем ты воображаешь. Выпьем!

В попытке Жадалах-хана убить одну из дочерей Асвальда Дыв узнал дежавю. Сначала он подумал, что кхан диких тоже преследовал свою цель остановить бойню, угрожая фрейям. Но когда Дыв увидел мёртвое тело Улвы, понял – нет, здесь было другое. Ему объяснили так: Жадалах пытался провести обряд посвящения себя Тьме. Он был одержим крыльями с того дня, когда познакомился с королём фрейев, а потом Асвальд подогревал его интерес, намекая на возможность стать равным себе, – так фрей удерживал непокорного дикого в подчинении.

Поняв, что его мечта ускользает, Жадалах воспользовался случаем: он заметил, что одна из дочерей Асвальда не летает хаотично, как другие, а помогает кому-то определённому. Он отдал приказ напасть на Горана, а когда вокруг фрейлера образовалась толпа, Улву сначала ранили, затем не дали взлететь. Кхан перерезал ей горло, намереваясь отсечь всю голову, ведь именно с отсечением головы, по древним верованиям, фрейи больше не могли возрождаться.

Он собирался напиться её крови, до того как она окончательно испустит дух и, таким образом, принять Тьму, которая со смертью своего владельца искала себе ближайшего преемника. Кабы успел вождь, он бы получил свои крылья и имел бы возможность попробовать скрыться от фрейев.

– Марна его всё равно догнала бы, – Дыв не верил в благополучный исход для спятившего вождя.

– И отомстила бы за унижение, – согласилась Солвег.

Дыв поговорил и с нею, желая добиться для себя ясности и чёткости всей информации. Объяснения Солвег и Горана совпадали.

Марна, в самом деле, сделала выбор, правильный для семьи и выгодный для себя. Несмотря на смерть Улвы и неубранные тела других погибших, свадьба состоялась. Привели гвыбодов, пребывающих то ли в шоковом состоянии, то ли в опьянении, и заставили совершить брачный обряд. Севим пока не получал крылья, поскольку был слаб и нуждался в уходе. Договорились, что, как только он полностью восстановится, и на его теле не будет кровоточащихся ран, Марна принесёт его, а обратно на восток они уже полетят вместе.

Так коварная и жестокая Марна вдруг нашла свою вторую половину. Во дворце они появились через месяц, и потом Дыв часто видел в небе парящую пару, когда ушёл к диким в качестве мастера.

После короткой брачной церемонии фрейи вернулись домой, оставляя позади себя костры. На одних подогревали остывшую пищу, приготовленную дикими, на больших сгорали останки погибших. Дымовой завесой накрыло всю долину, и Дыв искренне не понимал, как можно пировать в окружении чудовищных “ароматов”. Стоило ему остановиться сражаться и осознать, что он только что убил не меньше двух десятков, как его вывернуло – куда пришлось: на траву, землю, распростёртые рядом тела диких.

…Улву завернули в белую ткань, сделали сверху узел, чтобы Асвальд смог удержать тело. Кайя взобралась на мать, Дыв – на Солвег, а Горан достался Марне. Та хоть и покривилась, но не стала спорить. Два раза туда-сюда никто не хотел летать, но Марне, как и всем фрейям, стоило оказать последнюю честь смелой сестре, погибшей в бою.

Улву, не обмытую и не переодетую в чистое, так и опустили в Очаг. Тьма бережно приняла тело фрейской дочери и поглотила его, унося с собой на глубину своего подземного царства.

После Асвальд велел всем расходиться, ибо завтра намечался сложный день – нужно было решить, что делать с дикими, как разделить территорию и кого поставить главным мастером над потерявшими большинство работников полями, виноградниками и скотом. Дыв, как обычно приобняв безостановочно плачущую Кайю, собрался довести её до спальни и там усыпить. Но король остановил его и Горана.

– Месяц назад ты появился здесь и валялся на коленях, выпрашивая милость стать личным слугой моей младшей дочери. Я разрешил, – Асвальд остановился напротив слуги и сузил зрачки, что означало одно – повелитель гневается. – Но ты посреди боя бросил мою дочь и помчался спасать моего помощника. Отныне ты больше не личный слуга Кайи. За твои воинские заслуги я разрешаю тебе остаться во Фрейнлайнде и поступить на службу. Ты сделал свой выбор, и решение моё останется неизменным.

Король вышел на террасу, оставляя ошарашенного Дыва и Горана, которому требовалась помощь лекаря, но на его запёкшиеся раны и шишки, а так же прихрамывающую ногу, никто не обращал внимания. Когда Асвальд покинул Сердце Тьмы, Горан расслабился, согнулся, тихо мыча от ноющей боли.

– Давай, я твои раны обработаю, – предложил Дыв, помогая фрейлеру разогнуться.

– Пустяки, завтра заживёт. Принеси лучше вина, возьми ключ, – Горан снял с шеи верёвку с ключом. – Я буду ждать у себя.

Дыв помог ему доковылять до комнаты, сам отправился в королевский погреб. Осмотрел его, машинально поцокал в адрес непрофессиональных местных виноделов, взял запечатанный кувшин из самого дальнего, покрывшегося паутиной угла, и вернулся к Горану, по пути заглянув на кухню и набрав закуски.

– На кухне воют, поминают какого-то Кристер-дана, который погиб. Кто это? – Дыв поставил на стол снедь и взял у Горана из рук влажную тряпку, начал вытирать кровь со спины фрейлера.

– А, молодой фендрик… Щ-щ! – Горан поморщился. – В общем, никто, помощник Оржан-дана… Я его видел в числе прочих убитых… два десятка никчёмных воинов… Думают, если им Тьма улыбнулась, то они всемогущи… Щ-щ! Не ковыряй, шархал!

Дыв отошёл ополоснуть тряпку в бадейке:

– У тебя земля к ране прилипла, загноится – без крыльев полезешь на стену. Потерпи… Почему Его величество не отправил тебя к лекарю? Или хотя бы не дал какой-нибудь мази? Всё-таки ты его помощник, откуда такое пренебрежение?

– Для исцеления у меня всё есть. Я тоже не должен был лезть на рожон, не для войны был нанят.

– Но ты полез.

– Тебе этого не понять…

Дыв убрал грязь с раны и полил её вином, помог Горану натянуть чистую рубашку. Помощнику лень было объяснять, а “глупый” карамалиец сам догадался: бастард не слышал зова, но игнорировать сигнал фрейев не стал по той же причине, что и Дыв оставаться с Кайей. Кроме того, Горану приходилось постоянно доказывать своё право на принадлежность семье. Состоится ли теперь признание – вот этот вопрос повисал в реальности. И, учитывая непредсказуемость хода мыслей Асвальда, Горан теперь мог остаться фрейлером-помощником до конца своих дней.

– Спросить хотел. Ты что-нибудь ощущал, когда она умирала? Её тьма тебя коснулась, наградила силой?

Дыв сел за стол рядом с Гораном и привычными движениями опытного кухарщика принялся разрезать, укладывать кусочки снеди. Помощник короля пожал плечами:

– Улва меня не наградила своей тьмой, ибо мы не посмели тайно обручиться. Хозяин не запрещал нам встречаться, и это подавало надежду Улве…

Смерть других фрейлеров никак не отозвалась ни в душе, ни теле Горана, поскольку не было меж ними узаконенной связи. Но наследники прошлых королей, в ком хранился вековой след Тьмы, чувствовали друг друга, как это делают удивительные дети океана – дельфины. Все фрейи чувствовали друг друга и могли передавать это умение. Так например, дети Асвальда, получив тьму, смогут однажды, как и их родители когда-то, построить новые связи, благословляя своих детей…

– В чём разница между тобой и Кайей? Почему она слышит зов, а ты нет? – Дыв пододвинул чашки к Горану и потянулся за кувшином, чтобы налить обоим вина. Горан позволял ухаживать за собой, равнодушно отвечая на вопросы единственного сочувствующего собеседника.

– Твоя госпожа получила благословение матери, я же сказал об этом! Ты слишком много задаёшь вопросов.

Дыв не обиделся, усмехнулся:

– Да не психуй ты, я тебя отвлекаю, чтоб ты не плакал. И потом, вдруг ты когда-нибудь станешь королём фрейев, тогда я тебе припомню наши Малые Советы и попрошу у тебя как минимум чин самого главного Советника и обязательно крылья. За крылья!

Мужчины чокнулись кубками. Шутка карамалийца расслабила Горана, и беседа вернулась в мирное русло. Чтобы не показаться назойливым, Дыв рассказывал о своей Кар-Эйре, самых странных правилах, с которыми он не смог смириться, пересказал несколько забавных историй, в том числе про сира Торвальда, угадавшего беременность Солвег и Марны… Поудивлялся плодовистости королевы Отилии и тому, что принцессам пришлось скинуть плод, чтобы не умереть. И как так получилось, что Горан выжил…

Помощник короля, доведённый до кондиции, когда откровенность становится единственным желаемым качеством, воздел палец:

– Ты-не-па-ни-ма-иш-ш-ш, ка-ра-ма-ли-иц! Ты нас-столько глуп, что… наливай!

– Н-ну п-просвети, Горан-дин-дон! – Дыв подлил вина. – Да-вай, продин-донь, че-го это я не по-ни-ма-ю, а?

Далее последовала длинная тирада фрейлера, несколько путанная, но тем не менее содержащая нужное пояснение. Свет новой жизни, подобно тому, как рождалось Всемирье из чрева Мрака, отравлял Тьму во фрейях, первозданную, чистую. Они сами были сутью первого Мрака, свободного и непокорного. Горан фыркнул, мол, и Отилия после жарких ночей с рабами нет-нет да и исчезает, а Асвальду, конечно же, проще…

Плодовитость же королевской четы, произведшей на свет пятерых детей, имела примерно тот же секрет, что и неподвижность дворца во время последних землетрясений – Тьма создавала вокруг растущей в женском чреве жизни защитный невидимый кокон (Тьму Созидающую и Охраняющую), оттого все юные фрейи рождались в чёрных “рубашках”, из которых потом Отилия-мать создавала защиту, подобную Аше.

А фрейлеры… Что фрейлеры? Горан так пожал плечами, что Дыв расхохотался. Фрейлеры – всего лишь плод страсти господ или же отголоски давнего наследия, когда Тьма выбрала особенного человека и сделала его своим сосудом.

– Ну, а чисто из интереса… Да хранит Тьма короля Асвальда Второго и его семью… и тебя, естес-сно… – Дыв потряс куском ветчины, пьяно наблюдая, как она “кивает” собеседникам. – Что будет, если вдруг появится новый Жадалах-кхан и разом прикончит вас всех? Тьма возродится?

Горан икнул:

– Тьма – пер-воз-дан-но-е на-ча-ло, глу-пый ты… О-на всег-да воз-рож-да-ет-ся!

Ничего другого Дыв и не ожидал. Сколько фрейи не осушали Источник в Кар-Эйре, он медленно, пусть на это требовались десятилетия, но снова начинал работать. Однако принц Исак, внимательно штудировавший “Основы Всемирья”, был уверен, что источников как Тьма, так и Света во Всемирье может быть несколько – слишком необъятным и неисследованным был весь этот мир.

Источник в Кар-Эйре именно поэтому не находился там от сотворения, а возник благодаря жителям. Точно так же и обосновавшаяся Тьма во Фрейнлайнде – всего лишь взращенная кровавыми жертвами сущность. Умри в жерле вулкана сотня Торвальдов – и Тьма стала бы чем-то иным. Многообразие личин как Мрака, так и вышедшего из него Света, предполагала подобный вариант. Тем более если Свет всегда имел пятно Тьмы и наоборот.

Более чем очевидным доказательством являлись наблюдения Дыва: фрейи всё-таки умели любить, а среди кар-малерийцев встречались редкостные сволочи.

Возникал вопрос – есть ли смысл убивать фрейев или можно попробовать изменить Тьму во что-то другое. Но как?! На данном этапе своего затянувшегося детектива Исак был готов к отказу от убийств, но поймут ли его братья, обнадёжившие товарищей и взявшие с них клятву? Поэтому Исак решил пока тянуть время, насколько это было возможно. Тем более, нельзя было способствовать рождению нового свирепого Асвальда Третьего. Принц Инграм где-то гулял, и со смертью Улвы Исак убедился: если бы официальный сын Асвальда сгинул бы, сюда примчалась бы его тьма и распределилась бы по живым фрейям. Но этого не случилось, значит Инграм был жив.

Продолжая думать об исполнении своего плана, Дыв старательно задвигал в тёмный угол своей совести другое, в чём боялся себе признаться. Он слишком привязался не только к фрейям, но и, кажется, немного влюбился. Ночью по привычке шарил по кровати рукой, “подгребая” к себе Кайю, не находил – и просыпался.

На следующее утро Асвальд собрал придворных фрейлеров, семью на Совет. Требовалось назначить одного или троих управляющих на территорию диких за расщелиной. Там нужно было не только навести порядок в стане, но и взять под контроль сбор приближающегося урожая.

Горан с лёгкой подсказки Дыва начал просить короля освободить от должности помощника, мол, после вчерашнего он не чувствует себя достойным далее находиться среди фрейев: единственная, кто верила в него, погибла, а он не смог её защитить. И теперь Горан готов посвятить себя тяжёлому труду вдали от Его величества.

Это заявление, к удовольствию наблюдающего Дыва, задело фрейев – король с королевой изумлённо переглянулись; Кайа, вспомнив о сестре, опять заплакала, а Солвег, считавшая Горана недурственным собеседником, возмутилась.

– Я слишком много в тебя вложил, ты остаёшься здесь! – отрезал категорично Асвальд и запретил обидевшемуся Горану “думать о побеге”.

Затем двое фрейлеров получили новые должности, и Совет подходил к концу, как Дыв (искренне надеясь на положительный ответ) напросился в помощники к хозяйственнику. В этот раз Асвальд не стал отговарить, кивнул – и на этом вопрос был решён.

Самое сложное – разговор с Кайей – отложить не получилось. Ящерка не на шутку испугалась одиночества.

– Вам пора взрослеть, ваше высочество, – Дыв вытирал её мокрое лицо рукой и кусал губы: до чего ж она взяла над ним власть! – А я… Мне тоже нужно остыть, я слишком привязался к вам…

Переход с “ты” на “вы” добил Кайю, и её рыданиям не было конца. Усыпив её и на прощание погладив спящую у камина Ашу в теле огнеплюйки, Дыв ушёл.

Думал ли он о Кайе эти два месяца? Первые дни – слишком много и часто. Затем понемногу чувства начали притупляться, как боль в заживающей ране; он погрузился в работу и вечером засыпал мгновенно, укладываясь на ложе в своём небольшом шатре. К нему приблудилась молодая дикая толстая кошка, Дыв подкармливал её, а однажды утром проснулся с подарком – “сожительница” окотилась на его постели. Принёсший завтрак господину Кенан застал того бранящимся и пытающимся очистить постель от кошачьей скверны.

– Так то хорошо, мастер. Абитат приносить покой свой хозяин! Он оберегать сон от страшный грызун! Билги прогнал свой абитат, а его жена родить малыш, и грызун убить ночью малыш. Билги проклят, мастер!

– У меня нет младенцев! И, надеюсь, ещё не скоро будут! – рявкнул Дыв, отрезая ножом от войлочной подстилки испорченный кошкой кусок.

– Я мочь отнести абитат к Билги. Это может быть его абитат.

Дыв, выпустил громко возмущённый воздух и постоял на корзиной, куда переложил кошку с котятами. Те сладко спали, припав к материнским сосцам, а кошка вопросительно подняла голову и воззрилась жёлтыми глазами на хозяина, которого выбрала сама. Карамалиец с досады плюнул:

– Пусть остаётся. Никуда не носи. Котята подрастут – раздашь. Белги, Ёмеру – кому хочешь…

Во время работы вспомнил про Кайю и её опасную носительницу Аши – огнеплюйку. Спустя три недели, когда по шатру носилась пушистая орава, норовя попасть в костёр, разожжённый в прохладную ночь, Дыв вручил двоих котят Кенану, а третьего передал во дворец Кайе. Оттуда ему привезли письмо, в котором принцесса вежливо благодарила за подарок, понравившийся Аше.

К тому дню во дворце хватало питомцев: из Кар-Эйры месяц назад пришёл корабль с очередными дарами для Солвег. Молодые козлята серебристой породы, аквариум с хищными рыбками и им подобные существа – всё это было мило, но Аша упрямо не соглашалась расставаться с телом существа, владеющего огнём. И вдруг – абитат. Дыву оставалось гадать, что именно понравилось Аше, ведь особых талантов котёнок не имел. Если только Кайа не начала привязываться к нему, а персональная тьма взревновала и таки согласилась на слияние.

Время тянулось. Дыв видел, как грубеет его тело и руки от постоянного ветра и солнца. Загорел, и в отражении видел темнокожего мужчину со слишком светлыми для нового образа глазами. Но здесь была свобода, любимое дело – и это всё была немалая цена за данное ему время.

Пока не вернулся Инграм, Дыв будет свободен от принятия окончательного решения и волен перекроить понимание реальности и свои чувства к одной упрямой наивной ящерке. Приближалось время, когда Кайа должна была получить тьму для будущих крыльев. Дыв старался не думать об этом и одновременно хотел, чтобы это поскорее свершилось – его малышка будет на шаг ближе к злобной и коварной фрейской сущности, а любить того, кто пьёт человеческую кровь, Дыв никогда не сможет.

Задремавшего Дыва разбудил Кенан. Вернулся он без корзины, что не сразу заметил Дыв.

– Перерыв работа, мастер! Вы ждать там! Очень важный гость! С остров! – Кенан старался говорить серьёзно, но в его глазах плясали весёлые искры.

С тех пор как появилась расщелина и продолжала расти, дикие начали называть островом столицу с её дворцом на горе, портом и окрестностями. Прозвище к местности быстро прикипело.

– Ничего не понял, кто меня ждёт? – Дыв сел, потирая сонное лицо. – Прибыл корабль?

Уезжая из дворца, он попросил Горана предупредить его, когда из Кар-Эйры будут новости. “Хочу отправить отцу письмо”, – объяснил своё желание увидеться с капитаном родной земли. Так он послал “отцу” письма уже дважды, но с последнего визита кар-малерийцев прошло не больше недели, значит, либо Ядран-таки собственной персоной заявился, либо…

– Один очень красивый девушка сказал, что вы будете рады её видеть. Идёмте, мастер, скорее! Она очень сильно не терпеть!

Дыв огляделся, повязал бантом ленту на последний куст, с которого снимали пробу, и пошёл за Кенаном, подпрыгивающим от возбуждения. “Очень сильно не терпеть” могла только Кайа. Марна спустилась бы сверху, наплевав на то, что может сломать пару виноградных кустов.

Он шёл и перебирал в голове возможные причины появления маленькой ящерки, которую не видел два месяца. Возможно, она уже получила первую жертву, и Дыв сейчас встретит очередную Улву или Солвег…

По словам Кенана, Кайа ждала его внизу, в деревне, и для этого нужно было спуститься с холмов, на которых был разбит виноградник. Но далеко идти не пришлось. Стоило вынырнуть на открытое место, с которого как на ладони простиралась долина, он узнал знакомую фигуру, торопящуюся к нему по холму.