Текст книги "«Иду на красный свет!»"
Автор книги: Йозеф Рыбак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)
Опилки инея, иголки льда
вонзаются в его кору глубоко,
но никогда,
ни на мгновенье
не прекращает дерево труда,
идя путем упорства и терпенья
к поре прекрасного весеннего цветенья[34].
Величие Зденека Неедлы не носило холодно ошеломляющего характера. Он был прост, полон сердечности, глубокого понимания нужд и стремлений человека. Таким он был уже с юных лет, и поэтому позже ему удалось преодолеть ограниченные рамки профессии историка и ученого и отдать свои знания на службу жизни.
Он сосредоточивал свой интерес на великих личностях нашей истории культуры и сам принадлежал к числу таких личностей. В монументальности творческого размаха и горячей человечности Неедлы, преображавших сердца и умы его поколения и поколений грядущих, проявлялись и свойства характера мастера, близкие Бедржиху Сметане, Микулашу Алешу, Божене Немцовой, Алоису Ирасеку.
О нем писали как об учителе, и он с гордостью принимал это почетное звание. Но он не держался проторенных дорог и отживших основ старого мира. Сама история была для него учительницей и зачинщицей революционных преобразований. А когда он понял, что творцом истории является народ, он везде и всюду стал это пропагандировать.
Его работы в области истории, музыковедения, литературы, монографии, философские и политические статьи, полемика и критика, его эстетика – все несет на себе следы смелой и бунтарской борьбы, цели которой всегда определялись самыми высокими требованиями народа и общества. Поэтому Зденек Неедлы неизменно стоял на передней линии борьбы, на стороне великих дел, на стороне будущего мира.
В этой основной гуманистической концепции его творчества, направленного из прошлого в грядущее, также заключается его жизненность. Те, кто будет подробно и критически анализировать наследие Зденека Неедлы, найдут в нем и то, что уже поглотила Лета, что когда-то осталось недорешенным, что было обусловлено временем и, разумеется, не лишено заблуждений и частичных ошибок. Но никогда не оскудеет глубокая борозда, проложенная Зденеком Неедлы в нашей национальной почве, из нее взошли мысли, которые останутся живыми и необходимыми для дела коммунизма.
Он был современным, но не в узком, временном значении слова, потому что он понимал свою эпоху и ее главные конфликты и потому что понимал современность в соответствии с идеологией марксизма-ленинизма, к постижению которого он шел в течение всей своей деятельности.
Его знали в нашей республике всюду. Места, где он читал лекции, он изучал по их прошлому и по живому сегодняшнему дню. Он был товарищем рабочих, которые уважали его еще с двадцатых годов, когда он примкнул к их борьбе, он был другом студентов и молодежи, к росту и развитию которой он всегда относился с пониманием. Его честолюбие заключалось в том, чтобы всегда оставаться молодым по образу мыслей, как молод был мир, на стороне которого он стоял. Ему благодарно было за расширение кругозора поколение Иржи Волькера и Витезслава Незвала.
И для грядущих поколений, которые подойдут к его трудам творчески и чутко, он навсегда останется надежным компасом, который не обманет.
1962 г.
Перевод И. С. Граковой.
Наследие Петра Илемницкого
1
Слово, которое труднее всего дается писателю, которое его преследует и ходит за ним, будто собственная тень, – это слово «правда». Но правда – не нечто окаменевшее и застывшее в неподвижности, время воздействует на нее, как и на все остальное. Когда писатели переселились в города и столицы, их начали справедливо упрекать, что они отрываются от жизни. На что они, также в соответствии с правдой, отвечали: «А там, где мы сейчас живем, – это не жизнь?»
Потом появился Стейнбек со своей неоспоримой правдой и вскричал: «Господи, я столько-то и столько-то лет живу в Нью-Йорке, Чикаго, Сан-Франциско и вообще не знаю своей страны. Двадцать пять лет я не вдыхал запаха ее трав, не видел ее вод и гор, ее красок и света. А писать о том, о чем я не имею понятия, по-моему, нечто преступное».
Из этих импульсов возникла его книжка «Путешествие с Чарли в поисках Америки».
Наш писатель до сих пор не отважился сказать подобного, но высказанная Стейнбеком правда касается и нас. Ни Прага, ни Братислава, ни Брно – это еще не вся наша страна. И иногда складывается такое впечатление, что по нашей литературе это заметно.
Петр Илемницкий был последним писателем нашего поколения, для которого подобной проблемы не существовало.
Уже его книга – если не считать первого произведения, «Девяносто девять коней белых», – «Победное падение» родилась не на основе каких-то воспоминаний о пережитом в деревне, а на основе реальных наблюдений. Он всегда писал только о том, что видел вокруг себя, всегда черпал материал из окружающей его среды, которую он досконально знал. Поэтому в его книгах жила неподдельная природа, все имело свой адрес, было конкретным: пленительные кысуцкие ночи, дыхание трнавских свекловичных полей, грусть и красота деревенской жизни, боль, надежды, любовь, мечты, отчаяние и борьба за жизнь и ее будущее – все это было взято из реальности и обрело в его книгах желаемую художественную форму.
Нынче в моде некий универсализм речи, засоренной столичным сленгом – либо на манер американского, либо привязанного к словарному составу языка отдельных общественных групп, – не несущий никакой функции и не вносящий творческого вклада. В этом огромное различие между Яном Нерудой, вводившим в литературу слова «непричесанные и немытые», и частью нашей сегодняшней молодой литературы. Петр Илемницкий наперекор всем модам остается автором, к которому всегда будет возвращаться литература, если она хочет быть творчеством и не зайти в тупик.
Илемницкий чувствовал себя как дома среди обыкновенных людей, был одним из них, старался постичь богатый народный язык и черпал из него народную мудрость. Он не воспринимал Словакию как край, увиденный глазами туристов. То, что он изображал, было истинно Словакией, истинной, правдивой жизнью этой страны. Читая его книги, мы не раз задаем себе вопрос, как этот простой, скромный сын железнодорожника из Восточной Чехии мог создать такие живые и прекрасные словацкие образы, как Зузка Цудракова или Ева Бурдова, Павел Гушчава, Кореска, Марек, Матуш Репка или Гондаж – герои его книг.
С Петром Илемницким мы прожили почти четверть века и были свидетелями его начала. Он входил в нашу группу «Дав». Когда позволяли занятия в школе, он приезжал в Братиславу, и тогда мы сидели с ним где-нибудь в кафе и рассказывали друг другу обо всем, о чем только можно, но главное – о том, что касалось литературы и политики. Он всегда привозил с собой в сумке новую рукопись, написанную каллиграфическим, изящным, четким почерком так старательно, что ее не надо было перепечатывать на машинке.
С его романом «Победное падение» было немало хлопот. В Словакии не нашлось издателя, который проявил бы к этой книге интерес. Петр тем временем уехал в Советскую Киргизию. Об издании книги он и думать перестал. То же самое было с его книгой «Красная семерка».
Когда Петр Илемницкий появлялся среди нас, он всегда привносил что-то праздничное, сердечное и деревенское, и посидеть с ним было одно удовольствие. Точно так же ему радовались и в Праге. Мы до глубокой ночи бродили с ним по ресторанчикам Старого Места. Ночная жизнь столицы имела для него свою прелесть. Однако жить здесь долго ему вряд ли понравилось бы. Даже когда после освобождения он работал в Москве и Белграде, он скучал по словацкой деревенской жизни. Ведь здесь прошла вся его творческая жизнь, три десятка лет, проведенных в деревенских школах. Только в глубоком единстве с жизнью народа мог родиться этот писатель, который только так мог создать столь сильные произведения, покоряющие своей поэтической мыслью, своей увлеченностью, своей боевой концепцией.
1951 г.
2
В 1930 году Петр Илемницкий так писал в автобиографии:
«В различные школы я ходил двенадцать лет. А когда закончил профессиональную учебу, был желторотым юнцом. Будь то возможным, я только теперь начал бы ходить в школу как ученик. А поскольку это не получается, хожу в школу как учитель.
Мое литературное начало? Разумеется, это были стихи. От этой ошибки я как-то долго не мог избавиться. Излечила меня военная служба и политическая обстановка первых пяти лет после переворота.
В 1923 году меня занесло в Кысуцы, в мир людей отчаянно бедных, в край черных гор и тощих склонов. Там возник мой первый опыт романа – «Победное падение», который попал в печать значительно позже (1929), уже тогда, когда я научился смотреть на мир несколько иначе.
В 1926 году я уехал в СССР. Ринулся через голодную пустыню прямо в самую Киргизию, под Тянь-Шань, неподалеку от монгольско-китайской границы. Потом на Кавказ, на побережье Черного моря, где среди старых чешских и словацких переселенцев прошлого столетия провел почти целый год. А потом Москва, морозно звенящая зимой и дремлющая на солнце летом. Два года, наполненные работой, энтузиазмом, открытиями и познаниями, два года, которые не могли остаться неоплаченным счетом. В результате появилась книжка зарисовок и фельетонов «Два года в Стране Советов» (вышла в Чикаго, в США) и роман «Звенящий шаг».
Поездив по свету, я вернулся в Кысуцы. Сегодня я уже не смотрю на них сквозь окрашивающие все в лирические тона очки, как тогда, когда писал «Победное падение». Меня уже не влекут до такой степени кысуцкие ночи с сиянием Большой и Малой Медведиц. В книжке новелл, названной «Возвращение», я отображаю в основном ту ужасающую кысуцкую действительность, из которой не только Кысуцы, но и весь мир может найти только один-единственный выход».
Вероятно, необходимо дополнить эту биографию еще кое-какими датами. Прежде всего, упомянуть, что в 1922 году, когда Илемницкий в качестве солдата служил в армии в Банска-Бистрице, он уже вступает в КПЧ и, как сам признается, в ту пору больше времени проводит в секретариате партии, чем в казармах. Там и состоялась его первая встреча с Клементом Готвальдом.
Возможно, нужно также поподробнее сказать и о Кысуцах. Что это за край, в котором Илемницкий узнает Словакию несколько с иной стороны, чем о ней пишет в своей книжке Калал{295}, которая, в сущности, и привела Илемницкого в Словакию.
Кысуцы!
Этот край описывает Иван Галек в книге «Мой путь от Толстого к Марксу»:
«Скопище деревянных построек с окошками, которые можно закрыть широкополой кысуцкой шляпой, дворики с непролазной грязью и кучами навоза, запах которого смягчается ароматом увядающей хвои, служащей обычно подстилкой для скота вместо соломы. Домишки местами еще курные, такие, где нет ни печи, ни дымовой трубы, а просто очаг посреди комнаты, над которым висит котел, прикрепленный к потолку.
Освещалось все чадящей масляной коптилкой или просто лучиной. Пол большей частью был из глины, часто превращавшейся в грязь. В жилой комнате вы не раз встретите корову, теленка или козу – таким образом наши крестьяне хоть зимой заботились о своей скотине.
Завтрак, обед и ужин – картошка и капуста.
В большинстве случаев не было даже соли, и многие употребляли в пищу соли денатурированные, предназначенные для скота.
Эта земля не родила и не могла прокормить живущих на ней, измученных напрасным каторжным трудом.
Многие из трудившихся на этой каменистой почве покидали в конце концов свою кормилицу, чтобы пойти по миру, или стать дратениками{296}, или работать где-нибудь на американских шахтах или на свекле в Южной Венгрии, в Чехии, Австрии и Германии».
Это была зарисовка в годы перед первой мировой войной. Но Кысуцы не слишком изменились и в предмюнхенские времена. Посмотрим, что об этом говорит Иван Галек:
«Вместо деревянных, крытых тесом избушек стало больше каменных строений, крытых цементом, шифером или черепицей.
Но конечно, чуть дальше от дорог и от церквей, а особенно в дальних горных селениях все, вплоть до домишек с очагом, выглядит почти так же, как в начале столетия».
В этой кысуцкой глуши, в Сврчиновце, – первое поле деятельности учителя Илемницкого. Здесь создаются также два его первых романа – «Победное падение» и «Поле невспаханное».
Петр Илемницкий учительствует и в окрестностях Трнавы, в краю сахарной свеклы и сахароваренных заводов, откуда выносит впечатляющую картину жизни пролетариата в период экономического кризиса, стачек и демонстраций против сахарных баронов. Все это вошло в роман «Кусок сахару».
За речь на демонстрации против осадного положения на Илемницкого выдается ордер на арест. И ему пришлось оставить школу. Несколько месяцев он на себе испытывает, что такое участь безработного.
В 1939 году Петра Илемницкого изгоняет из Словакии тисовский клерикально-фашистский режим. Он возвращается в Чехию, преподает в сельской школе в Будиславе возле Литомишля, включается в нелегальную борьбу против нацистских оккупантов. В 1942 году его арестовывают и год спустя осуждают на восемь лет каторжных работ в каменоломнях близ Дессау. Советская Армия, преследующая и громящая остатки гитлеровских войск, приносит в апреле 1945 года освобождение и ему.
В результате этого пребывания среди преступников и убийц, с одной стороны, и чешских людей, осужденных, как и он, на каторжные работы, – с другой, рождаются прекрасные стихи, которые Илемницкий пишет на обрывках бумажных мешков из-под цемента, когда возит на строительство речной песок. Эти стихи полны горячего чувства, веры и непоколебимости, уверенности в победу правого дела.
Две Орлицы с гор – одна Дикая, другая Тихая.
Остались ли в горах смелые орлы?
Кому не хватает веры, тот и в затишье дрожит, вздыхает.
Верный – тот и из чужой дали взывает: Родина.
Илемницкий наряду с С. К. Нейманом, Иржи Волькером и Юлиусом Фучиком всегда будет относиться к классикам нашей социалистической литературы.
Его творчество в период предмюнхенской республики помогало воспитывать и пробуждать сознание трудящихся масс, раскрывало значение их борьбы, проливало свет на суть и причины нищеты и рисовало социалистическое будущее мира. Оно учило народные массы любви к Советскому Союзу, где трудовой народ стал хозяином, и вместе с тем указывало, что гарантия его победы только в коммунистической партии, лишь она приведет трудящихся к желанной цели.
Каждое произведение Илемницкого напоено духом революционного оптимизма. С захватывающей силой и необычайной убедительностью звучит этот оптимизм в его романе «Звенящий шаг», запечатлевшем происходившую в деревне борьбу нового мира социализма со старым, кулацким укладом.
В романе «Кусок сахару», кульминацию которого представляет собой картина демонстрации и тщетных попыток жандармов подавить гнев народа, которому управляющие сахарными заводами отказались дать работу, такой финал:
«Едут, едут возы, но они везут не свеклу, а первый плод победы, и за ними движется шумящая толпа людей, замкнутая треугольником площади.
Взвод жандармов отрезал толпу от последнего воза. Ворота закрылись.
Но все знали, что это не конец, что возы, прогрохотавшие, как первая атака, – это только передовой отряд, что атака пойдет дальше, что развернется борьба за вольность жизни»[35].
А вот что говорит в «Поле невспаханном» функционер областного секретариата Жарский, обращаясь к словацкому народу:
«С гор, с которых сейчас потоками течет нужда, потекут мед и молоко. А что для этого нужно, скажите? Стать хозяевами своей судьбы, больше ничего. Росла бы сознательность людей, росла бы культура, укреплялось бы здоровье. На месте курных изб с подслеповатыми окнами появились бы большие, полные воздуха и света дома»[36].
Петр Илемницкий.
И еще обратим внимание на заключительные страницы романа «Компас – в нас»:
«Мы не станем довольствоваться тем, что наши отцы считали счастьем… Жизнь не кончается. Она продолжается. Лишь прогресс, улучшение жизни, борьба за все более совершенные ее формы – вот единственно возможное человеческое счастье».
Последнее произведение Петра Илемницкого – роман «Хроника», посвященный Словацкому национальному восстанию.
Илемницкий принялся за это произведение сразу после своего возвращения из Германии{297}. Он собирал для него материал в местах Восстания, особенно в Черном Балоге. Он заранее предупреждал, что его роман не будет ни точной фотографией того, что происходило, ни исторически точным изображением событий и отдельных людей.
В своих романах Илемницкий дал сочную, правдивую и художественно впечатляющую картину словацкой жизни предмюнхенской капиталистической республики. В ярко нарисованных типах словацких крестьян, сельского пролетариата он всюду запечатлел живого конкретного человека. Фигуры кысуцких хуторян, сельскохозяйственных пролетариев из свекловодческих районов, словацких рабочих из Витковиц, людей преклонного возраста, выступавших против отсталости и предрассудков, сознательных борцов за новую жизнь, прекрасные типы молодых, мечтавших добыть себе счастье, создают незабываемую галерею блестящих, реалистически написанных образов и характеров людей, судьбы которых не являются частными судьбами. Он изобразил типичные ситуации и типичную действительность эксплуатируемой и готовой к боевому подъему Словакии, руководимой коммунистической партией.
Показать жизнь так отчетливо и правдиво, в ее движении, в ее революционной перспективе мог лишь художник, который глубоко сроднился с народом, пережил с ним его трудные минуты, его борьбу и который верно и преданно шел с ним вместе до самой победы.
1951 г.
3
Мне выпала почетная задача выступить на этой выставке{298} с рассказом о жизни и творчестве нашего большого писателя Петра Илемницкого. Сам факт, что за короткое время это уже вторая выставка в Праге, цель которой помочь узнать Петра Илемницкого как человека и как художника, красноречиво свидетельствует о том, что его художественное наследие – живое дело нашей сегодняшней культурной жизни. Все большее знакомство с произведениями Илемницкого, выходящими теперь и на чешском языке, и прежде всего успех их среди молодежи и то повышенное внимание, которое начинает уделять наследию писателя и наша критика, также свидетельствуют, что его творчество в нашей сегодняшней действительности приобретает все большее и большее значение, что наш интерес к нему все больше и больше возрастает.
Для полного понимания значения наследия Петра Илемницкого очень важно то обстоятельство, что, чем больших успехов мы достигаем в строительстве социализма в нашей стране, чем более высокие критерии в связи с этим предъявляем нашей культуре, творчеству современных художников, тем полнее открываются перед нами огромные ценности трудов Илемницкого, тем отчетливее выступает в своем значении, в своем величии фигура народного писателя.
Наше движение к социализму с каждым днем повышает значение такого искусства, которое впитало в себя правду ленинской эпохи и отразило ее в впечатляющих художественных картинах. В полной мере это относится и к творчеству Петра Илемницкого. Своей высокой идейностью, своей правдивостью, своей революционной направленностью оно способно и в наши дни выполнять значительную миссию – воспитывать массы наших трудящихся, указывать им правильный путь, формировать высокое социалистическое сознание нашего народа, зажигать сердца десятков тысяч людей любовью к человеку, к жизни, к трудовому народу, к нашей коммунистической партии, углублять ненависть к тем, кто угрожает, душит и уничтожает свободную жизнь, кто пытается сломить человека рабством старого, капиталистического строя, истребить его страшными войнами.
Поэтому боевое и живое творчество Петра Илемницкого – это слово великой прогрессивной правды.
В минувшие дни мы отмечали тридцатую годовщину основания Коммунистической партии Чехословакии. Эта дата дала нам возможность во всем объеме осознать глубокую взаимосвязь тридцатилетия борьбы и побед коммунистической партии с величайшими культурными ценностями нашей жизни, в полной мере осознать решающее значение коммунистической партии в создании нового, боевого, народного и художественно сильного искусства. Среди больших писателей, которые в коммунистической партии нашли надежную основу для своего творчества, надежный компас для своих творческих устремлений, таланту которых коммунистическая партия дала орлиные крылья, наряду с такими большими художниками, как Иржи Волькер, С. К. Нейман, Иван Ольбрахт, Мария Майерова, Витезслав Незвал и другие, в самом начале, на видном месте стоит и Петр Илемницкий.
Где-то на этой выставке вы найдете слова, написанные Петром Илемницким:
«Как прекрасно найти смысл жизни, быть в партии, которая добивается справедливости и одинакового счастья для всех, как это прекрасно – воспитываться партией, обнаружить в себе героизм и силу самопожертвования, достичь в своем слиянии с массами такого уровня, как лучшие наши товарищи».
Необходимо также постоянно цитировать письмо, написанное Илемницким Зденеку Неедлы:
«Признаюсь, что не было бы ни одной моей книги, не будь словацкого трудового народа, рабочих на фабриках, мелких землевладельцев в деревнях, батраков и сельскохозяйственных рабочих в крупных поместьях, не будь этих маленьких словацких людей и товарищей, работать и бороться вместе с которыми было для меня необходимой потребностью и радостью. Ничего бы из моей работы не вышло, не будь коммунистической партии, которая меня воспитала, направляла мой взгляд и слух, укрепляла дух».
Я вижу великое значение выставки, которую мы сегодня открываем, в том, что весь собранный тут материал подтверждает правдивость каждого слова этого письма. Выставка показывает подлинный и реальный облик Илемницкого как писателя, который мог творить только потому, что глубоко и повседневно был связан со своим народом, жил его судьбой, вместе с этим народом боролся, мучился и чувствовал, всем своим творчеством служил ему, помогая отвоевать себе место под солнцем.
Ради этой любви к людям Илемницкий вступил в ряды коммунистической партии, потому что, кроме ее борьбы, не видел иного пути к освобождению трудового человека.
В этом смысле у Петра Илемницкого много общего с Юлиусом Фучиком. Обоим повезло – они смогли прикоснуться к изумительной советской действительности в первые же годы строительного подъема Советского Союза. Фучик и Илемницкий, проехав почти через весь Советский Союз, попадают в Среднюю Азию. Фучик знакомится с Ташкентом, пустыней Каракумы, путешествует по казахстанским степям, по Узбекистану, Киргизии. И по тем же дорогам на несколько лет раньше проходит Петр Илемницкий, когда с чешскими и словацкими эмигрантами уезжает строить кооператив «Интергельпо»{299} в киргизских степях у подножия Тянь-Шаня.
Однако не только жизненные впечатления и судьбы, но и многие качества у Фучика и Илемницкого были как бы общими. В обоих горел великий огонь горячей и страстной любви к рабочему классу, к людям, к Советскому Союзу, оба собственными глазами видели свободного человека, который сбросил с себя оковы капитализма и начал создавать новую, великолепную эпоху.
Десятки простых людей, встречавшихся с Фучиком и Илемницким, могли бы свидетельствовать: они оба умели передать другим свою любовь к жизни, свой революционный оптимизм коммунистов.
Они жили не личной жизнью, а большой коллективной судьбой трудящихся, и эта связь с народом словно бы все сильнее и сильнее подстегивала в них желание зажечь те же чувства и ту же решимость в сердцах многих людей, жаждущих жизни без нищеты, безработицы, эксплуатации и угнетения.
Фучик и Илемницкий интенсивно вторгаются в заботы своей эпохи, живут ее проблемами и помогают их решить не индивидуально, не в отрыве от общества, а всегда в контакте с массами и с коммунистической партией. Они проникнуты историческим оптимизмом, их мышление и действия устремлены вперед и служат борьбе за новое, социалистическое общество.
Буржуазное общество создало представление о писателе-гении, одаренном чудесной, как бы сверхъестественной способностью творить в одиночестве, в отрыве от жизни. Подобных «гениев» знание действительности отягощало, оно казалось им чем-то мешающим взлету их духа, препятствующим их мелкобуржуазному понятию свободы, которое Ленин разоблачил, назвав такую «свободу» маской, скрывающей зависимость буржуазного художника от денежного мешка. Эти мелкобуржуазные прорицатели кричали: «Талант! Талант – это все!»
Максим Горький писал, что он мало верит в природный талант, по его мнению, есть только один талант: искусство делать любую работу с любовью.
Максим Горький раскрыл, что собой представляет лживое понятие гения в буржуазном смысле слова, потому что писателем человек не рождается, а становится, потому что к писательской деятельности человек приходит не случайно, а сознательно, путем усилий и терпения, а не в силу сверхъестественных причин. Писатель – это человек, который видит зорче других и умеет это свое видение передать с помощью художественных средств, человек, который чувствует, что должен это увиденное передать, потому что то, о чем он пишет, необходимо миру, чтобы стать лучше, справедливее, свободнее, потому что в этом весь смысл его жизни.
Как Максима Горького, так и Петра Илемницкого быть писателем научила жизнь.
Хотя Петр Илемницкий к тому времени, как он приехал в Словакию в качестве учителя, уже написал одну книжку – «Девяносто девять коней белых», настоящим писателем он становится, лишь столкнувшись со словацкой действительностью. Из Чехии Илемницкий вынес наивный, романтический образ чарующей Словакии, внушенный ему книжкой Калала «В прекрасной Словакии». Илемницкий приезжает в Словакию как духовный преемник поэта Витезслава Незвала, молодой толстовец, которого «манила близость к природе, неиспорченность цивилизацией и низкая ступень благосостояния» словацкого народа. Галек шел в Словакию с представлением, что найдет там здоровый, сильный и поющий народ, пребывающий в некой радостной идиллии.
Но реальность оказалась иной. Иван Галек рассказывает об этом в книге «Мой путь от Толстого к Марксу». Происходит идейное перерождение автора, когда он познакомился с совершенно иной Словакией, даже отдаленно не отвечающей романтическим представлениям.
Петр Илемницкий, который, как и Галек, попадает в самый нищий край Словакии, в район Кысуц, тоже знакомится с ужасающей действительностью, с невообразимой нищетой словацкого народа. Молодой начинающий писатель, очарованный волшебной красотой кысуцких ночей и пленительной природой, переживает тут свой волькеровский «час рождения». Его наивное юношеское сердце умирает, и в груди рождается новое, сильное сердце бойца.
Илемницкий осознает здесь, что уже недостаточно только видеть нищету, как о том свидетельствует его роман «Победное падение». Он понимает, что необходимо выявить корни и причины нищеты, обращать на них внимание народа и указывать ему путь к ее ликвидации. Ему становится ясно, что борьба против нищеты, за материальный и культурный подъем словацкого народа – это борьба против капитализма, за социализм, борьба против капитализма, который эту нищету порождает, и за социализм, который эту нищету устраняет. Человек, для которого жизненной целью становится устранение несправедливостей капиталистического строя, должен быть коммунистом.
Произведения Илемницкого, включая «Хронику», в которой он запечатлел мощное революционное восстание словацкого народа, романы «Поле невспаханное», «Кусок сахару» и отчасти «Компас – в нас», рисуют тяжелую словацкую действительность в период предмюнхенской республики, когда Словакия становится полуколонией чешского капитала. Нам известны факты, свидетельствующие, что буржуазный режим преднамеренно удерживал Словакию на самом отсталом уровне. Чешский капитализм, когда ему нужно было заткнуть бреши своей производственной анархии, прежде всего направлялся в Словакию, где начинал ликвидировать промышленность – закрывать заводы и шахты. Самое большое количество жандармских залпов по людям, добивающимся хлеба и работы, прогромыхало также в Словакии.
В Словакии примерно 300 тысяч крестьян имели всего по два гектара земли. В Словакии около 140 тысяч сельскохозяйственных рабочих жило в невообразимой бедности. Нищета и безработица гнали словацкий люд на чужбину – во Францию, Бельгию, Канаду, где они за мизерную плату работали на столь же безжалостных чужих господ.
Илемницкий в своих книгах запечатлел эту тяжелую действительность. Герои его книг создают незабываемую галерею блестяще, реалистически написанных типов и характеров людей, в судьбах которых правдиво отражаются все противоречия старой Словакии, а также боевой опыт нашего рабочего класса, руководимого коммунистической партией.
Илемницкий наделял своих героев духом революционного оптимизма, который придавал и его творчеству пафос боевого, партийного и идейно сильного искусства.
Творчество Петра Илемницкого с его необычайной широтой и интенсивностью, с его яркой правдивостью и глубиной проблем запечатлело значительный период нашей жизни. Оно показало нам внушительные картины вступления нашего рабочего класса в борьбу за социализм и с большим мастерством воспроизвело борьбу нашей коммунистической партии вплоть до победы.
В книгах Илемницкого показана ожесточенная борьба нового со старым, победа нового над старым. Незабываемые картины победного революционного движения в романе «Звенящий шаг», несокрушимая боевая сила в книгах «Поле невспаханное» и «Кусок сахару», прекрасные внушительные картины созидательной жизни в книге «Компас – в нас», торжество народного героизма, мудрости и великих нравственных ценностей словацких трудящихся в «Хронике».
Илемницкий дал нам нового героя, человека труда. Он изобразил его не только в исторически конкретной ситуации, но и как носителя новой жизни, как целеустремленного, сознательного борца за социалистическое завтра. Реалистическая традиция не только словацкого, но и чешского романа со всей силой ожила в творчестве Петра Илемницкого, представляющего собой одно из высших достижений социалистического реализма в нашей литературе.
1952 г.
Перевод И. С. Граковой.
Красные розы на могилу Карела Конрада
Умер Карел Конрад.
Поэт, журналист, романист, сатирик, новеллист, автор путевых очерков, афоризмов, эпиграмм и зарисовок, а также литературных портретов выдающихся представителей нашего современного художественного мира, деятелей нашей партии, таких, как Вацек, Шверма, Фучик.
Не знаю, какие еще эпитеты и звания произнести. Окидываю мысленным взором десятки его книг, книжек и книжечек с титульными листами, надписанными размашистым почерком, которые он всегда спешил сразу же по их выходе принести своим друзьям, и вижу перед глазами весь его мир, вмещенный в эти книжки. Это был наш мир, и потому все, что написал Карел Конрад, принадлежит нам, нашему миру и будет принадлежать ему и в будущем.
