Текст книги "«Иду на красный свет!»"
Автор книги: Йозеф Рыбак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)
Ни одно последующее поколение не испытало подобного счастья – получить такого учителя, который избавил бы его от неуверенности и указал направление творчеству. Это для нас был первый поэт, который одновременно являлся мыслителем, который не только своей поэзией, но и своей мудростью и опытом привил нам основы передовых взглядов – будь то литература, искусство или политические убеждения. Все в Неймане существовало в идеальном единстве. Было в нем и то, что сблизило нас с Франей Шрамеком и что еще в зародышевой форме пробудил в нас Йозеф Сватоплук Махар. С Нейманом и его «Червеном» мы уже не догоняли жизнь, а оказывались в самой ее гуще, в ее политическом и общественном эпицентре. От Неймана к нам пришло понимание того, что просто какой-либо политики недостаточно, нужна политика конкретная, вытекающая из действительного материального, разделенного на классы мира, который нас окружал.
В ту пору о русской Октябрьской революции ходили страшные слухи. «Народни листы»{271} издали брошюрку «Ужасы большевизма». На обложке была нарисована рука, с которой капает кровь. Стало быть, Гитлер имел своих предшественников. Газеты, называвшие себя патриотическими, были полны лжи и подлости, когда писали о России, да и не только о России. «Гумористицке листы» Вилимека{272} превзошли себя в убогих остротах и карикатурах, высмеивавших коммунистов.
Чем нас увлек Станислав Костка Нейман?
«Да не обвинят меня в нескромности, – написал он в «Творбе» в 1946 году, – я был, полагаю, первым чешским писателем, который полностью понял значение Октябрьской революции и с той минуты остался ей безоговорочно верен».
Он напомнил, что к этому привела его в первую очередь книга статей Максима Горького периода революции и что несколько месяцев спустя он уже издал первый отечественный перевод ленинской работы «Государство и революция»{273}.
Казалось, что превращение Неймана из социально чуткого и образованного человека в коммуниста произошло буквально в мгновение ока. Однако это было не так. Нейман не случайно вскочил в скорый поезд социалистической революции. Если вы знаете его жизнь, в ней нет случайностей. В ней есть этапы по-своему извилистые, как у человека, который жаждет света и пробивается сквозь густые заросли. К свету, к человеку он еще смолоду шел кружными путями, постепенно избавляясь от иллюзий и предрассудков, пока не дал тот решительный бой самому себе, не стал поистине свободным человеком, который нашел смелость освободиться от всякого идейного балласта.
Он говорит об этом так:
«Как человек и поэт я всегда соблюдал законы живущих. Кровь, бурная, кипучая и упрямая, всегда толкала меня в ряды левых. Так возникало окружение, в пределах которого я менялся…»
Поиск поэта закончился победой в двадцатые годы, как это произошло с Роменом Ролланом, Анри Барбюсом, Анатолем Франсом и другими великими европейскими личностями.
Размышляя над тем, как менялось мировоззрение Неймана, мы могли бы задать вопрос, как обходилась жизнь с писательской судьбой Неймана-поэта? Была ли она к нему щедра, ласкова и деликатна при всех экстравагантностях беспокойного его характера?
Ему был отпущен долгий век и пятьдесят лет творческой жизни, которая постоянно пульсировала, сбрасывала с пьедесталов идолов, разрушала прогнившие опоры лживой, аморальной, безнравственной, грязной и омерзительной в своих ошибках и шарлатанских жестах действительности:
Так оставьте себе храмы, пагоды, башни из слоновой кости,
все, что ладаном пахнет, флаконом пачулей дешевых, —
мне нужны мастерская и лес.
Так оставьте себе облаченья церковные – как потускнели их краски! —
Позу всезнающих и горделивые маски, —
Мне костюм нужен самый простой.
Маски ваши пригодны лишь к масленой для карнавала,
но со всеми сомненьями, с каждой удачей, провалом
и со всеми делами, со всеми трудами своими —
я рабочий
и гражданин[24].
В стихотворении «Глядя на шалфей», выражавшем поэтическое расхождение Неймана с прошлым, он с гневом обрушивается на маскарад, каковым представляется ему то, что он отвергает:
…Знайте: поэт – это нечто иное,
он на кресте не дает представленья
Тем, кому слезы и стоны милы.
Он головой о решетку не бьется,
рук не ломает, не хнычет, не ноет…
Может он пропасть собою закрыть,
в поле под паром колосья взрастить,
встать, как плотина в ревущем потоке…
И посмотрите на конец этого стихотворения:
Я же веселый, простой и свободный,
дальше иду, размышляя о песне.
Песня должна быть полезна, как хлеб,
дать, словно уголь, тепло человеку,
благоухать, как шалфей[25].
Это стихотворение из «Новых песен», из книги, которая в нашей новейшей поэзии означает революцию. У колыбели ее стояли Уитмен и Верлен, что ничуть не умаляет ее ценности и своеобразия. Стихи, входящие в сборник, возникали уже в 1911, 1912, 1913 и 1914 годах, так же как размышления об искусстве, собранные в книгу «Да здравствует жизнь!». Книга эта вышла в 1920 году. После четырехлетнего перерыва, вызванного войной, поэт ворвался в жизнь, словно завоеватель, и даже у мудрых людей, каким был Ф. К. Шальда, перехватило дыхание, что видно по его раздраженной рецензии. Шальда еще находился в плену старой эстетики и поэтических условностей, распространенных в начале войны, чтобы понять дух новой поэзии Неймана. Он высмеивает ее, стараясь умалить. Неймановский неистовый и бунтарский характер, тяготеющий к изобретательству, к новому слову, он пытается представить бурей в стакане воды, а поэта – всего-навсего певцом букетиков да прирожденным создателем идиллий, который служит абстрактным идеям, прикрывая все это шумом, фразами и пустой болтовней. Сути «Новых песен» Шальда не понял. А тем более решающего значения этой книги. Автору книги соответствовал образ поэта, который прост и человечен, как рабочий, и который воспевает работу и чудеса техники, созданные руками рабочих, равно как и вещи и обстоятельства, связанные с развлечением трудящихся.
Говоря о зачинателе новейшей поэзии, часто называют Гийома Аполлинера. До известной степени в вопросе, касающемся образности, это верно. Однако, если б нашелся ученый, который взялся за работу над «Новыми песнями» Неймана и молодой поэзией начала двадцатых годов, он вынужден был бы прийти к выводу, что поэтический сборник Неймана, в который, словно притоки в реку, вливается все человеческое и все лучшее, что поэт мог взять из поэзии Неруды, Махара, Безруча, Верлена и Уитмена, а также из своей «Книги лесов, холмов и вод», – это произведение сугубо оригинальное, сугубо чешское, как, например, сугубо чешскими являются художник Вацлав Шпала{274} или поэт Витезслав Незвал, со всем, что привносится извне и возникает из того, что витает в воздухе, с чем выступает мир современной техники, современного мышления и современной образности.
Жизненный и творческий путь Неймана можно представить как угодно, только не идиллией, покоем, благоразумием, комфортом и теплым местечком под солнцем.
Нейман всю жизнь жил бедно. Чтобы прокормиться литературой, ему приходилось писать научно-популярные книги, но он жил борьбой нашего трудового народа как человек, всем своим сознанием принадлежащий уже миру социализма. Он находился в центре, где шла непрерывная борьба за полное понимание смысла жизни. Как творческая личность он не избежал искушений, встречавшихся на его пути. В нем сталкивался материальный и политический мир с миром его сердца и чувств, и это сопровождало его с юных лет. От участия в движении «Омладина»{275}, принесшего ему тюремное заключение, к испытанию аристократическим индивидуализмом, декадентством и анархизмом. Через увлечение цивилистской лирикой{276} и воспевание технического прогресса путь его вел в мир труда, к рабочим, а там уж оставался всего шаг до того, чтобы он навсегда встал в ряды единственного действительно передового отряда мира – коммунистов, борющихся за освобождение человека от рабской эксплуатации.
Жизненный и творческий путь Неймана был отмечен и субъективными особенностями поэта. Это сложное восхождение его к «земному», сделавшее из него убежденного материалиста, далекого от какого бы то ни было идеалистического толкования мира. В пафосе «Новых песен» внимательный читатель найдет то, чего не заметил проницательный критик Шальда: кредо поэта, которое, окончательно сформировавшись, прозвучало как боевой клич художника-коммуниста в «Красных песнях». Чуткий и внимательный читатель найдет в «Новых песнях» не одну тонкую нить, связывающую эту книгу с первыми сборниками представителей волькеровского поколения, с так называемой пролетарской поэзией, а также с поэзией, которая, подобно задуманному Карелом Тайге воспеванию современной цивилизации, закончила лишь поверхностной красочностью. У Неймана же это пропетое вдохновенно, свободным стихом прославление технических чудес подготавливает переход поэта к глубокому и героическому перерождению, к полному расхождению с мещанством во всех его формах, духовных атрибутах и в эмоциональном отношении.
Без таких стихотворений, как «Цирк» и «Жажда», я не могу себе представить ни написанных на большом дыхании стихов Незвала, ни «Нового Икара» Библа, без «Похвалы ротационной машине», «Строительства водопровода», «Негра» не могу себе представить ни стихотворений Франтишека Немеца, ни Иржи Волькера, ни Сваты Кадлеца, ни произведений Пиши «Карусель» и «Спираль». Такое стихотворение, как «Поданная рука», многими нитями накрепко связано с творчеством Вилема Завады.
«Новыми песнями» С. К. Нейман совершает форменную поэтическую революцию не только в плане личного своего творчества, но и в нашей новейшей поэзии вообще. В этой книге мы видим поэта уже совершенно нового, с абсолютно новым, не банальным миром чувств, завоевывающего те области, которые через четыре-пять лет сделаются постоянным источником совершенно иного жизнеощущения и новых связей в поэзии послевоенного поколения.
Поэтические картины будущей жизни непонимающая критика считала всего-навсего абстракцией. Вчитаемся в эти стихи сегодня, когда мы живем уже в новые времена. Как далеко вперед смотрел поэт, писавший в ту пору о человеке будущего:
…Ты вырос, расцвел и созрел
под потолком бескорыстных мечтаний,
где не звенят золотые монеты,
цифры для боя не строятся в ряд, —
где, разрыхляя поля для посева,
чей урожай снимет будущий век,
честный, свободный идет человек![26]
Подлинной революцией стали достижения поэта в области формы, его новый, ясный, обычный, простой язык, его свободный стих, отличный от свободного стиха Бржезины, Совы, Тэра{277}, потому что он был связан с новой действительностью, с новым материалом, равно как и с совершенно новым образом мышления поэта, с личностью, извлекавшей для себя урок из марксистско-ленинской науки, на основе которой претворялось в жизнь общество нового типа… Литературная молодежь, не обремененная поэтическим хламом прежних лет, молодежь, чье сердце открыто для всего нового, восприняла «Новые песни» как свои. И почти незаметно они оказали на нее влияние, словно рентгеновские лучи.
2
Известная народная поговорка «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты» подходит и для художников. Характер того или иного поэта можно угадать и по тому, какое общество он для себя избирает. Возьмите, к примеру, некоторые книги поэта Станислава К. Неймана и посмотрите, к кому обращается их автор. Одну из самых прекрасных своих поэтических книжек «Сердце и тучи» он посвящает шестидесятилетию Максима Горького, считая его недосягаемым образцом мирового писателя, «творца и борца, который знает, что писательский труд – это тяжкая миссия, обязывающая к жестокой борьбе с врагами освобождающегося человека и с собственной слабостью». Свою книгу «Анти-Жид»{278} – пламенную критику буржуазного индивидуализма и эгоизма, написанную в 1932 году, он адресует «молодому товарищу, без различия полов», людям, которые имеют для него существенное значение и которым он хочет помочь преодолеть путаницу во взглядах и выйти на дорогу, озаренную оптимизмом без предрассудков и иллюзий. Проблема, поднятая в книге несколько десятилетий назад, не только не устарела, но стала еще острее, и не одна страница этой книги читается сегодня так, словно она была написана непосредственно в адрес нынешней молодежи. Свою поэтическую вершину, сборник «Соната земных горизонтов», Нейман посвящает памяти немецкого поэта Генриха Гейне, и это тоже имеет глубокий смысл. Поэтическое творчество Гейне наложило значительный отпечаток и на нашу литературу. С ним сравнивали Гавличека, Галека, Неруду, Махара, Гельнера и Неймана{279}. Участие Гейне в общественной жизни и в политической борьбе, его публицистика также сыграли у нас свою стимулирующую роль. Нейману Гейне был близок и своей дружбой с Карлом Марксом, и своей политической поэзией, в которой он нападал на немецкий абсолютизм и немецкого филистера. Типична для оценки характера Неймана и цитата из «Моби Дика»{280}, которую он предпослал «Сонате земных горизонтов»…
Возьмите любую книгу Неймана, любое его публичное выступление, изучите его мышление вообще, его философию, его органическое «земное» и скажите: разве он думал когда-нибудь о чем-то ином, кроме жизни и счастья людей? Не походила ли его жизнь на корабль, плывущий посреди беснующейся стихии, наносящей удары со всех сторон? И не похож ли он на мореплавателя, который никогда не падал духом, никогда не выпускал из рук руля, сохраняя ясную голову и сердце бойца?
Его называли самым мужественным нашим поэтом, и это не было преувеличением. Свое перо он отдал борьбе за социализм и не выпустил его из рук, борясь с его помощью до последних минут своей жизни. Доказательство тому – стихотворение «1 Мая 1947 года», в котором, уже тяжело больной, за два месяца до смерти, он высказал свою непоколебимую веру в коммунистическое будущее и свой гнев по адресу бесстыдной ненасытности старого, капиталистического мира, представленного Соединенными Штатами и лицемерным Трумэном.
А постыдная кампания, свидетельствовавшая о неискоренимости чешского мещанства, которая развернулась даже у постели уже тяжело больного поэта?
Социализм был для Неймана нерасторжим с идеями К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина. Уже в 1921 году он обращал внимание на то, что объявить себя сторонником всякого социализма могут Стршибрный и Тусар{281}, но истинный социализм только один. Тот, за который борются коммунисты, люди великой веры, самоотверженные и преданные делу, единственные, кто без колебаний сжигает за собой мосты, ведущие к старому миру. Однако он предупреждал этих борцов, вдохновленных учением Маркса и Ленина, что симпатии к коммунизму и коммунистической партии не могут быть абстрактны, они должны опираться на желание постоянно учиться и углублять теоретические знания, потому что только знания «не позволяют возникнуть иллюзиям и только они являются источником убежденности».
Как мудро предвидел он ситуацию, проблему, типичную для колеблющейся интеллигенции и интеллектуалов. Проблему, которая в шестьдесят восьмом году обострилась, как никогда и ни в одной стране прежде. Адресуясь к этим кругам, Нейман еще три десятилетия назад напоминал, что только убежденность, вытекающая из теоретических знаний, может преодолеть кризисы и сомнения… И подчеркивал, что социализм родился «из народа и для народа, а вовсе не для интеллигентских экспериментов». Нейман отмечал, что обязан Марксу и Ленину тем, «что они раз и навсегда избавили его не только от мелкобуржуазного оппортунизма, но и от интеллигентского утопизма и «чистого теоретизирования».
Первые заметки, статьи, размышления и полемика Неймана такого рода были написаны пятьдесят лет назад, а последние – два десятилетия тому назад. Когда их читаешь сегодня, то наряду с тем, что отметило и отодвинуло время, в них найдешь столько живых и актуальных мыслей, что покажется, будто они написаны прямо по поводу жгучих сегодняшних проблем и дают ответ на важнейшие вопросы, решением которых заняты наша партия и общество. Философское наследие С. К. Неймана и по прошествии многих лет представляется компасом, и удивляешься, как вообще оно могло уйти из нашего сознания, когда являет собой классическое идеологическое оружие нашей партии. Культурная и политическая публицистика уже десять лет делает вид, будто Неймана не знает.
Чистые, честные, боевые мысли Неймана бросали, по-видимому, слишком яркий свет на беспринципность разрастающегося оппортунизма, на поверхностность и невежество, на интеллигентские колебания и перестраховку, на тайные ревизионистские интриги, на мелкобуржуазных прогрессистов, склоняющихся перед любой мнимой величиной Запада, на продажность и клерикализм, на эгоизм и аморальность. «Социалистической» публицистике уже незачем было интересоваться Нейманом. Она нашла для себя иные образцы. А те, кто подготавливал контрреволюцию, чьим троянским конем должен был стать мелкобуржуазный «социализм с человеческим лицом», дружески поддерживаемый всем капиталистическим миром, не могли желать ничего иного{282}.
Для нас, кто жил жизнью партии чуть ли не со дня ее основания, кажется почти невероятным, что через пять лет наша общественность будет отмечать столетие со дня рождения Неймана. Как поэт, политик, публицист и общественный деятель Станислав Костка Нейман всегда находился в центре нашей партийной, политической и культурной жизни. Он был подлинным представителем коммунистической интеллигенции, учителем всех образованных людей. Он стоял во главе нашего движения, как мудрый, чистый и честный человек, как неподкупный борец с мужественным и бесстрашным сердцем. Как бунтарь, как настоящий, по-человечески благородный революционер, как художник с мечом в руке.
Вижу его, как впервые увидел шестнадцатилетним юношей вскоре после первой мировой войны – высокого, стройного, с черной бородкой, с пронизывающим взглядом, – на сцене писецкого городского театра, куда мы, школьная молодежь, набились, чтобы с ним познакомиться. Его журнал «Червен» мы глотали, он был откровением, открывал перед нами мир, полный волшебных далей и невообразимых возможностей. Драматические годы, наступившие после переворота{283}, полные взрывчатости, выковали из Неймана коммуниста, а с его помощью сформировали и нас.
Это была пора нового жизнеощущения, и стихи Неймана полностью этому чувству отвечали. Я помню их, и когда вспоминаю сегодня его «Похвалу ротационной машине», его «Дуб», «Утро», «Корнет», «Цирк» и другие стихи – перед моими глазами с поразительной точностью воскресает атмосфера тех лет в ее конкретности и со всеми волнующими событиями. То же, и в еще большей степени, относится к стихам, включенным в сборник «Красные песни». Они захватывали нас новизной своего содержания и выражения. Нас покоряла их боевитость и то, что в них с невиданной доселе силой во всю мощь звучала любовь и ненависть поэта рабочих и революционного мира. Отсюда путь вел к поэзии Горы, Горжейши, Волькера, Кадлеца, Сейферта, Библа и других. В лице Неймана мы познакомились с поэтом, который не был ни жрецом, ни чародеем, а человеком, каждому необычайно близким и человечным. Была в нем искренность мастера, не знавшего, что такое поза. Он сам считал себя простым рабочим и гражданином, и не было оснований ему не верить. «Поэт и человек – всегда одно» – таково было его кредо, которое он исповедовал еще задолго до того, как высказал это в известном стихотворении.
Правдивость, искренность и убедительность неймановских слов и стихов завоевывали сердца рабочих и молодежи. Никто иной не мог стать поэтом новых горизонтов, вырисовывающихся перед нашими глазами, кроме поэта, объявившего себя сторонником коммунизма.
Когда Нейман вспоминает об этом времени и оговаривается, чтоб это не было воспринято как нескромность, он напоминает, что, по-видимому, был первым чешским писателем, который со всей определенностью понял значение Октябрьской революции и с той поры остался ей безоговорочно верен. А почему ее понял он, а не другие его сверстники? Имел ли он для того особые предпосылки? В книге «Воюющий штатский» он благодарил родителей «за известную способность к логическому суждению и эмоциональному восприятию вещей и окружающей их жизни, в том числе человека». Его жизнь была бурной и сложной. Душевные самокопания были ему чужды. Мелкие тягостные обстоятельства он стремился преодолеть путем лихорадочной активности. Примкнул к анархистам, а когда ему опротивела жизнь большого города, бежал из Праги в моравские леса и там написал одну из самых прекрасных лирических книг – «Книгу лесов, холмов и вод». Он явился одним из инициаторов новых художественных концепций. А потом началась война, и в форме австрийского пехотинца он прошел Венгрию, Сербию, Черногорию и Албанию. А вернувшись с войны, он, должно быть, был одним из немногих, кто со всей остротой уяснил себе, что в социальном отношении ничего не изменилось.
«Мы снова сделались изгнанниками на родине, которая была освобождена для собственников и оплота собственности, и, если мы вынуждены дышать все в той же атмосфере реакции, как и прежде, хотя на чужбине мечтали о чем-то совершенно ином, радуясь ударам, падающим на габсбургские лапы, – мы более чем вознаграждены за то помощью и уроками, которые дает нам русская Октябрьская революция и прочно существующие Советы».
Именно в журнале «Червен» он осознал, что становится коммунистом, и повлиял на него в этом направлении Горький, – а вскоре после этого он уже издает первый чешский перевод «Государства и революции» Ленина, что со стороны издательства было очень смело. Неоценима в том и заслуга Неймана. А кто тогда был переводчиком известного ленинского произведения? Не сам ли Нейман, скрывающийся под псевдонимом? И было ли то чистой случайностью или преднамеренно? Когда я недавно навестил могилу Киша и встретился там с переводчицей Киша Ярмилой Нечасовой, она повела меня на Ольшанское кладбище и показала неподалеку от главного входа могилу, на которой стоит простой каменный памятник с именем Йозефа Райнера, первого переводчика произведения Ленина на чешский язык. Райнер был студентом-медиком и поэтом, Нейман уже печатал в «Червене» какие-то его стихи. В 1920 году его жизнь окончилась трагически. И думаю, еще до выхода в свет его перевода. Наша история литературы в общей сложности о нем ничего не знает. А известно ли, что над переводом «Государства и революции», сделанном с немецкого издания, вместе с Йозефом Райнером работала и Ярмила Нечасова, которая раньше опубликовала в «Червене» в своем переводе выдержки из этого ленинского произведения?
«Червен» – эта славная история, связанная с именем Неймана. Под эгидой «Червена» родилось послевоенное художественное поколение во главе с Иржи Волькером, под эгидой «Червена» создавались также первые коммунистические ячейки, влившиеся в двадцать первом году в Коммунистическую партию Чехословакии. Позже на смену «Червену» пришел политически определившийся партийный журнал «Пролеткульт», и на протяжении ряда лет имя Неймана было связано со столь же острыми и бескомпромиссными статьями в газетах и журналах, таких, например, как «Рефлектор», «Лидова культура»{284}, «Творба», «Руде право» и другие.
Станислав К. Нейман, занимающий видное место в истории нашей партии, столь же видное место занимает и в истории нашей современной литературы. С его именем связаны самые смелые поэтические достижения, всегда означавшие в поэзии скачок вперед. Нейман был поэт-инициатор, первопроходец, создатель нового поэтического языка, никогда не забывавший во имя идейной четкости об эмоциональной конкретности и предметности поэтического выражения, всегда прочными узами связанный с жизнью и чуждый эксцентричным интеллигентским грешкам и субъективистской самовлюбленности. Он поставил свою поэзию на службу великому делу, на службу борьбе за новый мир, и тем самым дал ей орлиные крылья. В его поэзии отражается огромный мир чувств и мыслей человека коммунизма, его богатые душевные переживания, любовь и ненависть, его глубоко интернациональное сознание и его социалистический патриотизм, всегда являющийся патриотизмом действия, мужества, самоотверженности и борьбы и не имеющий ничего общего с мелкобуржуазным квасным ура-патриотизмом, с трусостью и жестоким эгоизмом. Поэзия Неймана уходит своими корнями глубоко в чешскую землю, воспеванию которой посвящены его самые прекрасные стихотворения, самая чистая пейзажная лирика. Создать такие произведения мог только человек, близко знающий природу, ее тайны и происходящие в ней процессы. Но поэзия Неймана охватывает весь мир, потому что поэту и коммунисту все трудящиеся мира были товарищами и братьями. Их судьбу, их надежды, их любовь и ненависть воспевал Нейман в своих строфах. Он создал поэзию, которая поет славу рукам рабочих, славу работе, славу революции и товарищеской солидарности. И он написал прекраснейшие стихи о Советском Союзе, колыбели первой социалистической революции. В своих стихах он выразил также горячий гнев и негодование по поводу преступлений ненасытного капитала, по поводу бесчеловечности военнопромышленников и поджигателей войны, по поводу бесстыдной эксплуатации старого мира. Нейман был поэтом любви, свободной от предрассудков, суеверия и лицемерной морали. Он был поэтом всего свободного, земного, языческой красоты и людей, внутренне прекрасных, физически и морально ровных и прямых, как здоровые деревья. Он был беспощадным судьей низости, трусости и измены, продажности и пораженчества. Он был поэтом, который видел гораздо дальше нас, потому что шаг за шагом, с безжалостностью по отношению к самому себе проникал все глубже и глубже в правду. Он был человеком с ясной головой, самокритично расправлявшимся с собственными ошибками и заблуждениями, как честный коммунист. Он был оптимистом, мечтавшим по-ленински, но не мечтателем, витающим в облаках. Он твердо стоял на этой земле и потому осознавал, что за человеческое счастье и за красоту жизни нужно бороться. В замечательном стихотворении «Поле боя внутри нас» он говорит, что в каждом старый человек борется с новым… «мир новый и мир былого», «сын рабства и сын революции». Но он видел и опасность, грозящую извне, и неустанно предостерегал от нее. Его призывы к бдительности именно сегодня столь же актуальны, как и при его жизни:
Но мы идем сплоченными рядами!
…Будь начеку! Мы только на пороге.
Не кончен бой с ордою темных сил.
Засады вражьи ждут нас на дороге,
завалы хищный враг нагромоздил.
Но мы идем сплоченными рядами,
не зная сна на вахте трудовой.
Вперед ведет нас пламенное знамя,
всемирный чистый стяг передовой»[27].
Жизнь Неймана и его художественное и философское наследие продолжают оставаться для нас источником коммунистического самосознания и силы, мужественной веры в себя и стойкости. Его поэтическое творчество – творчество современного человека, имеет свою незаурядную покоряющую красоту, оно глубоко и эмоционально богато. Это творчество великой любви и великой ненависти, прекрасное и сильное, необходимое, как хлеб и как меч. Это на самом деле поэт из числа самых смелых, каких в нашей литературе было немного. Он стоит в одном ряду с Немцовой, Гавличеком, Нерудой и с нашим народом.
1970 г.
Перевод И. С. Граковой.
ВИТЕЗСЛАВ НЕЗВАЛ
В чем величие поэта
Уже не впервые раздумываю я о выдающихся личностях литературы, над судьбами тех, кого без преувеличения можно назвать классиками нашей социалистической культуры. Они должны интересовать нас особенно потому, что эти удивительно талантливые художники внесли оригинальный и глубокий вклад в развитие нашей литературы и в нашу жизнь. Подобные люди редко рождаются в течение столетия. Со знаменитыми предшественниками их объединяет то, что на страницах их произведений запечатлено время, в которое они жили и творили, и эти труды стали непреходящими ценностями, отразившими лицо эпохи. Теперь эти художники интересуют нас вдвойне. В области культуры мы еще не освободились от недавних катастрофических времен{285}, которые отличало целенаправленное подведение мин под ценности, на которые опирается наш социалистический мир. Делались попытки подменить эти ценности всем тем, что мы считали окончательно похороненным. Когда культура служит жажде власти, которой злоупотребляют недостаточно принципиальные, честолюбивые индивиды, беззастенчивые и не имеющие моральных устоев, доселе скорее паразитировавшие и кормившиеся на обочине литературы и искусства, происходит то, что было у нас в недавние времена, которые, слава богу, уже миновали. Значит, нас тем более должны интересовать выдающиеся создатели нашей культуры, за которых говорит их творчество, художественно сильное и независимое, и потому также, что в нем они ни на шаг не могли отступить от верности самим себе и всему тому, с чем были связаны всем своим существом.
Когда нужно на нескольких страницах рассказать и о творчестве и о личности таких художников, это, признаться, нелегко. Особенно перед лицом миллионов читателей. Однако я постараюсь избежать научного теоретизирования и вместе с тем не погрешить против закона, ставшего основным законом творчества данных художников. Закон этот гласит: будь правдив и точен.
Двадцать шестого мая исполнилось бы семьдесят лет поэту Витезславу Незвалу. Все, о чем я писал выше, относится и к нему. Это был художник, ставший, начиная с двадцатых годов, во главе нашего художественного мира, который нес на себе отпечаток его мощного таланта, той неповторимой оригинальности, неподкупности и бескомпромиссности суждений, при помощи которых Незвал разрушал все старое, отжившее, лицемерное и лживое, все, что цеплялось за прошлое и мешало всестороннему освобождению человека от рабского труда и рабских мыслей. Прямолинейная органическая воинственность характеризует весь жизненный и творческий путь Незвала. Он остается ей верен до самой смерти, скосившей его в 1958 году в еще сравнительно молодом возрасте. Ему было пятьдесят восемь лет.
В двадцать четыре года он стал коммунистом. Образованный и начитанный, он, быть может, единственный из всех своих сверстников прочитал «Капитал» Маркса и проштудировал Гегеля, Энгельса и Ленина. Не в силу эмоций, а обдуманно, сознательно стал он сторонником коммунистического движения, в котором видел самые гуманные основы и единственный компас, указывающий обществу путь к истинной свободе человека. Свою идейную революционность Незвал соединил с революционностью художественной. Это составляло для него единое целое и создавало мир, в котором он не допускал компромиссов. Политическая и идейная определенность не только не мешала его художественным концепциям, но и не раз спасала даже при самых смелых его экспериментах.
