Текст книги "Тощий Мемед"

Автор книги: Яшар Кемаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

С приходом матери Хатче стало легче. Она впервые заметила за окном красную, блестящую черепицу новенького дома, за ним купол мечети, белый минарет, тонкий и прямой, как перо. Поодаль, около стены, росла смоковница с широкими листьями, еще дальше виднелся огромный пыльный двор и снующие по нему люди… Мемед в своих рассказах говорил обо всем, но умолчал о красоте и блеске красной черепицы.

Стражник открыл дверь.

– Можешь выйти подышать свежим воздухом, – грубо крикнул он.

Два раза в сутки – в полдень и вечером – он открывал дверь и выпускал Хатче во двор. До сих пор она как-то не замечала, что выходила на свежий воздух. Зато теперь она испытывала такую радость, словно заново родилась.

Ворота тюрьмы были напротив бокового окна ее камеры. Несколько заключенных, заметив, что она повеселела, крикнули ей:

– Эй, сестрица! Не сдавайся! Всякое бывает. Ты заступилась за парня. Правильно, сестрица! Вот это настоящая любовь!

Хатче ничего не ответила. Она отошла от окна и задумалась о Мемеде.

Мать пошла к писарю, пьянице Фахри. Несколько лет назад его выгнали из секретарей суда за взятки. Тогда он стал писать прошения. Это занятие приносило ему в два– три раза больше денег, чем служба в суде. О нем пошла слава, как о человеке, более ловком, чем сам адвокат. Он всегда был пьян. Даже прошения писал под хмельком.

Фахри дремал, положив голову на стол, на котором стояла пишущая машинка. Все вокруг пропахло запахом ракы[26]26
  Ракы – род виноградной водки. – Прим, перев.


[Закрыть]. Услышав шаги, он поднял голову. Он знал шаги просителей. Приобретенная с годами привычка позволяла ему распознавать просителей по походке. Стол его стоял под навесом у мясной лавки, мимо Фахри без конца про ходили люди. Он сидел, опустив голову, словно не замечая прохожих. Своих клиентов Фахри узнавал еще издали. Он сразу поднимал голову, смотрел в глаза пришедшему и говорил:

– Ну, в чем дело?

То же самое сказал он и матери Хатче. Женщина села на тротуар, прислонилась спиной к стене:

– Я все готова для тебя сделать, Фахри-эфенди. Такая беда свалилась на голову.

Фахри-эфенди держал во рту карандаш.

– Я раба твоя, Фахри-эфенди. Есть у меня единственная дочь. Красивая… Ох, моя Хатче!.. Да, дорогой Фахри-эфенди, взяли мою доченьку и бросили в тюрьму. Сидит моя красавица в тюрьме…

Фахри-эфенди медленно вынул карандаш изо рта:

– Ты лучше расскажи, почему твоя дочь попала в тюрьму?

– Мой повелитель, Фахри-эфенди, я тебе расскажу, а ты слушай внимательно… Сосватали мы дочь за племянника Абди-аги. Мою единственную ласточку. Да вот есть такой ублюдок Тощий Мемед, сирота, сын Доне, они с моей дочерью полюбили друг друга. Откуда нам знать об этом. Однажды ночью они убежали. Ты Хромого Али знаешь? Все его знают! Он пошел по следу, и их поймали в горном ущелье, когда они миловались. Парень вытащил револьвер, выстрелил в Абди-агу и в Вели и убежал… С тех пор, братец Фахри-эфенди, парня так и не могут поймать. Вместо него схватили мою дорогую дочь и засадили в тюрьму. И все из-за этого несчастного Мемеда, чтоб он ослеп! Будто моя дочь убила Вели!.. Все так говорят. Только один Хромой Али отказался, его Абди-ага за это выгнал из деревни. Что там говорить, братец, я и то было поверила, что Хатче убила Вели. Деревня большая, не будут же все в один голос говорить неправду. За что они могут ненавидеть мою дочь? Это проклятый Абди-ага всех подговорил. Крестьяне не могут перечить Абди-аге… Ох, глупая моя голова… Так легко им поверила! Эх, братец Фахри-эфенди… Потом я пошла и расспросила свою доченьку. Все не так. Доченька сказала: «Да разве я умею стрелять, мама!» Я тоже подумала, откуда же ей уметь стрелять? К тому же она боится ружья. У нас в доме никогда не было ружья. Отец моей Доченьки никогда не имел оружия. Все наговаривают на мою доченьку… Затаили злобу. Фахри-эфвиди, вот как все было… Моя доченька боится ружья… Увидев ружье, она дрожит от страха. Так и напиши властям об этом!

Фахри-эфенди взял лист бумаги, вложил его в старую разбитую машинку и начал с шумом печатать. Ни разу не остановившись, он исписал целых пять страниц.

– Ну, давай я прочту тебе. Смотри, как я расписал.

Фахри-эфенди, перекидывая сигарету из одного угла рта в другой, одним духом прочел прошение.

– Ну как? – спросил он.

– Да благословит бог твою руку, очень хорошо написал.

– Уважаемая, другому бы я не написал так и за пятнадцать лир. А с тебя возьму всего десять. Такое прошение написал, ей-богу, и камень прошибет.

Мать дрожащими руками вынула из узелка деньги, приговаривая:

– Да благословит аллах твои руки… Камень и тот прошибет…

Вертя в руках красную ассигнацию, Фахри-эфенди объяснил, куда следует отнести прошение и что нужно при этом говорить. Уходя, мать Хатче сказала:

– Ты не взыщи, братец Фахри-эфенди. Я тебе еще яиц и масла принесу…

Она пошла, куда указал ей Фахри, чтобы отдать прошение. Увидев перед собой чиновника, который увел ее дочь в тюрьму, она сначала испугалась, но затем сказала:

– Мой господин, за что ты увел мою дочь и посадил ее в тюрьму? Моя дочь не убивала человека, она не умеет стрелять. Она очень боится ружья… В детстве, бывало, как увидит, заплачет, вцепится в мой подол и прячется. Я принесла тебе прошение. Фахри-эфенди описал все как надо. Прочти и верни мне дочь. Ноги твои целовать буду… Моя доченька ни в чем не виновата. Она убежала с гяуром Тощим Мемедом, будь он проклят… У всех дочери убегают. Отдай мою дочь. Ноги твои целовать буду…

– Ну, ты не очень-то умничай! – строго оборвал ее прокурор. – Оставь свое прошение и уходи! Суд вынесет справедливое решение.

Склонившись над бумагами, он снова начал писать.

Когда мать вернулась в тюрьму, уже вечерело. Хатче с нетерпением ждала ее с утра.

– Фахри-эфенди составил такое прошение, что прошибет и камень. Как только власти прочтут его, сразу же тебя освободят. Они увидят, что ты не виновата, и отпустят. Я просила написать в прошении, что ты боишься ружья. Еще в детстве ты убегала и пряталась у меня в подоле. И про это просила написать. Очень хорошо написал Фахри-эфенди, написал на двадцать лир, а с меня взял десять. Пусть. Ради любимой дочери я готова отдать не только все свое добро, но и душу… Пусть власти почитают.

– Если бы это было так! – сказала Хатче, взглянула матери в глаза и опустила голову. – Мама, дорогая, принеси мне в следующий раз весточку от Мемеда. Принеси мне весточку!..

– Горе ты мое! – в голосе матери послышалось раздражение.

Хатче подняла голову и умоляюще посмотрела на нее:

– Мама, мамочка, родная! Смотри, я заживо гнию в этой дыре. Без Мемеда я не могу. Ты что, хочешь моей смерти? Весточку от него…

– Горе! Чтоб его растерзали на части. Дай бог, чтобы я принесла тебе весть о его смерти!

Хатче заплакала. Она долго плакала, а мать молчала.

– Наступает вечер, доченька. Я пойду, – наконец проговорила мать.

– Мама…

Мать остановилась. Глаза ее были полны слез.

– Хорошо, – сказала она. Голос у нее дрожал. – Из любви к тебе постараюсь что-нибудь узнать. Мать Мемеда так избили… Может умереть… Бедная Доне! Ну, будь здорова, доченька, не бойся! Фахри-эфенди написал хорошее прошение.

Мать многого ждала от этого прошения.

XII

Темная ночь. Ничего не видно, хоть глаз выколи. Только лес шумит. Лес стоит сплошной черной стеной. Высоко, почти у вершины горы – вспышки огня. На небе мерцают редкие звезды. Воздух напоен влагой. Запах сосны, граба, майорана перемешан с резким запахом пота. Люди идут на ощупь, натыкаясь на деревья, поднимая шум…

Несколько месяцев они грабили дома, разбойничали на дорогах, вступали в схватки с жандармами.

Жандармы, напав на след отряда Шалого Дурду, отказались от преследования других разбойников. А Шалый Дурду играл в прятки с жандармами, дразнил их. Мемед за короткий срок сумел проявить себя, он полюбился Шалому Дурду и его товарищам. Его помощь отряду была ощутимой.

Из темноты донесся голос Дурду:

– Останемся здесь. Мы совсем выдохлись! Два дня без отдыха удираем. Ничего не поделаешь. Здесь! – голос его звучал твердо.

Подошел Мемед:

– Спокойно, ага. Говори дело.

– Что ты хочешь этим сказать? – вскипел Дурду»

Если бы кто-нибудь другой посмел так говорить с Дурду. его бы это так не разозлило. А то какой-то Мемед! Только вчера пришел в отряд, а сегодня уже лезет с поучениями.

– Даже если враг ничтожен, как муравей… – сказал Мемед.

– Ну и что дальше? – спросил Дурду.

Мемед сделал вид, что не заметил насмешливого тона Дурду:

– Я хочу сказать… не пренебрегай.

Дурду не выдержал и выпалил все, что было у него на душе:

– Ого-го-го, Тощий Мемед, оказывается Сулейман привел тебя к нам не как товарища, а как начальника генерального штаба. Ты в такие дела не лезь!

Слева от Дурду шел Джаббар. Он тяжело дышал,

– Мемед прав, ага, – сказал Джаббар. – Если мы останемся в лесу, нас окружат. Они совсем близко. Они идут за нами по пятам. Окружат и перестреляют, как куропаток. Асым Чавуш только и ждет удобного случая…

– Как куропаток… – в тон ему повторил Мемед.

– За нами гонятся жандармы, крестьяне, – продолжал Джаббар, – да еще и враждующие с нами отряды. Мы не одолеем всех.

– Не одолеем. У нас нет даже патронов, – подтвердил Мемед.

– Ни шагу отсюда! – приказал Дурду и застыл как вкопанный. Его голос эхом прокатился по лесу:

– Два дня удираем, как собаки. Да, как собаки!

Среди разбойников был один, по имени Реджеп Чавуш.

Никто о нем толком ничего не знал: ни откуда он пришел, ни сколько лет занимается разбоем. Никто никогда не спрашивал его о прошлом, Реджеп злился и готов был убить каждого, кто начинал с ним об этом разговор. Он избегал таких любопытных, а если сталкивался, то смотрел на них, как на давних врагов. Чавушу было за пятьдесят. О нем знали только, что он из отряда Ахмеда Великана. Когда объявили амнистию, весь отряд сдался властям. Реджеп Чавуш не пошел со всеми и около двух лет бродил в горах один. Когда спустя два года после амнистии начали появляться новые отряды, он вступал в них. Не было такого отряда, с которым бы он ни разбойничал. Всюду его любили, считались с ним. Но Реджеп не удержался нигде. Сегодня он в отряде Шалого Дурду, а завтра – у Йоэджу, самого заклятого врага Дурду. Но он не разводил сплетен о своих атаманах. Любой отряд готов был принять Реджепа. Никто не спрашивал, зачем он пришел. Больше того, во всех отрядах радовались его приходу. Считали, что он приносит счастье. К тому же Чавуш был большим мастером своего дела.

В темноте послышался спокойный голос Реджепа:

– Дурду, ребята дело говорят! Давай выйдем из леса и закрепимся на скалах.

– Мы не двинемся отсюда ни на шаг! – крикнул Дурду.

– Если им не удастся взять нас в лоб, они окружат нас и подожгут лес… – сказал Джаббар.

– Ни на шаг! – заорал Дурду.

– Не упорствуй, ага, – уговаривал его Джаббар.

– Не двинемся ни на шаг!

– Нас разобьют, – сказал Джаббар.

– Я командир отряда или не я? – орал Дурду,

– Ты, – ответил Джаббар.

– Ты, ты… – загудели разбойники.

– Знаешь, что я тебе скажу, ага, только ты не сердись, – сказал Мемед.

– Говори, «генеральный штаб», – улыбнулся Дурду.

– Нужно хотя бы добраться до густого леса, где камни и балки.

– Не сделаем отсюда ни шагу, – упорствовал Дурду.

Он сел. Все тоже сели. Долгое время молчали. В темноте, как звезды, поблескивали огоньки папирос.

Джаббар встал, потянулся и отошел в сторону. Мемед двинулся за ним. Подойдя к дереву, они оправились.

Обернувшись, они увидели маленький огонь и, пораженные, застыли на месте. Дурду поджег сосны?! Как призрак, покачивалась на свету его фигура.

– Он ищет смерти, – сказал Мемед.

– За нами гонятся Асым Чавуш и обозленные крестьяне, которых мы раздели догола.

– С тех пор как я пришел в отряд, раздели человек пятьсот, – сказал Мемед.

– Если бы мы хоть роздали награбленное бедным крестьянам, тогда, может быть, мы спаслись бы от их кары. Вот уже два дня, как стало ясно, что нам нет спасения. Никакой надежды – никто нам не поможет. Если мы попадем в руки крестьян из села Аксёгют, они живьем сожрут нас. Беда!.. Что только ни делал Дурду в Аксёгюте! Страх один!.. Пытал, оскорблял…

– Нельзя издеваться над людьми, – продолжал Мемед. – Можно убивать, бить, но нельзя глумиться. Для человека появиться в родной деревне без белья, голым, хуже смерти. Этого нельзя делать. Нельзя играть людьми. Я знаю это по себе. Унижать людей нельзя…

Возвращаясь, они провалились по колено в воду. Звезды заколыхались на ее поверхности. От воды пахнуло майораном. Майораном пахло все: и маленькая речушка, и звезды, и шумящие сосны…

– А что, если все-таки отозвать сюда Дурду и попробовать уговорить?

– Убей его – он шагу не сделает. Упрям как осел, – сказал Джаббар.

Огонь, разведенный Дурду, разгорелся вовсю. Он уже охватил большой участок. Огненные языки поднимались к небу. Треща, горели огромные пни.

Дурду, посмеиваясь, ходил вокруг костра.

– Смотри на огонь. Разве пройдешь через него? Ну, где еще разводят такой костер?

– Лучше бы его не зажигать! – сказал Джаббар.

– А как трещит! – восхищался Дурду.

– Лучше бы… – повторил Джаббар.

– Брось, Джаббар, – с упреком оборвал его Дурду.

Ночь провели у костра. Никто не спал, кроме Дурду.

Каждый боялся быть застигнутым врасплох и убитым. И страх, раз овладевший людьми, больше уже не покидал их.

Выставив в дозор Реджепа Чавуша, Хорали и Мемеда, разбойники, казалось, успокоились. Люди пытались заснуть, но только ворочались с боку на бок; сон не шел. Первым поднялся Джаббар. Поджав под себя ноги, он сел у костра. За ним поднялись и другие… Дурду крепко спал. Разбойники сели возле костра и безмолвно уставились на огонь.

На рассвете раздались выстрелы. Со всех сторон, как град, посыпались пули. Начала стрельбы ожидали еще с вечера, поэтому сейчас это никого не удивило. Разбойники разбежались и залегли.

Когда пули засвистели над головой, Мемед припал к корням большого дерева.

Спина Асыма Чавуша была не защищена. Мемед был ближе всех к нему. Он поднял винтовку, прицелился. Но вдруг его замутило. Мемед опустил винтовку и выстрелил. Пуля полетела в сторону. Он засмеялся про себя и крикнул:

– Чавуш! Ты плохо укрылся. Пулю можешь получить.

Чавуш услышал его. Кругом ложились пули. Они изрешетили все. Одна из них сбила с Асыма шапку.

– Ох, проклятый, попадешься ты мне в руки, – пригрозил он.

– Меня зовут Тощий Мемед. А ты уже в руках у смерти. У тебя есть жена, дети? Уходи, Асым Чавуш, займись делом.

– Жаль тебя! – крикнул Асым Чавуш.

Пуля попала Асыму Чавушу в руку. На землю закапала кровь.

– Ступай, Асым Чавуш, не связывайся с нами. Зачем тебе умирать от наших пуль? Ты часто нападал на нас…

Чавушу негде было укрыться, и он отступил, подумав, что человек, сбивший пулей с него шапку и ранивший в руку, давно мог убить его. Кто же этот Тощий Мемед? Такого имени Асым Чавуш не слыхал. Много есть Мемедов. Но Тощий Мемед?

– Эй, парень! Слушай, я тебе покажу Тощего Мемеда.

Пули свистят, летят на восток, туда где светлеет небо…

Дурду пришел в ярость. Еле сдерживая свою злобу, он беспорядочно стрелял. Изредка останавливаясь, он кричал Чавушу:

– Асым Чавуш! Ты не подумай, что Шалый Дурду сбежал. Я тебя отправлю к твоему капитану без кальсон…

Асым Чавуш, жандармы, крестьяне окружили разбойников.

Шалый Дурду понял, что попал в ловушку. Он подполз к Мемеду. В отряде самый надежный человек – Мемед. Место, где залегли разбойники, простреливалось со всех сторон. Если Асыму Чавушу удастся подойти ближе и сжать кольцо, их всех перебьют поодиночке.

Дурду немного нервничал, может быть, впервые в жизни. Ловушка…

Преследователи в свою очередь боялись Дурду и медлили. Они терялись в догадках, почему Дурду принимает бой с ними здесь, на лесной поляне? Они не сомневались, что за этим, конечно, кроется какая-то хитрость.

Поэтому они не двигались с места. Они никак не могли понять, зачем Дурду удирал от них, чтобы принять бой здесь, на открытой местности.

– Плохи наши дела, – сказал Дурду. Он тяжело дышал и был весь мокрый от пота. – Никто из нас не спасется.

Вдруг кто-то закричал:

– Прощай, мама!

– Это первый, – проговорил Дурду. – Погиб Реджеп Чавуш. Я никого из них не боюсь. Говорят, среди них жандарм из Дортйола и Черный Мустан из нашей деревни. Не будь их, я бы легко пробился. А эти даже блоху не пропустят.

– У меня ружье накалилось. Руку обжигает. Что делать? – повернувшись, спросил Мемед.

– Ты расстрелял очень много патронов, братец Мемед, – сказал Дурду. – У тебя отличное ружье. Пока не стреляй, приложи ствол к земле, пусть остынет, а то совсем не сможешь стрелять, раздует.

Мемед сплюнул от огорчения.

– Братцы, – осторожно начал Дурду, – мы окружены. Вы обо мне не беспокойтесь. Со мной не то бывало. Где-нибудь да найду брешь, выберусь. А если и убьют – ничего страшного. Я думаю о вас. Все это из-за меня… по моему безрассудству… Как вы спасетесь – вот о чем я беспокоюсь. Скажут, удрал Шалый Дурду, оставил своих товарищей.

– По-моему, нет никакого выхода, – сказал Мемед. – До вечера должны продержаться.

Пули чиркнули по земле, подняв у самых ног Дурду два пыльных облачка.

– Это пули Черного Мустана, – сказал Дурду. – Сейчас он убьет нас обоих. Должно быть, он видит нас.

– А что с Реджепом Чавушем? Подойдем к нему! – сказал Мемед.

– Постой. Не ходи туда! Этот тип нас подстрелит, – остановил его Дурду.

Вдруг около них вспыхнуло еще одно облако пыли. Десятка два пуль легло совсем рядом.

– Что я тебе говорил? Я знаю этого Черного Мустана.

– А, чтоб его! – выругался Мемед.

– Надо сейчас же переменить место, а то…

Перекатываясь по земле, они добрались до большого дерева и укрылись за его стволом.

– Если б не Черный Мустан…

Реджеп Чавуш не выходил у Мемеда из головы.

– Реджепа совсем не слышно. Надо бы посмотреть…

Пули свистели так, что нельзя было головы поднять.

Падали срезанные ими ветки деревьев.

Под пулями ползком они добрались до Реджепа Чавуша. Он лежал на правом боку, весь в крови. Увидев товарищей, Реджеп Чавуш стиснув от боли зубы, улыбнулся.

– Ребята, подумайте о своей голове, – с трудом проговорил он. – Их самое малое сто пятьдесят человек. Оставьте меня. Ничего не поделаешь, такова судьба.

Осмотрели его рану. Пуля пробила шею и через верхнюю часть лопатки вышла наружу, открыв на спине большую рваную рану.

– У меня к вам просьба, – начал Реджеп Чавуш. – Я хочу сказать о Джаббаре. Не бросайте его – это честный, хороший парень. Он может командовать армией. Если бы не он, я бы давно погиб. Когда он увидел, что меня ранили, он принял огонь на себя. А после так начал стрелять по ним, что они растерялись.

Разорвали рубашку и перевязали рану. Уже в полузабытьи Реджеп Чавуш сказал:

– Прорвите… прорвите кольцо.

– Это невозможно, Чавуш. При попытке пробиться мы погибнем. Они и так нас боятся. Или продержимся до вечера, или погибнем здесь, – сказал Мемед.

Реджеп Чавуш сосредоточенно смотрел в одну точку. Он с трудом сдерживался, чтобы не закричать от боли.

– Знаешь, Мемед, пожалуй, ты прав. Если хоть один из вас попытается бежать, вы все погибнете. Собери всех товарищей. Пусть они дадут клятву не отступать ни на шаг. Я понял, что убегать от них – значит погибнуть. Держитесь. Они не осмелятся напасть; если бы могли, давно бы сделали это. Они боятся ловушки.

– Давай, Дурду-ага, последуем этому совету, – предложил Мемед.

– Берегитесь сына Зала, – продолжал Реджеп Чавуш, – он трус. За ним смотрите в оба. Он может сбежать…

– Давай собирать ребят. Хорали и Джаббар пусть продолжают стрелять, сдерживая врага, – распорядился Дурду.

Раздался свист – сигнал сбора. Но разбойники не обратили внимания на этот сигнал.

Сын Зала жаловался стоявшему рядом товарищу:

– Как можно созывать людей в этом аду? Спасения ведь нет. Реджеп Чавуш погиб.

На свист первым пришел Хорали, потом Юсуф, за ним Гюдюкоглу.

– Где сын Зала? – настороженно спросил Дурду.

– Идет, – ответил Хорали. – Припал к земле, ни одного выстрела не смог сделать. Все время дрожит.

– Странно. Я считал его самым храбрым у нас.

В это время подполз сын Зала. Руки его были в крови.

Дурду приказал Хорали и Джаббару продолжать стрельбу.

– Вы должны их сдерживать. Нам нужно поговорить.

Наступившая пауза, вызванная сборами, сильно встревожила Асыма Чавуша. Это была не первая его встреча с Шалым Дурду. Асым Чавуш никогда не понимал его замыслов. Шалый Дурду мог действовать безрассудно, но мог предпринять и умный маневр. Человек, принявший бой на открытой местности, либо просто ищет смерти, либо неопытен, сумасброден и глуп, либо готовит западню. Разве Шалый Дурду, который мог проскочить сквозь игольное ушко, попадет в ловушку? Асым Чавуш думал, что здесь скорее ловушка для него самого! Вот-вот попадется он в сети! На что решиться? Этого он не знал. Если он отступит, грош ему цена. Держаться? Но здесь, конечно, подстроена ловушка… Его уничтожат. А пули, которыми сбили шапку с его головы, ранили в руку? Не предупреждение ли это? Да и слова Мемеда напугали его. Если бы тот, кто стрелял в Асыма Чавуша, захотел, то давно бы убил его. Но как отступать, когда Шалый Дурду окружен? Разве еще представится такой случай?

– Братцы, – закричал Асым Чавуш. – Ни с места! Посмотрим, что будет делать Шалый. Он окружен. Он в наших руках, и по своей воле, не то он давно бы добрался до скалы на горе Мордак…

– Я этого подлеца давно знаю, – сказал ефрейтор из отряда Асыма. – Это большой сумасброд. Захотелось ему, вот он и остался здесь. Ни о какой ловушке он и не думает. Уж очень самонадеян. Давайте сожмем кольцо, и вы увидите, как он попадется нам в руки.

– Шалый Дурду – матерый волк. Он много лет пробыл в горах и сразу боя не примет. В случае чего – отступит и укроется в лесу. Здесь самое открытое место… За этим, конечно, что-то кроется. Будем смотреть в оба и ждать, – все еще раздумывал Асым Чавуш.

– Нет, Асым Чавуш, он очень верит в себя, – продолжал ефрейтор. – Нужно его окружить и на этом дело кончить. Нужно сжать кольцо. Мы его утопим в ложке воды.

Асым Чавуш выругал ефрейтора и приказал:

– Стоять на своих местах!

Раздались выстрелы. Это стреляли Хорали и Джаббар. Но Асым Чавуш не обратил на них внимания.

– Держаться друг за друга, не отходить. Все будем стрелять с одного места. Если даже подойдут вплотную и приставят к виску винтовку – с места не сходить. Дайте слово! – приказал Дурду.

– Слово, – ответили все вместе.

– Теперь ищите удобное место, чтобы надежно окопаться…

– И мне идти? – спросил Мемед.

– Иди.

Вдруг Мемед закричал:

– Ложись! – и быстро припал к земле. Над головами разбойников засвистели пули.

– Видели? Здесь нас не оставят в покое, – сказал Дурду.

Долгое время никто не поднимался. Жужжа в воздухе, пули ложились совсем рядом, справа, слева.

Сын Зала все еще дрожал. Вдруг, широко раскрыв глаза, он закричал:

– Мемед ранен!

– Правда? – спросил Дурду.

Мемед, услыхав, что речь идет о нем, повернулся:

– В чем дело?

Сын Зала стучал зубами.

– Ты весь в крови… Ты ранен…

– Я ничего не чувствую, – сказал Мемед.

Он провел рукой по голове. Рука окрасилась кровью. Сердце Мемеда учащенно забилось. Он ощупал голову, ища рану, но не нашел.

К Мемеду подошел побледневший Дурду. Он осмотрел голову Мемеда и, найдя рану, сказал:

– Немного царапнула.

– Не обращай внимания. Почин… – улыбнулся Мемед.

Потом Мемед встал и направился в лес. Он шел, не замечая свиста пуль. Немного спустя послышался его голос:

– Идите сюда!

Жандармы палили вовсю. Но разбойники поднялись и двинулись на голос Мемеда.

Они добрались до оврага, заваленного буреломом.

– Растаскивайте деревья, – приказал Дурду.

Вдруг кроны деревьев над ними зашумели, посыпались листья, с треском полетели ветки. Все попрыгали в овраг и открыли ответный огонь. Обе стороны поливали друг друга свинцом. Так продолжалось с полчаса. Потом так же неожиданно все стихло. Дурду больше не боялся. Пусть попробуют-ка теперь сунуться! Даже если бы их совсем сжали в кольцо, до темноты они могли бы продержаться. Дурду уже не хотел бежать на глазах у этого Чавуша.

Вскоре в овраг спустились Хорали с Джаббаром.

– А где же Реджеп Чавуш? – спросил Джаббар.

Поднялся шум.

– Не ссорьтесь! – вставил Мемед. – Я пойду и приведу его.

Все успокоились.

Мемед с трудом выбрался из оврага. Он очень устал, дыхание перехватывало. Он залег у пня. С той стороны опять началась стрельба. Теперь он не мог двинуться с места. Пень простреливался со всех сторон. Мемед сделал прыжок и вдруг почувствовал нестерпимую боль о ноге. «Ранили», – подумал он и испугался. Потом ощупал ногу. Раны не было.

Когда Мемед добрался до Реджепа Чавуша, его руки и ноги были в крови.

– Что с тобой? – спросил Реджеп Чавуш. – Ты весь в крови.

Мемед улыбнулся. Лицо его тоже было залито кровью, поэтому Реджеп не заметил улыбки.

– Пошли, Реджеп Чавуш. Я пришел за тобой.

– Иди, сынок! Вы сами спасайтесь, а я останусь тут. Эти негодяи окружили нас со всех сторон. Влипли мы из-за какого-то сумасброда. Ни один из вас не выйдет из этого кольца. Пули всюду. Поумнел, должно быть, Асым Чавуш. Оставь меня здесь одного. Слушай меня, Мемед. Ты хороший парень. Если выберешься из кольца, не связывайся больше с этим сумасбродом. Странно, почему они не сжимают кольцо, ведь уже за полдень? Они ведь теперь знают, чем мы располагаем.

– Боятся, – сказал Мемед.

– Странно…

– Они боятся ловушки, – сказал Мемед. – Не знают, что Шалый остался на открытом месте из-за своего упрямства. Они никак не могут этого понять. Они не знают, что Дурду не мог не стрелять. Ну, вставай, пойдем! Умирать, так вместе, жить – тоже…

– Сынок мой Мемед, если мы выживем…

– Рана у тебя легкая, Чавуш, выживешь.

Реджеп Чавуш не мог идти. Мемед взвалил его на спину, пронес немного и опустил на землю.

Реджеп понял, что Мемеду не под силу тащить его.

– Постой, сынок, я хочу опереться на тебя. Так будет лучше…

По земле за ним тянулся кровавый след. Вдруг их снова обстреляли. Они припали к земле, но, должно быть, были видны. Пули ложились то слева, то справа.

– Плохо дело… – сказал Реджеп Чавуш. – Опять негодяи что-то придумали!

Они с трудом добрались до оврага и нашли там еще двух раненых: сына Зала и Хорали, Сын Зала все еще Дрожал, плакал и кричал, Разбойники видели, как сжимается кольцо. Выстрелы наступающих стали более меткими. Земляк Дурду, Черный Мустан, кричал во все горло:

– Шалый Дурду, село Аксёгют увидит твою удаль немного погодя. Ты хорошо знаешь дядю Мустафу… Не гордись, сынок…

Шалый Дурду злился, но молчал и продолжал стрелять.

– Шалый Дурду, ты что, проглотил язык? – издевался Черный Мустан.

Наконец Дурду не выдержал, поднялся во весь рост и закричал:

– Эй, Черный Мустан, я тебя хорошо знаю! Ты тоже меня хорошо знаешь. Не быть мне Шалым Дурду, если я не сниму штанов с твоей жены и не напялю их тебе на голову! Пусть плюнут мне в лицо, если так не будет!

Мемед быстро схватил Шалого Дурду и повалил его на себя. Еще мгновение – и Шалого изрешетили бы пулями: в него целились Черный Мустан и еще четверо. Все пятеро выстрелили одновременно, но Дурду уже был в овраге.

– Негодяй! Если ты еще будешь так кривляться, то первую же пулю получишь от меня. Все это из-за тебя! – закричал Реджеп Чавуш.

– Уж если тебе так хочется стрелять, стреляй в кого– нибудь еще! – засмеялся Дурду.

– А на этого мальчика молись, – продолжал Реджеп Чавуш, кивнув на Мемеда. – Не будь его, мы бы уже все погибли.

Мемед почувствовал сильный голод. Он покосился на Дурду, тот дружелюбно смотрел на него и улыбался; на руках, на лице и на волосах Мемеда чернела запекшаяся кровь. Дурду вспомнил их первую встречу. Мемед прятался тогда за спину Сулеймана… Каким маленьким казался он за спиной старика. Глаза Дурду засветились любовью. «Дитя человеческое, – подумал он про себя, – чего только не бывает на белом свете… Вот молоденький паренек, вчера только стал разбойником, а сегодня уже опытнее пятидесятилетнего…»

– Сдавайся! – послышалось рядом.

– Получай, Черный Мустан! Вот тебе… – закричал Дурду.

Черный Мустан как подкошенный повалился на землю.

– Ну что, и здесь я неправ? – спросил Дурду, обращаясь к Реджепу Чавушу.

– Да сохранит аллах твою руку, – отвечал тот. – Вы что, решили здесь погибнуть?

– Да. Поклялись в этом. Из оврага мы не выйдем. А разве ты сам не поклялся?

– Начали бить из пулемета, – сказал Реджеп Чавуш. – Как прочесывают! Больше нет надежды на спасение. Или смерть, или плен.

– Как «смерть или плен»? – переспросил Мемед с удивлением и испугом.

Перед ним на мгновение возник блеск латунных кувшинов и тут же исчез.

– Может быть, ты знаешь другой выход, тогда скажи нам. Тощий Мемед.

– Если ты не знаешь, Реджеп, откуда мне знать? – ответил Мемед.

Реджеп задумался. Рана перестала кровоточить и заныла. Боль не давала покоя. Реджеп опустил голову и, сморщив лицо, кусал губы.

– У меня есть предложение. – Он поднял голову и обвел всех взглядом. – Если мы его выполним, мы спасемся. Асым Чавуш ни минуты не продержится здесь, отправится вслед за своим капитаном.

– Что ты придумал? Говори? – заволновались все.

– Три ручные гранаты… Найдется среди вас храбрец, который сможет бросить гранаты в пулемет? – спросил Реджеп.

Заряжавший ружье Джаббар повернулся и сказал:

– Мы все храбрые. Но Асым Чавуш все равно задаст нам перцу. Чем так, лучше пусть будет по-твоему…

– Разве нет надежды? – проговорил Мемед.

– Есть одна – сделать так, как я сказал.

– Я готов, – откликнулся Мемед.

В глазах его сверкнул злой огонек. В голове вновь мелькнул, как молния, блеск латунных кувшинов. Боль и радость захлестнули на мгновение его душу.

– Молодец! – похвалил Дурду и поднялся из оврага. – Дайте-ка мне еще пару гранат, – попросил он.

Джаббар протянул Дурду гранаты. Тот шагнул вперед и изо всех сил побежал. Пули свистели над головой.

Вдруг он пал за камень. Это было так неожиданно, что следившие за ним разбойники ахнули: всем показалось, что его подстрелили. Из-под камня пробивалась желтая повилика. Камень был круглый и довольно большой. Дурду попробовал толкнуть его; камень поддался. Перекатывая камень и прячась за него, Дурду полз вперед. Пули, попадая в камень, рикошетом отскакивали в стороны. Сзади доносились крики. Дурду понял, что так ему не выбраться. Метрах в пятидесяти была яма, образовавшаяся от вырванного с корнями дерева. Дурду вскочил и, пробежав немного, кубарем скатился в яму. Тут пахло землей и прелыми листьями. Пахло каким-то цветком, названия которого он никак не мог вспомнить. Синий цветок этот растет только на скалах, но и там встречается редко.

Дурду посмотрел на гору. Над ее вершиной повисло маленькое облако, края его золотились.

Поблизости затрещал пулемет; Дурду насторожился. Впереди него один за другим возвышались два холмика. Пулемет, видимо, находился между ними. Чтобы уничтожить его, нужно было выйти за второй, поросший деревьями холмик…