Текст книги "Системный Кузнец XVII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Три дня, – произнесла Берта. – За три дня они ещё что-нибудь придумают.

– Зато двор до разбирательства не передадут, – сказал я. – Этого пока хватит.

– Я пойду сегодня, – заявил Виго.

Алекс даже не обернулся.

– Нет.

– Дежурный писарь сидит до вечернего боя. Завтра двор уже могут вписать в продажу.

– Вица написал про три дня после явки. Он ничего не написал про твоё сердце после дороги.

– Потому что меняла ведёт бумаги, а сердце моё личное.

– Пока его держит медная трубка, которую сделал Кай. Ты сегодня дошёл до ведра и обратно вернулся на Ульфе.

– Вернулся же.

Спор набирал силу. Виго оживал с каждой фразой, хотя голос постепенно садился. Берта стояла рядом и глядела на него так, будто хотела одновременно ударить и обнять.

Я дождался, пока Алекс сменит состав в малом резервуаре, затем попросил проверить меня. Раз уж он не позволял встать по собственному решению, придётся получить разрешение официально.

Рыжий подошёл, положил ладонь мне на плечо и провёл Ци по кругу. Внутри всё ещё оставались повреждения, зато жар уже лёг ровнее. Мышцы отзывались тяжёлой слабостью, но она больше не пугала. Тело работало и собирало себя.

Пока Алекс следил за потоком, Зрение Творца само раскрылось глубже. Я увидел тонкие лекарские ветви в его пальцах. Рядом появилось знакомое понимание: зацепить, потянуть, втянуть чужую Ци в собственный круг. Ночью эта мысль возникла почти случайно, а сегодня она уже знала дорогу.

– Алекс, поговорить надо, – сказал я. – Без остальных.

Он посмотрел внимательнее, закончил проверку и кивнул в сторону двери. Мы вышли из дома, но под навесом задерживаться не стали – стены здесь были не крепкие. Прошли мимо угольных штабелей, обогнули канаву и встали за глухой железной стеной соседней плавильни, где гудела печь и стучал чужой молот – под таким шумом ни один чужой слух ничего бы не разобрал. Мартен, заметив, куда мы направились, только коротко кивнул нам вслед.

– После прорыва открылись ещё две ветви, – начал я. – Те серые окна я от тебя закрыл.

– Почувствовал.

– Одна позволяет вытягивать Ци из чужих меридианов через касание. Вторая удерживает узел. Можно остановить технику, отнять движение у руки. Если пережму, человек останется калекой.

Алекс долго молчал. Взгляд его опустился к моим пальцам.

– Откуда они взялись?

– От того человека – его звали Раймо. Вернее, от того, что я сделал с ним. Система называет источник моей собственной Ци. Тёмная сигнатура.

– Скверна?

– Нет. Там это указано прямо. Я научился входить в чужое тело и ломать главное. Вот и всё объяснение.

– Этого достаточно.

Через связь прошла его тревога. Алекс сразу прикрыл её, однако поздно. Я уже почувствовал.

– Сегодня смотрел на Виго, – продолжил я. – У него остаётся застой возле лёгкого. Изъятие вроде может его вытянуть.

– И ты хочешь попробовать?

– Хочу. Очень. Навык словно сам показывает, куда положить руку.

Алекс прислонился к столбу навеса. Несколько мгновений изучал двор, потом потёр пятно реагента возле ногтя.

– Куда уйдёт застой?

– В меня.

– Дальше?

– Не знаю, но Система говорит, что останется его Ци останется чужой внутри.

– Значит, пока не трогаем. – Он поднял глаза. – Мы не знаем, как она поведёт себя после изъятия и что произойдёт с твоим новым кругом. Польза здесь возможна, я вижу. Но слишком много неизвестного.

Посмотрел на собственную ладонь.

– Смысл иметь способность и не использовать ее, когда можешь этим помочь прямо здесь.

Алекс кивнул, подумав.

– Хорошо. Тогда правило первое: лечебное применение только с согласием человека. Правило второе: сначала выясняем, куда девать извлечённую Ци. Третье пока оставим пустым, потому что ты даже название этой штуки знаешь один день.

– Согласен.

– А с удержанием узла?

– В бою применю, если потребуется. Оно может остановить противника, оставив его живым.

– Может.

Одно короткое слово прозвучало тяжелее длинной речи. Раймо тоже лежал живым, когда я унёс его к свалкам. Возможность остановиться существовала до самого конца.

– Да, – сказал я. – Понимаю.

Алекс оттолкнулся от столба.

– Насчёт твоего состояния. До Пояса своим ходом дойдёшь, наверное. Потом свалишься возле первого подъёма и заставишь Ульфа нести вас с Виго по очереди. Если найдём повозку и ты всю дорогу просидишь – это будет лучше.

– Хорошо.

Мы вернулись в дом.

После полудня время пошло быстрее. Алекс позволил Виго сидеть, подложив под спину одно одеяло. Мастер сразу потребовал одежду. Берта выдала ему чистую рубаху, потом долго помогала просунуть руку так, чтобы не задеть резервуар проводника. Виго ворчал, что его заворачивают, как младенца. Она отвечала, что даже младенцы обычно слушаются лучше.

Торна тем временем отмыли. Ульф принёс две бадьи воды, Мартен нашёл старые штаны, которые оказались широки в поясе и коротки в ногах. Разбитое лицо уже понемногу спадало благодаря шестой ступени, хотя один глаз всё ещё оставался узкой щелью. Стёртую щиколотку Алекс заново перевязал.

Пепельноволосый сидел возле печи и пытался застегнуть рубаху левой рукой. Пальцы слушались плохо после плена. Он справился сам, потратив на последнюю пуговицу столько времени, что Ульф трижды протягивал руку и каждый раз получал взгляд, заставлявший убрать её обратно.

Оказалось что у Торна и Мартена был одинаковый размер ног, и старик отдал пепельному лишнюю пару сапог.

К вечеру Виго с Мартеном уже играли в кости, а Берта придерживала доску на его коленях. Мартен бросил два резных кубика, получил плохой счёт и заявил, что больным слишком часто везёт из жалости духов.

– Духи меня вчера уже пожалели, – ответил Виго. – Сегодня работаю своим умением.

– Какое там умение, ты кость рукавом перевернул.

Берта поймала его за запястье при следующем броске. Из ладони выпал третий кубик.

Мартен поднялся так резко, что едва не опрокинул табурет.

– Вот! Гляди, лекарь, он уже достаточно здоров, чтобы жульничать!

Виго смеялся хрипло и быстро уставал, однако смех больше не переходил в кровавый кашель. Затвор Исы продолжал щёлкать в груди ровно. Каждый раз, когда я прислушивался к нему, внутри становилось спокойнее.

За сутки действительно произошло слишком много. Вчера Виго лежал возле смерти, Торн уходил от погони по сточной воде, Пых горел живым углём, а я ещё числился практиком восьмой ступени. Теперь мы сидели в тесной комнате и прежний мертвец жульничал в кости.

Снаружи день склонялся к вечеру. Свет в окне пожелтел, насколько вообще мог пожелтеть сквозь копоть плавилен. Эйра, вероятно, уже получила записку. Если вернулась в «Три Балки». Если смотритель передал. Слишком много «если». Я всё же поднялся с пола – решил, что лежать и гадать сейчас глупее, чем просто попробовать встать. На этот раз ноги удержали сразу. Кости приняли вес, круг Ци прошёл через них и вернулся к Нижнему Котлу. Голова слегка качнулась, потом всё выровнялось.

За столом поместились далеко не все. Виго сидел на краю лежанки с миской на коленях. Торн устроился возле печи. Ульф занял место у двери и держал корзину с Пыхом одной рукой, второй ел похлёбку. Берта разливала еду, а Мартен ворчал, что в его доме посуды хватало до появления спасителей.

– Дом вообще-то мой, – напомнила Берта.

– Я метлой утром махал. Значит, сегодня мой.

Когда первые миски опустели, Виго положил ложку и снова заговорил о поездке.

– До вечернего боя ещё время есть. Повозку найдём. В Избе покажусь писарю, пусть щупает, коли глазам своим не поверит. После отметки поедем к цеху.

– Сегодня хватит одной Избы, – сказал Алекс. – Даже до неё доберёшься только полулёжа.

– Полулёжа я в собственную жизнь возвращаться не стану.

– Тогда останешься здесь.

– Рыжий…

– Называй меня как угодно. Проводник я поставил, и снимать тебя с него после твоей глупости тоже придётся мне.

– Везти всё равно надо, – сказал Торн. – Двое людей того Раймо, ушли. Дом они знают. Их хозяин пропал. Рано или поздно вернутся проверить.

Берта обняла миску обеими руками.

– Не придут, побоятся.

– У нас в Рудах так бывает: подопрут слабую кровлю на живульку, все разойдутся довольные, а порода тихо копит и в один день обваливает разом – виноватых уже не сыскать. Дом они знают, хозяин пропал. Рано или поздно пришлют людей посильнее.

В комнате стало тише. Ульф перестал жевать.

– Оставаться здесь долго нельзя, – сказал я. – Сегодняшняя явка приостановит дело двора. Заодно выведем Виго из тайника. Потом сможем найти место в Поясе, где Алекс сможет продолжить лечение.

– В гостевой дом его не впишут, – заметила Берта. – По книге он мёртвый.

– После отметки станет человеком со спорным именем. Для постоялого двора этого тоже мало. Значит, подыщем частный дом или комнату при мастерской. За деньги найдётся.

Мартен почесал щёку.

– У моего двоюродного племянника повозка. Возит медные листы к мосту. Рессор у неё, конечно, нет… – Он заметил наши взгляды и поправился: – Идёт мягко, коли соломы подложить. В Избу успеем до боя, если выедем скоро.

Алекс отставил миску и снова подошёл к Виго. На этот раз проверка длилась особенно долго. Он заставил мастера дышать по счёту, осмотрел полотно возле трубки и сменил давление в резервуаре. Виго терпел молча, понимая, что сейчас решается поездка.

– Восстановление идёт быстрее, чем я сам считал, – признал Алекс наконец. Он привалился к стене, будто это признание далось ему тяжелее диагноза, и голос его прозвучал устало, без всякой радости. – Видимо, после того как сердце запустилось, руна взяла его ритм плотнее, чем я рассчитывал руками. Грудной жар держится. Застой уменьшается. Здесь много дыма, а воздух возле малых плавилен для лёгких вообще дрянь. В Поясе лечить его будет легче – тут я согласен.

Виго сразу расправил плечи.

– Значит, едем.

– Значит, можно попробовать перевезти. Ты будешь лежать на соломе. Сядешь только в Избе, когда потребуется показать лицо писарю. При первом сбое возвращаемся либо ищем ближайший дом лекаря.

– Дойду до стола сам.

– От повозки до двери. Если ноги удержат. Ульф идёт рядом.

Берта посмотрела на Виго. Радость и страх весь день ходили у неё рядом, сменяя друг друга при каждом его движении.

– Ты правда хочешь ехать сейчас?

– Пять месяцев меня прятали за Валом, Клёпка. Потом без меня похоронили. Я хочу увидеть лицо писаря, когда мертвец попросит перо. А завтра хочу Ланцо увидеть. Тут уж потерплю на соломе, раз лекарь так любит унижать старого мастера.

– Я люблю живых больных, – сказал Алекс.

Решение сложилось само. Мартен ушёл за повозкой. Берта достала из тайника кожаный футляр с векселем и трижды проверила завязку. Торн взялся собирать одежду, хотя Алекс велел ему сидеть. Ульф устроил корзину Пыха внутри своей сумки так, чтобы зверьку хватало воздуха.

Я нашёл на верстаке погребальный гвоздь. Он всё ещё лежал под краем полотна, куда Мартен убрал его перед установкой проводника. Железо потемнело, на круглой шляпке сохранилась черта закрытого шва.

Виго заметил вещь у меня в руке.

– Это мне, значит?

– Тебе делал.

– Хороший?

– Восемь частей из десяти точно есть.

– Для покойника и правда разорился. Дай сюда.

Я протянул гвоздь. Виго покрутил его пальцами, проверил острие и провёл ногтем по черте на шляпке.

Он хотел вернуть гвоздь, затем передумал и протянул снова.

– Возьмем с собой.

– Зачем?

Виго посмотрел в сторону Морры, будто сквозь стену уже видел Медный Ряд и Дом Цехов.

– В дверь им вобью. Чтобы в следующий раз знали, чем живого мастера хоронить.

Берта первой фыркнула. Потом засмеялся Мартен, как раз вошедший сообщить о повозке. Торн прикрыл рот ладонью, Алекс покачал головой. Ульф смеялся громче всех.

– Для двери Дома Цехов он слишком хорош, – сказал Мартен. – Жалко работу.

– Тогда в стол Ланцо, – решил Виго.

Я убрал гвоздь за пояс.

Во дворе уже стояла узкая телега, застеленная соломой и двумя одеялами. Небо над плавильнями снова собирало дождь. До вечернего боя Часов оставалось, судя по свету, совсем немного.

Ульф поднял Виго с лежанки. Мастер сперва возмутился, потом увидел лицо Алекса и позволил донести себя до порога. На землю он встал сам. Берта держала его под локоть, а я шёл с другой стороны, готовый подхватить. Несколько шагов Виго сделал ровно. Возле телеги дыхание стало тяжелее, однако он удержался и сам положил ладонь на борт.

Живой человек. С медной трубкой возле сердца, записью о смерти в городской книге и погребальным гвоздём у меня за поясом.

Мы уложили его на солому. Берта забралась рядом, придерживая ему голову, Алекс устроился у груди, не отрывая пальцев от резервуара. Торн взобрался следом и вытянул перевязанную ногу вдоль борта. Мне тоже досталось место у борта. Ульф решил не садиться вовсе. Великан закинул сумку с Пыхом за спину и встал у колеса, готовясь идти рядом всю дорогу пешком.

Перед тем как тронуться, Мартен обернулся к дому.

– А с домом что? Запирать или как?

– Пустым оставим, – сказал Виго. – Кому он такой нужен.

Берта нахмурилась и поправила ему одеяло.

– Дом мой, – сказала она сухо, – пустой не брошу. Соседке скажу приглядеть, она не откажет, я ей стольких котлов заклепала задаром. И замок навешу покрепче, тот, что на скобах держится, а не на честном слове.

Мартен кивнул, забрался на передок и разобрал вожжи.

Колёса тронулись по мокрой земле, и дом за малыми плавильнями начал медленно уходить назад. Я поглядел вперёд, туда, где мост угадывался где-то далеко впереди, за дворами и дымом, и подумал – трезво, просто как есть, – что мы везём через него человека, которого городская книга назвала мёртвым, а бирка Верхнего списка, я хорошо помнил, работает в обе стороны: она подтверждает мою восьмую ступень для чужих глаз, но с той же лёгкостью выдаст правду, если кто-то на мосту решит присмотреться внимательнее, чем положено.

Впереди лежала Морра, а за ней – подъём на мост и долгая дорога к Кладбищенскому Взвозу, в предместья за Старой Стеной, где вели погостные книги. Эйра оставалась в Поясе, по другую сторону города, и пока не знала обо всём этом ровным счётом ничего.

Глава 11

Повозка выбиралась из малых плавилен медленно, раскачиваясь на каждой промытой дождём колее, и Мартен правил так бережно, будто вёз на соломе полный чан горячего металла. Впрочем, сравнение выходило глупое: металл хотя бы не спорит, когда его велят положить ровнее. Виго спорил. Он уже дважды откинул одеяло, один раз попытался сесть выше и теперь лежал, подперев затылок свёрнутой курткой Берты, с таким видом, словно именно так и собирался ехать с самого начала.

Вечер давно лёг между домами. Над крышами ещё держалась узкая светлая полоса, зато во дворах уже зажигали лампы, и огонь возле горнов казался ярче с каждой улицей. Одни мастерские продолжали гудеть. Люди спешили дожечь уголь, пока ночная сырость снова не пропитала его насквозь, или доводили работу, которую глупо бросать посреди шва. В других дворах огонь уже выгребали из чаши, инструмент уносили под крышу, а мокрые рогожи натягивали над сырьём. Заречье остывало постепенно, двор за двором, как слишком большая заготовка.

После ночи всё это выглядело странно. В заброшенной печи за свалками, наверное, ещё сохранялся жар. Ил Морры уже успел затянуть маску Раймо. Я дошёл до девятой ступени, едва не разорвал себе грудной узел, а теперь сидел у борта родственной Мартену телеги и пытался держать спину прямо, потому что Алекс косился на меня всякий раз, когда повозка проваливалась колесом глубже обычного.

Работа вокруг шла своим порядком. Она ничего обо мне не знала и знать не хотела. Молот падал на полосу, подмастерье качал мехи, хозяин двора ругался из-за отсыревшего угля. Наверное, именно этого мне сейчас и хотелось. Мир продолжался без оценки – ни оправдания, ни приговора всем этим событиям он не выдавал.

Только тело всё-таки выдавало собственный приговор при каждом толчке. Мышцы оставались пустыми, под кожей тянуло так, словно меня долго били тонкими прутьями, а внутри меридианов время от времени пробегал колючий жар. Новый круг держался. Кости принимали Ци и возвращали её в Нижний Котёл, повреждения понемногу затягивались, однако Система ясно велела лежать, есть и не совершать глупостей. Первое я уже нарушил. Со вторым тоже вышло плохо. Ну а третье, если честно, никогда не получалось надёжно.

Я положил ладонь на борт и прислушался к другому ритму.

Щёлк.

Промежуток.

Ещё один тихий отклик Исы в груди Виго.

Медная трубка работала. Серебряный слой держал состав, затвор выпускал доли по сердечному толчку. Через Зрение Творца я видел лишь общий рисунок, да и тот временами плыл от усталости, зато знакомое тиканье слышалось ясно. Алекс сидел рядом с больным, придерживая резервуар двумя пальцами, и, кажется, считал каждый отклик. За всю дорогу он поднял голову только раз, когда телега едва разминулась с возом угольщика.

Виго, в отличие от него, смотрел по сторонам постоянно.

Улыбка держалась на его лице с самого двора. Порой губы у мастера бледнели, дыхание становилось мельче, однако стоило кому-нибудь показаться в воротах, как Виго приподнимал голову и расправлял плечи. Огромный когда-то человек теперь почти терялся под одеялом. Борода слиплась возле подбородка, щёки запали, рубаха висела свободно. Всё равно в его посадке оставалось что-то узнаваемое. Видимо, двадцать лет у горна въедаются глубже болезни.

Первой его признала старуха возле горшечной печи. Она стояла в воротах с ведром серой воды, собираясь выплеснуть её в канаву, увидела Берту, затем перевела взгляд на телегу и замерла. Вода качнулась у края.

– Виго? – позвала она.

Мастер повернул голову.

– Пока ещё, – отозвался он, и голос прозвучал явно слабее, чем ему хотелось. Виго прочистил горло и добавил уже громче: – Ты, Пелла, гляди воду под ноги не лей. У тебя и без того двор скользкий.

Старуха поставила ведро. Потом медленно сняла с правой руки рукавицу и прижала ладонь к груди. Ничего больше она не сказала. Когда повозка проезжала мимо, Пелла всё ещё стояла у ворот.

Дальше остановился клепальщик, которого я прежде не видел. Узнал он, скорее всего, Берту. Женщина сидела у головы Виго, придерживала свёрнутую куртку на поворотах и смотрела только на дорогу, однако белый шрам у брови в Заречье знали многие. Клепальщик ткнул локтем подмастерье, показал на повозку, а затем кивнул Виго. Мастер ответил тем же.

За следующими воротами кто-то произнёс его имя. Тихо, вполголоса, словно проверял слух. Потом уже другой человек вышел из-под навеса, вытер руки о передник и глядел нам вслед до самого поворота.

Людей, узнавших Виго, набралось немного и всё-таки они находились. Каждый взгляд будто добавлял мастеру веса, которого не осталось в теле. Он улыбался шире, приподнимался выше и даже попробовал помахать рукой мальчишке, выскочившему из двора.

Берта незаметно положила ладонь ему на плечо.

– Спокойнее, – сказала она.

– Лежу ведь.

Берта хотела ответить и лишь поправила под его головой куртку.

– Гляди, гляди, – донеслось от кузни справа. – Виго в Пояс едет.

– Какой Виго?

– Оружейник. Мёртвый который.

Кто-то засмеялся, потом сразу умолк. Виго повернулся на голос и приподнял два пальца, приветствуя людей у горна. Смех вернулся, теперь уже другой, короткий и радостный.

– Вот, – сказал мастер, устраиваясь на соломе. – Свидетели имеются. Половина Заречья видит, что я живой. Пусть потом попробуют обратно в книгу запихнуть.

– Половина Заречья сейчас работает и на тебя особо не смотрит, – отозвался Алекс. – И ты тоже перестань вертеться. Трубка возле сердца не любит твоего торжества.

– У тебя всё возле сердца чего-нибудь не любит.

– Зато твоё сердце сегодня любит работать и это не твое достижение, а тех кого тебе нужно слушать.

Виго фыркнул и прикрыл глаза. Улыбка осталась.

Со стороны вся поездка и правда могла сойти за маленький поход. Ульф шагал возле левого колеса и на особенно глубоких колеях брался обеими руками за борт, помогая телеге пройти мягче. Сумка с корзиной Пыха висела у него за спиной. Через живое сопряжение я чувствовал слабое присутствие зверька: быстрый ритм, сонное тепло и смутное недовольство качкой. Один раз Пых шевельнулся, видимо упёрся мордой в край корзины, потом снова затих.

Торн сидел у заднего борта. Перевязанную ногу он вытянул вдоль соломы, культю держал под плащом, а здоровой рукой цеплялся за доску на поворотах. На людей, приветствовавших Виго, пепельноволосый почти не глядел. Его внимание ходило по крышам, дверям и узким проходам, словно после подвала Раймо всякий тёмный проулок, заслуживал отдельного подозрения.

– Все сопокойно? – спросил я тихо.

– Пока только мальчишка возле костеварни шёл за нами. Потом свернул. – Торн повёл носом, прислушался и добавил: – Сзади телега с пустыми бочками. Далеко. Шаги обычные.

У каждого в этой телеге имелась своя цель. Виго возвращался за именем. Берта везла человека, которого уже один раз потеряла на столе и получила обратно. Алекс сопровождал грудной меридиан с медной трубкой, а всё остальное кажется виделось ему досадной тряской вокруг пациента. Торн ждал следующего удара. Ульф просто держал колесо, когда требовалось, потому что сильный человек должен помогать слабому доехать.

Ну а я, собственно, собирался вернуть двор, остановить цеховое взыскание и показать Ланцо живого мастера, которого тот уже успел похоронить. Хорошая цель. Чистая, понятная. Даже слишком понятная после последних дней.

Чем ближе подходили к Морре, тем теснее становились улицы. К дыму малых плавилен примешалась речная сырость. Возы с корой тянулись навстречу, рабочие расходились по домам, возле лотков торговцы укрывали остатки товара промасленной тканью. Над крышами показалась верхняя часть Кожевенного моста, а вскоре среди домов проступили огни у заречного схода.

Сначала я увидел очередь.

Она начиналась раньше обычного, шагах, пожалуй, в сорока от въезда. Может, больше. В сумерках расстояние угадывалось плохо, да и возы стояли криво. Перед нами замедлилась телега с мокрыми кожами. Возчик привстал, посмотрел поверх груза и выругался.

– Опять держат.

Мартен натянул вожжи. Наша повозка пошла тише. Улыбка Виго немного ослабла, хотя он пока ничего не спросил.

На мосту горели четыре фонаря. Обычно хватало двух у сборщика подати. Сейчас свет держали выше человеческих голов, направляя на лица. У первого воза стоял писец с дощечкой. Он что-то спрашивал, потом проводил пальцем по листу. Мужчину с телеги заставили спуститься. Тот снял шапку и повернул лицо к фонарю.

Я присмотрелся.

Стражников возле въезда собралось больше обычного. Двое держали копья поперёк прохода. Ещё один стоял сбоку и следил за теми, кто ждал в очереди. Под плащом у него двигалась плотная Ци, где-то возле пятой ступени. На другой стороне настила угадывался второй практик. Он держал руки за спиной и время от времени смотрел вниз, на береговую улицу.

Между возами прошёл человек, разглядывая закрытые телеги.

– Мартен, правее, – сказал я. – Там место возле стены. Будто упряжь проверяем.

Старик ничего не спросил. Подтянул поводья, вывел повозку из середины улицы и остановил возле бочек, сложенных под навесом. Сам спрыгнул, присел у переднего колеса и принялся трогать ступицу. Ульф сразу встал рядом. Его спина закрыла Виго от моста почти целиком.

Алекс уловил перемену и натянул край одеяла до подбородка больного. Берта поправила ткань выше, прикрыв часть лица.

– Что там? – спросил Виго.

– Имена кажется сверяют, – ответил я.

– Вот и назовём.

– Погоди.

У соседней телеги возчик всё ещё ругался, теперь уже с женщиной, сидевшей на мешках.

– Давно так? – спросил я у него, кивнув в сторону моста.

Мужик смерил меня взглядом, заметил Ульфа и решил, видимо, что спорить с любопытством дороже.

– С последнего дневного боя. Сначала двоих искали, потом список принесли. Теперь каждую душу считают. Даже бабу мою спросили, от какого отца родилась.

– А кого ждут?

– Кабы знал, уже продал бы ответ за серебряный. – Он сплюнул под колесо и понизил голос: – Говорят, беглецов с Пояса. Другой слышал, будто свидетеля по цеховому делу ловят. Там вон Кузьма стоит, он говорит, убийцу какого-то важного ищут. В общем, всякий своё мелет.

Женщина на мешках наклонилась к нам.

– Больных глядят особо. Перед нами старика с телеги сняли, лицо открывать заставили. Отродясь такого на мосту не бывало. Подать возьми и ступай себе, всегда так было.

– Списки откуда, не знаете? – спросил я.

– С города принесли. Кто ж нам скажет.

Она отвернулась, потому что очередь впереди тронулась на длину одного воза.

Я вернулся к нашей телеге. Торн уже сдвинулся ближе к заднему углу и смотрел на нижнюю улицу.

– Справа у фонаря двое, – произнёс он тихо. – Один следит за теми, кто разворачивается. Видишь?

Видел. Человек стоял спокойно, почти лениво, однако всякий раз, когда телега покидала очередь, его голова поворачивалась следом. Дальше, возле схода к воде, маячил ещё один стражник.

Возможно, искали людей Раймо. Возможно, самого Раймо, который ушёл за плавильни и больше не вернулся. Только люди Раймо знали наш состав, знали про дом Берты. Дом Цехов тоже знал, куда я полез. Вейт ещё под дождём объяснил, насколько широкий след мы оставили по городу. Теперь на мосту сверяли имена, открывали больных и следили за разворачивающимися.

Совпадений становилось многовато.

– Я пройду, – сказал Виго. Он говорил негромко, однако в голосе уже появилась прежняя тяжесть. – Поднимусь, назовусь. Пусть писарь смотрит сколько влезет. У меня приметы на руках, ожоги старые, лицо своё. Берта подтвердит. Мартен тоже.

– До Избы ты спорная личность, – ответил я. – В мостовой список тебя наверняка внесли умершим. Стража услышит имя и задержит.

– Так объясним.

– Объяснение займёт ночь. Тебя посадят ждать в караулке, Алекс к тебе может уже не попасть.

Виго дёрнул одеяло вниз.

– Я пять месяцев ждал. Хватит меня прятать.

Берта положила руку ему на грудь, чуть выше резервуара.

– Виго.

– И ты туда же? Мы едем правду показывать, Клёпка. Вот она, дорога. Мост стоит. Стража там. Что ещё требуется?

На миг мне захотелось согласиться. Подойти прямо, предъявить бирку, назвать себя, назвать Виго. Пусть попробуют забрать его. Девятая ступень сидела внутри тихо, замкнутая в костях, и от этой тишины уверенность становилась опаснее. Первый ряд стражи я прошёл бы, второй тоже. Все это теперь не было для меня проблемой.

От этих мыслей стало жутко, я что действительно собрался решать здесьт все силой? Мост узкий, людей вокруг полно, Виго лежит на телеге. После первого удара всё закончится быстро и скверно.

Эйра сказала, что была уверена: я пойду прямее.

Слова всплыли сразу, как всплывали уже у дома Берты. Только прямота тогда позволила женщине услышать настоящее предложение, а здесь она отдавала Виго людям, которым достаточно запереть дверь до утра, и тогда утром у Ланцо появится настоящий покойник, и вся вчерашняя запись станет удобнее.

Я посмотрел на мастера.

– Мы везём тебя к месту, где твоё слово внесут в книгу. На мосту твоё слово запишут в караульную дощечку и отложат до выяснения. Потом скажут, что действовали по порядку. Дальше решай сам: хочешь ты спорить с первым копейщиком или всё-таки с тем писарем, который способен остановить взыскание.

Виго долго смотрел на меня. Улыбки уже не осталось. Пальцы его лежали на одеяле и мелко дрожали от усилия.

– Значит, опять в тень, – проговорил он.

– Значит, другой путь к той же Избе.

Он отвернулся к мосту. Берта продолжала держать ладонь у его груди. Алекс, всё это время молчавший, проверил Ису и коротко сказал:

– Если нас задержат, Виго до утра в караулке не доживёт. Я туда составы не пронесу. Даже если пронесу, лечить в сырой камере его нельзя.

Мастер прикрыл глаза.

– Ладно. Только обратно за Вал меня не везите.

Ответить я не успел.

На городском конце моста поднялся новый фонарь. Он двигался над головами, приближаясь к Заречью. За ним шли люди. Издалека фигуры сливались, однако строй держали плотный, и прохожие уступали им дорогу. Один человек нёс дощечку под мышкой, второй всматривался в лица. Возле середины моста к ним присоединился практик, стоявший у перил.

Торн тихо выругался.

– С двух сторон закроют.

– Мартен, – позвал я.

Старик уже поднимался от колеса.

– Вижу. Разворачивать?

– Будто вспомнили груз. Спокойно.

– Я и без тебя знаю, как телегу разворачивать. Ульф, стой справа, там канава.

Мартен взобрался на передок и потянул вожжи. Лошадёнка недовольно мотнула головой. Места возле стены было мало, поэтому повозка подалась назад, переднее колесо скользнуло возле канавы, и Ульф поймал борт обеими руками.

– Ещё, – сказал он. – Теперь хорошо. Колесо не упадёт.

Мы развернулись медленно, с обычной дорожной вознёй. Я заставил себя не смотреть к мосту. Торн смотрел за всех. Алекс наклонился над Виго, изображая ровно то, чем и занимался: лекаря возле больного. Берта снова подняла одеяло.

Человек у фонаря повернул голову в нашу сторону. Через Зрение Творца я видел его плотный силуэт между возами. Он сделал несколько шагов, остановился. Возможно, просто отметил телегу. Возможно, уже собирался окликнуть.

Мартен хлопнул вожжами.

Лошадь пошла обратно по улице.

– Не гони, – тихо велел Алекс.

– Буду ехать, как на похоронах, – буркнул Мартен и сразу осёкся.

Виго услышал. Угол его рта дёрнулся.

– На моих уже считай побывали. Так что дорога знакомая.

Берта резко отвернулась. Мартен пробормотал что-то про дурного старика и больше не говорил.

У первого бокового прохода мы свернули вниз. Каменная мостовая кончилась быстро. Под колёсами захлюпала смесь ила со щепой, дома сдвинулись теснее, а свет моста исчез за складами. Торн сообщил, что за нами никто не пошёл. Потом прислушался ещё раз и повторил уже увереннее.

Я выдохнул. Плечи от этого сразу заболели сильнее.

– Куда теперь? – спросил Алекс.

– Ниже по берегу есть перевоз, – ответил Мартен. – Речная кость ходит после темноты. Возы туда не берут, а людей перевезут.

– Телегу оставим? – Берта посмотрела на старика.

– При складе Пьетро поставлю. Он мне должен за муфту. Не тронет.

– Повозка племянника твоего.

– Двоюродного племянника, – поправил Мартен. – И он всё равно скажет, что я ось испортил, даже коли верну лучше прежней. Значит, пусть хоть причина будет.

– Я заплачу за простой, – сказал я.

Старик обернулся через плечо.

– Серебро у тебя всякую вещь заменяет?

– Нет. Зато повозку чинить помогает.

– Вот и заплатишь, если что сломаем. Пока молчи и смотри назад, раз такой сильный.

Нижняя дорога шла вдоль складов, временами почти касаясь воды. Морра темнела между сваями, быстро несла обломки веток и жёлтую пену от верхних мельниц. Здесь сумерки уже превратились в ночь. Лампы висели редко, у дверей толпились рабочие, закончившие разгрузку, а под навесами лежали связанные брёвна.