Текст книги "Системный Кузнец XVII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

Шесть точек двигались к нам со стороны нижнего перекрёстка и плотнейшая из них уже вошла в проулок за похлёбочной. Я смотрел сквозь стены, видел чужую Ци и только теперь в полной мере понял, что натворил. Серое свечение ещё висело над высохшим кругом грязи. Его тянуло вверх рваными полосами, хорошо заметными даже людям, которые никогда не чувствовали меридианов. Пространственный выброс прошёл над крышами. На мосту стояли практики, а я только что зажёг для них костёр посреди тёмного Подола и сам встал возле него.

Если меня сейчас заберут хотя бы до утра, Виго останется мёртвым в книге. Следом сюда придут другие люди. Они увидят Торна, Берту, проводник у груди и, возможно, решат спросить, откуда у кузнеца третьего нижнего разряда взялась техника прямого вмешательства в чужой контур. Ответа, который можно было бы дать в караулке, у меня не имелось.

Ладонь сама поднялась к шее, где под рубахой висела бирка Дома Сильных.

Она подтверждала восьмую ступень и право носителя находиться в Верхнем списке. Хорошая вещь, полезная, уже несколько раз открывавшая передо мной двери. Сейчас она могла закрыть их все разом. Я отвернулся от толпы, заслонился плечом Ульфа, снял шнурок через голову и опустил медную пластину в грязь возле собственного сапога. Бирка легла знаком вниз, край ушёл в размокшую землю. Сверху я чуть подвинул носком комок серой глины, оставив себе примету – рядом валялась рыбья кость с раздвоенным концом.

– Кай? – тихо позвал Алекс.

Я поднял на него глаза и провёл пальцем поперёк губ.

Молчи. Вообще ничего не говори, пока я сам не спрошу.

Рыжий нахмурился. Торн заметил движение и едва повернул голову, пытаясь понять, что именно я прячу. Берта сидела возле Виго и вряд ли видела хоть что-нибудь сквозь слёзы. Ульф смотрел на приближающихся стражников, держа мастера под спину, и по его лицу постепенно расползалась тревога.

– Все молчат, – прошептал я. – Что бы ни спросили. Говорить буду я. Алекс вступит, когда поймёт зачем.

Объяснить дальше уже не успевал.

Обратился внутрь.

После прорыва собственное тело ощущалось огромной кузней, внутри которой каждый канал получил отдельную заслонку. Раньше я мог пригасить Огонь, утянуть Землю в кости, успокоить поток Инь. Всё равно оставалось свечение Нижнего Котла. Практик видел его так же ясно, как обычный человек видит свет под дверью. Теперь рядом с этим привычным устройством появилось другое знание. Оно уже жило в мышцах и меридианах, хотя я ещё ни разу не доводил технику до конца. «Замкнутый горн» удерживал силу внутри физического сосуда, возвращал отработанный поток в кости и запирал всякую утечку. Система объясняла это несколькими строками. Тело знало больше.

Первое перекрытие лежало под грудным узлом. Я нашёл его по движению Ци и сжал, позволив Огню уйти глубже, к позвоночнику. Внутри сразу поднялось давление. Оно толкнулось в рёбра и пошло вниз. Вторую заслонку пришлось закрывать возле Нижнего Котла, там, где поток обычно расходился по ногам и поднимался вдоль кожи, создавая внешний фон. Ци заупрямилась. Костный Очаг привык возвращать её свободным кругом и теперь словно спрашивал, зачем я зажимаю исправный ход.

Стражники вошли на улицу.

– Освободить проход! – крикнул кто-то впереди. – Разойдитесь по стенам! Городская стража!

Люди возле похлёбочной задвигались, однако уходить никто пока не торопился. Даже при виде синих кафтанов любопытство удерживало их рядом. Несколько человек подались к дверям и замерли там. Женщина с корзиной забралась на каменный выступ, чтобы видеть поверх чужих плеч.

Закрыл третье перекрытие. Оно сидело в основании шеи и отсекало мелкие ветви, через которые жар уходил в воздух. Кожа сразу остыла. Дыхание стало тяжёлым, словно я затянул вокруг груди широкий ремень. Внутренний круг замедлился, затем кости подхватили оставшуюся Ци и повели её обратно, внутрь самих себя.

[ТЕХНИКА «ЗАМКНУТЫЙ ГОРН» АКТИВИРОВАНА.]

[ВНЕШНЕЕ ИЗЛУЧЕНИЕ ЦИ: 12%.]

Много.

Нашёл тонкий ход возле правой ключицы. Через него продолжал выходить Огонь, который тело направило на переработку чужого состава. Перекрыл. Затем поймал ещё один канал в ладони, как раз той, которой вытягивал застой из Виго. Там оставался тёмный след техники, слабый, уже почти выгоревший. Прижал и его.

[ВНЕШНЕЕ ИЗЛУЧЕНИЕ ЦИ: 3%.]

Последняя утечка шла от Древнего Камня во внутреннем кошеле. Пришлось отделить его от собственного круга, закрыв питающую нить. Камень отозвался коротким недовольным толчком и стих.

Мир вокруг сделался тусклее. Зрение Творца сузилось до ближайших тел, затем почти погасло, потому что даже восприятие требовало вывода Ци за пределы глаз. Внутри давление росло. Каждая новая порция возвращалась в кости и снова шла по замкнутому кругу, нигде не выпуская жара. Долго так стоять было нельзя. Сейчас хватит.

[ВНЕШНЕЕ ИЗЛУЧЕНИЕ ЦИ: НИЖЕ ПОРОГА ОБНАРУЖЕНИЯ.]

Я выпрямился как раз в тот момент, когда первые двое стражников растолкали край толпы. Синие кафтаны потемнели от вечерней сырости. У одного в руке горел фонарь, второй держал короткое копьё поперёк груди. За ними шли ещё четверо. Главный держался впереди на полшага: сухое лицо, узкие глаза под прямыми бровями, редкие волосы зачёсаны назад и стянуты шнурком. Ци лежала в нём плотно, где-то у верхнего края шестой ступени или уже возле седьмой. Сейчас я мог определить лишь приблизительно. Собственная сила сидела запертой настолько глубоко, что чужие контуры тоже ощущались хуже.

– Что здесь случилось? – спросил он, остановившись возле высохшего круга. Голос оказался негромким и раздражённым, будто кто-то сорвал его с ужина уже второй раз за вечер. – Кто применял силу?

Толпа заговорила разом.

– Тут практик был!

– Вон тот, молодой!

– Свет серый стоял, господин десятник, во всю улицу!

– Мужика на земле держали, потом он задышал!

– От него шло, от парня этого!

Десятник поднял ладонь. Голоса стихли лишь наполовину. Тогда он повернулся к ближайшему мужчине в кожаном переднике и ткнул пальцем в мою сторону.

– Этот?

– Он самый. Рукой на мужика положил, и всё вокруг засветилось. Я сам видел, почтенный. Земля высохла, вода заходила кругами.

– Значит, ты, – произнёс десятник и подошёл ближе. Узкие глаза медленно прошлись по моему лицу, рукам и одежде. – Имя.

– Кай. Кузнец третьего нижнего разряда.

– Цеховой?

– Дом Цехов провёл пробу. Дозволение у меня в Поясе.

Он глядел долго. Видимо, ждал продолжения, однако я молчал. Внутреннее давление уже отзывалось гулом в зубах. Приходилось держать челюсть расслабленной, чтобы этого никто не заметил.

– Допуск на применение Ци внутри городской стены имеется? – спросил десятник.

– Для ремесленной работы в чужом дворе, зарегистрированном под плотные потоки, – ответил я.

– Значит, допуска нет.

– Значит, нет.

Ему явно не понравился мой спокойный голос. Лицо осталось сухим, зато взгляд сделался тяжелее.

– Хорошо, хоть спорить не вздумал. Теперь объясни, почему я видел вспышку с соседнего квартала. Такие вещи над крышами сами не поднимаются.

– Я её не поднимал.

На улице сделалось тихо. Даже толпа перестала шептаться, ожидая, видимо, каким способом я собираюсь выбраться из собственной ямы.

Десятник чуть повернул голову.

– Повтори.

– Это сделал не я.

Десятник втянул воздух через нос и шагнул совсем близко. От его кафтана пахло мокрой шерстью.

– Ты решил, что перед тобой слепой? – спросил он. – Или дурак? Я видел след. Половина Подола его видела. Люди показывают на тебя, ты стоишь посреди выжженного круга и рассказываешь, что к силе отношения не имеешь.

– Поглядите сами, – сказал я. – Вы практик. Ци у меня нет. Чем мне было поднимать такую вспышку?

Его ноздри дрогнули. Десятник собрал внимание и направил его в меня. Чужое восприятие прошло по коже холодным нажимом, задержалось возле груди и опустилось к Нижнему Котлу. Замкнутый горн стиснул силу крепче. Внутри словно закрыли последнюю дверцу. Давление толкнулось в позвоночник и вернулось через кости, не оставив снаружи ничего.

Один из стражников позади десятника наклонился к товарищу и прошептал, полагая, видимо, что я не услышу:

– Пустой ведь. Как ведро на солнце.

Десятник раздражённо дёрнул щекой.

– Сам вижу.

Он проверил ещё раз, теперь глубже. На миг мне показалось, что замкнутый круг дрогнул возле грудного узла. Я мысленно прижал перекрытие, и дрожь ушла. Снаружи оставалось молодое тело с усталыми мышцами, несколько свежих повреждений после прорыва и ни единой доступной глазу искры Ци.

Десятник отступил.

– Этот точно? – рявкнул он на людей.

– Точно он, – ответил тот же кожевник, уже менее уверенно. – Рукой вот так держал. Потом свет пошёл. Мы же все видели.

– Я спрашиваю про применение силы, – произнёс стражник. – Глаза у меня имеются. У человека пустой Котёл. Такая вспышка с пустого Котла не поднимется, хоть он обе руки себе откусит.

– Свет от него шёл, – сказала женщина с корзиной. – Прямо от ладони. Мужчина лежал, этот над ним склонился, рядом рыжий чего-то делал…

– Остальные что?

– Стояли. То есть тот здоровый держал больного. Однорукий на перекрёстке был. Женщина плакала. Рыжий у груди сидел. Делали они чего-то, конечно, только сияло возле этого молодого.

Десятник повернулся к нам. Взгляд прошёл по Ульфу, задержался на Торне. Шестую ступень пепельноволосого он видно почувствовал сразу. Торн тоже это понял и выпрямился, сохраняя ладонь на борту плаща. Повреждённая нога мешала ему стоять ровно; один глаз ещё оставался заплывшим после плена. Для человека, способного выдать сильный пространственный выброс, выглядел он паршиво, хотя сила у него всё же была.

– Ты, однорукий, – сказал десятник. – Ступень назови.

– Шестая.

– Стихия?

– Земля.

– Применял?

– Здесь или по жизни?

У одного стражника дёрнулся угол рта. Десятник сохранил прежнее выражение.

– Со мной умничать не стоит.

– Тогда спрашивай точнее.

Десятник сделал полшага к Торну. Пепельноволосый остался на месте. Я уже собирался вмешаться, когда Алекс поднялся из грязи и вытер руки о край собственной рубахи.

– Сила пришла из проводника, – сказал он. – Вон из того, что закреплено у больного на груди.

Главный стражник медленно повернулся.

– Какого ещё проводника?

Алекс отступил на полшага, позволяя увидеть Виго. Мастер уже сидел, привалившись спиной к Ульфу. Цвет его лица оставался серым, однако прежняя восковая неподвижность ушла. Он дышал глубже и смотрел на стражников осмысленно, временами даже сердито. Из-под распахнутого ворота выглядывал плоский резервуар. От него под ткань уходила тонкая медная трубка.

Десятник приблизился.

– Это что за дрянь?

– Лечебный меридианный проводник малого цикла, – ответил Алекс с такой сухой уверенностью, словно всю жизнь объяснял подобные устройства городской страже. – Медный капилляр проводит алхимический состав к повреждённому грудному руслу. Внутри серебряная протрава. Снаружи рунный контур, связанный с сердечным ритмом больного. Сейчас русло закупорилось. Пришлось убрать застой и перезапустить подачу. На этом вышел накопленный заряд.

Десятник нахмурился ещё сильнее.

– Ты лекарь?

– Алхимик и лекарь энергетических каналов. Учился в Башне Целителей Духа на Иль-Ферро.

Рыжий произнёс это ровно, хотя я почувствовал, как под спокойствием ходит тревога. Он лгал лишь в одном месте. Проводник действительно накопил давление, руны участвовали в лечении, а выброс поднялся из моей техники. При хорошем осмотре устройство сохранило бы след общего вмешательства. Вряд ли десятник умел читать такие следы; в Соль-Арке подобных людей хватало, и стояли они обычно куда выше городского патруля.

– И эта штука способна дать выброс, который увидели от Кожевенного моста? – спросил десятник.

– При закупорке живого русла часть Ци возвращается в удерживающий контур. Мы открыли его аварийно. Если бы не открыли, медь разорвало бы внутри груди. Тогда вы сейчас разбирались бы со смертью человека на улице.

Стражник присел возле Виго и протянул руку к резервуару.

– Не трогайте, – резко сказал Алекс.

Пальцы десятника остановились.

Рыжий подошёл ближе. Усталость из его лица никуда не делась, под глазами лежали глубокие тени, однако голос обрёл ту жёсткость, с которой он пять лет запрещал мне шевелиться во время работы над меридианами.

– Проводник настроен на его кровь и сердечный ритм. Надавите на резервуар – в русло войдёт лишняя доля. Сдвинете трубку – откроется лёгочное кровотечение. До вашего прикосновения за жизнь отвечаю я. После него отвечать станете вы. Желаете осмотреть, зовите целителя из городской палаты и готовьте чистое помещение.

Десятник медленно убрал руку. Вид у него сделался ещё суше, хотя в глазах впервые появилось сомнение, полезное нам сомнение, которое позволяло принять объяснение и закончить неприятное дело без долгого разбирательства.

– Рунные изделия внутри стен тоже учитываются, – сказал он.

– Учитываются стационарные контуры, работающие от городского потока Ци, и оружие с активным выбросом, – ответил Алекс. – Лечебный инструмент следует при больном. Это привозное изделие, завершённое за Моррой. Запрета на него вроде бы нет. Если есть новая статья, назовите книгу и строку. Я ознакомлюсь после того, как доведу пациента туда, где он не умрёт.

Главный стражник бросил взгляд на своих. Тот, что назвал меня пустым ведром, слегка пожал плечами. Остальные уже расслабили копья и начали посматривать на толпу с раздражением. Версия Алекса давала им понятную вещь: странный лекарь, неизвестная рунная штуковина, больной, который выглядит лучше, чем несколько минут назад. Никому не требовалось разбираться с высокой техникой посреди улицы, если нарушение ещё предстояло доказать.

Десятник поднялся и снова повернулся к зевакам.

– Значит, так, – произнёс он громче. – Кто здесь утверждал, будто видел применение силы именно этим кузнецом?

Кожевник в переднике втянул голову в плечи.

– Свет от него шёл, почтенный. Я чего увидел, то и сказал.

– Ты увидел человека возле больного и решил добавить к увиденному собственный ум. Ещё кто желает указать на виновного, которого стража не видит?

Толпа зашевелилась. Женщина с корзиной слезла с выступа. Несколько человек уже отходили по улице, старательно глядя себе под ноги.

– Я сейчас возьму двоих самых глазастых в караулку, – продолжил десятник. – Там при хорошем свете каждый запишет, какого цвета была Ци, откуда поднялась и почему сразу не сообщил страже. Затем до утра посидите, пока писарь сравнит ваши слова. Желающие имеются?

Люди окончательно замолчали. Кожевник отступил к похлёбочной и принялся поправлять пояс, который всё это время сидел вполне нормально.

Десятник проводил его взглядом, потом посмотрел на Виго.

– Куда ведёте больного?

– В Приказную Избу погостного учёта, – ответил я. – Его объявили умершим. Хотим показать писарю, что запись ошиблась.

Несколько стражников переглянулись. Главный почесал большим пальцем край подбородка.

– Я Виго, сын Ортвина, – хрипло сказал мастер. – Оружейник Медного Ряда. Можете спросить, где на левой ладони ожог и каким клеймом я мечи бил. Только долго спрашивать не советую. У меня писарь закрывается.

Десятник посмотрел на его огромные иссохшие кисти, затем на Берту.

– Берта, клепальщица. Я его пять месяцев лечила. Могу назвать каждую примету, какую жена знать должна.

На слове «жена» Виго чуть повернул голову. Берта заметила и крепче сжала его плечо, будто сейчас спорить с названием их связи было поздно.

Стражник вздохнул. Взгляд его снова вернулся к проводнику.

– Везите своего мертвеца. Только тихо. Ещё одну такую вспышку увижу – пойдёте в караулку все, вместе с трубкой и больным. Там уже будете доказывать, кто пустой, кто полный.

– Понял, – ответил я.

– И разойдитесь наконец! – крикнул десятник людям. – Улица проходная. Похлёбка остыла, зрелище кончилось.

Толпа начала распадаться. Одни скрылись в дверях, другие двинулись вверх по склону. Несколько человек ещё оглядывались на Виго, однако после угрозы караулкой делать это предпочитали издали.

Стражники задержались. Главный ещё раз внимательно посмотрел на меня, словно понимал, что в объяснении остался шов, который он не может найти. Я стоял спокойно, удерживая заслонки. Внутреннее давление уже подбиралось к пределу. Кости гудели, в груди теснился жар, и каждый вдох требовал усилия. Снаружи я по-прежнему оставался пустым.

– Идите, – повторил он.

– Больному нужно немного постоять, – сказал я. – Потом двинемся.

Десятник коротко кивнул и повёл своих вверх по улице. Тот, что нёс фонарь, оглянулся дважды. За перекрёстком синие кафтаны исчезли, ещё некоторое время слышались шаги, затем их забрал общий шум Подола.

Мы молчали.

Алекс первым посмотрел на мою грудь. Видимо, через связь он чувствовал сжатый круг и понимал, чего мне стоит эта пустота.

– Кай, – начал он.

– Погоди.

Присел возле рыбьей кости и осторожно выгреб из грязи бирку. Медная пластина покрылась серой жижей. Протёр её изнутри рубахой, спрятал в ладонь и только тогда ослабил первое перекрытие. Ци рванулась к коже, пришлось сразу придержать поток. Вторую заслонку открывал медленнее. Костный Очаг принял расширившийся круг с глубоким горячим откликом. Последней вернул связь с Камнем.

Сила разошлась по телу и словно стала плотнее. Видимо, несколько минут полного замыкания заставили её уложиться в новые каналы, приучили возвращаться по костям без потерь. Ощущение получалось хорошим, слишком хорошим для ситуации, в которой мы едва не отправились в караулку.

[«ЗАМКНУТЫЙ ГОРН»: ПЕРВОЕ ПОЛНОЕ ЗАМЫКАНИЕ.]

[ПОТЕРИ ЦИ ВО ВНЕШНЮЮ СРЕДУ: СНИЖЕНЫ.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ УДЕРЖИВАТЬ ПОЛНОЕ ЗАМЫКАНИЕ ПРИ ПОВРЕЖДЁННЫХ МЕРИДИАНАХ.]

Убрал строки. Алекс стоял рядом, скрестив руки на груди.

– Ты был пустой, – сказал он тихо. – Совсем. Даже я через тебя почти не чувствовал.

– Новый навык. Перекрывает внешний круг.

– Мог предупредить.

– Когда?

Он задумался, раздражённо провёл ладонью по волосам и ничего не ответил. Торн хрипло усмехнулся.

– Когда стража из-за угла уже вышла, самое время длинную речь начинать.

– Тебя вообще никто не спрашивал, – отозвался Алекс.

Берта резко выдохнула, почти рассмеявшись. Тут же наклонилась к Виго.

– Как ты?

Мастер несколько раз глубоко вдохнул. После изъятия затора воздух действительно входил легче; глаза у него блестели живее, и даже голос чуть окреп.

– Перепугался, – признался он. – Давно такого со мной не бывало. Лежишь пять месяцев, кашляешь кровью, вроде к смерти привык. Потом шестеро в синих кафтанах подходят, и сразу понимаешь, что помирать всё-таки рано.

– Идти можешь? – спросил я.

Виго посмотрел вверх по склону. До Взвоза оставалось прилично, а вечерний бой уже закончился или подходил к концу. Сколько именно ударов прозвучало во время лечения, я не считал.

– Могу, – сказал мастер. – Только медленно.

Он попробовал подняться. Ульф и Берта подхватили его. Виго встал, удержался несколько вдохов и сделал шаг. Колени дрогнули. Алекс увидел это и сразу потянулся к груди, проверяя проводник.

– Русло открыто, сердце держит. Ходьба всё равно снова поднимет давление.

– Отсюда уже близко, – упрямо произнёс Виго.

Мы двинулись. Прошли один дом, потом второй. Виго опирался на Ульфа сильнее, чем хотел показывать, а Берта поддерживала его за локоть. Торн шёл впереди и слушал улицу. Я держался рядом, готовый подхватить мастера, хотя собственная слабость после прорыва вернулась и отдавалась пустотой в мышцах.

За следующим поворотом появилась телега.

Она стояла возле закрывающейся лавки, запряжённая невысокой гнедой лошадью. Возчик сидел на передке и жевал стебелёк, ожидая, пока двое работников вынесут из двери последний свёрток холста. Кузов оставался свободным, если не считать мешка и охапки соломы у борта. Я остановился, оглядел телегу, затем хозяина. Человек был пожилой, с круглой бородой и добрым животом под коротким кафтаном. Практиком он не выглядел.

– Почтенный, – позвал я. – До Кладбищенского Взвоза довезёшь?

Возчик вынул стебель изо рта, посмотрел на нас и задержался взглядом на Виго.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Ворота скоро прикроют на ночной проход. Я до Постоялого Ряда собирался, мне в другую сторону.

Достал серебряный и показал на ладони.

Возчик перестал жевать.

– За один конец?

– До Приказной Избы. Дорогу выбери сам, только больного вези мягко.

Он взял монету, проверил зубом и перевернул на пальцах.

– За серебряный я бы тебя до первой деревни за Овчинными воротами довёз и ещё подождал, пока ты там родню отыщешь. А тут всего на Взвоз. – Возчик посмотрел на Виго внимательнее, увидел резервуар под рубахой и добавил уже деловито: – Ладно, садитесь. На ямах буду придерживать. Солому разровняйте, мешок под голову положите. Ежели больного укачает, в борт пусть блюёт, доски всё равно завтра мыть.

Ульф поднял Виго и уложил на солому. Берта забралась следом, устроив голову мастера на мешке. Алекс сел у груди и сразу положил два пальца на резервуар. Торн опустился возле заднего борта, вытянув больную ногу. Мартен устроился напротив и забрал у Берты футляр с векселем, чтобы тот не смялся. Ульф решил идти рядом; Пых выбрался из сумки и перебрался ему на плечо. Шерсть зверька уже понемногу наливалась цветом. Хвост светился тускло, словно уголь под золой, и через сопряжение я чувствовал, что голод по-прежнему велик, зато прежняя слабость отступает.

Сам я остался на земле. В телеге и без меня стало тесно, а идти рядом сейчас казалось правильнее. Движение помогало новому кругу уложиться. Ци проходила через кости, возвращалась почти без потерь, и после каждого оборота тело словно вспоминало, что завершило девятую ступень. Мышцы оставались истощёнными. В глубине уже собиралась сила.

Возчик щёлкнул языком. Телега тронулась вверх по улице.

За Старую Стену выехали, когда ночная темнота окончательно закрыла крыши. В воротах нас задержали ненадолго. Стражник посветил фонарём на Виго, заметил лекаря и махнул рукой, решив, видимо, что с умирающим человеком пусть разбираются погребальные писцы. Дальше дорога пошла по склону среди лавок, торговавших свечами и полотном. Большинство уже закрылось. Над дверями кое-где висели лампы, и их света хватало лишь на несколько шагов. Колёса шли мягко; возчик держал слово и заранее придерживал лошадь возле выбоин.

Виго начал напевать.

Сперва я решил, что у него снова сбилось дыхание. Голос выходил хриплым и тихим, слова терялись в скрипе колёс. Потом разобрал ритм. Старая кузнечная песня, короткая, построенная под удары ручника:

– Горн горит до утра… рука помнит меру… железо пойдёт по шву…

Последнюю строку он забыл, пробормотал что-то своё и снова вернулся к началу.

Алекс поднял голову.

– Ты бы дыхание поберёг.

– Оно у меня впервые за много месяцев имеется, – ответил Виго. – Дай проверить, на что годится.

– На жизнь пока годится. Для песен подождёт.

– Лекарь, я себя так давно не чувствовал, что уже забыл, как это называется. В груди свободно. Голова ясная. Даже ноги вроде мои.

– Ноги твои. Пользоваться ими пока запрещено.

– Ты всякую радость умеешь испортить.

– Потому и лекарь хороший.

Берта сидела рядом с Виго и молча гладила его по бороде. При каждом толчке повозки её ладонь ложилась на грудь мастера, проверяя, на месте ли резервуар. Виго поймал её пальцы и удержал у себя на плече.

Мы миновали лавки, и погостная дорога сделалась пустой. Слева за низкой оградой поднимались каменные столбы первого кладбища. В темноте выбитые знаки ремёсел угадывались чёрными пятнами. Известь на дорожках светлела под редкими фонарями, отчего казалось, будто земля сама проступает наружу длинными бледными полосами.

– Слышь, дикарь, – позвал Виго.

Я подошёл ближе к телеге.

– Слышу.

Он помолчал, собирая слова и некоторое время слышался только скрип оси.

– Ты прости, что всё дикарем тебя зову. Привычка скверная. Сам с севера, а всякого, кто выше Арденхольма родился, всё равно дикарём величаю. Глупость, знаю. Ты для меня столько сделал, сколько иной родич за жизнь не сделает, а я всё языком своим старым…

– Называй, если нравится. Мне уже всё равно.

– Нет, ты дослушай. Я к добру такому не привычен. Мастер возле своего горна сам стоит, сам за долг отвечает, сам и помирает, когда время приходит. По крайней мере я так жил и считал это порядком. А тут пришёл чужой кузнец, нашёл меня за Валом, сделал трубку тоньше иглы, сердце запустил, потом ещё какую-то дрянь из груди вытянул и с городской стражей из-за меня спорил. – Виго перевёл дыхание. – Ты знай: покуда жив буду, этого не забуду. Я теперь твой человек, Кай. Надёжный. Поднимешь мастерскую – покажу, где тяга у горна любит уходить зимой, расскажу про камень под наковальней. Там один клин надо проверять по весне, он после паводка ослабевает. В кладовой есть тайник под нижней полкой. Инструмента там мало, цех почти всё вынес, только шаблоны я спрятал заранее. В общем, помогу.

Торн повернул к нему голову.

– Человек, который лишился мастерской из-за долга и чуть не умер в угольном дворе, собрался учить других, как дело вести.

Алекс медленно посмотрел на пепельноволосого. Берта замерла, ожидая, видимо, что Виго обидится. Мастер несколько мгновений молчал. Потом грудь его дрогнула, и он засмеялся. Смех вышел хриплым, Алекс тут же подался к проводнику, однако кашля следом почти не было.

– Ах ты пепельная башка, – выговорил Виго. – Верно говоришь. Так и есть. Только человек, который много ошибок наделал, помнит, где именно земля под ногами проваливается. Умный слушать станет, глупый проверит сам. Значит, я ещё пригожусь хотя бы указателем над ямой.

Торн тоже усмехнулся.

– Ладно. Принял. Возможно, толк и будет.

– «Возможно», – передразнил Виго. – Руку тебе дадут новую, и первым делом я научу тебя левой держать клещи так, чтобы плечо не задирал.

Торн посмотрел на культю под плащом. Насмешка с лица не исчезла.

– Сперва встань возле горна. Потом учи.

– Встану.

Слово прозвучало тихо. Берта сжала его пальцы, и Виго больше ничего не добавил.

Дорога пошла между кладбищами. Здесь даже возчик перестал насвистывать. Лошадь ступала осторожнее, будто чувствовала тишину по обе стороны. Каменные столбы тянулись вверх по склону рядами, а за ними угадывались низкие плиты и свежие холмики земли. Где-то дальше темнел вход в Костницу. Оттуда веяло холодом, который добирался до дороги сквозь ровное тепло моего Внутреннего Горна.

Ульф шёл у колеса, втянув голову в плечи. В первый наш приход он сказал, что мёртвые здесь стоят и смотрят. Сейчас великан ничего не говорил. Глаза временами уходили в сторону ограды, задерживались на пустом месте между столбами и возвращались к дороге. Пых сидел возле его шеи и светился чуть ярче прежнего. Маленький тёплый огонёк двигался среди могил, и я чувствовал через сопряжение настороженность зверька. Страха вроде не было. Хотя кто знает, что именно углевик видел в темноте и понимал ли хоть что-нибудь из того, что видел Ульф.

– Всё хорошо, старина? – спросил я.

Ульф кивнул не сразу.

– Ульф идёт с Каем.

Ответа, видимо, хватало. Я больше не спрашивал.

Приказная Изба показалась после поворота. Серый прямоугольник у входа на средний погост, тяжёлая дверь под навесом, узкие окна возле самой кровли. Издалека она выглядела совершенно тёмной.

Виго приподнялся на локте.

– Опоздали, кажется.

– Посмотрим, – сказал я. – Пока не загадывай.

Самому вид избы не понравился. Дежурный писарь должен был сидеть до последнего вечернего боя. Часы уже отзвучали, и сколько времени прошло после них, определить я не мог. На лечение ушло несколько долгих минут, стража задержала ещё. Телегу нашли удачно, дорога шла быстро, однако городская служба редко ждёт тех, кто опоздал по уважительной причине. Соль-Арк вообще любил бумагу сильнее людей, а бумага закрывала книгу ровно в назначенный миг.

Подъехали ближе. Одно окно всё-таки светилось. Совсем слабо, будто внутри догорала единственная свеча. Дверь стояла приоткрытой. Из щели тянулась тонкая полоска жёлтого света.

– Не гаси надежду раньше писаря, – сказал Виго и снова лёг на солому.

Возчик остановил телегу у ограды. Я заплатил ему ещё несколько медяков за ожидание. Он хотел отказаться, затем посмотрел на тёмные погосты и убрал монеты.

– Долго не стойте, – сказал он. – Места тут спокойные, только я это спокойствие с детства не люблю. Лошадь тоже.

Я поднялся по двум каменным ступеням и толкнул дверь.

Внутри оказался Аврелий Свеча. Тот самый сухой писарь, у которого мы брали выписку об отсутствии погребения Виго. Сейчас он уже не сидел за стойкой. Книги с ближнего края были убраны, на столе лежала связка бумаг, перетянутая тесёмкой. Аврелий торопливо засовывал перья в узкий футляр и время от времени оглядывался на окно. Свеча догорала в низком подсвечнике. Пламя дрожало от открытой двери.

Он увидел меня и сразу нахмурился.

– Приём окончен. Приходите завтра после первого боя.

– Дело срочное, почтенный Аврелий.

– У всякого человека, который приходит после закрытия, дело срочное. Завтра.

Он снял со стены короткий плащ, набросил на плечи и принялся гасить лампу у дальней полки.

– Мы привезли человека, которого ваша книга назвала умершим, – сказал я. – Он жив. Нужна временная помета о споре личности, чтобы остановить распоряжение имуществом.

Рука Аврелия замерла возле фитиля. Всего на миг. Потом он опустил стекло, погасил лампу и ответил уже резче:

– Завтра. С утра подадите возражение по установленному порядку. Сейчас книги закрыты, часы приёма закончились.

– Дежурный писарь принимает срочные возражения.

– Бой прозвучал.

– Мы были на подъёме, когда он начался.

– Тогда следовало идти быстрее.

Аврелий взял бумаги и двинулся к двери. Я остался в проёме. Близко он остановился, поднял на меня глаза. При первой встрече лицо писаря выглядело бесцветным и спокойным, словно года рядом с погостными книгами вытравили из него всякую поспешность. Сейчас на виске блестел пот, а пальцы слишком крепко сжимали тесёмку.

– Выпустите, мастер.

Он меня запомнил. Конечно запомнил. Я приходил спрашивать про Виго, платил за вторую книгу, забирал выписку. Теперь привёз самого мертвеца, и писарь уже знал, зачем мы здесь.

– Повторю ещё раз, почтенный Аврелий. Дело срочное. Нужна только отметка о явке. Основное разбирательство проведёте завтра.

Аврелий дёрнулся. Посмотрел мимо моего плеча, увидел телегу и лежащего на соломе бородатого мастера.

С улицы донёсся голос Виго:

– Мил человек! Ты хоть на меня погляди. Тут вопрос жизни и смерти в прямом смысле вышел, а ты плащ надеваешь.

– Я тоже человек, – сказал он сквозь зубы. – У меня каждый день вопросы жизни и смерти, иначе я служил бы при другой книге. Рабочий день закончен. Мать моя больна, одна лежит, и мне ещё через половину предместья идти. Вы задержали меня достаточно. Утром всё оформим.