Текст книги "Системный Кузнец XVII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5

Следующего толчка всё не было, а я ждал его так, как ждут возвращения молота после замаха, когда рука уже знает, что удар состоится, и только ловит подходящий миг. Медь под пальцами оставалась тёплой, серебро внутри держало состав ровно там, где ему полагалось стоять, Иса сидела на своём месте закрытой, и от всей этой исправности делалось тошно, потому что вся наша с Алексом работа упиралась теперь в пустоту, куда должен был прийти живой импульс. Алекс сдвинул пальцы выше, прижал сильнее, потом отпустил и положил на грудь Виго ладонь целиком. Через связь я чувствовал, как он спрашивает: посылает в сердечный узел короткий вопрос собственной Ци и слушает, вернётся ли хоть что-нибудь. Ничего не возвращалось. Виго лежал с приоткрытым ртом, и вдох, который он начал, так и остался незаконченным, застряв где-то между рёбрами.

– Виго, – ещё раз сказала Берта. – Виго, ну.

Голос у неё сломался на втором слове, и она осталась стоять с полотном возле самого рта мастера, будто кашель всё ещё мог прийти, если подождать ещё немного и никого при этом не трогать.

– Ульф, на левый бок его, – проговорил Алекс, не поднимая головы. – Осторожно, под плечо и под бедро. Кай, трубку ведёшь за телом. Мартен, лампу… нет, оставь так, оставь.

Ульф подошёл двумя большими шагами и взял Виго так бережно, словно внутри лежало стекло, а я вёл проводник следом за движением, удерживая медь в ране на том же месте. На боку Виго выглядел ещё тише прежнего. Алекс нашёл у него между лопаток какую-то точку, надавил основанием ладони, отпустил, надавил снова, и я видел через связь, как его Ци уходит в тёмное русло и растворяется там без всякого отклика. Потом он велел вернуть мастера на спину, откинул крышку короба, достал склянку с чем-то бурым и выдавил каплю ему под язык. Горечь ударила в нос даже мне, аж зубы свело. Виго не шевельнулся.

Тогда Алекс ударил его основанием ладони в грудину. Раз, второй, третий, размеренно, вкладывая в каждый толчок собственную Ци, и я, кажется, знал, что он делает: так лекари запускают вставший узел, когда сердце ещё цело, а тело уже разжало пальцы. Берта дёрнулась к столу, схватила Виго за плечо и затрясла, и Алекс, не оборачиваясь, перехватил её запястье и отвёл в сторону. Она не сопротивлялась, просто стояла с отведённой рукой, как будто рука эта больше не принадлежала ей.

Попробовал и я. Снял с Исы удержание, подал в резервуар самое лёгкое давление, и капля состава прошла по капилляру, добралась до выхода и встала там, потому что нести её дальше было некому. Зрение Творца показывало это с безжалостной ясностью: светлая точка у конца проводника и тёмное русло за ней, в котором ничего не двигалось. Система повторила ту же строку, что и прежде, слово в слово, и я убрал её с глаз, чтобы не читать в четвёртый раз.

[ОПОРНЫЙ ИМПУЛЬС НЕ ОБНАРУЖЕН.]

Считал вдохи. Свои, само собой, чужих в комнате было слышно только у Ульфа, который дышал громко, как загнанная лошадь, да у Берты, которая, наоборот, почти не дышала. На каком-то десятке сбился, а сбившись, понял, что считать уже незачем, потому что столько человек без дыхания не лежит, и Алекс тоже это понимал, я видел это по тому, как замедлились его ладони.

– Он не встал, – сказал вдруг Ульф от двери. Голос у него был странный, тихий, без привычной радости. – Кай. Ульф смотрити не видит, чтоб он встал. Мёртвые встают, Брик ставал. Виго лежит.

Я не знал, что это означает и означает ли вообще что-нибудь, но зацепился за эти слова так, как цепляются пальцами за край, когда нога уже сорвалась. И тут, сам не понимаю, откуда оно взялось, увидел Брика. Мальчишку из Оплота, лежавшего в той же тишине, с тем же приоткрытым ртом. Тогда моя Ци была тонкой нитью, и я стоял над ним, не умея ровным счётом ничего, кроме как стоять. Воспоминание пришло без слов и без всякого смысла, просто картинка, которую видишь, потому что она сама решила показаться, а потом так же само собой пришло понимание, что сейчас я стою над другим человеком, и нить давно перестала быть нитью.

Развернул Зрение Творца до предела и посмотрел на Виго так, как смотрят на заготовку, которая повела себя неправильно. Каналы его темнели, и всё же Ци в них оставалась. Она собралась под грудиной в тугой комок, похожий на пружину, которую сжали и забыли отпустить, и от этого комка расходилась не темнота даже, а неподвижность, которая сама по себе ничего не убивала, просто ничего не позволяла. Толчок. Ему нужен был толчок, и место для него я знал по собственному телу: под грудиной, где три грудных русла сходятся в один узел.

Вливание Духа я делал в остывающий металл много раз, когда сталь ещё принимает Ци и ложится вокруг неё плотнее. В живое я не вливал ни разу. Стенка русла у умирающего тоньше пергамента, Огонь способен прожечь её насквозь, и тогда Виго умрёт от моей ладони раньше, чем от собственного сердца. Через связь почувствовал, как Алекс понял, что я собираюсь делать, и как всё в нём сжалось от этого понимания. Он сказал «Кай», и больше ничего не успел.

Положил два пальца под грудину, ниже угольной метки, туда, где узел ощущался холодным даже сквозь кожу. Костный Очаг отдал Огонь сразу, охотно, слишком охотно, пришлось сжать поток в каплю и удерживать её на самых кончиках пальцев, как удерживают кислоту при травлении. Один короткий удар. Так бьют по прикипевшему шву, чтобы только сдвинуть.

Комок под пальцами вздрогнул. Ничего больше. Дал второй, мягче первого, почти прикосновение, и на этот раз пружина пошла: узел раскрылся рывком, волна прокатилась по трём руслам, дошла до сердца, ударила в него изнутри, и Гебо на проводнике вспыхнула так ярко, что я на мгновение перестал видеть медь. Грудь Виго поднялась. Он втянул воздух с таким звуком, будто рвали мокрую ткань, захлебнулся, закашлялся, и на полотно у Берты брызнула кровь – никогда ещё кровь не выглядела настолько хорошо.

[ОПОРНЫЙ ИМПУЛЬС ОБНАРУЖЕН.]

[СВЯЗЬ С ЖИВЫМ КОНТУРОМ ВОССТАНОВЛЕНА.]

[ПЕРСОНАЛЬНАЯ НАСТРОЙКА ЗАВЕРШЕНА.]

Иса открылась на первом же толчке и выпустила ту самую каплю, что стояла у выхода, потом закрылась и открылась снова, уже сама, без моего вмешательства. Состав пошёл вдоль русла, и я видел, как тёмный участок принимает его, как Беркана отзывается на живое, как второй удар сердца приходит следом за первым с той рваной задержкой, к которой я успел привыкнуть за вечер и которая теперь казалась мне самым ровным ритмом на свете.

Берта опустилась на колени у стола. Плакала она молча, только плечи ходили, и здоровой рукой держала ладонь Виго, а разбитой всё пыталась убрать ему с лица прилипшие волосы и никак не могла попасть. Мастер смотрел в потолок, потом на неё, потом на меня, и в глазах у него не было ни понимания, ни испуга, одно только удивление человека, которого разбудили на середине сна. Мартен у двери сказал «ох ты ж» и больше ничего, зато лампа в его руке ходила ходуном. Со скамьи поднялся Торн, держась за затылок, и хрипло спросил, чего мы орём и кого тут кувалдой бьют, а Ульф выдохнул так, что качнулось пламя.

– Виго не встал, – повторил великан, будто оправдываясь. – Ульф говорил.

Алекс на меня смотрел. Он всё ещё держал пальцы у груди мастера, и связь передавала мне его проверку, торопливую, лихорадочную: он шёл по руслу от узла к сердцу, ощупывал стенки, искал ожог. Лицо у него было такое, какого я не видел даже в шторм, когда «Коготь Химеры» рвал мне пробку в Котле.

– Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? – проговорил он наконец, тихо, чтобы Берта не слышала, хотя Берта сейчас не услышала бы и грома. – Огонь. В грудной узел. Человеку, у которого русла держатся на одном честном слове. Если бы стенка не выдержала, у меня даже времени не хватило бы разобрать, отчего он умер, от сердца или от твоих пальцев.

– Не мог я дать ему умереть, рыжий, – ответил я. – Пришлось.

– Пришлось… – Алекс набрал воздуха и медленно выпустил его. – Держит. Стенка держит. Ты коротко дал, хорошо, что коротко. Ещё на вдох длиннее, и всё. – Он помолчал, глядя на медь. – В другой раз хотя бы скажи мне до того, как… ладно. Ладно, времени сказать не было. Понимаю.

Он сел на край чурбака, который Мартен подставил ему сзади, и некоторое время просто дышал. Я тоже сел. Рука, которой я держал проводник, затекла до плеча, и когда я наконец отпустил трубку, пальцы разжимались по одному.

[ГРУДНОЙ ЖАР ОБЪЕКТА: ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ДИНАМИКА.]

Сколько прошло времени, сказать не возьмусь. Думаю, минут двадцать, если судить по тому, что Ульф успел дважды сходить к бочке за водой, а Мартен успел заново разжечь топку и поставить на неё котелок. Виго лежал уже на своей лежанке у стены, куда мы перенесли его с великаном, и пил. Берта поила его с ложки, потому что кружку он не удержал бы, и после каждой ложки он смотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, и всякий раз откладывал.

– Хлеба бы, – выговорил он наконец. – Клёпка. Хоть корку.

– Хлеба ему, – сказала Берта. Голос у неё всё ещё дрожал, зато слова уже вернулись прежние. – Ты полчаса назад лежал, как… Лежи. Какой тебе хлеб.

– Пусть ест, – отозвался Алекс. Он сидел над резервуаром, закреплённым у Виго на груди, и следил за ним так, как следят за первым лучом рассвета, боясь моргнуть. – Немного, мягкое, размочи в воде. Голод хороший знак. Тело поняло, что ему снова есть что кормить.

Он приоткрыл наше общее окно, и я увидел то же, что и он: состав шёл ровными долями, затвор открывался вовремя, задержка у Исы держалась той самой, за которую он вечером ругал мою руку. Тёмное русло возле лёгкого посветлело едва заметно. Ну, значит, работает.

Торн сидел на скамье, приложив к скуле мокрую тряпку, и глядел на всё это из-под неё одним глазом, второй заплыл. Выглядел он паршиво и всё же куда лучше, чем когда ввалился во двор посреди протяжки, босой, с кровью на подбородке.

Разговор о завтрашнем дне начал Виго. Он попытался приподняться на локте, Берта тут же вернула его обратно, и он спросил из этого положения, глядя в потолок, сможет ли он завтра дойти до присутствия. Ноги, мол, вроде на месте, а уж грудь он как-нибудь донесёт. Алекс повернулся к нему всем телом.

– Нет, – сказал он. – День ему лежать. Самое малое день, а лучше два. Состав должен пройти по руслу хотя бы одни сутки, и я должен увидеть, как трубка держит ночь. Пока я этого не видел, я его с лежанки не отпущу, хоть присутствие, хоть король. И тебе, Кай, тоже скажу: если ему завтра станет хуже, нам нужно быть здесь, рядом, всем троим.

Он был прав, и спорить не хотелось. Да и день, если честно, ничего уже не решал. Запись сделана, подписи стоят, Ланцо получил свою бумагу, и что бы мы ни делали завтра, живого «мертвеца» в присутствие всё равно придётся вести через разбирательство, а на разбирательство уйдут дни. Один из этих дней Виго вполне мог провести лёжа, набираясь сил для остальных. Куда хуже было другое: нам предстояло сидеть здесь, за Валом, и сторожить человека, которого мы только что вытащили, а из «Трёх Балок» никто не знал, где мы.

Подумал об Эйре и сразу понял, что думал о ней всё время, только не давал этой мысли подняться. Она вернулась в гостевой дом к пустым комнатам, если вернулась. Или осталась у Ильзы, что тоже было возможно, в последние дни она уходила туда с утра и приносила оттуда бумагу с тёмной печатью, о которой я так и не спросил. Она смотрела на меня с той гладкой вежливостью, которую я сам позволил появиться между нами, и вот уже вторую ночь я проводил за Моррой, среди чужой крови и чужих дел, а она сидела где-то там. Отправить к ней Ульфа? Ночью, через Кожевенный мост, мимо стражи, которая уже видела нас утром? Нет. Утром. Утром сам.

Пых пискнул.

Звук был тонкий и резкий, с треском, и я обернулся к сапогу Торна раньше, чем понял, отчего обернулся. Зверёк стоял на задних лапах, шерсть его вспыхнула ярко-оранжевым и тут же погасла, будто он сам испугался собственного света. И в ту же секунду я почувствовал то, что почувствовал он: снаружи, за стеной и штабелями, что-то двигалось, и это что-то давило на край восприятия так, как давит ладонь на поверхность воды, ещё не проламывая её.

Торн поднялся со скамьи. Тряпка упала на пол.

– Он, – сказал пепельноволосый. – Тот, что за мной шёл. Я его дыхание из тысячи узнаю.

– Сворачивайте всё, – сказал я. – Алекс, ты тоже, что есть. Ульф, стой тихо. Мартен, лампу ниже.

Свернул собственную Ци. Костный Очаг сопротивлялся, ему явно не нравилось, когда его гасят, он привык гореть. Утянул Огонь внутрь, под рёбра, сжал до тлеющего угля и накрыл сверху всем, чем мог накрыть. Рядом Торн делал то же самое, я чувствовал, как его Земля уходит в кости, а Алекс, у которого Ци было всего ничего, просто перестал дышать глубоко. Пых погас и сделался тускло-рыжей мышью.

– Может не помочь, – сказал Торн. Лица на нём не было. Под кровью и синяками кожа сделалась серой. – Я след, видно, оставил, как корова по снегу. Коли он сюда добрёл, значит, и дверь найдёт. Дерьмо. Я думал, оторвался.

– Всё равно сидим, – сказал я.

И развернул Зрение Творца наружу, сквозь стену, так далеко, как оно доставало. Между угольными штабелями шёл человек. Ци его была вжата в тело настолько плотно, что читалась в мокрой темноте как камень: Лейв на палубе «Стрижа» давил примерно так же, Брок в своё время слабее. Девятая, если я ничего не путаю. Может, верхний край восьмой, но нет, всё-таки девятая, у восьмой давление иное, я его на себе знаю. За ним, шагах в десяти, двигались ещё двое, куда тусклее, пятая и шестая, похоже, обычная охрана, ходят тяжело, по-стражнически.

В городе, где восьмая ступень считалась событием, девятая, идущая ночью через Заречье за одноруким парнем из Руд, значила, что за этим человеком стояли деньги, каких у простого дознавателя не бывает. Додумать я не успел. Он подошёл к дому, миновал навес, остановился у самой двери. Так близко, что я слышал его дыхание сквозь доски: протяжный влажный свист на каждом выдохе, будто воздух шёл через что-то узкое.

– Пепельноволосый.

Голос был хриплый, низкий, и слова в нём вибрировали, словно пробивались через металл.

– Ты и впрямь решил, что ушёл? По твоей цепи по мокрым дворам и слепой бы прошёл. – Свист. Пауза. – Остальные твои тоже здесь, я чую. Рыжий лекарь. Здоровяк. И кузнец. Ну, коли уж и кузнец пожаловал, пускай кузнец и выходит. Потолкуем. Без ваших мастерских хитростей.

Торн двинулся к двери. Ульф оказался рядом с ним раньше, чем я успел подняться.

– Ульф пойдёт с Каем, – сказал великан. – И Торн пойдёт. Вместе выйдем. Так правильно.

– Нет, – сказал я. – Сидите здесь. Все. Торн, куда ты то? У тебя лица нет. Узнаю, что ему надо, и вернусь.

Берта смотрела на меня с лежанки, Виго пытался повернуть голову, Алекс открыл рот и закрыл. А я достал из внутреннего кармана кошель с Камнем и сжал его в кулаке. Камень отозвался сразу, знакомым ровным теплом, и Ци потекла в ладонь тонкой тугой струёй, Костный Очаг принял её жадно, слишком жадно после такого дня. Потом убрал кошель обратно, поправил рубаху, чтобы не видно было, и пошёл к двери.

Мартен отступил, пропуская меня. Пых на полу тихо треснул мне вслед.

Открыл дверь и вышел под дождь.

Глава 6

Ливень уже выдохся. Вода больше не била сплошной стеной, однако с края навеса по-прежнему срывались тяжёлые капли, а между угольными штабелями тянуло мокрым дымом. Человек в маске стоял шагах в трёх от порога. После встречи с Торном ему тоже досталось: плащ перемазан глиной, у левого плеча ткань порвана, на тёмных пластинах маски виднелись свежие царапины, одна медная заклёпка возле виска торчала криво. Хотя держался он крепко. Даже слишком крепко для человека, который ползал по подвалам под обвалившимися балками и ловил беглеца в сточной воде.

Ци внутри него лежала плотно: Земля и Ветер сходились в каждом меридиане и распределялись почти поровну. Надо же. У меня Земля давно ужилась с Огнём, но совсем по другому, держала тело и давала тяжесть ударам, а всё-таки сам поток оставался огненным в своей основе. Здесь же две стихии словно росли вместе с самого начала. Земля уплотняла мышцы, а Ветер проходил между тяжёлыми нитями и заставлял их двигаться быстрее, чем им полагалось. Хорошая работа. Очень хорошая. Признавать это было противно, хотя Зрение Творца плевать хотело на моё отношение и показывало всё как есть.

За спиной послышался хриплый шёпот Торна:

– Он. Ублюдок этот.

– Кай будет осторожный, – добавил Ульф. Голос великана звучал тихо и тревожно. – Кай добрый.

Отвечать я не стал. Медленно потянул дверь на себя, сохраняя маску в поле зрения, и прикрыл створку до узкой щели – если придётся отступать, лишнее движение у порога может стоить кому-нибудь жизни.

На улице стояли ещё двое. Один занял место у железной стены соседней плавильни, так что багровый свет из щелей проходил по его сапогам. Второй держался по другую сторону, возле штабеля трубных обрезков. Они вроде бы просто ждали, однако руки лежали близко к оружию. У первого был короткий меч, у второго – тесак с тяжёлым обухом. Пятая и шестая ступени. Для Торна сейчас опасные противники, а для меня – помеха, которую всё равно придётся учитывать.

Человек в маске слегка повернул голову к закрывшейся двери.

– Калека там спрятался? – спросил он. – Разумно. Ему сегодня уже хватило прогулок.

Голос мне сразу не понравился. Хриплый, с протяжным свистом после каждой фразы, он словно проходил через узкую трубку, а слова человек выталкивал с неприятным спокойствием. И говорил он так, будто Торн принадлежал ему: сбежавший инструмент, который хозяин пришёл забрать.

Перед глазами возникло разбитое лицо пепельноволосого. Один глаз заплыл, кровь засохла на подбородке, на щиколотке болталась цепь. Торн держался и даже умудрялся язвить, однако увечь едва не убили его. Ярость поднялась из Костного Очага густой горячей волной. Пришлось пропустить по соседнему руслу Инь, чтобы она сняла первый жар и оставила голову ясной.

Заодно посмотрел на стойку незнакомца внимательнее. Левая ступня стояла всей подошвой. Правую он ставил осторожно, чуть разворачивая наружу, и часть веса всё время оставалась на здоровой ноге. Зрение Творца прошло глубже. Возле правого бедра тянулся слабый узел: меридиан Ветра там был надорван, Земля собралась вокруг повреждения грубым удерживающим слоем. Торн всё-таки попал по нему обвалом или балкой, но возможно, травма существовала раньше, а сегодняшняя погоня раскрыла старое повреждение – хотя гадать сейчас смысла мало. Важно другое: правая нога выдержит стойку, но резкий перенос веса способен её подвести.

– Чего надо? – спросил я.

Незнакомец повернул голову обратно. В узких глазницах блеснули глаза.

– Поговорить хотел. Дело предложить. Ты, думается, умеешь слушать, когда разговор касается выгоды.

– Сначала ты пленил моего человека, избил его и собирался прикончить. Теперь пришёл говорить о выгоде?

Под маской протянулся влажный выдох. Глаза чуть прищурились, и мне показалось, что человек улыбается. Маска хорошо скрывала лицо, зато Ци у горла на мгновение дрогнула вместе с мышцами.

– Ты думаеется разумнее шахтёра – с тобой можно вести дело. Пепельноволосый плохо понимал вопросы и ещё хуже выбирал ответы. Одной руки лишился, а почтения к старшим так и не приобрёл.

– Ещё раз заговоришь о моём друге таким тоном, и разговор закончится.

Стоявший возле плавильни охранник чуть сдвинул ладонь. Кожа его перчатки тихо скрипнула на рукояти меча. Второй остался у труб, глядя на меня поверх поднятого воротника.

Человек в маске снова будто улыбнулся.

– Значит, дружба. Ну хорошо, пусть будет дружба. Только ты ведь понимаешь, против кого собрался её защищать? У тебя восьмая ступень, пусть и возле верхнего края. У меня девятая. За этой дверью лежат двое увечных людей, один едва дышит. Вокруг жилые дворы, и у каждой щели найдутся глаза. Если мы сцепимся, от этих стен полетят доски, а утром сюда придёт стража.

Как мне показалось он драться не хотел, по крайней мере, сейчас. Нога беспокоила его сильнее, чем он показывал, да и двое помощников для нападения на дом выглядели слабовато – их словно привели для вида, для уверенности, может быть, ещё для свидетелей. Сам незнакомец рассчитывал на ступень, на тесноту Заречья и на людей за моей спиной. Хороший расчёт. При обычном раскладе я тоже предложил бы разойтись и вернуться к разговору позже, когда Виго окрепнет, а Торн сможет нормально стоять.

Только обычного расклада сегодня уже не осталось.

– Зачем пришёл? – повторил я. – Говори прямо.

Я удерживал голос ровным, хотя руки сами хотели сжаться. Слабая нога давала мне явное преимущество. Двое по краям улицы всерьёз не пугали. Хотелось шагнуть вперёд, приложить этого ублюдка лицом к мокрой земле и уже потом выяснять, кто заплатил ему за Торна. Ладно, именно поэтому спешить нельзя. Пусть говорит. Каждое лишнее слово могло открыть больше, чем любой удар.

Незнакомец двинулся ко мне на шаг. Правую ногу он перенёс ровно, однако Земля вокруг повреждённого узла сразу уплотнилась.

Я опустил плечи и приготовился.

– Вы, похоже, решили, что самые хитрые во всей столице, – сказал он после короткой паузы. – Прибыли с юга, устроили представление в Сером Доме, получили бумагу и сразу полезли искать двор. Решили поставить своё дело, собрать имя, дождаться, пока о вас услышат наверху. А затем что? Подберётесь к Короне? Сорвёте обряд? Вернёте себе Ядро, которое ваш усатый приятель привёз королю?

Слова шли спокойно, одно за другим, и всё же после «обряда» мое дыхание сбилось совсем немного.

– Вы тут мечетесь по книгам и дворам, оставляете след на каждом пороге, – продолжил он. – О вас уже известно людям в самой Короне. Так что дороги назад у тебя, кузнец, больше нет.

Блефует.

Мысль пришла сразу, без долгого разбора. Если бы при дворе знали нашу настоящую цель, возле дома сейчас стояли бы Серые Плащи. Дом Патрициев тоже сумел бы прислать людей получше двух мечников, мнущихся под дождём возле чужих сараев. Этот человек думается просто собрал собрал слухи, добавил к ним признание Торна про мастерскую и решил вытащить остальное угрозами.

– Дальше, – сказал я.

Он помолчал. Мой ответ ему, видимо, понравился меньше испуга, на который он рассчитывал.

– А дальше мне нужны имена. Есть люди поважнее меня, и сведения о тех, кто готов выступить против короля, принесут им хорошую пользу. Кто держит с тобой связь в Короне? Тот усатый охотник? Вряд ли. Он видит монету и ближайшую дверь, дальние расчёты ему недоступны. Человек, бросавший болты в Левиафана? Тоже сомнительно. Такой поставит своё дело выше твоей дружбы. Значит, есть кто-то ещё – тот, кто обещал провести вас ближе к обряду. Тот, кто ждёт от тебя работу.

Он снова шагнул ближе, и между нами осталось меньше двух шагов. Дождевые капли собирались на выступе его маски, стекали по выпуклой накладке рта и падали с тонким звоном.

– Назовёшь людей внутри Короны, и я оставлю вашу компанию в покое. Ты останешься цел, лекарь продолжит варить свои составы, здоровяк будет качать мехи, когда вы всё-таки найдёте двор. И девица твоя тоже останется при тебе. Красавица, кстати. Здесь на неё уже поглядывают, ты просто занят и пока не замечаешь. Стоит отвернуться, и возле неё сразу появляются желающие. Кузнец, светлые волосы, взгляд гордый… Такие всегда кому-нибудь нужны. Даже пепельный твой на неё глаз положил. Забавно, верно? Ты его другом зовёшь, а он…

Тварь.

Ещё слово, и я раздавлю тебе горло.

Жар вздулся под рёбрами, добрался до плеч и потёк в предплечья. Инь едва успевала снимать его по краям. Спокойно, Кай. Пусть говорит. Чем дольше он уверен в себе, тем больше выдаст.

– И остальные останутся целыми, – договорил человек. – Вот моё предложение. От тебя требуется несколько имён. Взамен получишь спокойную жизнь, насколько она вообще возможна для человека с твоим прошлым.

– А ты, собственно, кто такой? – спросил я. – На дворцового посланца не похож. В Сером Доме таких разговоров тоже не ведут. Кто дал тебе право предлагать мне жизнь?

Свист под маской сложился в короткий смешок.

– Я человек, который умеет заработать на полезном знании.

Ага, точно торгует сведениями, собирает их любым способом, затем ищет покупателя повыше. Возможно, заказ на Торна у него уже был, а теперь он решил увеличить цену добычи и добавить к ней имена. От этого злость стала чище. За ним хотя бы не стояло право Короны, которым он мог прикрыть подвал и пытки. Просто сильный ублюдок увидел удобную добычу.

– Значит, Торна ты посадил в подвал по собственной воле, – произнёс я. – Полномочий у тебя не было. Захотел узнать побольше, связал человека, бил его и собирался убить, когда ответы не понравились.

– Полномочия мне дают сила и благие намерения, – отозвался он. – В столице этого хватает для большинства дел. Ну так что, кузнец? Согласен? Сам видишь, куда загнал себя. Твои друзья сидят за тонкой дверью, каждый из них связан с тобой, а ты стоишь перед человеком, который уже знает слишком много. Сотрудничество остаётся самым разумным выходом.

Я смотрел на маску и пытался представить лицо под ней. Торн видел бледную кожу и рубец, уходящий от подбородка к шее. Сейчас хотелось увидеть остальное, хотелось понять, какое выражение появится у этого человека, когда спокойная уверенность наконец уйдёт из глаз.

– Удобно тебе под маской? – спросил я.

Он замолчал.

Зрение Творца легло на металл тонкой сеткой. Пластины заходили одна на другую возле скул, их выколачивали по деревянной форме, затем сводили края коротким молотком. Материал оказался передельной сталью с пониженной долей угля. Снаружи её темнили составом на жжёном масле, внутри оставили мягкой, чтобы маска принимала удар и не лопалась о лицо. Медные заклёпки держали чешуйчатые соединения. Одна возле правой щеки сидела глубже прочих и тянула пластину внутрь. Вот почему при каждом вдохе там появлялся слабый скрип.

– Передельная сталь, мягкая сердцевина, поверхность темнили маслом с золой, – проговорил я. – Пластины вывели по деревянной форме. Заклёпки медные, край у правой щеки перетянут, поэтому маска скрипит, когда ты вдыхаешь. Металл возле нижней прорези уже устал, там пошла трещина. В общем, про твою маску я знаю почти всё.

Незнакомец остался неподвижен, зато Ци вдоль его спины собралась плотнее. Ветер прошёл к плечам и замер там, готовый сорваться.

– И знаешь что ещё? – продолжил я. – Я уже представляю, как она слетит с твоего лица. Хочу посмотреть тебе в глаза в тот миг, когда ты поймёшь, что зря ты сюда пришёл.

Стоявшие по краям улицы люди подобрались. Меч вышел из ножен примерно на ладонь, потом остановился. Человек в маске чуть наклонил голову.

– Ты и правда настолько глуп, что станешь биться со мной?

Дыхание у меня стало тяжелее. Костный Очаг требовал открыть поток полностью, дать силе выйти наружу и наконец заткнуть рот человеку, который разговаривал со мной так, словно я занимал одну строку в его расчёте. Полезный кузнец. Восьмая ступень. Несколько друзей, годных для нажима. Он заранее разложил нас по местам и теперь ждал, что всё сойдётся.

– Ты уверен, что контролируешь происходящее, – сказал я. – Уже решил, как я отвечу на угрозу, куда отступлю и кого постараюсь защитить первым. Может, в другой день я начал бы считать вместе с тобой: искал бы правильные слова, прикидывал последствия, оставлял тебе дорогу для отхода, но сейчас мне даже думать об этом не хочется. Ты пришёл сюда. Обвиняешь меня, угрожаешь моим людям, говоришь про Эйру и Торна так, будто давно нас знаешь. А моего друга ты бил собственными руками.

Краем глаза заметил, как оба мечника окончательно вынули оружие. Один опустил клинок вдоль бедра. Второй выставил тесак перед собой и начал понемногу смещаться к середине улицы.

– Заречье устроено странно, – продолжил я. – Люди здесь молчат крепче, чем тебе кажется. Силу свою я тоже научился держать. Сделаю всё аккуратно. Примерно как сегодня работал с тонкой трубкой на кривом верстаке. Там требовалось попасть в русло тоньше волоса, и рука у меня выдержала.

Незнакомец явно не ожидал такой речи. Глаза его сузились, голова чуть повернулась к закрытой двери, словно он вспомнил о лекаре.

А я вдруг понял, что хочу драться.

Понимание пришло спокойно, даже облегчение принесло. Этот человек стоял на дороге: он нашёл Торна, вышел к дому Виго и знал об Эйре. Если отпустить его, он продолжит собирать сведения и однажды приведёт тех, кому уже не понадобится разговор. Значит, препятствие следует убрать. Брок сделал бы именно так. Уже делал, собственно. В штольне, после нападения Гало, он вывез тела ночью и вернулся к работе.

Я тихо усмехнулся. Выходило, мы со старым волком всё-таки похожи сильнее, чем мне хотелось признавать и почему-то эта мысль сейчас не давила, а наоборот легла на место, будто давно ждала подходящего паза.

Я шагнул с крыльца и человек в маске отступил. Всего на половину шага, однако отступил первым. Ци мгновенно побежала по его меридианам. Земля под сапогами дрогнула, вода в мелких лужах пошла кругами, а Ветер собрался вокруг тела плотным коконом. Капли дождя больше не касались плаща: их подхватывало у плеч и уносило в стороны.

Открыл Костный Очаг. Жар вышел через кожу, и воздух вокруг меня поплыл. Дождь зашипел на волосах, рубаха сразу прогрелась. Следом пустил Инь по внутреннему кругу. Холод лёг вдоль позвоночника и собрал лишнюю ярость, оставив от неё силу. Земля ушла вниз, в ступни, связала меня с мокрой почвой под деревянным настилом и камнями старого фундамента.

Человек оглядел меня с головы до ног.

– Даже не предложишь нам уйти по-доброму? – спросил он. – Обычно в такой миг люди ещё дают друг другу возможность разойтись.

– По-доброму уйти я вам не предложу, – ответил я. – И вообще уйти отсюда у вас уже не получится.

Сжал кулаки и быстро осмотрел улицу. Справа стояла стена плавильни, за ней гудела печь. Туда бой вести нельзя: пробьём кладку, засыплем топку или выпустим расплав во двор. Слева тянулись нежилые сараи со старой оснасткой, дальше между ними шёл узкий проход к пустым угольным ямам. Крыши ветхие, зато людей внутри быть не должно. Если сдвинуть драку туда, дома Берты она почти не коснётся.

Внутренний кошель с Камнем отозвался на мысль. Я потянулся к нему через связь, позволил плотной Ци войти в Костный Очаг. Тепло под ключицей стало тяжелее, по костям прошёл знакомый гул.

[КАМЕНЬ: РЕЗОНАНС С НОСИТЕЛЕМ.]

[ПОДПИТКА КОСТНОГО ОЧАГА: АКТИВНА.]

[ПЛОТНОСТЬ ПОТОКА УВЕЛИЧИВАЕТСЯ.]

Человек в маске опустил корпус и чуть отвёл левый кулак. Повреждённая правая нога осталась сзади.

– Ну тогда поглядим, – прохрипел он. – Чего стоит кузнец против человека, который всю жизнь бил людей и получал за это деньги.