Текст книги "Системный Кузнец XVII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Виго поднял руку.

– Виго, сын Ортвина. Сам пришёл. Щупать позволю, коли глазам не веришь.

Писарь побледнел ещё сильнее.

– Завтра, – повторил он. – Всё завтра.

– Завтра двор уйдёт цеху.

– Я распоряжением имущества не ведаю.

– Зато ваша запись дала им право.

– Запись внесена по свидетельству мастеров с клеймом. Порядок соблюдён. Спорить будете в часы приёма.

Он шагнул вперёд. Я продолжал держать дверь плечом, и Аврелий упёрся взглядом в мою грудь. Внутри поднялось знакомое раздражение. Можно было остаться на месте. Он бы меня не сдвинул. Можно закрыть дверь, посадить его за стойку и положить перед ним Виго вместе с векселем. Пусть пишет. После всего, что мы сделали ради этой поездки, один испуганный писарь не должен был стать последней стеной.

Только Аврелий и правда спешил. Руки у него дрожали, взгляд всё время уходил к дороге. Возможно, мать существовала и лежала одна. Возможно, возле дальнего погоста его ждал человек, которому следовало доложить, появился ли мертвец до закрытия. Я пока не знал. Давить на него сейчас означало повторить то, что весь день делали с нами другие: решить, что моя срочность важнее чужой жизни.

Отступил на полшага.

Аврелий проскользнул мимо, сразу потянул дверь на себя и торопливо вставил ключ. Металл дважды промахнулся мимо скважины. С третьей попытки замок щёлкнул.

– Нехорошо делаешь, мил человек, – сказал Виго с телеги. Голос его разошёлся над пустой дорогой и ушёл между могильными столбами. – Очень нехорошо.

Аврелий не ответил. Прижал бумаги к груди и быстро пошёл вниз по склону. Плащ бил его по ногам, подошвы скользили на известковой дорожке. Через несколько мгновений фигура скрылась за оградой первого погоста, и дальше остался только звук торопливых шагов. Потом исчез и он.

Мы стояли перед запертой Приказной Избой, одни посреди тёмного кладбища.

Глава 14

Некоторое время никто не говорил. Аврелий давно скрылся за оградой первого погоста, торопливый стук его подошв успел раствориться в темноте, а я всё ещё стоял возле запертой двери и смотрел туда, где в последний раз мелькнул короткий плащ. Наверное, я мог удержать писаря. Достаточно было закрыть ему дорогу плечом, вернуть за стойку и придавить голосом, затем положить перед ним вексель вместе с рукой Виго – вот, мол, живой человек, вот книга, пиши. Аврелий подчинился бы – такие, как он, наверняка подчиняются человеку моей ступени прежде, чем успевают понять, чего от них потребовали.

Только утром этот же Аврелий пришёл бы в Дом Цехов с теми же перепуганными глазами и рассказал, что запись вырвал из него опасный практик. Поставил у двери однорукого бойца, привёз людей из Заречья, угрожал больной матери, заставил открыть книгу после боя Часов. В подобном рассказе половина была бы ложью, а другая половина выглядела бы достаточно правдоподобно, чтобы отменить помету. Потом явились бы синие или Серые Плащи, забрали книгу, Аврелия и, возможно, Виго заодно, а Ланцо получил бы всё, чего хотел, только ещё и с законным оправданием. Хотя сейчас я искал оправдание уже собственному решению, и от этого оно становилось подозрительно гладким.

Нет. Этого я делать не стал бы. Угрозами можно выдавить из человека строку, однако такая строка держится ровно до первого безопасного разговора.

За спиной скрипнула доска телеги. Берта сидела возле головы Виго, ссутулившись под промокшим плащом, и всё это время смотрела на меня. В свете фонаря её лицо казалось старше, белый шрам у брови выделялся резче, а в глазах стояли слёзы, которые она, видимо, уже устала вытирать. Женщина провела костяшками по губам и хрипло проговорила:

– Отпустил его. Взял да отпустил человека, который имя Виго в мёртвую строку занёс, а потом перед самим Виго дверь запер. Кай, я видела, как ты ночью поднял того железнолицего одной рукой. Ты мог этого писаря за шиворот вернуть, мог посадить перед книгой и велеть работать. Он бы всё написал, чего уж там, он бы собственной слюной строку вывел, если чернила закончились. А ты посторонился и позволил ему уйти.

Она говорила тихо, хотя с каждым словом голос поднимался и начинал дрожать. Берта опёрлась ладонью о борт, будто собиралась встать, затем осталась на месте: дорога вымотала её почти так же сильно, как Виго, только будто признаться в этом она себе пока не позволяла.

– Берта, ты сейчас туда не лезь, – произнёс Виго.

Голос у него звучал жёстко и вместе с тем устало. Он лежал на соломе, подложив под затылок мешок возчика, и смотрел на женщину снизу вверх.

– Куда мне не лезть? – Берта резко повернулась к нему. – В собственную жизнь? В двор, за который я по Заречью медь собирала? В твою смерть, которую какой-то писарь вписал за чужое серебро? Ты лежи, Виго. Лежи и дыши, раз уж эти двое тебя опять вытащили. Тут я сама скажу.

– Вот именно поэтому и помолчи, Клёпка, – Виго поднял руку, однако удержать её в воздухе не сумел и положил на одеяло. – Ты сейчас человека обвиняешь за то, что он отказался делать подлое.

Берта уставилась на него, затем коротко рассмеялась. Смех вышел сухим и сразу надломился.

– Подлое? Разве можно делать подлое против подлецов? Они тебя живого похоронили, двор уже делят, меня за сумасшедшую держат, а я ещё должна думать, как бы им душу своим поступком не поцарапать?

– Можно, – отозвался Виго после паузы, глядя ей прямо в лицо. – Подлец так и поступает. Очень удобно выходит: человек перед тобой дрянь, значит, разрешено всё, и спрашивать с себя больше нечего. Ты сама писаря видела. Руки у него дрожали, ключ в замок попасть не мог. Откуда ты знаешь, что с ним случилось? Может, мать и правда лежит одна. Может, ему уже пригрозили так, что он родное имя по утрам вспоминает с трудом. В общем, ушёл и ушёл. Кай сделал правильно.

Берта открыла рот, собираясь ответить, и осеклась. Она посмотрела на запертую дверь, потом на дорогу, куда ушёл Аврелий. Злость в её глазах сохранилась, однако теперь рядом с ней появилось сомнение, и спорить с ним женщине, кажется, было труднее, чем со мной.

– Правильно, значит, – пробормотала она, опускаясь глубже в телегу. – Очень уж много правильного за последние дни. Двор от правильного цеха защищали, правильную бумагу купили, правильно молчали, правильно ехали через реку. Скоро от одной правильности жить негде станет.

Мартен сидел у заднего борта и держал футляр с векселем под плащом. Старик кашлянул, намереваясь что-то сказать, потом потёр нос и передумал. Возчик на передке тоже молчал. Он отодвинулся к краю, давая нашей «семье» разбираться самостоятельно, хотя по тому, как мужчина время от времени косился на кладбища, семейная ссора волновала его куда меньше окружающих могильных столбов.

Торн спустился с телеги. Здоровую ногу он поставил осторожно, проверил землю носком чужого сапога, после чего спрыгнул и сразу поморщился – перевязанная щиколотка явно отозвалась болью. Пепельноволосый прошёл к тому месту, где стоял Аврелий, наклонился и долго смотрел на известковую дорожку. Его зрачки расширились, серебристо-серый блеск почти залил радужки. Вокруг лежало множество следов: наши, возчика, лошади, людей, проходивших к Избе днём. Торн переступил через один отпечаток, коснулся земли кончиками пальцев и растёр налипшую известь.

– Что видишь? – спросил я, подходя ближе.

Он сразу не ответил. Поднялся, прошёл вдоль ограды несколько шагов, затем вернулся к дороге и присел уже с другой стороны. Левой рукой опёрся на колено; культя под плащом слегка двигалась, словно отсутствующая кисть тоже пыталась нащупать землю.

– Следы свежие, – сказал Торн наконец. – Здесь стояли люди.

– У Приказной Избы за день половина Взвоза проходит. Мало ли чьи.

– Эти стояли после дождя. Грязь в краях ещё мягкая, известь сверху не осела. Один долго держал вес на левой ноге и всё время разворачивался к Избе. Второй ходил туда-сюда возле ограды, потом ушёл к дороге и вернулся. – Торн поднял голову, прислушался к тишине и снова посмотрел под ноги. – Я их уже видел.

Я присел рядом. След выглядел обычным отпечатком сапога, смазанным у каблука. Чуть дальше темнела ещё одна вмятина, широкая и неглубокая. Без Торна я бы прошёл мимо и ничего не заметил.

– Где?

– Во дворе, когда дождь шёл. Когда ты с Раймо дрался. Я глядел в окно и видел, как двое его людей ставят ноги, потом проверил их следы когда к тебе шел, на всякий случай. Тот, что держал тесак, носит сапог с подбитым внешним краем. Вот здесь земля поднята, потому что подошва скошена. – Торн указал на широкий след возле ограды, затем передвинул пальцы к другому. – А этот был с коротким мечом. На правой пятке железная подкова, один гвоздь выступает. Видишь точку?

При обычном свете я разглядел лишь тёмную ямку. Зрение Творца прежде показало бы состав железа, если бы само железо лежало передо мной, и, возможно, след давления Ци при сильном ударе. Сейчас на земле оставалось слишком мало. Я провёл взглядом по отпечатку, задержался на краях и позволил восприятию раскрыться шире.

Сначала ничего не произошло. Потом над вмятиной проступила пыльца.

Она висела едва заметным слоем, будто кто-то рассыпал в воздухе истолчённое стекло и каждая крупинка сохранила слабое серое свечение. Пыльца лежала по форме ноги, поднималась к колену полупрозрачным завитком и обрывалась. Чуть дальше такой же след вытянулся в сторону дороги, местами рассыпаясь, местами снова собираясь плотнее. Раньше я подобных вещей не замечал. Хотя нет, замечал, пожалуй после прорыва, просто принимал за обычный отзвук Ци и не пытался разбирать.

Что это?

Вопрос едва успел сформироваться, когда перед глазами дрогнули строки.

[НАВЫК «ОСТАТОЧНЫЙ СЛЕД»: АКТИВЕН.]

[Объект анализа: эманации Ци, сохранённые в нарушенной среде.]

[Давность следа: малая.]

[Вероятная ступень носителя: пятая.]

[Характер воздействия: длительное ожидание; кратковременное усиление нижних меридианов.]

[Совпадение с ранее зафиксированной сигнатурой: 83%.]

Перевёл взгляд на второй отпечаток. Там пыльца оказалась гуще, а рисунок шёл иначе: поток собирался возле правого плеча и кисти, видимо человек несколько раз касался рукояти оружия.

[Вероятная ступень носителя: шестая.]

[Совпадение с ранее зафиксированной сигнатурой: 89%.]

Ну да. Во дворе Берты я видел эти два потока совсем рядом с Раймо. Тогда времени запоминать их устройство вроде как не было, хотя Система, выходит, сохранила больше, чем я сам.

– Увидел что-то? – спросил Торн.

Я провёл ладонью над следом. Пыльца не шевельнулась; она существовала для Зрения и повторяла давно закончившееся движение.

– Ага. Ты прав. Здесь стояли люди Раймо. Оба.

Торн медленно выпрямился. Его лицо сделалось неподвижным, только ноздри чуть расширились, втягивая воздух. Пепельноволосый посмотрел вдоль дороги, где исчез писарь.

– Они ушли туда же, – произнёс он. – Один впереди, второй держался правее, возле ограды. И пошли ровно туда куда ушел писарь, только чуть раньше.

Я поднялся и тоже посмотрел в темноту. За первым погостом дорога изгибалась, уходила между каменными столбами, затем терялась у заросшего склона. Аврелий говорил про больную мать и половину предместья, которую ему ещё предстояло пройти. Только жилых огней в той стороне почти не было. Может, дорога позже спускалась к домам, просто отсюда их закрывал склон. Возможно, и всё же так же возможно, что двое наёмников Раймо ждали возле Избы, а после пошли куда то, где могут его встретить.

Они могли угрожать Аврелию заранее. Могли купить его, хотя человек, получивший деньги, обычно не роняет ключ мимо замка. Может, писарь ожидал их появления и боялся объяснять, что мы всё-таки привезли Виго. А может, двое просто следили за нами. Версий набиралось слишком много, и каждая вела по одной дороге.

– О чём думаешь, северянин? – Торн говорил негромко, продолжая всматриваться в изгиб.

– Дело странное. За писарем нужно пройти. Если они его ждут, я увижу разговор. Если собираются взять след дальше, тоже лучше узнать сейчас.

– Я с тобой, – отозвался Торн сразу. Он поправил плащ на культе, затем перенёс вес на здоровую ногу. – Их шаг я знаю. В темноте услышу раньше тебя.

– Ты остаёшься здесь.

– После того подвала мне особенно нравится, когда за меня решают, куда я пойду.

Он произнёс это ровно, даже без прежней злости, и всё же нижняя губа чуть напряглась. Я посмотрел на перевязанную щиколотку, на разбитую скулу, затем на единственную руку, которой Торн удерживал край плаща. Пепельноволосый заметил направление взгляда и хмыкнул.

– Спасибо за доверие.

– Именно доверие, Торн. Здесь останутся Виго, Берта, Мартен и возчик. Алекс едва стоит после всей дороги. Если люди Раймо оставили третьего или вернутся другой улицей, нужен человек, который услышит их заранее. Ты побитый, это правда. Всё равно среди остальных только ты сможешь задержать практика до моего возвращения.

Торн кажется хотел возразить. Видимо, уже подобрал слова, потому что рот открылся, а взгляд ушёл в сторону дороги. Потом он закрыл рот и коротко кивнул. Я положил ладонь ему на плечо. Под тканью мышцы оставались напряжёнными, однако через несколько мгновений Торн всё-таки расслабил их.

– Ладно, – проговорил он. – Если услышишь свист, сразу бей по правой стороне. Мечник держал защиту там крепче. Мужик с тесаком медленнее, зато любит идти под огнём. И ещё… – Он нахмурился, вспоминая. – Они уже видели, как ты бьёшь. Второй раз прежний приём могут не принять.

– Значит, покажу другой, они слабее меня, сильно слабее.

Мы вернулись к телеге. Берта уже обтирала Виго губы краем чистой ткани; злость из неё никуда не ушла, просто отступила глубже, уступив место привычной работе возле больного. Алекс держал пальцы у резервуара и следил за ритмом проводника. Ульф стоял возле заднего колеса, задрав голову к тёмным кладбищам. Пых сидел у него на плече и светился тускло-рыжим, временами вытягивая морду к ограде.

Я подошёл к возчику и достал ещё один серебряный.

– Мне отойти нужно. Подожди здесь. За время и дорогу получишь сверху, об оплате вообще не беспокойся.

Мужик посмотрел на монету, затем на могильные столбы по обе стороны дороги. Стебелёк, который он жевал всю дорогу, давно исчез, и теперь возчик тёр большим пальцем щетину у подбородка.

– Место, конечно, для ожидания выбрали доброе, – проговорил он с кривой усмешкой. – С одной стороны покойники, с другой приказные книги, и ещё живой мертвец в телеге ругается. Впрочем, где наша не пропадала. Лошадь спокойная, я тоже постараюсь. Монету убери пока, мастер. Вернёшься – тогда и рассчитаемся, а если не вернёшься, серебро мне вряд ли поможет объяснить твоим друзьям, куда ты делся.

– Вернусь. Постараюсь быстро.

– Все так говорят перед дорогой через погост.

Виго приподнял голову с мешка и посмотрел на меня из-под слипшихся бровей.

– В чём дело?

– Нужно кое-что проверить. Люди здесь ждали писаря или говорили с ним, затем ушли туда же, куда только что ушел он. Возможно, ничего важного. Я пройду по следу и вернусь.

– Ты главное сам вернись, – проворчал мастер. – А то сколько можно людей из смерти вытаскивать, у рыжего скоро составы кончатся.

– Ты главное живи и не пой больше. Алекс прав, дыхание тебе ещё пригодится.

Виго слабо усмехнулся и повёл глазами в сторону погоста.

– Как тут не петь, когда вокруг покойники стоят? Им, может, скучно. Хоть работу вспомнят.

– Стоят, – серьёзно подтвердил Ульф. Он придвинулся ближе к телеге и понизил голос, хотя мёртвые, видимо, всё равно могли его услышать. – Много стоят. Между столбами и возле ограды. Смотрят. Некоторые на Виго, некоторые на Кая. Ульфу здесь не нравится.

Возчик медленно повернул голову к великану. Потом так же медленно посмотрел на пустое место возле ограды.

Я коснулся плеча великана.

– Ульф, охраняй всех. Ты сильный.

Тревога на его лице сразу сменилась сосредоточенностью. Он расправил плечи и положил широкую ладонь на борт телеги.

– Да. Ульф сильный. Ульф справится. Пых тоже поможет, только Пых пока маленький и усталый, поэтому Ульф будет помогать за двоих.

Пых поднялся на задних лапах, сердито пискнул и выпустил одну искру. По живому сопряжению пришло возмущение, вполне ясное: маленьким он себя не считал.

– Всё, договорились. Алекс, если Виго станет хуже…

Алекс сжал губы, потом кивнул. Берта отвернулась; видимо, прощаться со мной после недавнего разговора она не собиралась. Я ещё раз посмотрел на всех, запомнил положение телеги и тусклый фонарь у колеса, после чего открыл Остаточный след и пошёл за серебристой пыльцой.

За поворотом свет Приказной Избы сразу остался позади. Дорога спускалась между двумя погостами, и известь под ногами едва белела в темноте. Справа стояли ремесленные столбы, каждый с выбитым знаком умершего: молот, клещи, игла, гончарный круг. Дальше знаки сливались, и сами камни начинали напоминать людей, которые терпеливо ждут возле края дороги. Ветер сюда почти не доходил. Верхушки зарослей шевелились где-то выше, а внизу воздух стоял неподвижно, пропитанный сырой землёй и запахом старой извести.

Я шёл тихо, насколько позволяли сапоги. Замкнутый горн пока не открывал: полное замыкание быстро поднимало давление, а впереди могло понадобиться Зрение Творца. Просто утянул Огонь глубже, позволил Земле лечь в ступни и пригасил внешний поток до слабого тепла. На девятой ступени тело само выбирало опору. Камешек под подошвой успевал сообщить о себе прежде, чем вес переходил на ногу, сухая ветка ощущалась через кожу сапога, и я менял шаг, почти не думая.

След держался уверенно. Пыльца от двух практиков временами пересекалась со слабым отпечатком Аврелия. У писаря Ци почти отсутствовала; оставалось тепло, давление подошв и короткие всплески тревоги, которые Остаточный след видел мутными пятнами возле груди. Вот здесь Аврелий оглянулся. Видимо, услышал кого-то за спиной. Дальше он пошёл быстрее, шаг стал длиннее, носки глубже врезались в мягкую землю.

Дома всё ещё не появлялись. За оградой тянулись заросли, дальше угадывалась тёмная крыша Костницы или хозяйственного сарая – отсюда не разобрать. Аврелий говорил, что мать живёт в половине предместья отсюда. Может, путь срезал через погосты и выходил к Овчинным воротам. Только зачем человек, который боится темноты и постоянно оглядывается, выбрал такую дорогу? Хотя боялся он, похоже, уже совсем другого.

Тишина становилась неприятной. В Заречье даже ночью работало хоть одно колесо, шипела вода, ругались люди у позднего горна. Здесь молчала сама земля. Не слышалось стрекота насекомых, птицы тоже обходили кладбища стороной. Иногда с дальнего склона падала капля и ударялась о лист, затем тишина снова сходилась вокруг дороги.

Пыльца впереди уплотнилась. Я опустился на корточки и провёл взглядом по земле. Эманации поднимались почти до пояса, смешивались, расходились. След раздвоился у густых зарослей. Одна ветвь ушла вправо, туда, где земля поднималась к старым могилам. Пыльца там была слабее и вскоре рассыпалась. Основная нить продолжалась вниз.

Я ускорился.

Через несколько поворотов впереди появился слабый голос. Расстояние оставалось большим, несколько сотен шагов, может, больше: дорога изгибалась, кусты глушили звук, и определить точно я бы не взялся. Девятая ступень подхватила слова раньше, чем я осознал, что вообще их слышу. Сперва донёсся только дрожащий ритм, затем отдельные окончания, после чего голос Аврелия стал различим.

– … сказал, как вы хотели. Всё сказал. Запер Избу, книгу не открыл. Они остались там, у двери. Я сделал, как просили. Теперь… теперь вы отпустите меня, мать ведь туту вообще не причем. Вы обещали.

Я двинулся быстрее, сохраняя шаг мягким. Заросли по краям дороги смазывались, хотя Взрывное Ускорение ещё не включал. Впереди находились два человека. Аврелий стоял на открытом месте. Один практик держался рядом с ним, а еще один практик ощущался где то дальше в кустах, справа куша ушел второй след.

– Хорошо постарался, – ответил другой голос.

Говорил он спокойно, почти доброжелательно, и всё же в словах слышалась холодная насмешка.

– Для матери хороший сын, – продолжил наёмник. – Гордиться тобой может. Такой человек ради родной крови и книгу закроет, и мертвеца обратно в могилу уложит. Редкая преданность.

Аврелий промолчал.

Что-то в интонации наёмника заставило меня ускориться ещё до того, как мысль сложилась целиком. Так говорят человеку, чья работа закончена. Обещание уже использовали, страх сделал своё, свидетелей вокруг нет. Дальше обычно следует короткое движение, после которого платить и отпускать становится некому.

Впереди вспыхнула Ци.

Взрывное Ускорение включилось почти само. Огонь рванулся в ноги, Земля сомкнулась под ступнями, и окружающий мир растянулся.

Лист, сорванный с куста, медленно поворачивался перед лицом. Я успел увидеть тёмные жилки на его нижней стороне, каплю воды возле края, затем лист остался за плечом. Каменная ограда скользнула мимо длинной серой полосой. Дорога прогнулась под первым шагом, второй пришёлся уже дальше, третий я почти не ощутил.

Точка Ци впереди разворачивалась к Аврелию. Меч выходил из ножен. Писарь ещё смотрел на говорившего и, кажется, вообще не понял, что движение предназначено ему.

До них оставалось совсем немного.

Огонь требовал выйти наружу и превратить рывок в удар. Если выпустить его сейчас, Аврелий попадёт в край вспышки. Пустой сосуд такого не выдержит. Я втянул жар обратно, замкнул в костях и оставил в движении одну физическую силу.

Внутри поднялся азарт.

Вот вы где, твари.

Следом шевельнулась тёмная ветвь, она кажется узнала чужой поток, потянулась к нему и предложила самый простой путь: войти ладонью в грудной узел, зацепить Ци, выдернуть всё сразу. Человек ослабеет ещё до падения, а мой Костный Очаг примет готовую силу. Желание оказалось ярким, почти радостным.

Нет. Мне требовался разговор.

Наёмник успел повернуть голову. Его глаза расширились, меч дёрнулся от Аврелия ко мне, вокруг плеча сложился серый защитный контур. Хороший, быстрый. Только времени на завершение ему уже не хватило.

Я врезался в него плечом.

Грохот ударил по дороге. Защитный слой лопнул возле груди, и нас обоих вынесло с тропы. Мы пролетели через кусты, сломали молодое дерево и упали на заросший склон. Земля несколько раз поменялась местами с небом. Чужой локоть ударил меня в подбородок, сапог скользнул по бедру, потом наёмник сорвался с меня и прокатился дальше. Я остановился на колене, сразу поднялся и развернулся.

Человек лежал у камня, поджав ноги. Меч выпал из руки. Он пытался вдохнуть, однако грудь слушалась плохо; каждый вдох выходил коротким хрипом. Рёбра под левой ключицей ушли внутрь, защитный контур там рассыпался. Живой. Встать в ближайшее время вряд ли сумеет.

Сзади вспыхнула вторая Ци.

Я повернулся.

Человек с тесаком вылетел из кустов к Аврелию. Видимо, он успел понять, что старший напарник проиграл первый обмен, и решил закончить дело. Тяжёлый клинок шёл сбоку, прямо к шее писаря. Аврелий наконец повернулся, увидел оружие и застыл. До него оставался один шаг.

Успеть телом я уже не мог.

Огонь и Земля сошлись в ладони. Магма вырвалась плотным тяжёлым потоком, ударила наёмника в бок в тот миг, когда тесак уже начал падать. Воздух хлопнул. Человека выдернуло из движения и понесло через дорогу. Клинок прошёл перед лицом Аврелия, срезал прядь волос, но ушел в сторону. Наёмник врезался спиной в ограду, камень треснул, затем тело перевалилось через край и исчезло в темноте между могилами.

Я приземлился рядом с писарем. Аврелий стоял, подняв руки к лицу. Глаза выпучились, нижняя губа ходила мелкой дрожью, по щекам уже текли слёзы. Он смотрел на меня и, кажется, не узнавал. Впрочем, сейчас перед ним появился человек, который преодолел несколько сотен шагов за несколько секунд, протаранил одного практика и швырнул второго огнём через ограду. Узнавание могло немного подождать.

– Пригнись лучше, – сказал я жёстко.

Аврелий продолжал стоять. Тогда положил ладонь ему на плечо и одним движением опустил на землю. Писарь сложился послушно, сел в грязь и прикрыл голову руками.

Тишина вернулась внезапно. Первый наёмник хрипел за кустами. Где-то за оградой осыпалась земля. Я быстро развернул Зрение Творца. Тот, в кого врезался плечом, оставался на прежнем месте. Его поток сбился, часть рёбер повредила грудной меридиан, однако смерть пока рядом не стояла. Второй исчез из обычного поля зрения.

Никто не должен уйти.

Остаточный след вспыхнул над оградой яркой дугой. Магматический удар протащил наёмника через кусты и оставил в пространстве густую пыльцу. В конце следа чужая Ци уже собиралась обратно. Человек поднимался. Значит, защитный контур всё-таки успел принять часть удара. Неплохо. В прошлый раз огненная стена тоже не вывела его из боя сразу.

– Стой где стоишь! – крикнул я.

Голос прошёл между могилами и вернулся слабым эхом от стены Костницы.

Тёмная фигура замерла. Я видел её сквозь кусты плотной серой точкой. Человек согнулся, придерживая бок, а тесак всё ещё держал в руке.

– Отсюда выхода нет, – продолжил я, позволяя девятой ступени прозвучать в каждом слове. – Догнать тебя для меня труда не составит. Прикончить тоже. Просто стой.

Фигура не двигалась. Наёмник смотрел в мою сторону и молчал. Его грудной контур работал рвано. Магма прожгла одежду и оставила ожог вдоль рёбер, однако ноги слушались хорошо.

– Сюда, – велел я. – Оружие положи на землю и иди медленно.

Он молчал.

Первый наёмник за моей спиной попытался перевернуться и застонал. Аврелий сидел там, куда я его посадил, прижав ладони к голове. Вокруг снова стало так тихо, что я слышал тяжёлое дыхание человека за оградой.

Ждал.

Тёмная точка качнулась. Сперва мне показалось, что он бросает оружие. Потом поток собрался в ногах, Ветер или что-то похожее ударило вдоль меридианов, и наёмник сорвался с места.

– А-а, ну конечно.

Я рванулся следом.

Мир опять смазался. Кусты разошлись перед телом, ветви царапнули рубаху и остались позади. Наёмник бежал быстро, для шестой ступени даже очень хорошо. Он перепрыгнул низкую плиту, оттолкнулся от могильного столба и попытался уйти к склону. Через несколько мгновений расстояние между нами сократилось до вытянутой руки.

Человек услышал меня. Развернулся на ходу, тесак описал короткую дугу к моей шее. Я поймал его запястье. Клинок остановился, край прошёл возле щеки и срезал несколько волос. Инерция продолжала тащить нас вперёд. Вторую ладонь положил на грудь наёмника и резко надавил, гася его поток в узле.

Мы пролетели ещё немного и рухнули на землю. Наёмник оказался снизу. Воздух вышел из него со стоном. Лицо было молодым, пожалуй, старше меня по телу всего на несколько лет, хотя морщины возле глаз уже успели появиться. Он часто дышал и смотрел вверх с чистым животным страхом. Тесак всё ещё оставался в руке.

Я несколько мгновений молчал. Тёмная ветвь снова тянулась к его грудному узлу. Чужая Ци лежала прямо под ладонью, испуганная, сбившаяся, готовая пойти следом за первым рывком. Нужно было только открыть ход.

– Я тебя предупреждал или нет? – спросил я.

Наёмник дёрнул запястьем, пытаясь освободиться. Ответа не последовало.

Повернул захваченную руку. Кость хрустнула возле локтя, затем ещё раз выше. Тесак выпал в траву. Лицо парня сразу покрылось потом, глаза наполнились слезами, а крик застрял в горле и вышел тонким сипом.

– Предупреждал, – ответил я за него. – Причём дважды.

Поднялся, рывком поставил его на ноги и потащил обратно. Человек едва переставлял ступни, сломанная рука висела вдоль тела под неправильным углом. Пару раз он падал на колени, и тогда я поднимал его за ворот. Жалости внутри не нашлось. Это насторожило на один короткий миг, после чего жар снова поднялся выше.

Аврелий сидел посреди дороги в прежней позе. Услышав шаги, он поднял голову. Узнал меня теперь или всё ещё не понял – сказать трудно. Губы писаря продолжали дрожать, на щеке виднелась тонкая царапина от прошедшего рядом тесака.

Я прошёл мимо него и направился к первому наёмнику. Тот сумел доползти до дороги и теперь пытался подняться. Получалось скверно. При каждом движении повреждённые рёбра сдвигались, грудной поток мигал, а лицо серело от боли.

Бросил второго прямо на него.

Оба рухнули, покатились по дороге и остановились у низкой ограды. Молодой заорал, когда сломанная рука попала под чужое тело. Старший выругался и попытался отпихнуть напарника, однако сил не хватило. Хорошо им досталось. Очень хорошо.

Я стоял и чувствовал собственную силу.

Вот она, чёрт её дери. Девятая ступень отзывалась в костях ровным гулом, Ци возвращалась в круг после каждого движения, тело уже успело восстановить часть потраченного. Эти двое ещё недавно казались опасной помехой возле дома Берты. Один рассекал мой Огонь мечом, второй шёл через пламя с тесаком. Сейчас оба лежали у ног, а я даже дыхание толком не сбил.

Огонь поднялся по плечам и полыхнул вдоль рук просто потому, что хотел выйти. Трава возле сапог подсохла, по земле побежали тонкие трещины. Внутри шевельнулось тёмное чувство, знакомое по изъятию застоя у Виго. Оно не казалось чужим. Наоборот, сидело удобно, словно всегда находилось где-то рядом и теперь наконец получило подходящий ход.

Почему я вообще жалел людей?

Мысль промелькнула легко. Слишком легко.

Зачем церемонился с теми, кто приходил за моими друзьями, с этим Брандтом, с тем столичным ублюдком когда жил в Бухте, со стариком Боргом, хотя мог просто заколоть его ночью в темной дороге, со всеми этими выскочками, что думали о себе слишком много? Раймо пытал Торна, эти двое ждали испуганного писаря возле кладбища и собирались убрать его после выполненной работы. Такие понимают силу. Значит, пусть увидят её целиком.

Я подошёл ближе. Наёмники смотрели снизу вверх. Молодой прижимал сломанную руку к животу; губы у него побелели, в глазах стояла боль. Старший дышал коротко, одной ладонью поддерживал бок и всё равно глядел на меня с ненавистью, словно я нарушил понятный ему порядок вещей. Даже смешно стало.

– Ну привет, – сказал я, останавливаясь над ними. – Я думал, вы скроетесь после того, как я вашего старшего прикончил, а вы отчего-то всё ещё решили переходить мне дорогу. Странные вы люди, конечно.

Они молчали, продолжая смотреть на меня с болью и ненавистью.

Я чуть наклонил голову, позволив Огню пройти по пальцам.

– Вы чего так глядите? Тут смерть ваша стоит, и с ней нужно бы вести себя повежливее. Авось она вас пожалеет, а?