Текст книги "Системный Кузнец XVII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Эйра проснулась задолго до первого боя Часов и некоторое время лежала с открытыми глазами, слушая гостиницу. В стене шуршала мышь, на нижнем этаже звякнула заслонка печи, потом смотритель прошёл по коридору, волоча левую ногу. В их с Каем комнате – Эйра была одна. Такая же тишина стояла напротив, у Алекса, и дальше в комнатах, где ночевали Ульф с Торном.

Вчера она проверяла эти двери дважды. Первый раз вернулась от Ильзы ещё засветло и решила, что мужчины задержались за Моррой. Второй раз поднялась после ночного боя Часов, накинула рубаху и дошла до лестницы, потому что снизу послышались шаги. Поднимался пьяный торговец полотном. Он долго искал свою дверь, дважды приложил ключ к стене, после чего уснул прямо у порога. Кай так и не появился.

Теперь за окном уже серело, а его все не было.

Эйра села, провела ладонями по лицу и посмотрела на вторую половину кровати. В первые ночи ей нравилось просыпаться от чужого тепла рядом, хотя она долго привыкала к тому, что ночью можно просто протянуть руку и найти человека. Сегодня простыня возле стены была холодной.

На сундуке лежал свёрнутый лист с печатью Дома Цехов. Вчера она прятала его под рубахами, словно украденную вещь, хотя получила бумагу законно, заплатила положенный сбор и поставила имя собственной рукой. Ильза велела молчать до первой переписи. Объяснение звучало разумно: если Ланцо увидит заявление раньше, он вернёт его Каю для согласия и впишет Эйру обратно в его двор, а после переписи для отмены уже потребуется заседание. Вроде всё сходилось – и всё-таки всякий раз, когда Эйра смотрела на печать, ей вспоминалось лицо Кая у задней стены «Трёх Балок». Он тогда сказал, что пробу она выбьет себе сама, и удержался от обещаний помочь. Именно этого ей, наверное, и хотелось. Ещё недавно хотелось точно.

Она встала, умылась холодной водой и затянула волосы туже обычного. Кожаный наруч лёг на левое запястье, закрыл старый ожог. Поверх рубахи Эйра надела рабочую куртку, убрала лист за пазуху и снова остановилась возле кровати.

Можно было остаться. Дождаться хотя бы полудня, сходить к квартальному, спросить на Кожевенном мосту. Мысль возникла ещё ночью и теперь вернулась в третий раз, а следом пришла другая: Кай ушёл по собственному делу и тоже ничего ей заранее не сказал, значит, всё правильно, так и выглядит та самая свобода, о которой они говорили. Эйра всё-таки взялась за ручку двери, постояла немного и вышла.

Внизу Марта уже вытаскивала из печи первые лепёшки. Увидев одну Эйру, она заглянула ей за плечо, затем быстро отвела глаза и принялась смахивать муку со стола.

– Твои опять загуляли? – спросила кухарка. – Здоровяк вчера к ужину не пришёл, я ему кашу держала до полуночи. Пыху семечки тоже остались. Уже думала, мышь эта огненная где-нибудь склад спалила и все вокруг неё бегают.

– Вернутся.

Голос прозвучал уверенно. Марта, кажется, поверила. Сама Эйра – чуть меньше.

Кухарка завернула две лепёшки в полотно и протянула ей. Одну Эйра взяла, вторую хотела вернуть, однако Марта уже отвернулась к печи.

– На пустой живот у горна встают только дураки и люди, которых хозяин плохо кормит. Ты вроде к первым пока не относишься.

– А ко вторым?

– Это уж сама решай.

Эйра убрала лепёшки в сумку и вышла.

После ночного дождя Медный Ряд блестел от воды. В канавках плыл угольный сор, над крышами лежал дым ранних горнов. Мастера открывали ворота, подмастерья выставляли к стенам корзины с товаром, и обычный распорядок улицы понемногу собирался вокруг неё. Здесь каждый знал, куда идёт. Эйра тоже знала адрес, только это почему-то не помогало.

Ильза ждала во дворе. Створки её кузни уже стояли открытыми, в горне горел молодой огонь, а на малой наковальне лежала короткая полоса светлого железа. Рядом хозяйка поставила второй молоток, легче своего. Под стеной обнаружился табурет с кружкой горячего отвара.

– Опаздания у меня запрещены, – сказала Ильза.

Эйра посмотрела на улицу. Часы ещё не ударили.

– Первый бой только будет.

– Значит, сегодня пришла вовремя. Ешь, пока горн набирает жар.

В голосе Ильзы отсутствовала привычная колкость. Эйра задержалась у ворот, ожидая продолжения, потом всё-таки прошла под навес. Отвар пах смородиновым листом и чем-то горьким. Кружка грела ладони.

– Кай вернулся? – спросила Ильза, поправляя уголь кочергой.

– Нет.

Молоток в её руке замер возле края горна, потом двинулся дальше.

– Остальные?

– Тоже.

– В Заречье люди пропадают легко.

Эйра подняла глаза.

– Это должно меня успокоить?

– Я тебя успокаивать не умею. К полудню можешь послать мальчишку к мосту, если вестей не будет. Сейчас поешь.

Это уже больше походило на Ильзу. Эйра отломила край лепёшки, прожевала, почти не чувствуя вкуса. Хозяйка кузни занялась заслонкой и больше вопросов не задавала. Такая сдержанность тоже помогала. Разговор о Кае мог растянуться на всё утро и ничего не изменить, а здесь имелся металл, требовавший рук.

Когда полоса прогрелась, Ильза вытащила её клещами и уложила поперёк наковальни. Заготовка состояла из двух частей. Сварной шов уже прихватили, рядом с ним темнело узкое утолщение, которое легко было пережечь при повторном нагреве.

– Покажи свой Ветер, – сказала она. – Здесь можешь пользоваться Ци сколько потребуется. Мой двор записан под плотные потоки.

Эйра поставила кружку. Подошла, осмотрела шов и коснулась полосы двумя пальцами. Железо отдавало тепло неровно. Середина успела потемнеть, утолщение возле края всё ещё держало жар.

– Что из неё будет?

– Скоба на воротную ось. Хозяин двора любит широкие створки и каждую зиму удивляется, отчего они провисают.

– Тогда здесь лишнее снимется.

– Если сумеешь снять и сохранить шов.

Эйра взяла молоток. Ильза отступила к мехам. Ждала.

Ци Ветра поднялась от Нижнего Котла тонким холодным движением, прошла вдоль рук и обернула заготовку. Воздушный кокон сомкнулся вокруг железа. Эйра повела поток от утолщения к шву, вернула тепло в нужный участок и удержала его там. На Штормовой Гряде такой приём экономил уголь. Ветер уносил жар быстрее, чем мастер успевал поднять молот, поэтому Хальвар учил хватать тепло и загонять обратно в железо.

Первый удар лёг рядом со швом. Второй вытянул край. Эйра изменила направление кокона, и окалина прошла по поверхности тёмной волной, оставив чистую полосу. Ильза один раз качнула мехи. Этого хватило. Заготовка приняла новый жар, а соседний участок сохранил прежний цвет.

Работа оказалась маленькой, зато честной. Железо отвечало на каждый удар, и через несколько минут тревога о пустых комнатах отступила куда-то к краю мыслей. Эйра слышала металл. Остальное пока могло подождать.

Она закончила шов, перевернула скобу и положила молоток.

Ильза подцепила заготовку клещами, осмотрела боковой свет, затем постучала ногтем возле соединения. Эйра ждала привычного «кривовато». Слово уже почти прозвучало у неё в голове.

– Хорошо, – сказала Ильза.

Эйра не сразу поняла и переспросила, будто ослышалась:

– Что?

– Слух испортился? Хорошо сделано. Тепло удержала чисто, край не повело. Ещё два удара дали бы лишнюю толщину, и ты остановилась вовремя. – Ильза опустила скобу на верстак. – Такую руку в помощницах держать глупо.

Похвала легла внутрь горячее отвара. Эйра отвела взгляд, поправила молоток на доске и всё же позволила себе улыбнуться. Ильза заметила, конечно. Она замечала почти всё.

– Здесь будет моя наковальня? – спросила Эйра. – У стены места хватит, если отодвинуть ящик. Или возле задней двери.

– Здесь ты станешь работать первое время. Дальше будет другой двор.

– Какой?

– Кузнечный. С хорошим горном и жилым домом. Я открываю вторую мастерскую.

Эйра снова посмотрела на неё. Ильза говорила спокойно, словно решение существовало давно и требовало только подходящего дня для объявления.

– Кто там будет стоять?

– Ты.

– Одна?

– Одна ты едва ли управишься. Найму людей. Двоих уже смотрю, ещё одного приведёт Тобиас, если договорится с его мастером. При дворе понадобятся молотобойцы и подмастерья. Ты встанешь старшей у горна.

Слова приходили слишком быстро. Собственный рабочий угол Эйра представляла. Отдельную строку в книге тоже. Иногда думала о дне, когда впервые поставит своё клеймо на железо. Здесь ей предлагали целый двор и людей, которые станут ждать её распоряжений. Радость поднялась сразу, широкая, почти детская, и на мгновение вытеснила всё остальное.

– Я буду старшей? – переспросила она.

– Именно это я сказала. Хорошую руку не часто встретишь, чтобы упускать её ради чужой гордости. Ты вырывала каждое место зубами – оттого и ждёшь, что горн снова придётся отвоёвывать заново. А я просто забрала добрый металл, пока его не расхватали другие.

Ильза произнесла это с сухой удовлетворённостью мастера, нашедшего добрый металл в дешёвой партии. От её слов хотелось расправить плечи, и Эйра расправила их, хотя тут же вспомнила про бумагу за пазухой и спросила уже другим, более деловым голосом:

– Моя строка стояния останется отдельной?

– Останется. Все изделия, которые сделаешь сама, писец внесёт под твоим именем и моей ответственностью. Клеймо до пробы будет моё, порядок этого требует. Через год Тобиас станет вторым поручителем, если ты к тому времени не разучишься слышать железо.

– А учиться у тебя я буду когда?

Ильза задержалась возле верстака. Совсем ненадолго. Повернула скобу другой стороной и провела ногтем по шву, который уже проверяла.

– Будем разбирать работу. Я стану приходить.

– Часто?

– Насколько потребуется.

– Кто принимает заказы? Кто ведёт расчёт? Если люди наняты тобой, они станут слушать меня либо ждать твоего слова?

– Для первого утра ты задаёшь слишком много вопросов.

– Ты сама сказала, что я буду старшей.

Ильза подняла взгляд. Радушие ещё оставалось в её лице, только теперь держалось возле самого края, и под ним проступила знакомая жёсткость.

– Потому и спрашиваешь верно. Заказы пойдут через моё имя. Запись твоих изделий останется отдельной. Плату получишь мастерскую, выше той, что положена стоящей. Люди будут знать, кого слушать возле горна. Прочее устроим по ходу.

Ответ вроде бы содержал всё нужное. И всё-таки вокруг него оставалось пустое место. Ильза знала, кто будет принимать деньги. Уже выбрала людей. Наверняка знала и двор. Про обучение она сказала меньше всего.

Эйра взяла кружку, обнаружила, что отвар остыл, и допила одним глотком.

– Где он?

– Пойдём. Лучше один раз увидеть.

Они закрыли горн, велели подмастерью Ильзы следить за жаром и вышли в Медный Ряд. Улица уже наполнилась людьми. Возле лавки замочника грузили в тележку связки железных полос, дальше спорили два торговца углём. Эйра шла рядом с Ильзой и пыталась представить будущий двор. Просторный навес. Своя наковальня. Молотобоец, ожидающий её удара.

На первом повороте дорога показалась знакомой.

Угловая водокачка ещё скрывалась за домами, зато в воздухе появился запах сырого камня из её желоба. Эйра замедлила шаг. Ильза продолжала идти, и ей пришлось догнать.

– Мы куда?

– Скоро увидишь.

Они прошли мимо белёной стены, свернули за лавкой замочника. Впереди появились ворота с широкими железными полосами.

Эйра остановилась.

Она помнила эти полосы. Помнила хороший замок и старого Нино, который прятал ключ под слишком широкой курткой. За воротами стоял горн с расширительной камерой. Кай гладил край устья, потом положил ладонь на рог наковальни и закрыл глаза. Ульф уже придумал место для угля. Алекс назвал комнату с вытяжкой подходящей, что для него считалось восторгом. Сама Эйра ходила под навесом и проверяла, как ветер поведёт дым.

Они прожили в том дворе меньше четверти часа, но этого хватило, чтобы место стало общим.

Ильза дошла до ворот и обернулась.

– Ну?

– Это двор Виго.

– Вижу, память у тебя крепкая.

– Кай хочет его купить.

– Хотел. Дом Цехов уже завершает взыскание.

Эйра подошла ближе. На замке висела новая узкая пломба, тёмная после дождя, – раньше её здесь, кажется, не было.

– Ты сказала, что открываешь второй двор.

– Этот и открываю. Как только бумаги пройдут окончательно, выкуплю его у Дома Цехов. Ланцо получит расчёт, Совет проведёт передачу. К началу следующей недели можно будет чистить дымоход.

– Ланцо отдаёт его тебе?

– За деньги люди отдают многое. Он понимает, что пустая мастерская подати не платит.

Эйра смотрела на пломбу, и радость, с которой она ещё недавно представляла собственный горн, продолжала жить внутри и теперь причиняла почти физическую боль – тем более что следом вспомнилось то, о чём Ильза, видимо, надеялась, что Эйра забыла.

– Ты его ненавидишь, – сказала она. – Сама говорила: двадцать два года клещей в руках не держал, своих сажает быстро, чужих годами держит у ворот. А теперь он просто отдаёт тебе лучший пустой двор. И ты же сама зимой сговаривалась с ним про этот двор. А после про устав и про право присмотра объясняла Каю у себя в кузне, он мне всё слово в слово пересказал. «Ланцо ждёт не покупателя, Ланцо ждёт похорон» – так Кай передал твои слова, я их запомнила. Уже тогда ты выходит знала про этот двор больше, чем сказала.

Ильза не отвела взгляд, только поправила шнур на пломбе, будто узел сейчас был важнее разговора.

– Про устав я Каю сказала чистую правду и врать про устав не стану ни ему, ни тебе. Двор при живом мастере не продаётся никому – в том числе и мне, так уж он устроен. Оттого уговор с Ланцо и был условным: освободится – беру я, и весь сказ. А чужие замыслы я Каю пересказывать не обязана, у него своя голова на плечах, мог бы и сам меня спросить прямо, коли додумался бы. Когда запись прошла, я оказалась в очереди первой. Только и всего.

– Только и всего, – повторила Эйра. – Ты знала, что мы выбрали именно этот двор.

– Узнала позже.

– И всё равно молчала.

Ильза резко повернулась, и утреннее тепло окончательно сошло с её лица.

– Двор всё равно уйдёт, девочка. От Ланцо, от меня, от кого угодно – но уйдёт. Пусть уж достанется руке, которая умеет держать молот. Родня Ланцо просто сдаст его внаём подороже. Я дала тебе путь к собственному клейму. Отдаю под твою руку мастерскую, на которую иные мастера с бородами облизываются годами. А ты сейчас стоишь у ворот и допрашиваешь меня из-за желания мужчины, который за несколько дней успел переворошить половину Заречья и пропасть там вместе со всеми своими спутниками.

– Он…

Эйра запнулась. Ни одно слово сейчас не выражало нужного.

– Он хотел этот двор, – закончила она. – Мы хотели.

– Вот именно. «Мы». Только запись в Дом Цехов подал он. Разряд получил он. Тебя вписали работницей. Я предлагаю место, где твоего имени в книге станет больше.

Слова ударили точно в ту боль, о которой Эйра сама рассказывала на лавке. Ильза знала, куда бить. Возможно, говорила искренне. От этого стало тяжелее.

Эйра подошла к воротам и коснулась железной полосы. Холодный металл хранил след вчерашнего дождя. За ним она почти слышала будущий горн, придуманный ими с Каем. Теперь в том же дворе могли стоять другие люди и работать под клеймом Ильзы, а старшей назначат её.

– Что случится, если Виго жив? – спросила Эйра.

Пальцы Ильзы на шнуре пломбы застыли.

– Виго умер.

– Его похорон не было.

– В книге появилась запись. Двое мастеров подтвердили смерть.

Эйра почувствовала, как злость поднимается выше горла, и заговорила длиннее обычного – так с ней бывало, когда молчать становилось совсем невозможно.

– Ты сама при мне ругала эту схему. Говорила, что подписывать бумагу о смерти живого мастера – последнее дело, и в пример ставила Тобиаса Меха, который наотрез отказался класть клеймо под такой бумагой, сколько бы Ланцо к нему ни подсылали людей. А теперь покупаешь двор, который освободился ровно этим же способом, – тем самым, который сама называла последним делом. Да еще говоришь что этот Тобиас тебе сам поможет нанять другого мастера. Одо так же схоронили бумагой, раньше срока, раньше правды, лишь бы двор поскорее опустел. Ты это знаешь не хуже меня.

Ильза отпустила пломбу, и голос её стал низким и твёрдым.

– Довольно. Кто подал свидетельство, кто принял запись и почему Ланцо согласился продать двор именно мне, тебя сейчас касаться не должно. Ты стоишь при моём клейме, получишь место, где станешь старшей. Остальными делами занимаюсь я. Занимайся своим железом.

Несколько прохожих уже поглядывали в их сторону. Ильза заметила это и понизила голос, хотя жёсткость никуда не делась.

– Учись различать своё и чужое, девочка. Иначе всю жизнь станешь бегать за чужими бедами и однажды обнаружишь, что собственной работы у тебя нет.

Эйра убрала руку с ворот. Двадцать лет Ильза ковала под именем мужа, не поставив в книге ни одной собственной вещи, – об этом она говорила вчера, и голос у неё тогда звучал так, будто каждый прожитый год по-прежнему лежал внутри горячей окалиной. Теперь та же женщина стояла у чужого двора и объясняла Эйре, какие вопросы ей вообще дозволено задавать при чужом клейме.

– Кай меня после этого не простит, – сказала Эйра тихо.

– Старик умер. Двор Каю всё равно не достанется, его просьба уже ничего не меняет. А ты должна получить своё, пока можешь.

Эйра посмотрела на ворота ещё раз. Слова о Кае были правдой лишь наполовину: даже если бы он простил, сама она всё равно помнила бы, как вошла сюда, зная всё заранее. Пока она ещё не вошла. Пока Ильза только привела её и поставила перед готовым решением, о котором раньше не сказала ни слова.

– Открой, Нино, – кликнула Ильза сторожу, появившемуся возле водокачки. – Покажем будущей старшей её место.

Смотритель узнал Эйру не сразу – прищурился, вгляделся, потом медленно кивнул каким-то своим мыслям: видно, вспомнил, как она стояла здесь же с другими, с высоким северянином и остальными, – и молча полез за связкой ключей.

Эйра шагнула к воротной полосе и положила ладонь на холодное железо, то самое, ещё мокрое после дождя. Стоило переступить порог, и обратно выйти будет нельзя, она понимала это уже совершенно твёрдо: что-то в ней самой развернётся здесь один раз и больше не развернётся назад, и от этого стало холоднее, чем от одного только железа под дождём.

Шаг, который следовало сделать, она так и не сделала.

Эйра осталась стоять посреди улицы.

Глава 10

Сесть у меня получилось с третьей попытки.

В первый раз локоть разъехался по сложенному одеялу, и я снова лёг затылком на свёрнутый плащ. Во второй тело вроде поднялось, только в груди сразу навалилась тяжесть, а перед глазами пошли серые круги. Алекс, который в этот миг проверял Торну щиколотку, даже головы не повернул.

– Ещё раз попробуешь, привяжу к полу.

– Тогда сперва найди верёвку покрепче.

– Берта найдёт. У неё много хорошей верёвки есть, я видел.

Лежанку мне устроили прямо возле стены, между сундуком и столом. Вернее, назвать её лежанкой решил Мартен. На деле подо мной находились два старых одеяла, плащ Торна и мешок с сухой корой, который вытащили из-под верстака. Кора шуршала при каждом движении и впивалась в спину через ткань. Девятая ступень ощущала каждый сучок с такой подробностью, что можно было определить, с какой стороны его рубили.

Очень полезное приобретение, что ни говори. Дом окончательно превратился в лечебницу. Виго лежал на прежнем месте. Торн занял скамью возле печи, вытянув перевязанную ногу на табурет. Для Пыха Ульф соорудил гнездо в корзине, постелив туда кусок старой шерсти и половину собственной рубахи. Я валялся на полу. Алекс переходил от одного к другому и с каждым кругом становился всё мрачнее.

Больным как раз делалось лучше – Виго дышал ровнее, Торн держался бодрее, – только рук у лекаря было ровно две, а лежачих под его присмотром целых четверо, и сна он не видел уже вторые сутки кряду, однако уложить лекаря никто не мог. Берта пыталась сунуть ему миску каши. Рыжий поставил её на подоконник, забыл и вспомнил лишь тогда, когда Пых выбрался из корзины и полез проверять запах. Ульф поймал зверька обеими ладонями, вернул в шерсть и долго объяснял, что лекарская каша ему сейчас тяжела.

– Пыху нужны семечки, – заявил великан. – И тепло. И сон. Кай сказал.

– Кай сейчас лежит на мешке с корой и сам себе ничем помочь не способен, – отозвался Алекс. – Давай всё же я решу, что нужно больным.

– Ульф тоже помогает больным.

– Тогда заставь этого больного лежать.

Он показал на меня. Ульф тут же подошёл и сел рядом, заслонив половину комнаты.

– Кай будет лежать, – сообщил он. – Ульф проследит.

– Предатель.

– Кай сам говорил, что лекаря слушаться надо.

Вот и воспитывай после этого людей.

Слабость тревожила всерьёз. После прежних прорывов тело обычно наполнялось силой раньше, чем успевала утихнуть боль. Даже на Иль-Ферро я вставал почти сразу, хотя внутри всё горело. Теперь Система сообщила про завершённый сосуд, двойной поток и восстановление резерва во сне, а я не мог дотянуться до кружки без того, чтобы рука не задрожала.

Открыл состояние ещё раз. Строки возникли медленно, словно самой Системе тоже требовался отдых.

[ЗАКАЛКА ТЕЛА: ДЕВЯТАЯ СТУПЕНЬ.]

[ФИЗИЧЕСКИЙ СОСУД ЗАВЕРШЁН.]

[ПОСЛЕДСТВИЯ УСКОРЕННОЙ ПЕРЕСТРОЙКИ СОХРАНЯЮТСЯ.]

[КАНАЛЫ: МНОЖЕСТВЕННЫЕ МИКРОПОВРЕЖДЕНИЯ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИДЁТ.]

[МЫШЦЫ: ИСТОЩЕНИЕ ПОСЛЕ ДЛИТЕЛЬНОЙ НАГРУЗКИ.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОКОЙ; ПИТАНИЕ; РОВНАЯ ЦИРКУЛЯЦИЯ.]

[ПОВТОРНАЯ ПОДПИТКА ДРЕВНИМ ДУХОВНЫМ КАМНЕМ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.]

Последняя строка появилась будто специально для меня.

– Я и не собирался, – пробормотал я.

Алекс наконец обернулся.

– С кем разговариваешь?

– Сам с собой. Ругаю себя дураком, вот и бормочу.

– Есть за что. Полежи молча хоть четверть часа – вот тебе и лекарство от глупости, заодно и мне облегчение.

Он подошёл, опустился рядом и положил пальцы мне на грудь. Через связь пришёл слабый холод его Ци. Каналы отозвались гулом. Рыжий нахмурился, провёл внимание ниже, к Нижнему Котлу, и задержался там дольше.

– Структура держится, – сказал он. – Разрыва нет. Поток идёт по всему кругу и возвращается через кости. Только тело за несколько минут сделало работу, на которую обычно уходят месяцы. У тебя каждая внутренняя стенка сейчас заживает после собственной перестройки.

– Ты видел много переходов на девятую?

– Один. В Башню привезли старика из Каменного Двора. Он прорвался во время поединка, потом двое суток лежал и ругал лекарей. На третьи встал, съел половину кухни и ушёл, чуть не забыв заплатить Башне.

– Значит, всё нормально.

– Я сказал, что видел один похожий случай. Нормальным его тогда никто не называл. – Алекс убрал руку. – Меня успокаивает динамика. Жар снижается, каналы закрывают повреждения, сердце держит новый круг. Если к вечеру сможешь сидеть без серых кругов перед глазами, я разрешу тебе считать себя живым.

– Щедро.

– Такой уж я человек.

Берта сунула Виго ложку с размоченным хлебом и велела беречь дыхание. В доме снова стало почти спокойно.

Тревога об Эйре вернулась сразу, как только голова освободилась от собственного состояния. Вчера я обещал прийти утром. Утро уже поднялось над крышами, а до «Трёх Балок» отсюда лежала Морра и половина города. Встать всё равно не получалось.

– Мартен, – позвал я. – Сможешь сходить в Пояс?

Он посмотрел на ведро, потом на меня.

– Смотря зачем.

– Передать весть. В гостевой дом «Три Балки». Скажешь смотрителю, что Кай и остальные живы, задержались по делу. Для Эйры оставишь записку.

Берта принесла обломок угля и оборот старого счёта. Я уже писал до этого ей письмо, но оно уже прилично устарело, поэтому необходимо было написать новое. Я держал уголь над листом и никак не мог начать – в голове крутилось совсем другое: как Эйра эти последние дни держалась со мной суше обычного, будто уже что-то для себя решила и не спешила делиться; как я сам сказал ей у стены «Трёх Балок», что пробу она выбьет себе сама, и с тех пор ни разу не спросил, что она об этом на самом деле думает; как позавчера углядел у неё в руках лист с тёмной печатью, который она тут же убрала за пазуху, а я не спросил, потому что торопился совсем в другую сторону. Всё это мешало подобрать даже простые слова для короткой записки. В конце концов я написал, стараясь удержать пальцы ровно: «Мы все живы. Торн найден. Алекс рядом. Вернусь, как только смогу. Не ищи нас одна». Последняя фраза получилась особенно скверной. Эйра вполне могла прочитать её как очередной приказ держаться в стороне, а переписывать заново уже не было сил.

Добавил: «Прости, что заставил ждать».

Сложил лист, передал Мартену и вместе с ним серебряный.

– Деньги убери, – сказал старик. – Я до моста дорогу и без платы знаю.

– Зайдёшь ещё к Эмилю Вице. Спросишь, куда вести человека, которого вчера записали мёртвым, если он желает показать, что запись ошиблась.

Мартен перестал ворчать. Взгляд его ушёл к Виго.

– Уже собрались?

– Пока выясняем.

– Тогда серебряный давай. Меняла без монеты даже погоду не скажет.

Он убрал плату, спрятал записку под куртку и вышел. Дверь закрылась. Следом послышался его кашель во дворе и удаляющиеся шаги.

– Вот теперь лежи, – велел Алекс. – До его возвращения всё равно ничего сделать не можешь.

В этом он оказался прав, что начинало раздражать.

К полудню я успел поспать дважды. Первый сон длился, кажется, несколько минут и закончился оттого, что Ульф решил проверить, дышу ли я. Его ладонь накрыла мне половину лица. Второй продолжался дольше. Проснулся я от плеска воды и тихой ругани Берты.

Открыл глаза.

Передо мной прошли голые ступни.

Сначала решил, что это Мартен вернулся и разулся у двери. Потом увидел край серой рубахи, слишком широкий для старика, и руку, которой человек держался за стол. Виго стоял возле ведра, опираясь одной ладонью на доски. В другой он держал кружку.

Я приподнял голову.

– Ты чего творишь?

Мастер повернулся. Лицо оставалось серым, борода слиплась возле подбородка, зато глаза смотрели до неприличия живо.

– Пью.

– Я вижу. Почему стоя?

– Вода в ведре. Ведро стоит там. Всё вроде понятно.

Берта появилась из-за печи и схватила его под локоть.

– Ложись сейчас же. Я на миг отвернулась, он уже через дом ползёт, будто шов у него не держит вовсе.

– Ползут на четвереньках, а я шёл, Клёпа.

– Сейчас пойдёшь обратно и ляжешь.

Виго сделал глоток, поставил кружку и попытался отпустить стол. Несколько мгновений держался сам. Потом дыхание участилось, пальцы снова легли на край досок, а колени заметно дрогнули – ну да, чудо, как оказалось, тоже имело свой предел. Ульф подскочил с корзиной Пыха в руках, замер, сообразил, что зверька сперва нужно куда-то деть, и поставил корзину мне на живот. После этого подхватил Виго с другой стороны. Вдвоём с Бертой они довели мастера до лежанки. Обратная дорога заняла раза в два больше времени, хотя сам Виго делал вид, что просто никуда не торопится.

– Сам дошёл, – сообщил он, когда его усадили. – И обратно почти сам.

– Ты висел на Ульфе, – сказала Берта.

– Ульф огромный, Клёпа. Рядом с ним всякий человек кажется висящим.

– Виго хорошо шёл, – поддержал великан. – Только потом плохо.

Из двора донёсся голос Алекса. Он уходил к Пелле за новой порцией вытяжки и теперь вернулся с глиняным сосудом под мышкой. Войдя, рыжий увидел Виго сидящим, Берту с кружкой и мокрые следы босых ног на полу.

Он закрыл дверь очень спокойно.

– Кто?

– Сам, – сказал Виго.

– Это я уже понял. Кто позволил?

– Ноги.

Алекс поставил сосуд. Подошёл, молча уложил мастера и проверил проводник. Пальцы двигались быстро. Через общую связь я почувствовал ритм затвора, ровную подачу и ускорившийся грудной жар. Угрожающего провала вроде не возникло. Рыжий всё равно осматривал Виго долго, заставил сделать несколько коротких вдохов и один глубокий, после которого мастер закашлялся.

Крови на полотне оказалось меньше прежнего. Совсем немного, тонкая бурая нить.

Алекс заметил это одновременно со мной.

– Что? – спросила Берта.

– Участок возле лёгкого очищается. Проводник держит. После ходьбы ритм участился, затем вернулся сам. – Рыжий сел на край скамьи и потёр лицо. – Это хорошо. Очень хорошо. Только повторять такой опыт без меня запрещаю.

– Мне давно так легко не было, лекарь. Я уже забыл, что воздух может входить без ножа под рёбрами.

– Самочувствие идёт впереди тела. Русла ещё повреждены. Лёгкое тоже. Ты можешь пройти через комнату и всё равно свалиться после следующего приступа.

– Понял я, понял. Полежу. До вечера.

Он произнёс последнее с таким видом, словно уступил нам целую зиму. Алекс хотел продолжить, потом махнул рукой и занялся свежей вытяжкой.

Пых в корзине шевельнулся. Я опустил взгляд. Зверёк лежал на боку, свернув хвост к животу. Света в шерсти почти не осталось. Через живое сопряжение чувствовался слабый быстрый ритм и голод, который почему-то воспринимался как образ семечки размером с голову Ульфа. Оказывается теперь я могу ощущать мысли и чувства Паха, достаточно ясно. От этого на душе стало теплее.

– Ещё хочешь? – спросил я.

Пых приоткрыл глаз.

Ульф тут же оказался рядом.

– Алекс сказал понемногу.

– Одну дай.

Великан вынул семечко, разломил ногтем и положил половинку перед мордой зверька. Пых понюхал, подтянул к себе лапками и захрустел. Движения оставались вялыми. Мне захотелось открыть общий поток и подать ему Огня, совсем чуть-чуть, чтобы шерсть снова стала яркой.

Связь отозвалась готовностью. Моей. Но Пых пока только ел.

Я закрыл поток.

Мартен вернулся, когда свет из окна начал ложиться на середину пола. Записку он передал смотрителю, а тот обещал оставить её для Эйры. Самой Эйры в гостевом доме не оказалось. Ушла после рассвета и пока не приходила.

Значит, к Ильзе – вроде логично, она ведь заранее туда собиралась, и всё-таки мне от этого было не легче. Мне всё равно хотелось подняться прямо сейчас.

Попробовал сесть и на этот раз удержался. Серые круги появились, прошли, а комната осталась на месте. Ульф немедленно протянул руки, готовый уложить обратно, однако я отмахнулся.

Мартен бросил мокрую куртку на крюк и достал из-за пазухи узкий сложенный лист.

– Вица прислал. Сказал, за серебряный положено ответить хорошо, а то будущий двор уйдёт к другой конторе.

Берта вытерла руки и подошла ближе. Виго тоже приподнял голову.

– Читай, – сказал он.

На листе Вица сухо изложил порядок. Запись о смерти находилась в Приказной Избе при Кладбищенском Взвозе. До последнего вечернего боя там сидел дежурный писарь, принимавший срочные возражения. Личная явка человека, указанного умершим, позволяла внести временную помету о споре личности и приостановить распоряжение имуществом на три дня. Потребуются подлинник векселя, двое свидетелей, старые цеховые знаки либо человек, способный подтвердить особые приметы. Окончательное решение вынесут позже, после вызова подписавших мастеров.

Внизу Вица добавил своей рукой: «Дом Цехов не является местом отмены погостной записи. Сначала Изба. После отметки – цеховое присутствие».