Текст книги "Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды (СИ)"

Автор книги: Яра Вереск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5
Плохая вода

Ректор меня удивил. Скорей всего, ему просто надоело ждать, когда же я наконец начну ползать хоть немного быстрее, и он просто подхватил меня на руки и пронес весь этот коридор за несколько мгновений. Как будто я ничего не вешу. И вообще я – манекен.

Я бы, опять же, порадовалась, но проклятый желудок отреагировал на подхватывание и переноску самым катастрофическим образом. И меня все-таки вывернуло, в прихожей красивого ректорского кабинета, прямо на модные ректорские штаны и не менее модные ректорские ботинки.

Позорище! Захотелось провалиться на месте и больше из того места, куда провалюсь, не вылезать.

Меня усадили на стул в том же коридоре. Велели:

– Посиди, ладно? Сможешь?

Я снова кивнула.

Где-то зажурчала вода. Отмывается? Пусть. Посидеть, просто посидеть, снова уплывая в образы давнего прошлого – казалось, это все, что мне на тот момент было нужно.

Вот да, именно это – уплыть и не думать о всем, что только что со мной опять случилось.

Очередное пробуждение получилось даже приятным: ректор Дакар ловко, словно проделывал такое каждый день не по разу, оттирал мне лицо влажным очень мягким полотенцем, осторожно придерживая голову за затылок. Теплая рука.

И пытливый внимательный взгляд. Ну разумеется, ему надо поскорей задать свои важные и нужные вопросы.

Дакар, увидев, что мой взгляд снова способен фокусироваться, отложил полотенце в сторону, спросил чуть мягче, чем обычно:

– Верона. Мне надо понять, что произошло. Тебе придется мне рассказать.

Я кивнула. Хотя, что рассказывать-то…

– Маргита сказала, что на уборку кабинетов в главный корпус нужны люди. Варада Корч решила, что я подхожу.

– Продолжай.

– Мы пошли. Сюда. В корпус. Уже входили, когда окно.

– Что окно?

– Зазвенело, открылось. Громко.

Я даже глаза прикрыла, вспоминая.

Ректор, словно самому себе, пояснил:

– Окна открываются внутрь. То есть, она не случайно выпала…

– Она закричала. Громко так. Но я уже. Я не знаю, почему. Когда окошко открывалось, когда она закричала. Я сразу поставила «подушку». И уж потом увидела, что она падает… или одновременно. Не знаю.

– Что-то еще заметила?

– У нее ноготь ободрался. Нет, ничего не заметила, я испугалась, что не помогло, и она разбилась, а тут уже все прибежали. И вы тоже. Я не много видела.

Ну да, из глубины обморока не до наблюдений.

– Все с ней в относительном порядке, – успокоил меня ректор. – Кроме некоторого физического и морального истощения. С этим будут разбираться медики, а вот с остальным разбираться мне.

Он вздохнул. Потом снова без предупреждения подхватил меня и куда-то понес, на сей раз, правда, предусмотрительно придерживая голову вертикально.

Оказалось, что за большим и официальным ректорским кабинетом, который я не успела разглядеть, была еще одна прихожая, за корой – личные апартаменты ректора. Здесь было полутемно, а звук текущей воды стал более близким и ясным.

Голосовая команда открыла двери в ванную комнату и зажгла в ней свет, который мне показался слишком ярким.

Дакар бережно усадил меня на что-то твердое и гладкое. Сказал:

– Без паники. Я просто сниму с тебя обувь. Ладно?

Ну… обувь – ладно. Хотя непонятно, зачем.

А, нет! Понятно.

Он действительно расшнуровал и снял с меня ботинки, а потом как есть, в одежде, затащил и опустил в ванну, продолжая надежно придерживать, кажется. Вода… горячая.

Теплая.

Приятная. Пахнет какими-то цветами, но так… едва заметно.

Однако всего через мгновение меня вдруг затрясло в этой теплой и приятной воде, как от дикого холода. Я дернулась, вырываясь, хлебнула. Черной волной откуда-то из глубин подсознания, из невероятного далека, вдруг хлынула паника. Страх захлебнуться заставил кричать и размахивать руками, но длилось это недолго. Минуты не прошло, как из ванны меня вытащили, и крепко прижав к себе, снова куда-то потащили. Но это я уже плохо помню. Может, этого и не было.

Я проснулась с ощущением какого-то глобального, непонятно откуда взявшегося покоя. Почему так? Откуда? Что со мной случилось?

Яркий солнечный луч нагрел подушку, напоминая, что пора бы и вставать. И вообще-то у меня обязанности. О которых, кстати, только предстоит все выяснить у Маргиты. Только вот… где это я?

Подозрительно мягко, удивительно безмятежно, и еще запах…

Едва уловимый – утреннего тумана и росы, еловых почек, дыма, кофе…

Елки и кофе⁈

Я в комнате ректора? А сам-то он где?

Я резво села, намереваясь уж на раз выяснить всю правду. И первое, что увидела – это мой пестрый платок, аккуратно свернутый и лежащий поверх других моих вещей.

Я подозрительно посмотрела на себя сверху вниз, и охнув, забралась назад под одеяло. Итак, дожили. Рона-Ворона переночевала голышом в комнате ректора Западной Башни, чтоб его, Шандора Дакара.

Ну, не совсем голышом. Мое белье осталось при мне. Но только оно.

Да чтоб же все свечки погасли! А вдруг это он сам с меня всю одежку снимал… да еще с платком этим дурацким…

Настроение, минуту назад дышавшее безмятежностью и оптимизмом, кануло в пропасть. Платок. Зачем вот…

Волосы немного уже отрасли, получился ежик. Смешной такой красный ежик коротюсеньких волосенок.

В комнате было тихо. Я осторожно высунула из-под одеяла один глаз и огляделась.

Комната. Небольшая. Явно обжитая, но ничего лишнего: письменный стол и лампа на нем. Шкаф для одежды и личных вещей, комод с усопшим еще в прошлом столетии букетиком. Люстра на несколько свечей, конечно же, не настоящих – магической имитации. Ну и кровать, а в кровати я. Ах да, возле стола – стул, а на стуле – стопочка моей одежды.

Хозяина в комнате не было, и я решилась встать и одеться.

Всталось не то, чтобы легко, болели почему-то суставы, голова немного кружилась, но я превозмогла. Ну не могу я в чужом доме находиться не одетой и без платка. Чувствую себя как маленькая девочка в темном лесу.

И никакой магии!

Когда на шею был водружен последний амулет, я вздохнула с облегчением. Все, теперь уж можно не бояться.

В спальню эту вела единственная дверь, за ней обнаружилась небольшая личная библиотека в несколько книжных шкафов, снабженная куда более просторным столом и куда более удобным креслом. А так же диванчиком и журнальным столиком, от которого запах кофе и разливался. Настоящего, а не парфюмерного. А еще на диванчике сидел ректор с утренней газетой.

На звук закрываемой двери, правда, газету отложил и повернулся ко мне.

– Доброе утро, – сказала я, потому что не знала, что еще можно сказать в такой ситуации.

– Привет, – хмыкнул он, – Как самочувствие?

Дежурный вопрос и дежурный ответ:

– Да все в порядке. Надо было просто снять браслет и…

– И девушка бы разбилась. Ящерка, ты вероятно, ей жизнь спасла.

– Бывает, – вздохнула я.

На улице спасенная жизнь – невеликая ценность. Впрочем, иногда благодарность выражается в монетах, и это лучший исход.

Ректор Дакар одним плавным движением поднялся, предложил:

– Садись.

– Может, я лучше пойду? Помните, меня повысили. Надо быть вовремя на рабочем месте.

– Сейчас полшестого утра. Успеешь. Садись. На завтрак есть кофе и… кажется, кофе. Вон там, справа, можно умыться.

Я кивнула, и направилась направо, к белой красивой двери, надеясь, что за ней можно не только умыться, но и исполнить другие утренние надобности. А когда вернулась, на журнальном столике дымилась уже другая чашка кофе, а сам Дакар перебрался за стол.

Вот как мне себя вести? Формально он мне вообще-то добро причинил. И еще какое. С улицы увел, жильем обеспечил, вот, работой тоже.

Но сделал это так, что честно говоря, убить хочется. А вчерашний день и вовсе – ни в какие рамки. Что это было-то⁈ Почему он не отпустил меня с медиками, хотя ведь знал, что при таком перерасходе магии я лягу, и очень скоро?

И эта попытка постирать меня вместе с попачканными одежками. И ночевка в его личной спальне…

Я украдкой осмотрела библиотеку, и обнаружила то, что искала – аккуратно соложенные стопочкой на табурете в углу подушка и плед.

– Простите, что не смогла помочь, – вздохнула я.

На Дакаре – черная просторная рубашка и черные же штаны, но из тонкой ткани, летние. Многие ходят в таких по городу. Совсем не ректорский вид, так он больше похож на какого-нибудь артиста или вообще на всадника.

– Помогла, – кивнул он. – Немного. Пей.

Кофе был горячий, очень крепкий и не сладкий. Такой пила тетушка. Правда, все время сыпала в свой напиток всяких специй, в количествах, превращавших ароматный напиток в благоухающий бульон.

Здесь вкус был чисто кофейный, и это подкупало. Я взбодрилась утром без всякого кофе, но сейчас за чашкой оказалось удобно прятаться. За кофе можно просто молчать, и это выглядит естественно.

– Прежде всего, убить ее не пытались. Не конкретно ее. Все дело в склянке, которую ты нашла.

– Правда?

– Да. Слышала про эмульсию?

Конечно, я слышала. Это когда какие-нибудь умельцы находят источник магии, не принадлежащий ни одной из семей, как бы, чистый. И изменяют воду с помощью разных артефактов, ухищрений… разгоняют. А потом смешивают с водицей из Оставленного Города. Той, которую в просторечии называют «мертвой». Даже если источник слабый, можно исхитриться, и наделать смеси с особо сильными магическими свойствами. Человек такую воду использует, и начнет буквально-таки искрить магией. Но через какое-то время обязательно наступит откат. Как правило, в формате острой депрессии.

– То есть, ей продали фиал с эмульсией, она использовала на экзамене… поступила. А потом…

– И потом еще немножко использовала, а потом еще немножко. А время шло. У «мертвой воды» не слишком большой срок годности.

– Выходит, я виновата.

– Скорей уж, я. Это же я посоветовал девочке бежать на рынок за новой склянкой.

– Если б я не пыталась украсть ее сумку, все было бы по-другому…

– Да, Ящерка, – не весело усмехнулся ректор, – не повезло тебе оказаться не в том месте не в то время. Притом два раза.

Он посерьезнел.

– Официально прошу пока не рассказывать никому о том, что склянка досталась нам, и что девочка жива. Есть подозрение, что у нас в Академии сейчас находятся еще несколько таких заряженных склянок, их надо найти. А так же вычислить поставщика. Мертвая вода опасна не только для первокурсников Академии. Для любого мага, который не сможет ее распознать.

А, ну вот и раскрылся маленький секрет ректорской заботы. Он просто лишил меня временно возможности сплетничать о случившемся. Подстраховался так. Но я не в обиде. Кофе отличный, да и спалось мне неплохо.

– Хорошо. Не буду.

– Почему ты испугалась? В ванну было добавлено совсем немного живой водицы, но ты испугалась так, словно там было ведро мертвой воды. Вопрос не праздный. Я сам так восстанавливаюсь и… если с водой что-то не то, нам придется много что менять в академии.

Я озадаченно склонила голову набок. Почему я испугалась? Вода была очень приятной, теплой, и пахла цветами. Нет, меня напугала не вода.

Кажется, я покраснела – щеки точно залило краской, стало даже разжигать.

– Не знаю, – пробормотала я. – Это, кажется, не из-за воды. Показалось. Что я сейчас утону. И что мне надо выбраться.

И что я не смогу выбраться, потому что кто-то слишком большой и сильный специально держит меня под водой, и не вздохнуть… но об этом я промолчу. Понятно, кого мое подсознание поставило на место убийцы.

– … а в ящерку не превратилась.

– Да.

А ведь должна была, наверное. В обоих случаях до этого, когда меня накрывало паникой, я обязательно превращалась в ящерицу. Выходит, больше не смогу? Или именно поэтому и стало так жутко? Что не смогла сразу – в ящерицу.

– Я не знаю. Не понимаю. Это плохо⁈

– Нет. Просто еще одна загадка. Ты кладезь загадок, Ящерка. Кстати, о них. Я навел справки, и выяснил, что у старой мошенницы Примулы Феланы действительно какое-то время жила родственница, и по описанию легко могу поверить, что это была именно ты. Однако никаких братьев и сестер у нее не было. Значит, ее племянницей ты быть не можешь.

Я поежилась. Ну кто просит его копать? Ну, жила-была тетушка, гадала себе потихоньку, никому зла не причиняла.

Пришлось пожать плечами и отвести взгляд в сторону.

– Как ты оказалась на улице?

– Тетушка умерла весной, – пожала я плечами. – Надо было как-то жить.

– Но существуют же меры поддержки, не знаю, приюты. Можно было найти работу.

Работу!

Я нервно хохотнула и с двух сторон указательными пальцами показала на свою замотанную платком башку.

Потом вдруг вспомнила, где нахожусь и с кем разговариваю и снова мирно сложила руки на коленях. А чтобы сгладить эффект от выходки, добавила:

– У меня нет документов. И лицензии.

И рекомендаций. И дома. И много, чего еще. Только сарайчик на бывшем тетушкином огороде. Но и тот скоро снесут.

Можно подумать я не пробовала искать работу. Да я даже гадать на улице пробовала. Но уверенно врать людям в глаза у меня не получалось. А таланта предсказательницы так и не развилось, как тетушка не пророчествовала.

Вместо ответа он только качнул головой, отметая все эти аргументы, как незначительные. И вдруг резко сменил тему:

– А магия? Только не ври, что тетушка научила.

– Конечно, нет. Тетушка была гадалка. А я…

А я – два курса на бытовом в Северной Башне. Первый профиль – комфортная среда, второй – магическая поддержка. Только два года прошло.

Я зажмурилась, прогоняя волнение. Еще не хватало впускать Этого в мир моих страхов и сожалений. Я договорила, как могла, сухо и сдержанно:

– А я почти не маг.

Вот тут брови ректора даже приподнялись:

– Не маг? Через мой браслет поставила ветровую подушку, спасла девчонку от переломов. И не маг.

Я развела руками. Вот так вот получилось.

– А еще устроила истерику и испортила вам одежду. И туфли. И вам пришлось спать на кушетке…

Он еще несколько мгновений ждал от меня честного ответа. Но что я могла ответить? Не правду же.

Не дождался. Вздохнул:

– Ну ты и… Ящерка. Ладно. Пойдем, провожу.

Не знаю, почему не отказалась. Ведь и сама бы прекрасно дошла. Все равно же мы оба всю дорогу молчали. И не знаю, как ректор Дакар, а я просто шла и тихо офигевала от самой себя. Оттого, что смогла так спокойно и по-деловому с ним говорить. Оттого, что вообще допустила такую ситуацию. А еще я шла и потихоньку нанюхивалась запахом еловых веток и кофе. Запах, от которого я почему-то перестаю злиться и теряю осторожность.

Взгляд Маргиты был пропитан острым неодобрением.

Ректор меня проводил до комнаты все в той же тишине. На прощание кивнул и ушел. И нас совершенно точно никто не видел. Да если б и увидели… мало ли, почему ректор рано утром слоняется по корпусам в компании новой уборщицы.

Но у меня все равно было ощущение, что Маргита ревнует меня к нему. Впрочем, я ее понимаю. Ректор Дакар, несмотря на всю свою энергетику и дурные манеры, мужчина красивый и сильный. Есть, во что влюбиться.

– Лаборатории в старом корпусе будут прибирать другие люди, – сказала комендантша мне без приветствия. – Вам перейдет женское общежитие, комнаты первого и второго курса. Но там надо будет не только полы мыть…

Я покладисто кивнула. Поддерживать чистоту в коридорах и комнатах общежития – не такая уж сложная задача. Справлюсь! Даже с ограничителем магии.

Глава 6
Шуточки судьбы

Я не учла одного – студентов. Студенты, это народ, который не различает день и ночь, а все вещи в Академии по умолчанию считает сверхпрочными, вечными и своими.

В первый же мой рабочий день я столкнулась с их безответственностью – кто-то оставил на подоконнике второго этажа незавершенный артефакт с неправильно стабилизированными каналами. Артефакт был воплощен в виде небольшого бронзового бюста императора Игнаса.

Хорошо, что нашла его я до того, как рвануло. Пришлось пробежаться до кладовки с инвентарем, где еще в первый день приметила мешочек с солью. Едва успела, можно сказать!

Потом вышло и вовсе нехорошо. Я застукала двух парней, курса со второго или третьего на воровстве кристаллов из коридорных светильников. В Северной этим некоторые тоже промышляют. Кристаллы тырят, чтоб перепродать в город, но не как светильники, а на базу для артефактов. Кристаллы выращивает Академия, больше секретом никто не владеет. Но очень хочет владеть.

В Северной Башне я тоже пресекала воровство. Там это даже критичней – кристаллы, это часть системы безопасности. Ну и здесь… подумала, что это само собой разумеется. Только парни не смутились и вовсе меня не испугались.

– Это кто тут рот открыл? – спросил один из них, скривившись. – Кто-то швабру в человека превратил? Странно, что оно разговаривает!

Они оба прекрасно видели браслет-ограничитель на моей руке.

– А вам не говорили, девушка, что персоналу тут надлежит полы мыть в форме? – растянул губы в улыбке второй.

– А вам не говорили, что воровать – не хорошо⁈

– Деточка, но мы же никому не скажем, да? – второй приблизился ко мне, и даже двумя пухлыми пальчиками схватился за один из тетушкиных амулетов.

Вот удивительно. Парни увидели браслет и решили – о! Она ничего не сможет сделать. Но почему-то рассуждать дальше не стали, а стоило бы подумать, что не-магу на руку такой браслет никто вешать бы не стал…

Я позволила себе куснуть этого длиннорукого маленькой молнией по пальцам. Пальцы отдернулись, амулет вернулся на место.

– Надо же! Среди этих побрякушек есть рабочие! – фыркнул парень и тут же плюнул себе под ноги. Смачно так. Показать мне мое место. И они ушли.

А с того момента началось…

Заденут плечом на лестнице. Опрокинут мусорное ведро. Разольют что-нибудь вонючее и не обязательно магическое. И главное – непонятно, кто именно. Как будто стало общей какой-то студенческой игрой – достань «говорящую швабру» – то есть меня.

Поначалу эта возня забавляла. Я все равно ждала, когда уймутся и спать лягут, и тихонечко, двумя-тремя заклинаниями наводила чистоту. Не шваброй.

А потом кто-то додумался на очередную помойку, разлитую на лестнице между мужским и женским крылом общежития, добавить «залипашку» – заклинание, делающее любую жидкость весьма навязчивой к тем, кто в нее вляпается. То есть, натурально, вся лужа перетекает на человека. В данном случае, отчетливо смердящая лужа.

Только напала она не на меня, а на первокурсницу, которая зачем-то вышла на лестницу глубокой ночью. Напала, закатала в грязь и почти залепила лицо, когда мы с напарницей выбежали на шум. Пока напарница ахала, я остановила безобразие и развеяла плетение «шутников», заодно срисовав характерный рисунок их магии. «Их воду», как говорят у нас в Северной Башне. Завтра поговорю с идиотами на их языке.

Куда это годится – устроили свиноферму на этаже, чуть ни в чем не повинную девчонку не покалечили. Идиоты.

Утром еще одну вонючую лужу я обнаружила у себя под дверью, а чуть дальше, в темной нише за гобеленом, изображающим Оставленный Город во времена его процветания, и авторов ее – двух девиц со второго курса, имен которых я не знала, и паренька, по виду – зельевара.

Очень красивая, с ямочками на щеках, девушка, выше меня ростом на пол головы, шагнула вперед и усмехнулась:

– Я пожалуюсь преподавателю, что у нас в корпусе все время грязь и вонища! – процедила она сквозь зубы. Наверное, сама себе казалась грозной и насмешливой.

– Просто попробуйте не пачкать, – миролюбиво посоветовала я.

– Я смотрю, ты еще не поняла, с кем имеешь дело…

Я ждала.

– Я – Милена Латава!

Ну как было не проткнуть этот мыльный пузырь?

– О, – улыбнулась я, – Это меняет дело! Пожалуйста, гадьте на здоровье!

– Я тебя уничтожу! Впрочем, достаточно будет, если ты извинишься и прямо сейчас приберешь здесь все. Боже, какая жуткая бижутерия… Спорим, ни один из этих амулетов не работает? Давайте-ка проверим!

И шагнула ко мне, чтобы ухватиться за одну из тетушкиных подвесок…

О, вожделенный час расплаты! Вот сейчас…

– Некоторые все-таки работают! – прозвучал у меня из-за спины мрачноватый голос ректора. Это было неожиданностью и для меня тоже – я готовила совсем другой сюрприз.

Получилось, как будто мой амулет призвал самого ректора Дакара, как высшую кару на головы хулиганов.

Так вышло даже лучше – лица у второкурсников побелели, а у некоторых и позеленели.

– Что здесь случилось? Что за вонь⁈

Повисла угрюмая и долгая пауза, которую нарушил опять же, ректор:

– Фелана, вы язык проглотили? Как я понимаю, это ради вас тут кто-то дерьмо разлил? Если не в состоянии постоять за себя сами, будьте любезны докладывать о происходящем начальству!

– С вашего позволения, – развела я руками, – варад Дакар, я справлюсь сама. Не велика проблема.

– Не вижу предпосылок…

Я – и откуда смелости набралась – посоветовала:

– А вы присмотритесь!

Идею мне подбросило мое неудобное проклятье. Нет, я не стала перекрашивать волосы студенткам в призывно-красный цвет, но на их платьях в разных местах уже проступили рисунки с унылыми рожами и подписями – «Ущипни меня за попу». А нечего тетушкины амулеты трогать!

Продлится это с минуту. Но знать прелестной Милене о краткосрочности новшества ведь совсем не обязательно…

Ректор присмотрелся. Мне теперь очень хорошо было видно выражение его лица, и я не пропустила момент, когда он понял, что происходит и едва сдержал ухмылку. А потом заметил мимоходом:

– Латава, что у вас за платье? Подобный внешний вид в Академии не допустим.

– Да⁈ У меня приличное платье! От Эвлины! А что вы скажете про вот ее внешний вид?

Холеный пальчик уткнулся в меня. Ну да, я не ношу форму для персонала. Она слишком. Обтягивающая. Женственная. И исключает возможность носить амулеты. А с платком смотрится и вовсе курьезно.

Ректор Дакар перевел взгляд на меня и вздохнул:

– Фелана, действительно. Есть же перчатки. Зачем голыми руками за швабру хвататься. А вы, девушка, переоденьтесь, что ли. А то, я смотрю, уже есть желающие выполнить вашу просьбу…

На роль желающего подходил, пожалуй, только зельевар.

Милена, наконец, обратила внимание на новый дизайн своего платья, и грязно выругавшись, было побежала переодеваться. Но ректор ее остановил:

– Куда? А прибрать за собой?

И вот тут я поняла, что месть действительно состоялась, но, продолжится ли противостояние?

Не продолжится.

Сухим, официальным тоном ректор распорядился:

– Прибрать здесь. Отметиться у кураторов. И если на вас будут жалобы со стороны персонала или преподавателей – Академию вы покинете. Все трое. Без права на восстановление. Выполняйте!

Я собралась уже идти за инвентарем и привычно начинать рабочий день, как Дакар вдруг удивил:

– Фелана, я за тобой. Пошли.

Запах кофе и еловых почек слишком близко. Я незаметно трясу головой, восстанавливая ясность мысли.

Итак, ректор Дакар чудесным образом снова явился, чтобы одним не слишком вежливым словом решить все… ладно, почти все мои проблемы.

Видела кабинет ректора только единожды, мельком. И тогда мне было настолько нехорошо, что я запомнила ковер в прихожей и окно. Оно такое… большое. Как раз напротив входа. Синие шторы. Дакар шел очень быстро и не оглядывался, я едва поспевала. Что еще-то случилось? Вряд ли что-то хорошее. С моим талантом влипать в истории по-другому и быть не могло.

Знакомый короткий коридор. Взмах руки и щелчок пальцами – дверь распахнулась.

Ну да, действительно солидный кабинет – дорогая мебель, шкаф с документами и шкаф с книгами, рабочий стол и кресло для посетителей. Портрет императора.

И внезапно – Вильгельмина Ставора. Бледненькая, но ничего так. Живая. И что бы это значило?

– Добрый день, – сказала я девушке, вспомнив о правилах вежливости. Она кивнула. Перевела взгляд с меня на Дакара и обратно, и вдруг почти без эмоций, хрипловато, сказала:

– Вара Фелана. Я благодарна вам за спасение моей жизни.

– Да ничего, – вздохнула я. – Не стоит. Просто больше так не делай, ладно?

– Я ничего не помню, –внезапно призналась она. – Просто провал в памяти.

– Так часто бывает. – невесело улыбнулся нам обеим Дакар. – Но Верона права. Лучше так больше не делать.

Девушка кивнула. А потом уточнила:

– Теперь я могу идти?

– Разумеется. Доктор Фарава сообщит мне, если вы будете пропускать обследования или прекратите принимать лекарства.

– Да. Простите, ректор. Я не хотела причинять вам неудобства или как-то вредить Академии.

И вот тут мне показались очень знакомыми ее интонации и настроение. Она говорила не своими словами. Она говорила то, что от нее хотели услышать. Вернее, она говорила то, что ей велели сказать. Скорей всего, это правда, но кто-то счел, что это может быть ложью. И решил поостеречься заранее, до того, как появятся соответствующие сплетни. Однажды, два года назад, я говорила тоже что-то подобное.

– Я знаю, – мягко ответил Дакар. – Конечно, я знаю. Отдыхайте, Вильгельмина.

Она ушла. Я была уверена почему-то, что ректор позвал меня в кабинет именно ради нее, но оказалось – это не так. Он проводил девушку, запер дверь и вдруг огорошил меня абстрактным и прекрасным в своей неопределенности вопросом:

– Какого беса ты творишь?

– Я?

– Верона… имя сразу показалось немного знакомым. Верона ди Стева.

Я закаменела. Имя, которого я больше никогда в жизни не должна была услышать. Не собиралась слышать. Имя, которое ко мне больше не имеет никакого отношения. Зачем он стал копать? Кому это надо?

И теперь что же. Бежать и от сюда, еще дальше. Забыть даже про долг свой этот нечаянный. И куда я, без денег, да если еще меня искать будут?

Зачем? Холодом по венам. Во рту сразу пересохло. Никак не ответить.

– Что молчишь? Найти тебя оказалось проще простого. Хоть бы имя сменила! Что с тобой случилось?

Я привычно уже пожала плечами. Что случилось – то и случилось.

Ему надоело ждать. Дополнил, как похвастался своей ректорской смекалкой:

– Судя по акценту, ты с севера. Маг, и довольно сильный, значит, училась в Северной Башне, но по возрасту даже сейчас до выпуска было бы далековато. Я сделал запрос коллегам из Северной. И узнал, что два года назад перед самой летней сессией на учебу не вернулась одна из студенток второго курса. Тебя там отлично помнят.

– Верона – распространенное имя. – Все-таки получилось кое-как из себя выдавить ответ. – Возможно, там помнят не меня.

Жалкая попытка.

– Мне прислали копию твоего личного дела. Итак, отличница, с дополнительной специализацией. Представительница богатой и знатной семьи…

В этом месте в голосе ректора скользнуло что-то. Заминка. Как будто он сам сомневается в том, что говорит. И вдруг снова резкий и быстрый вопрос:

– Почему ты сбежала? Ведь ты сбежала. Обставила все так, чтобы все думали, что ты умерла.

Он помолчал, словно ждал, что я начну отвечать. А я тоже молчала.

Так что, пришлось продолжать Дакару:

– Почти неделю тебя искали в горах. Потом еще долго искали в горах твое тело. Подключили всадников. Отец до сих пор не оправился от потери. Если наплевать на учебу, то уж отца-то могла поберечь! Человек только что похоронил любимую жену. И тут – еще одни похороны. С пустым гробом.

«Не отправился от потери!» – стучало у меня в висках, как рефрен. Ах, как удачно получилось. Не оправился.

– Так почему? – продолжил Дакар, – Два года прошло. Ты оказалась в беде. Можно было дать о себе знать! Попросить помощи. Написать письмо домой. Письмо стоит недорого!

Домой? Просить о помощи? О чем он?

Я покачала головой и хрипло, невольно напомнив самой себе только что ушедшую отсюда Вильгельмину, ответила:

– Мне не нужна помощь. Я в порядке. И справлюсь сама.

– Вижу, насколько в порядке. Послушай, я сам напишу письмо мастерам в северную академию. Или, если не хочешь, то твоему отцу.

– Не надо!

Я попыталась поймать взгляд ректора, но тщетно. Он словно отгородился от меня.

– Много лет близкие тебе люди считают тебя мертвой.

Но я не ответила. А ректор вышел из-за стола с тощей папкой моего личного дела в руках. Спросил несколько мягче. С интонацией, с которой взрослые пытаются завоевать доверие маленьких детей:

– Что это было? Парень? Ты сбежала с мужчиной. Не захотела возвращаться… или что?

– Я не могу об этом говорить. – Как найти в себе силы отвечать Дакару спокойно и отстраненно? И еще сделать так, чтобы он не сообщил обо мне домой?

– Не можешь? Или не хочешь? У тебя прекрасный шанс. Восстановишься в Академии. Наладишь отношения с родными. Ну же!

– Вам-то это зачем?

Мой вопрос, кажется, застал его врасплох.

Что, еще одна попытка нанести пользу? Он не похож на филантропа. Или я у него вызываю неконтролируемую жажду благотворительности⁈

– Просто хочу помочь.

– Не! Надо! Мне! Помогать! Я справлюсь! Я выплачу долг. Я разрулю со студентами. Я смогу найти нормальную работу. Все! У меня! Будет! Хорошо!

– Ящерка, вероятно, ты этого пока не понимаешь. Семья – это единственное, что стоит беречь.

– Беречь? – вырвалось у меня, – Беречь. Я и берегу! Именно это я и…

Не семью. Память о той семье, которая у меня была. Ведь была! Пусть давно, пусть я уже почти не помню!

Беречь. От нормальной семьи не сбегают, превратившись в горбатую ящерицу.

Я поняла, что теряю контроль, и все-таки даю горечи прорваться наружу.

– Я могу посодействовать. Тебя восстановят на твоем же отделении. Достаточно подтвердить уровень знаний, а он, как я понимаю, в целом неплохой.

– Послушайте. Я не хочу. Не так. Я давно не… не Верона ди Стева. Как вы не понимаете, это не прихоть. Так надо.

– Так расскажи!

– Не могу!

Предать память матери. Предать собственные обещания и клятвы. Ради чего? Чтобы удовлетворить мимолетное любопытство постороннего человека?

Я прикусила губу, понимая, что срываюсь. Что меня снова начинает потряхивать от все того же старого страха. Что найдут. Узнают, кто я. Что стану посмешищем и сделаю посмешищем род. Пусть это, как выяснилось, вовсе и не мой род…

Чувствовала на себе пристальный взгляд ректора Дакара, и понимала – продолжит давить, и я могу случайно ляпнуть что-то такое. О чем потом буду жалеть.

Вытерла глаза, вздохнула:

– Как я с такой головой там покажусь⁈ Ну подумайте. Для графа Мариона ди Стева это будет удар…

– Он плакал. На могиле.

Ректор не мог знать такого про отца… отчима. Ну не мог!

Я зажмурилась. Попросила:

– Пожалуйста. Не надо. Не говорите никому, что вы меня узнали. Это для меня важно…

– Ящерка… ты что, плачешь?

Я снова размазала и вытерла слезы. Конечно не плачу.

– Не надо. Меня жалеть! Пожалуйста! Только не вы!

Я даже не заметила, в какой момент ректор Дакар оказался рядом со мной.

– Тихо! – сказал он успокаивающе. – Ну-ка, тихо! Кому говорю!

Он меня обнял, снова дав приобщиться к запаху елки и кофе. Прижал к груди, слегка покачивая, как убаюкивая, вопреки ворчливой, даже сердитой интонации.

В этом было противоречие. Но думать о противоречии не хотелось. Хотелось воровать запах этого странного мужчины. И его внимание. Красть у других женщин и у работы мгновения предназначенного не мне тепла и участия.

Я всего через мгновение тоже его обняла. Вцепилась, как будто он может мне как-то помочь выпутаться.