Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22
Выясняется, что не так уж и трудно быть богом

Все всегда умирают навсегда. Некромант способен вдохнуть силу в мясо и кости, которые мы оставляем после себя. Шаман – призвать дух, то есть оживить на время воспоминание о том, кто когда-то топтал Твердь. Спиритист – показать пару дешевых фокусов, чтобы нажиться на тоске и отчаянии близких покойника.

Но на самом деле грань, разделяющую живых и мертвых, можно пересечь лишь однажды. Что там за ней, никто не знает. Эльфы верят, будто их встретит Илюватар, христиане – в суд Человека Иисуса. Многие так или иначе надеются, что получат воздаяние за совершенное при жизни добро, а их обидчики будут сурово наказаны. Бессильная ненависть порождает идею ада – в котором, впрочем, многие оказываются вполне себе при жизни.

Я этих надежд никогда не разделяла – предпочитала наказывать обидчиков самостоятельно, не делегируя это высшим силам. Высшим силам и без того найдется, чем занять вечность.

Наверняка мы знаем только одно – когда те, кого мы любим, умирают, мы расстаемся с ними навсегда. А я не могу и не хочу жить без человека, которого выбрала себе в мужья. Значит, я изменю реальность таким образом, чтобы он остался в живых. Наверное, воплощение божества, что бы это ни значило, способно на нечто в таком роде. Иначе… зачем вообще воплощать божество?

И мне не жалко отдать себя перекрестку. Если Илюхи не будет, то зачем себе я?

Кажется, от меня еще чего-то ждут. Понятно, объяснять мне никто ничего не собирается. Ладно, значит, объясню все сама, уж как понимаю.

– Вот, я стою на перекрестке, отказавшись от всего, чему принадлежала раньше. Теперь я принадлежу только… вот этому всему, не знаю, как вы это называете. Что вы хотите, чтобы я сделала?

Никто не ответил – словами по крайней мере, но кое-что мне позволили понять… или это я сама смогла понять? Я стояла на месте, где сходилось бессчетное множество дорог, каждая из них была живой и пульсировала, как сосуд кровеносной системы, пронзая саму ткань реальности. Там, где скрещивались дороги, всегда зарождалась жизнь и проливалась кровь, заключались союзы и наносились удары в спину, судьбы разумных обретали величие или разбивались вдребезги. Такая концентрация достижений и провалов, боли и радости, жизни и смерти привлекала зрителей… зрителей из разных пластов пространства и времени, обитающих по нашу сторону реальности и в каких-то своих трансцендентных пердях. В эти детали лучше не вникать, башку сломаешь и все равно ничего не поймешь… Важно, что они здесь. И они смотрят.

Так, а что им, собственно, показать? Понятно, предложения ожидаются от меня. Хотя это несложно, вариантов-то и нет особо.

– У нас ведь все еще Арена? А я – гладиатор. Я буду биться для вас с любым, кто готов против меня выйти. Биться за жизнь своего мужа!

Мне ответил спокойный, чуть насмешливый голос, исходящий будто бы отовсюду:

– Ты пришла биться за жизнь своего мужа. Значит, ты будешь биться со своим мужем.

Твою ж Галадриэль! Я этого опасалась, но надеялась, что окажется не так… предсказуемо. Этот прием уже использовали «Врата моря» в своем дурацком испытании воли. От Ночной Арены ждешь… более интересного поворота сюжета. Но ничего не попишешь, будем драться с тем, что у них тут есть. Гладиаторы не выбирают противников.

На дальнем краю Арены вспыхнул один-единственный факел. В его неверном свете проступила высокая сухощавая фигура. У меня сразу отлегло от сердца – не Илюха! Его манеру двигаться я опознала бы даже по мимолетной тени.

Но… кто тогда?

А, ну да, все сходится. У меня же был еще один муж. Игорь Лешуконский, великий гляциомаг. Я убила его в первую брачную ночь и вынесла гостям отрубленную голову.

Хозяева этой Ночной Арены определенно не чужды иронии! Но как я должна убить то, что уже мертво? А, ладно, война план покажет!

Сейчас, однако, голова Игоря довольно убедительно крепилась к шее, и в целом он выглядел… не более мертвым, чем до нашей свадьбы. Особенной живостью нрава он не отличался уже тогда.

– Гая Пинегина, – в голосе Игоря сквозило скорее любопытство, чем гнев. – Почему ты меня убила?

Я оскалилась:

– Потому что могла! Готова повторить!

И атаковала первой – с двух рук выстрелила в темноту.

Игорь не пошевелился. Пули замерли в ладони от его лица. Они покрылись инеем и еще секунду вращались, пытаясь пробить сковавший их лед, а потом со звоном упали на камни.

От сапог Игоря разбежался морозный узор. Я отпрыгнула в сторону – вовремя! Песок под ногами вздыбился, вверх рванули ледяные клыки. Один едва не распорол мне бедро, второй скользнул по подошве.

Я приземлилась на край гребня, оттолкнулась и снова открыла огонь. Не в Игоря – в лед под ним. Пули выбили белое крошево, по поверхности пошли трещины.

Игорь поднял руку – и трещины затянулись, как не было. Из пола рванула стена. Я ударила импульсом. По гладкой поверхности метнулась паутина расколов. Стена качнулась, но устояла. Лед дрогнул – и снова стал целым.

Величайший маг Севера. Точно. Как я могла забыть?

Стена взорвалась. Сотни тонких пластин зависли в воздухе, повернулись острыми краями ко мне.

Я вскинула щит. Лезвия ударили разом со всех сторон. Барьер прогнулся, затрещал, несколько осколков прорвались по краям. Один рассек рукав, другой полоснул по скуле.

Игорь возник прямо передо мной. Только что был на другом конце Арены – и вот уже здесь, заносит над моей головой длинный клинок из мутного льда.

Я стянула щит в плотный диск. Удар! Барьер прогнулся почти до моего лица. По краям побежали разрывы. Еще немного – и защита схлопнется.

Я разомкнула щит и вбросила резерв в импульс.

Удар отшвырнул Игоря прочь. Он пролетел несколько шагов, но не упал. За его спиной вырос гигантский сугроб, гляциомаг мягко впечатался в него спиной. Даже плащ не помял. Элегантный мужик мой бывший, зараза! Хотя кто вообще теперь носит такие плащи…

– А зачем ты принесла гостям мою отрубленную голову? – с любопытством спросил Игорь. – Разве так подобает вести себя юной жене?

Меч в его руке растаял. Вода стекла между пальцами и вытянулась в тонкую сияющую нить.

– Ой, да ладно. Весело же было!

Я выстрелила в нить. Пуля расколола ее надвое.

Кажется, Игорь того и ждал. Две части вытянулись, раздвоились, переплелись. Потом еще раз. На меня рванула целая сеть.

Я успела выставить щит. Сеть ударила в него, обогнула, сомкнулась за спиной.

Лед затвердел. Ну надо же, клетка!

– Знаешь, Гаечка, кому было весело, а кому – не особенно.

Игорь сжал кулак, и клетка начала сжиматься. Медленно. Мой барьер прогибался, не выдерживая давления ледяных нитей.

Не-не-не, смирно сидеть в клетке – это не мое! Тем более что сверху она не сомкнута… а резерв здесь восполняется мгновенно, устроители шоу не поскупились на ману – гуляй, рванина! Я усилила колени эфиром – словно вырастила под собой мощные пружины.

– На самом деле я… – выдохнула я.

Изо всех сил оттолкнулась от песка и рванула вверх. Помогла себе мощным импульсом, пущенным под ноги. Взмыла над переплетением нитей и элегантно перекувырнулась в воздухе, уходя в сторону. Приземлилась, правда, не особенно грациозно – на задницу. Тут же вскочила.

– На самом деле, Игорь… я убила тебя, потому что была слабой.

Игорь смотрел на меня сквозь сверкающую пыль. Что ни говори, красивый он был мужчина.

Я открыла огонь. Никуда особо не целилась, знала, что он отразит пули – просто не давала ему выкинуть очередной фокус.

Игорь отступал. Перед ним одна за другой возникали ледяные пластины. Пули крошили их, но выбоины тут же затягивались.

– Я была слабой и перепуганной! – крикнула я сквозь грохот. – У меня было одно преимущество! Ровно на один быстрый удар! Будь я сильнее, мы могли бы… разойтись краями!

Затворы щелкнули вхолостую.

Игорь развел руки – и весь лед на Арене поднялся в воздух. Острые осколки двигались, послушные воле гляциомага. Сложились в огромный, завораживающе красивый веер.

Веер из тысячи клинков.

Игорь поднял руки – и веер сорвался с места. В меня полетели сверкающие лезвия.

Я слышала, что бывшие всегда очень эмоционально выясняют отношения! Это я думала, падая на пол, перекатываясь, уходя от ледяного ливня и прикрываясь щитом там, где уклониться не могла. Но осколков было слишком много, они задевали плечи, бедра, живот. Горячая кровь хлынула на песок, нарушая сияющую безупречность льда.

Вокруг звенел ледяной дождь. Игорь медленно шел сквозь него. Шел ко мне.

Не переставая двигаться, я вставляла в пистолет запасной магазин. Замерзшие пальцы едва слушались.

– Я! Не могла! Согласиться! Стать каким-то сраным трофеем! – выкрикивала я. – Вещью, которую берут! Приложением к приданому!

Магазин наконец встал на место.

– Я знаю, – спокойно сказал Игорь.

– Да ни черта ты не знаешь!

Я выстрелила.

Игорь чуть повернул голову. Пуля прошла возле виска.

Под моими ногами вырос столб. Он ударил снизу и подбросил меня в воздух. Такие же колонны взметнулись по всей Арене, взметая песок.

Интересно, у моего небывшего бывшего вообще хоть как-то ограничен резерв? Это же даже… не нужно ни за чем. Хотя красиво, черт побери!

Я прыгнула вниз и еще в полете выстрелила. Игорь закрылся, но я целилась не в него – в основание колонны за его спиной. Многотонная глыба застонала, качнулась и начала падать.

Игорь вскинул руки. Лед замер, удерживаемый его волей.

Я метнулась к нему, на бегу выпуская импульсы. Расстояние между нами стремительно таяло. Последний импульс ударил точно в середину груди.

Игорь отлетел назад. Колонна рухнула между нами. Арена содрогнулась, вверх взметнулись осколки льда. Противника скрыла сверкающая белая пыль.

– Почему ты так поступил? – крикнула я. – Ты ведь мог мне понравиться! Я могла стать твоей женой и без принуждения!

– Я поступил так, потому что был слаб и напуган.

Голос прозвучал за спиной. Я развернулась, но недостаточно быстро.

Игорь схватил меня за правое запястье. Холод вонзился в кожу, добрался до кости. Пальцы онемели, и пистолет упал на песок.

Я ударила Игоря лбом в лицо – будто боднула надгробие. Его хватка ослабла, я вырвала руку и отступила.

Иней полз от пальцев к локтю. Правая рука не слушалась.

– Ты взяла Мезень, – сказал Игорь. – Это значит – взяла мое. Будь ты мужчиной, я бы тебя убил. А так… Я потерял любимую женщину и единственного сына. Ты должна была их заменить.

В руке Игоря снова был ледяной кинжал – такой же, как тот, которым я убила его тогда, в Лешуконье. Острие замерло под моим подбородком.

Я застыла.

– Но я мог… действовать иначе, – сказал он. – Посвататься. Договориться с тобой. Добиться согласия на брак.

Я медленно опустила взгляд.

Ствол моего пистолета упирался ему в живот.

Я и одной левой неплохо стреляю!

– Но ты выбрал взять меня силой, – сказала я.

– Да.

– Почему, Игорь?

Ледяное лезвие коснулось моей кожи. Еще немного – и пробьет горло.

Мой палец лежал на спуске.

– Почему? – повторила я.

– Потому что боялся, что ты меня отвергнешь, – сказал мой несостоявшийся муж. – Лишить тебя свободы казалось… безопаснее.

От него исходил холод – холод, которым он владел и который владел им.

А я отдала его этому холоду навсегда.

– А, к Морготу это все, – я опустила левую руку с пистолетом. – Я уже убила тебя один раз. Второй ничего не исправит.

– Ты была права, – сказал Игорь. – У тебя был только один удар. И ты его нанесла.

Ледяной клинок рассыпался на миллионы белых крупиц.

– Прости меня, – попросила я.

По моей щеке побежала слеза – единственная горячая капля на обледеневшей Арене.

– Я могла быть сильнее, – сказала я. – И храбрее. Мы могли… увидеть друг в друге равных. А теперь поздно. Тебя больше нет. И той меня, которая вошла в твой замок, тоже нет. Эту развилку мы миновали.

– Да, – Игорь опустил глаза. – Но ведь она… была?

– Она была. Жаль, что я не могу показать тебе мир, где… все случилось по-другому.

Я сказала это – и вдруг поняла, что могу. Я ведь теперь принадлежу перекрестку – а значит, я и есть перекресток.

Дороги проходили сквозь меня, начинались и заканчивались во мне, я была в каждой из них. Прошлое оказалось не скованной намертво цепью событий, а разветвленной, как кровеносная система, сетью развилок. Добраться до нужной оказалось легко – словно распустить вязание, потянув за ниточку.

Мезень, три года назад. Игорь приходит туда не так, как он это сделал, не замораживая всех в доме и не угрожая убить мою сестру. Он приходит поговорить – мрачный, прячущий неловкость за ледяной вежливостью, совершенно не похожий на жениха. Мы беседуем, ссоримся, я на него ору, он устало закатывает глаза… но потом, не сразу, мы уже держимся за руки. Наша свадьба внешне похожа на ту, что сохранилась в моей памяти – те же гости, то же платье, даже Игорь выглядит так же отстраненно, только у меня совсем не те сложные щи. Я смеюсь много – за нас обоих.

Вот мы вместе исследуем пещеры, я прикасаюсь к реликтовому льду, застывшему задолго до появления на Тверди разумной жизни.

Вот мы кричим друг на друга – а вот любим друг друга, разные, как лед и пламя – и все же одно.

Вот мы стоим рядом на балконе ледяного дворца, а из комнаты доносится детский смех.

Вот Игорь, уже совсем старый, сидит возле камина, глядя на догорающий огонь, а я, тоже давно не юная, беру его ладонь и прижимаю к своей щеке.

Все дороги существуют – даже те, по которым мы не пошли.

– Мне жаль, что я не смог быть достаточно сильным, – сказал Игорь. – Надеюсь, ты будешь сильнее.

– Я буду сильнее. Обещаю тебе.

Он грустно улыбнулся, шагнул назад и растаял во мраке Ночной Арены.

Я коротко мотнула головой и обвела глазами зрителей, о которых успела совершенно забыть… непрофессионально как-то. Им это вообще как, понравилось? Никто не кричал, не аплодировал, не бросал цветов. Тысячи смутно проступающих из сумрака лиц ничего не выражали. Да кто они вообще все такие? Мне показалось, я разглядела античную тогу, и грубо вырезанное лицо древнего идола, и женщин с извивающимися змеями вместо волос.

Все это было ненадежно и смутно. Я знала только, что они все еще смотрят. Возможно, это значит – они увидели то, что хотели. Получается, я могу требовать свою награду? Мне вернут того мужа, которого я выбрала сама – в настоящей жизни, не в той, которой не состоялась?

Нет, не так – никто не обещал мне награды. Но я могу взять ее сама – и я уже знаю, как. Воплощение божества, хах… какое неловкое обозначение. На самом деле все куда проще. Я принадлежу перекрестку, я и есть перекресток, а значит, все дороги подвластны мне.

Так. Теперь мне каким-то образом предстояло разобраться в хитросплетениях вероятностей, растворенных в пространстве и времени. Как это, блин, делается? Ладно, война план покажет!

Я опустилась на колени и прижала обе ладони к песку. Этот жест не имел никакого сакрального значения, но так контакт с перекрестком ощущался полнее. Песок был холодным, хотя я знала, что днем он раскаляется под солнцем. Каждая песчинка некогда была частью камня, каждый камень – частью Тверди, а Твердь – одной из бесчисленных песчинок в чьей-то непостижимой песочнице.

На одно мгновение я увидела и ощутила все, что существует или когда-либо существовало. Я увидела яблоко, зреющее на ветке где-то в Вологодской губернии. Увидела, как двигаются небесные тела, удаленные от нас на такое число световых лет, что всей нашей математики недостаточно, чтобы назвать это расстояние. Как царь Иоанн Иоаннович разглядывает в зеркале бородавку на своем носу. Как в далеких джунглях капля росы падает с кончика листа в пруд и по поверхности расходятся круги, которых никогда не увидит глаз разумного.

Я видела одновременно далекое и близкое, важное для меня и совершенно постороннее. Вот Рейка осторожно прикладывает ладонь к животу, пытаясь уловить первые движения будущего ребенка. Вот крошечная букашка ползет по сухому стеблю где-то в прериях далекой Америки. Вот маленький мальчик бежит за матерью в ярком платье, зовет ее, но она идет вперед, не оглядываясь.

Все это и бессчетное множество другого ворвалось в мое сознание, но ничто не задержалось там надолго. Мозг все-таки оставался мой – человеческий и, будем честны, не особенно мощный. Из книги, содержащей все книги, он сумел выхватить пару случайных строк.

Я слышала, что некоторые мистики умеют пребывать в подобном состоянии, одновременно созерцая все происходящее во вселенной. Разумеется, такая незатейливая деваха, как я, была совершенно не приспособлена к подобному экстремальному духовному опыту.

Впрочем, мне и не требовалось постигать всю вселенную.

Меня интересовал один человек – мой муж.

И один момент времени – тот, в котором я могу изменить его судьбу.

Где Илюха сейчас в пространстве, я не знала, поэтому стала искать по времени. Я нашла его в том утре, когда он в последний раз поцеловал меня и переступил порог своей квартиры на двадцать первом этаже. Вот Илюха спускается пешком по лестнице – не потому, что не доверяет лифту, а чтобы прогнать из головы лишние мысли. Он считает этажи, хотя прекрасно знает их число. На семнадцатом поправляет ремень сумки. На двенадцатом останавливается возле окна. На пятом задумчиво оборачивается и смотрит наверх, словно колеблется, не вернуться ли ко мне – и не возвращается.

Вот Илюха заходит в гараж и садится на мотоцикл. Вещи собраны заранее, багаж состоит главным образом из оружия, патронов и запасных деталей. Вот он едет сначала через цивилизованный Магриб, затем пересекает границу и углубляется в красные земли – край нищих поселений из ржавого цинка, пыльных дорог и вывесок на языках, которых не знает даже он. В Браззавиле он встречается с верными людьми, и вместе они отправляются искать месторождение гемм, скрытое в загадочном разломе Шамбара.

Я видела их странствия по джунглям. Видела, как они сражались с разумными и с чудовищами. Как встречали удивительных и грозных созданий, не упомянутых ни в одной энциклопедии. Как сидели по вечерам у костра и травили байки. Как Илюха заваривал чай и разливал по кружкам, до боли знакомым мне.

Потом они нашли сокровище. Шамбара в самом деле оказалось невиданным богатством, там оказалось столько гемм, что они могли поднять экономику небольшой африканской страны. Илюха и его товарищи попытались закрепить месторождение за собой по законам этой странной земли, они были запутанными и противоречили друг другу. И все-таки Илюхе удалось оформить разлом Шамбара так, чтобы он мог существовать дальше как протекторат Российского государства.

Но появились соперники – другие претенденты на сказочное богатство. С кем-то удалось договориться. С кем-то – даже объединиться. С другими вступали в бой, после стычек тела засыпали красным песком. Наконец показалось, что завершение миссии близко. Месторождение было найдено, границы определены, межевые камни расставлены.

И тогда соперники собрались с силами и нанесли удар. Завязался решающий бой. Товарищи Илюхи сражались отважно, но гибли один за другим.

Время оказалось не рекой, как любят говорить, а лабиринтом. Я видела все смутно и беспорядочно. Трудно отличить бывшее от небывшего, свершившееся от возможного. Но меня вело сердце, я любила человека, ради которого пришла на Ночную Арену, и потому сумела отыскать его в хитросплетении вероятностей. Во всех мой муж сражался уверенно и отважно, до самого конца. Не было такой, где он уклонялся от боя.

А потом пути расходились. На одном из них Илюха погибал. Его тело лежало среди тел врагов и товарищей, и ветер медленно заносил красным песком их всех. Дальше я смотреть не стала.

В другом ответвлении все было неясно. Я видела раны Илюхи, закрытые глаза, кровь на одежде. Но грудь его едва заметно вздымалась – он дышал. Чьи-то руки осторожно опускали его на импровизированные носилки. Кто-то затягивал ремни. Кто-то произносил слова, которых я не могла разобрать. Потом носилки подняли, и Илюху понесли прочь.

Я не знала, какой из этих вариантов осуществился в той реальности, из которой я пришла на Ночную Арену. А здесь, на перекрестке, они были равновластны. И я выбрала то ответвление, на котором Илюха дышал. Заставила реальность пойти этой дорогой.

Когда я поднялась с колен, оставив на песке отпечатки ладоней, то твердо знала: все случилось именно так. Илюха был тяжело ранен, но остался жив, и его вынесли с поля боя. Я никогда не узнаю, произошло это благодаря моему вмешательству или… так оно и было. Теперь оно просто так и было.

Я подняла лицо и поняла, что зрители все еще на трибунах. Похоже, то, что я сейчас сделала – если сделала – тоже было частью представления.

Ладно, мне не жалко. Не знаю, откуда эти зрители приходят на трибуны Ночной Арены, но там, должно быть, скучно и одиноко.

– Мы видели твой бой, – раздался голос отовсюду сразу. – Ночная Арена забирает тебя себе. Ты будешь приходить на перекресток в эту ночь каждый год и биться для нас. Однажды ты здесь умрешь.

– Однажды? – повторила я. – Здесь? Это же значит… значит, что… я нигде больше не смогу умереть?

– Перекресток хранит свое.

Мне почудилось, что в голосе прорезалось что-то вроде усмешки, и это придало мне окаянства. Предполагается, что в таких местах ты должен понимать все сам – или нахрена вообще лезешь со свиным рылом в калашный ряд, то есть с человеческим мозгом в воплощения божества? Но я все-таки спросила:

– А… что это вообще значит – принадлежать перекрестку?

– Это значит – не принадлежать ничему больше. У тебя было множество ментальных прошивок, как и у любого разумного. Мы оставили только то, что шло изнутри. Теперь иди. Возвращайся через с год с новым представлением для нас. Мы будем ждать.