Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Так себе гладиатор

Глава 1
Я объясняю, почему слово «ирония» родственно слову «железо»

– Послушай, я ведь уже говорил: ты без проблем можешь пользоваться моими покоями перехода, – сказал Расмус.

– Спасибо за предложение, но ответ прежний: как-нибудь обойдусь. – Я усмехнулась. – Я ж теперь рядовой боец Дневной Арены. Не по Сеньке шапка.

– Ну почему? Это же глупо! Зачем мне персональные покои, если я не могу предложить их другу… подруге… ну, в общем, тебе. Я в них все равно до вечера не появляюсь, так к чему им простаивать? Там же бассейн и хамам, все на меня одного. Никто без моего разрешения не заходит.

– Да знаю я, знаю. Побывала там на третьем испытании… когда во мне видели будущего чемпиона. А теперь, дорогой друг, нам с Ахадом вся эта варварская роскошь не по чину. Куда нам со свиным рылом в калашный ряд! Нас более чем устраивает общее пространство дневных бойцов.

– Как вы его называете? Бардачки?

Я снова усмехнулась:

– Беспокои.

Сезон шел всего две недели, а мы с Расмусом уже как будто жили в разных мирах.

– Знаю, что ты не любишь выделяться, но и толкаться с другими дневными в общем бассейне – то еще удовольствие.

Я пожала плечами. Не то чтобы мне действительно нравилось постоянно обнаруживать, что кто-то опять совал свои грязные пальцы в мой сценический грим или занимал последний свободный душ. Но еще меньше хотелось, чтобы про меня говорили, будто я заношусь и считаю себя особенной.

Я ненавижу быть особенной. Хочу быть такой же, как все.

– Как вообще твои дела? – спросила я Штиля. – Какова она, жизнь звезды Арены?

Расмус задумчиво отбросил вбок челку. Раньше он стригся коротко, но теперь стилисты запретили, и грива светлых волос то и дело спадала на глаза.

– Если честно, я пока не понял, – признался он. – Зрители, да, встречают меня с восторгом. Но, знаешь, Гайка, у меня иногда такое ощущение, что, если бы вместо меня им показали раскрашенный манекен, они реагировали бы точно так же. Как будто важно не то, что я – это я, а только мой статус. То, что я – первый чемпион.

– Ха-ха, вот оно, бремя славы! За что боролись, на то и напоролись!

Ахад ткнулся Расмусу в бедро, требуя почесывания. Горгон был на удивление расположен к скандинаву, больше никому, кроме меня, он подобных вольностей не позволял.

– Вечно ты смеешься надо всем… – вздохнул Расмус, покорно почесывая гребни хтонического монстра. – А впрочем, похоже, недолго мне оставаться первым. Тарику я вчера проиграл. И Юсуф со своим вторым порядком вовсю в затылок дышит.

– Но ты же победил его на последнем испытании.

– Только потому, что он на тот момент не успел освоиться со своим резервом. Но теперь он стремительно догоняет меня по технике.

Это было немного предсказуемо. В истории Арены не было ни одного Сезона, в котором первым чемпионом в финале остался бы тот же, кто был в начале. Публика любит динамику. Правда, по статистике, в среднем пять или шесть бойцов из Семерки таки и завершают Сезон в Семерке. Публика любит динамику, но в определенных пределах.

– Это несправедливо, Гайка, – тихо сказал Расмус. – Не хочешь рассказывать, почему не пришла на последнее испытание – твое дело. Честное слово, я не навязываюсь и в душу к тебе не лезу. Но я точно знаю, что раз ты не явилась на испытание, значит, по каким-то причинам не смогла. Это не твоя вина.

– Это моя вина… ответственность, потому что таким было мое решение. Не надо отбирать у меня право отвечать за свои поступки! Здесь один шаг до превращения в жертву. Расскажи лучше, как твои светские мероприятия, звезда Арены.

– Уже отправляли на выход три раза. Честно? Ничего особо интересного. Сидишь на почетном месте, киваешь всем, как болванчик. Хозяева и гости пыжатся, пытаются тебя впечатлить. Все это ужас до чего ненатурально и неловко. И рекламные съемки были… новый электромобиль «Галадриэль-моторс» продвигал. Все прописанные в контракте часы выбраны до последней минуты.

– Я тоже боялась, что будет скучно на съемках и приемах этих всех, – я вздохнула. – Только меня, знаешь ли, так никуда и не позвали за эти две недели. А ты хоть денег заработаешь. Солли будет довольна. Когда она приезжает?

– Послезавтра. Я как раз свободен, встречу ее в аэропорту. Она две недели у нас пробудет.

– Вот и славно. Может, выберемся втроем куда-нибудь, если сможете оторваться друг от друга, голубки. То есть вчетвером, конечно, с Ахадом.

Расмус рассмеялся и кивнул. Я глянула на часы:

– Ну все, мне пора в беспокои.

– У тебя поединок сегодня? С кем?

– Да нет, бой с монстрами. Причем со скучными – всего-то алмазные кобры. Зато Ахад выйдет на песок, он – в первый раз.

До выхода на песок оставалось два часа, но обязательная подготовка к бою занимает именно столько. Массаж, разминка, бассейн, хамам, снова бассейн. Сегодня в беспокоях нас было всего пятеро, но мы каким-то образом умудрялись толкаться локтями и мешать друг другу. Никакого разделения на мужскую и женскую части тут, разумеется, не было, но подобные мелочи меня давно уже не смущали. Двое парней-людей вежливо поздоровались и потом не обращали на меня внимания, если мы не сталкивались в бассейне или на выходе из хамама. Скиннер старательно делала вид, будто меня здесь нет, и я охотно отвечала ей взаимностью. Один из воинов, совсем еще молодой и зеленый снага, с энтузиазмом таращился на мои формы – О Основы, было бы на что! Этот любитель обнаженной натуры чуть охолонул после того, как я, дружелюбно улыбнувшись, пустила ему под ноги слабый, но не особенно приятный импульс. Орк скривился и ушел отрабатывать поединок со Скиннер, а я принялась влезать в сценический костюм.

Мой костюм мне нравился, благо никак не изменился с тех пор, как меня готовили в чемпионы: изготовлен был на совесть и сидел как надо. С особенным удовольствием я закрепила на поясе пистолеты. Сегодня впервые я выходила на Арену со своим оружием – в боях с чудовищами боевой огнестрел разрешался. Впрочем, от него будет не очень много толку в борьбе с гибкими, юркими и при этом чертовски прочными алмазными кобрами.

В мой грим, как я и ожидала, кто-то успел залезть, щедро намешав алого в телесный беж. Я решила схалтурить и обойтись собственной рожей, но дежурная служительница-стилист приметила это и заставила нанести положенный макияж. Ахад, все это время терпеливо дожидавшийся возле двери, поднял голову и неодобрительно фыркнул, когда стилистка в четвертый раз поправила мне стрелку на веке. Кажется, он разделял мое мнение, что боевой раскрас – не самое главное в предстоящем сражении.

Из гримерки хорошо были слышны вопли с трибун. Наконец зрители заорали так, что флакончики с косметикой завибрировали. Я услышала, что выкрикивают имя Скиннер. Естественно, она легко управилась с тем пареньком-снага. Охотница была действительно сильным и дерзким бойцом с собственным стилем. Если бы она не пошла на поводу у Алой Королевы, глядишь, по праву вошла бы в Десятку, а то и в Семерку. Но своими действиями на четвертом испытании приспешники Кримсон настроили против себя всех, и на пятом их просто загасили толпой, хоть я в этом участия и не принимала. Сама Кримсон, что характерно, отлично выступает в Десятке, а вот Скиннер теперь развлекает работяг с пластиковыми бутылками пива. Иронично, конечно, что и я тоже.

– Русская Борзая, пятиминутная готовность! – скомандовал служитель.

– Есть пятиминутная готовность, – доложила я.

Всего-то в третий раз, но уже на автомате. Быстро человек ко всему привыкает!

Ахад с энтузиазмом подскочил на месте, многострадальные флакончики снова звякнули. Для горгона этот выход на Арену был первым. В поединках я выступала одна – честно говоря, против дневных бойцов даже меня одной было многовато. С обоими предыдущими боями проблема была не в том, чтобы выиграть их, а только в том, чтобы это не произошло слишком быстро. Зрителей нельзя оставлять без зрелища!

Мимо меня пронесли на носилках паренька-снага – Скиннер всегда работала жестко. Потом прошла и она сама, старательно не встречаясь со мной глазами. Не больно-то и хотелось!

Наконец служитель дал отмашку. Я опустила руку на гребень Ахада, и мы вместе вышли на песок.

Я хорошо помнила все, чему учила меня Лунная Тень: плечи назад и вниз, шея расслаблена, подбородок поднят к трибунам. Зрители взревели. Я медленно обвела их взглядом – словно каждому заглянула в глаза. Лицо само собой приняло выражение, которое я так-то репетировала, но оно оказалось удивительно органичным: открытая, дерзкая улыбка. На самом деле мне не требовалось ничего изображать: я рада была видеть своих зрителей.

Хотя дневные бойцы зарабатывали куда меньше, чем Десятка, я все равно считала, что в некотором роде нам повезло. Десятка выступала на разогреве у чемпионов и внимание публики получала по остаточному принципу. А на дневных боях мы и были главным блюдом. Все эти люди, орки, кхазады и даже гоблины – которых теперь снова пускали в приличную часть города – приходили сюда ради нас. И пусть они платили за билеты куда меньше, чем посетители престижных вечерних представлений, для каждого из них эта сумма наверняка значила больше. Ради нее они долго откладывали с жалованья или влезали в долги.

На дневные бои приходили мелкие клерки, не слишком удачливые торговцы, небогатые туристы из провинции, но большую часть публики составляли портовые рабочие. Касабланка была огромным портом мирового значения, там трудились тысячи докеров, грузчиков, такелажников, крановщиков, швартовщиков, сварщиков, ремонтников, водителей тягачей. Работали они много и тяжело, а в свой редкий выходной желали получить удовольствие от представления по полной программе. Я не видела ничего зазорного в том, чтобы это удовольствие им дать. Поэтому улыбалась – широко, энергично, на грани смеха.

Черт возьми, я действительно была рада, что они пришли сегодня посмотреть, как я дерусь!

Четверо служителей выкатили на песок тяжелую клетку и тут же поспешили убраться за барьер. Молодцы, я бы на их месте тоже не задерживалась.

Внутри, свившись в тугой мерцающий клубок, лежали три алмазные кобры. Чешуя переливалась на солнце, будто тварей обваляли в бриллиантовой крошке. Красиво – если не думать, что каждая из этих тварюг с легкостью может перекусить человека пополам.

Кобры тревожно шипели и били головами о прутья. Ахад почуял их запах, раздул ноздри. Гребни на его спине встопорщились, шерсть встала дыбом.

– Ты ведь сам хотел быть звездой Арены, – сказала я, вытаскивая пистолеты.

Ударил гонг. Клетка открылась дистанционно, дверца отлетела вверх.

Кобры выскользнули наружу с пугающей скоростью и расползлись веером. Изящные гибкие тела оставляли на песке причудливые узоры. Одна ушла влево, другая вправо, а третья поползла на меня.

Умные, сволочи. И скоординированные – будто пальцы одной руки. Бой обещал быть задорным!

– Ахад, детка, сожрем их! – крикнула я и рванула вперед.

Кобра в центре вскинулась навстречу. Ее тело изломилось, голова метнулась ко мне, пасть распахнулась, обнажив длинные полупрозрачные клыки.

Я отскочила и выстрелила с обеих рук. Пули высекли из чешуи белые искры и ушли рикошетом. Ну конечно – эти кобры не просто так названы алмазными!

Тварь даже не замедлилась. Изогнулась, как буква какого-то древнего алфавита, и снова полезла ко мне. Я выстрелила в песок перед ее мордой. Фонтан пыли ударил кобре в глаза. Тварь дернулась, зашипела и замотала головой. Тут же сбоку в нее врезался Ахад. Горгон придавил змею передними лапами к земле, сомкнул зубы на загривке.

Кобра забилась под ним, скребя хвостом по песку. Тело свернулось кольцом, хлестнуло вбок и едва не сшибло меня с ног. Ахад сильнее вдавил лапы, но змея вдруг обмякла, выскользнула из-под него и рванула к трибунам.

Я проводила ее взглядом. Защитный купол над зрителями мерцал ровно и уверенно. Очень надеюсь, что мастера не пожалели эфира на него… У меня только-только наметился фан-клуб – было бы обидно лишиться половины аудитории прямо во время выступления.

Две другие кобры атаковали одновременно. Левая метнулась мне под ноги. Правая взвилась над Ахадом, целясь клыками в шею.

Я крутанулась, выплеснув вокруг себя широкий эфирный импульс. Воздух хлопнул. Алмазную чешую я не пробила, зато обеих тварей дернуло, будто им одновременно заехали по мордам невидимой лопатой. Одна промазала мимо меня, другая щелкнула пастью в волоске от гребня Ахада.

Горгон тут же ответил. Поднырнул под змеиное тело, подбросил его плечом и когтями распорол брюхо – вернее, попытался. Когти прошлись по чешуе с визгом, оставив лишь светлые царапины.

Я выстрелила кобре в глаз. Тварюга едва заметно дернулась – пуля срикошетила от надбровной пластины.

Зрители радостно завопили. Им-то весело! Сидят себе за защитой, жуют жареные орехи и делают ставки.

Оклемавшаяся первая змея развернулась от трибун и снова поползла к нам. Я пустила импульс – широкий, чтобы сбить сразу двух, и перекатилась под хлещущим по песку хвостом. Еще выстрел – точно в раскрывающуюся пасть, но кобра успела захлопнуть ее, и пуля бесполезно отскочила от нижней челюсти.

Ахад действовал грубее и, надо признать, эффективнее. Он не давал змеям собраться вместе: врезался в одну боком, вторую отбрасывал лапой, третью хватал за хвост и волок по песку, пока она не выкручивалась и не бросалась на него.

Кобры меняли тактику на ходу. Одна заходила спереди, вынуждая меня отступать, две другие старались сомкнуться за спиной. Стоило нам разорвать их строй, как они расползались, перегруппировывались и снова нападали с разных сторон. Умные, тварюги! А по размеру бошек не скажешь, что в них влезает столько мозгов!

На десятой минуте мы все-таки уложили первую. Ахад перехватил ее на броске. Кобра попыталась обвиться вокруг него, но он навалился и прижал ее шею к песку обеими лапами. Тварь извивалась, молотила хвостом, выворачивала голову, пытаясь дотянуться до его морды.

Я подскочила сбоку.

– Пасть открой, красавица!

Будто услышав, кобра зашипела и распахнула челюсти. Я всадила туда три пули подряд. Голова дернулась. Тело еще несколько секунд било по песку, потом разом обмякло.

Трибуны взвыли от восторга. Я вскинула руки, приветствуя зрителей. На песок прилетела пара букетов – ну да, со стороны публики барьер вполне проницаем…

Оставшиеся две кобры зашипели в унисон.

– Кажется, змеям не очень нравится наше представление, – сказала я Ахаду. – Ну и ладно, главное – чтобы нравилось публике.

Горгон с энтузиазмом облизнул окровавленные клыки.

Кобры больше не лезли напролом. Теперь одна отвлекала меня короткими выпадами, а вторая кружила вокруг Ахада, выискивая слабое место. Стоило мне повернуться к горгону, как первая бросалась в ноги. Стоило Ахаду двинуться ко мне – вторая била хвостом, отрезая путь.

Они поняли, что мы тут не лаптем щи хлебаем! И решили тоже взяться за дело всерьез.

Я видела, что Ахад устал – дыхание стало хриплым, движения – тяжелее. У меня самой пот заливал глаза, мышцы гудели, а резерв опустел больше чем наполовину.

Что ж, свои пятнадцать минут мы отработали честно. Пора было заканчивать представление.

Я отступила, заставляя ближайшую кобру потянуться следом, и начала стягивать эфир в одну точку. Воздух вокруг ладони задрожал. Еще немного – и импульс должен был ударить тварь под голову, опрокинуть ее и открыть пасть для выстрела.

С трибун донесся шум. Нет, там всегда шумели, но сейчас… как-то не так.

Я на мгновение подняла глаза. У самого барьера сцепились несколько рабочих-снага. Двое катались между рядами, третий размахивал бутылкой, четвертый пытался то ли разнять их, то ли поколотить всех сразу. Один из драчунов получил хороший хук в челюсть, перевалился через барьер и рухнул на песок.

Прямо перед коброй. Твою ж Галадриэль!

Снага попытался подняться на четвереньки. Кобра замерла, повернула голову в его сторону и попробовала воздух раздвоенным языком. Учуяла легкую добычу!

Кобра метнулась к парню. Стрелять нельзя – пуля может отскочить от чешуи куда угодно! Например, в голову этому недотепе.

Я втянула воздух и вложила в уже собранный импульс все, что успела стянуть из резерва. Эфир ударил в песок перед коброй.

Арену тряхнуло. Вверх взметнулась плотная волна пыли, подбросив змею и отбросив ее в сторону. Парня тоже накрыло с головой.

Вторая кобра тут же рванула следом – не к пьянчуге, а ко мне.

– Ахад!

Горгон пересек тварюке путь, врезался плечом и сбил с траектории. Оба покатились по песку, сцепившись в клубок.

Я уже бежала к упавшему. Кобра, которую отбросило импульсом, изогнулась и поднялась.

– Ну давай, бижутерия!

Она бросилась. Я успела встать между ней и недотепой-зрителем.

Эфирный щит вспыхнул в тот миг, когда кобра ударила в него раскрытой пастью.

Горгон прижал вторую змею к земле, навалившись на нее всем телом. Та извивалась под ним, пасть распахнулась в яростном шипении.

Именно этого я и ждала. Первый выстрел вошел между клыками. Второй – глубже, в мягкое небо. Третий оборвал шипение. Кобра обмякла под лапами Ахада.

Осталась последняя. Она уже оправилась от столкновения со щитом и попыталась уйти. Видимо, поняла, чем все закончится. Она развернулась и заскользила к дальнему краю Арены. Ахад рванул следом, догнал ее в три прыжка, ударил лапой в основание головы и повалил. Кобра свернулась кольцами вокруг его тела. На миг из переплетения чешуи и шерсти торчали только гребни горгона.

Потом Ахад взревел и распрямился.

Кольца лопнули. Он прижал голову змеи к песку. Челюсти горгона сомкнулись на ее шее. Что-то хрустнуло, и последняя кобра перестала двигаться.

Я бросилась к упавшему снага. От перерасхода эфира меня слегка повело, Арена под ногами качнулась, но я все-таки добежала до него и перевернула на спину.

– Эй, красавец, ты живой?

Пьянчуга что-то невнятно промычал.

Я приложила пальцы к его шее. Пульс был. Дыхание тоже… такое, будто он всю ночь мариновался в дешевой сивухе.

Что ж, такова моя аудитория… по Сеньке и шапка.

Служители уже бежали к нам, размахивая носилками.

Снага моргнул, пытаясь сфокусироваться на мне.

– Русская Борзая?..

Сомнение в его голосе было обидно. Меня совсем пока мало знают! Ничего, узнают.

– Ну блин, а ты на кого смотреть-то пришел, на святую Галадриэль? За что уплочено, на то и смотри.

– О, я на тебя ставил!

– Тогда удачно, что я тебя спасла. Мне со ставок процент капает.

Служители утащили снага за барьер.

Ахад стоял посреди Арены, тяжело дыша, горделиво выпрямившись над мертвой коброй. Трибуны ревели. Я поднялась, опираясь на спину горгона, и медленно подняла руку, приветствуя зрителей. Они кричали… кричали мое имя. По бедру струилась кровь – одна из тварей зацепила – но это ни капельки меня не смущало. Я улыбалась все шире, потом рассмеялась и вскинула руки, словно всех и каждого стремилась обнять. Это длилось и длилось, но никому из нас не надоедало.

Наконец я повернулась и, прихрамывая, пошла к выходу. Ахад шагал рядом, гордо задрав голову.

Четверть часа спустя я валялась без штанов на медицинской кушетке. Ахад лежал рядом, ему обрабатывали царапины. Медики штопали мое бедро, а я просматривала на планшете поступление подарков в прямом эфире. А что тут такого, все так делают… ну интересно же, во сколько зрители оценили полученное удовольствие!

После первого боя я получила пару десятков подарков, после второго – три сотни. Теперь счет им перевалил за тысячу, и с каждым обновлением таблички число строк прирастало. Суммы, конечно, все мелкие – обычно пять-десять дирхамов, редко двадцать пять дирхамов, а то и вовсе несколько фирсов. Фирс – это сотая часть дирхама, не знаю уж, для чего они существуют. Но некоторые зрители буквально выгребли из электронного кармана последнее.

От этих сумм мне полагалась десятая часть, и то через год, по истечении контракта. Но дело было не в том, чтобы немыслимо обогатиться за счет портовых рабочих Касабланки, а в искреннем восхищении, которое выражал каждый подарок. Ведь для моих зрителей цена билета сама по себе пробивала брешь в бюджете – но вон сколько сочли нужным отблагодарить меня сверх этого! И то, что я сегодня спасла одного из них, изрядно подняло меня в их глазах.

Среди бегущих по экрану мелких сумм, как и в прошлые разы, мелькнула одна четырехзначная. Я скривилась, даже не взглянув на подпись. Хаким ибн Аббас, глава гильдии магов крови, не собирался отставать от меня со своими предложениями дружбы. Да, получать денежные подарки приятно, но оборотная сторона медали в том, что по условиям контракта гладиатор не имеет права от них отказываться; это же деньги Арены на девять десятых, а она своего не упустит. Хорошо хоть вещи мы не должны принимать – только срезанные цветы и скоропортящуюся еду вроде лепешек и фруктов.

Хотя в медблоке была хорошая звукоизоляция, эхо рева зрителей докатывалось и сюда. Мой бой был последним в дневной программе, не пора ли уже угомониться и разойтись? Вот же разумным не лень… охота, как говорится, пуще неволи.

– Опять прибыли цветы и фрукты, – сообщил незаметно вошедший куратор Али. – Половину общего холла беспокоев загромоздили.

Как выяснилось, одна из традиций Арены – с гладиаторами работают те же кураторы, которые вели их в школе в бытность учениками. По счастью, унылую рожу Салима мне теперь созерцать почти не приходится – разумеется, этот большой босс работает с Семеркой. А с Али мы неплохо ладим, он вполне вменяемый паренек.

– От сангвиомагов? – поморщилась я.

– От Хакима ибн Аббаса лично.

– Ну кто бы, ять, сомневался… Давай как и в прошлые разы, фрукты отправим в городской приют победнее. А цветы, не знаю, на кладбище.

– На какое кладбище?

– Да на любое. Например, где покоятся жертвы чего-нибудь. Всегда же есть какие-нибудь жертвы. Моргот тебя дери, аккуратнее! Не труп зашиваешь! Пока что.

Последнее относилось к медсестричке – она вонзила иглу в мое бедро так, что боль пробилась сквозь все слои магической и медикаментозной анестезии.

– Как скажешь, Русская Борзая, – миролюбиво ответил Али. – И возрадуйся, у тебя наклевывается первый рекламный контракт.

– А что рекламируем? Надеюсь, не ерунду вроде машин или ювелирки?

– Кто ж возьмет дневного бойца на ювелирку… Сеть спортивных клубов… на самом деле просто подвалов с тренажерами. Название соответствующее – «Потное железо».

– Хах, мне подходит! Люблю иронию.

– А что такое – ирония? – полюбопытствовал куратор Али.

– Это… ну такое, когда… вроде смешно, но на самом деле не очень. Слово, родственное слову «железо», если так вдуматься.

В медблок вошел кто-то из врачей. Пока звукоизолирующая дверь была открыта, помещение наполнил гул множества голосов.

– Борзая! Борзая! Просим! Ждем!

– Тебя до сих пор вызывают, – отметил Али, когда дверь закрылась. – А после боя прошло почти полчаса… Скоро уже надо готовить Арену к вечернему шоу.

Я глянула на планшет. Количество наград перевалило за пять тысяч! А ведь зрителей на трибунах было как минимум вдвое меньше… Вообще-то гладиатор не обязан спасать недотепу, по собственной дурости вывалившегося за барьер. Настоящая звезда не стала бы на такое отвлекаться. Смерть на Арене – это честь, а гладиаторы – кто угодно, но только не спасатели… Успели бы служители вмешаться – бедолага бы выжил, а не успели бы – такова, значит, его судьба.

И вот теперь зрители не расходятся… надеются снова увидеть нас с Ахадом!

– Я могу выйти на поклон, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. – Штаны натяну только…

Вообще-то даже звезд из Семерки по полчаса вызывали не так уж часто. В бытность ученицей я посетила дюжину вечерних шоу, но такого не наблюдала ни разу.

– Да уж, Арена – пространство священное, негоже выходить туда с голой задницей, – кажется, умница Али каким-то образом уловил значение слова «ирония». – Пожалуй, тебе стоит к ним выйти. Вызов на поклон на третьем бое… поздравляю, Русская Борзая.

– Никаких выходов в течение трех часов, – вмешался пожилой врач в металлических очках. – Рана еще не затянулась.

– Но мне нужно на песок! Зрители ждут, я не могу их подвести!

– Нельзя.

– Нельзя, но надо!

Сошлись на том, что до выхода на Арену меня довезут на каталке, а дальше медицина умывает руки. Протестовал врач скорее для порядка, здесь все давно привыкли, что желание публики – закон, а тело гладиатора – материал расходный.

Али дотолкал каталку до выхода. Ахад трусил рядом, нетерпеливо потявкивая. Возле занавеса я вскочила на ноги и тут же зашипела от боли в бедре – усиливать анестезию врач отказался из вредности… на самом деле – чтобы я не раскурочила себе ногу с концами. Боль – заложенный природой защитный механизм.

Но сейчас мне надо забыть о боли. Зрители приходят сюда не за ней, этого добра им и в собственных жизнях хватает.

А я должна дать им другую эмоцию.

Я сияюще улыбнулась, положила руку на загривок Ахада – и мы выбежали на песок, двигаясь легко и свободно, словно земля пружинила под нашими ногами. Вопль тысяч зрителей – почти никто не ушел! – казался такой же грозной силой, как порыв урагана. Я засмеялась и протянула к ним руки – они орали так, что древние камни завибрировали.

Сейчас не имело ни малейшего значения, что я закончила «Врата моря» последней в списке и выступаю на второсортных дневных шоу. Что раненое бедро пылает огнем. Что все, кого я люблю, далеко, мои враги могущественны, а будущее туманно.

Сейчас это все неважно. Я снова улыбнулась и прошептала одними губами – зная, что зрители хоть и не услышат, но смысл послания дойдет до них каким-то образом – то, что повторяла каждый день самой себе:

– Никогда не сдавайся. Ты им всем покажешь кузькину мать. Они у нас еще попляшут!