Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2
Я работаю на разные аудитории

«„Потное железо“ – стань сильнее уже сегодня! Почувствуй мощь настоящего железа в каждом движении! Только у нас – доступные цены и максимальный результат! Не откладывай на завтра то, что можно поднять сегодня! „Потное железо“ – выбор настоящих мужчин!»

Я опустила листок со сценарием рекламного ролика.

– Ну уж нет, эту чушь я зачитывать не буду!

– Но по условиям контракта ты обязана участвовать в рекламных съемках, – засуетился куратор Али и тут же принялся листать томик договора, который, разумеется, был у него при себе.

– Я не отказываюсь участвовать в съемках. Я отказываюсь произносить эту напыщенную ерунду, – отрезала я. – Контракт не запрещает мне предлагать собственные сценарии рекламы.

– Но этот текст подготовлен агентством, за него заплачено специалистам, – пробормотал Али.

– Значит, эти деньги выброшены на помойку. Мой текст будет лучше. Я предлагаю прямо на месте составить другой сценарий и тут же его снять, – повернулась я к хозяину сети тренажерных залов «Потное железо».

– Например… что? – хозяин «Потного железа» поскреб подбородок, покрытый седой щетиной.

Его звали Джамаль, он был пожилым снага с массивными золотыми перстнями на каждом пальце. Часть зубов тоже была из золота, здесь это считалось признаком процветания.

– Сперва я хотела бы осмотреть заведение, чтобы понять, что мы, собственно, будем рекламировать, – предложила я.

– Да пожалуйста, сколько угодно.

Подвальный зал был темноватым и не особо чистым. Тренажеры старые, но рабочие, явно рассчитанные как на людей, так и на нелюдей: снага-хозяин позаботился и о своих собратьях, и об уруках, и о кхазадах. В воздухе висел затхлый запах окурков и прокисшего пива. Я брезгливо покосилась на переполненную пепельницу, притулившуюся на подоконнике в зале с силовыми тренажерами. Вентиляция ни к черту, а горе-спортсмены, судя по всему, курили и прикладывались к бутылке прямо между подходами.

– И много в вашей сети заведений? – поинтересовалась я.

– Это – самое большое, – объяснил Джамаль. – Есть еще три в порту и два в нижнем городе. Там зал поменьше и тренажеры постарше. Но народ ходит. Думаем расширяться.

Ну да, он нанял для рекламы гладиатора – пусть и дневного. Значит, его дела идут не так уж плохо.

– Нам надо приступать к съемкам, – засуетился куратор Али. – Свет уже выставлен, техника готова, съемочная группа ждет. Мы не можем заставлять всех курить бамбук, пока не напишем новый сценарий!

– А не надо ничего писать, – ответила я. – Бумагу переводить только… Я просто наговорю на камеру текст.

В самом большом зале все было готово: осветительные стойки с рассеивателями, камера на плече у оператора, наспех протертые тренажеры, выставленные полукругом. Съемочная группа, человек пять, суетилась с проводами и отражателями. Ко мне тут же подбежала гримерша и принялась покрывать лицо пудрой. Я терпела – мне уже объяснили, что иначе на коже будет виден жирный блеск. Вообще у меня отличная кожа, но камера так не считает! Рука машинально потянулась почесать голову Ахада, как всегда в минуты раздражения, но я вспомнила, что на его съемку у хозяина не нашлось денег, так что горгон остался дома.

– Куда выводить текст? – спросил нервный худощавый помощник режиссера.

– Во имя Основ, да никуда! – съемка еще не началась, а я успела устать от этой суеты. – Я сама и есть текст. Все, хватит, снимаем. Где мне встать?

– Здесь. Минутная готовность!

За эту минуту я попыталась очистить себя от раздражения и усталости. Я ведь профессионал. Значит, должна транслировать зрителю веру в лучшее, что бы ни чувствовала на самом деле.

– Мотор! – торжественно объявил помощник режиссера.

Я посмотрела в камеру светлым, полным уверенности взглядом и улыбнулась – дружелюбно, безо всякого сарказма на этот раз.

– Тебе с детства внушают, что ты слабый, – энергично, уверенно заговорила я. – Что ничегошеньки в этой жизни от тебя не зависит. Что ты ничего не можешь изменить. Но это неправда. Все в твоих руках. И для начала ты можешь изменить самого себя. Стать сильным. Уверенным. Способным постоять за себя и за то, что тебе дорого. «Потное железо» – простое и честное место. Здесь рады любому, кто действительно готов измениться. У нас есть то, что нужно для работы над собой: тренажеры для всех групп мышц, зоны для работы с весом и кардио. Меня зовут Русская Борзая. Я гладиатор Арены. И я знаю, что «Потное железо» – отличное место, чтобы начать становиться сильнее. Курение и употребление алкоголя в тренировочных залах строго запрещено. Все, можно не снимать, – добавила я, выходя из кадра.

– Вообще-то у нас нет в правилах про курение и бухло… – прогундел Джамаль.

– Ну, можете это вырезать, если хотите. Но я вам не рекомендую. У вас тут тренировочный зал или дешевая пивнушка? И кстати, почему рекламный ролик ориентирован исключительно на мужчин? К вам что, не ходят женщины? Им, между прочим, тоже надо заниматься физическим развитием.

– Это же Магриб, – встрял куратор Али. – Здесь не принято, чтобы мужчины и женщины тренировались вместе. Да и вообще в женщинах ценится другое.

Я хмыкнула и застегнула верхнюю пуговицу на рубашке. Нет, до этого она не приоткрывала ничего особенного – да и приоткрывать-то, если честно, нечего – но так я выглядела более вызывающе. Работала, что называется, на мужскую аудиторию.

– Ну, есть у меня филиал, который арендует какой-то женский клуб, – сказал вдруг Джамаль. – Но у них обороты маленькие совсем, так что рекламного бюджета нет. Да и тесно там. Им незачем рекламироваться – и так все битком.

– Я хочу осмотреть это заведение, – заявила я. – Бесплатно, вне контракта.

– Да пожалуйста, сколько угодно, – согласился Джамаль и глянул на экран смартфона. – У них как раз сейчас какая-то бабская тренировка. Они будут рады. Если только мне это ничего не будет стоить.

– Ничего, я же сказала. Это частный визит.

– Но сначала фотосессия, – вмешался куратор.

Следующий час я терпеливо принимала разные позы на тренажерах, пока съемочная группа суетилась вокруг, выставляя свет. Работа фотомодели оказалась совсем не такой ерундой, как выглядела со стороны. Раньше я думала, что все эти красивые мужчины и женщины просто улыбаются на камеру и не подозревала, как трудно подолгу удерживать тело в определенном положении, сохраняя радостно-безмятежную морду лица, и все это под раскаленными софитами. По моим ощущениям, этот час длился часа четыре, не меньше. И я порадовалась, что Ахада нет со мной – мой вольнолюбивый горгон такого не вытерпел бы.

Но все когда-нибудь заканчивается. Я с облегчением умыла лицо над раковиной, покрытой ржавыми подтеками, и вернулась к хозяину. Съемочная группа уже паковала оборудование.

– А теперь будьте любезны, проводите меня в женский клуб.

Мы прошли через небогатый жилой квартал: облупившиеся фасады, развешанное на веревках белье, запах жареного лука из открытых окон. Из-за угла выскочила стайка ребятишек и с гиканьем пронеслась мимо. Вход в женский филиал оказался еще непригляднее, чем в тот зал, где шла съемка.

– Внутрь я без нужды стараюсь не заходить, – пояснил Джамаль. – Все-таки… ну, понимаете, бабы.

– Да, понимаю, – я хмыкнула. – Мы, бабы – навроде гранаты с выдернутой чекой, от нас лучше держаться подальше. Благодарю, дальше я справлюсь сама.

Я спустилась по заплеванной лестнице и вошла в подвальное помещение. Здесь было еще темнее и душнее, чем в предыдущем зале, хотя, по крайней мере, не пахло табаком и кислым пивом. Под потолком гудел вентилятор, но толку от него было чуть – лопасти лениво месили воздух. Вдоль стен выстроились гантели разного веса, от розовых килограммовых до облезлых чугунных, с выбитыми цифрами. Два мутноватых зеркала висели друг напротив друга, и в них отражались женщины – разных возрастов, в дешевых спортивных штанах, в застиранных майках, в платках, повязанных на затылке.

Поначалу я решила, что женщины занимаются сами по себе. Потом сквозь сопение и шорох кроссовок пробился негромкий, уверенный голос тренерши.

– Руки вверх – вдох. Опустили – выдох. Шею не втягиваем, она не сломается. – Тренерша медленно шла между ковриками, на ходу поправляя то одну, то другую. – Плечи назад, лопатки свели. Хорошо. Теперь наклоны. Ноги шире, колени мягкие. Не болтаемся, как пьяные грузчики. Опускаемся плавно. Не спешим.

Дюжина женщин – от совсем молодых до пожилых – сосредоточенно повторяла каждое движение.

– Переходим к приседаниям. Взяли гантели. Кто без гантелей – руки за голову. Спину держим! Спину, я сказала! Подбородок выше.

Следом взялись за жим лежа. Женщины по очереди устраивались на скамьях и выталкивали гантели вверх. Тренерша не сводила глаз с их локтей и кистей, то и дело поправляя технику.

Мне нравилось, как работает эта тетка. Никаких «прислушайтесь к своему телу», и бодрых речей про лучшую версию себя. Она, конечно, не жестила, как наш ланиста, но ей действительно было дело до каждой ученицы.

И еще я не могла отделаться от ощущения, что где-то я эту женщину уже видела. Только тогда она выглядела и вела себя по-другому.

Занятие завершилось. Женщины нестройным потоком потянулись в раздевалку. Тренерша устало вздохнула и вышла под лампу, что висела у входа – более яркую, чем остальные. Свет упал на лицо, и я наконец узнала ее.

– Айше? – растерянно выдохнула я.

– Здравствуй, Гая. – Айше, кажется, вовсе не удивилась. – Мы с девочками смотрим каждое твое выступление. Правда, не ожидала увидеть тебя здесь. Ты не могла бы представиться им? Уверена, это их очень вдохновит.

– Обязательно. Но не сейчас, – пробормотала я. – Сначала я хотела бы поговорить о том, что здесь происходит. И о тебе. Как ты тут оказалась? Какими судьбами?

– Обязательно поговорим. Надо только дождаться, пока все уйдут, и закрыть зал.

Четверть часа спустя мы сидели на ярких пластиковых стульях в небольшой кофейне. Нам подали густой черный кофе с кардамоном, сваренный в медной джезве, и блюдце с липкими финиками. Я не сразу сообразила, зачем хозяйка заведения сфотографировала меня на смартфон. Потом вспомнила, что такова установленная плата для гладиаторов. Рассчитаться я не могла – гладиаторам запрещено иметь деньги – но один снимок явно принесет хозяйке больше выгоды, чем сотня платежеспособных клиентов. Поэтому число ресторанов и прочих заведений, куда гладиатор может зайти, ограничено двумя в неделю. Ладно, все равно я не большой любитель кабаков.

– Как ты здесь оказалась? – повторила я.

– Здесь – это в Касабланке? – Айше мягко улыбнулась. – Все просто, я приехала искать работу. После возвращения из России какое-то время жила у родителей, но в нашем городке рабочих мест для женщин нет, а сидеть у стариков на шее сама понимаешь каково. А в России я три месяца занималась с хорошим тренером и усвоила основные приемы.

– И теперь работаешь в тренажерном зале?

– Увы, нет. Того, что могут заплатить ученицы, едва хватает на аренду спортзала. Сама я работаю в прачечной. – Айше снова улыбнулась, от этого ее лицо показалось совсем молодым.

– Устаешь, наверное?

– Не без того.

– Тогда зачем тебе этот зал?..

– Ты ведь помнишь мою историю, – тихо сказала Айше.

Я кивнула. История Айше была не из тех, которые легко забыть. Собственный муж продал ее работорговцам, но по-настоящему страшно было даже не это, а то, что тогда женщина винила во всем себя. Была совершенно согласна с тем, что супруг поступил правильно, избавившись от слабой, скучной, никчемной жены. Потом ее продали в бойцовые ямы, и там, сражаясь с мелкими хтоническими тварями на потеху публике, она, должно быть, что-то в себе нащупала. Но понять этого я тогда не успела, у нас не было времени поговорить.

– Все знают, что прошлое изменить нельзя, – сказала Айше, поднося чашку к губам. – Ты уже никак не поможешь той себе, которая нуждалась в помощи. Но когда пытаешься поддержать других, оказавшихся в похожей ситуации, ты будто исправляешь что-то в самой себе.

– Да, мне это знакомо. Но почему именно тренажерный зал?

– Я хочу, чтобы эти женщины поверили в себя. Почувствовали себя сильнее и поняли, что могут за себя постоять.

– Ты учишь их приемам самообороны? На случай нападения на улице?

Касабланка казалась мне относительно безопасным городом, но я в основном посещала беззаботные богатые кварталы и вдобавок выглядела так, что особого желания нападать не вызывала. Наверняка другие женщины воспринимают этот город иначе.

– И этому тоже, – невесело усмехнулась Айше. – Но, знаешь, Гая, главная опасность подстерегает этих женщин не на улице, а дома. Среди прекрасно знакомых людей, от которых им просто некуда деться.

– Так, дома у них небезопасно. Но что мешает им… просто уйти?

– Человеческая природа. – Айше грустно покачала головой. – Мы ко всему привыкаем. Многие предпочитают день за днем терпеть, лишь бы ничего не менять. Знаешь, почему помогать жертвам так трудно?

– Почему?

– Потому что они не хотят переставать быть жертвами. Чувствуют вину за то, что оказались в этом положении. Им проще поверить, что все происходящее с ними заслуженно, чем попытаться что-то изменить. Обычно, когда говорят о жертвах, представляют невинную девицу, похищенную злобным драконом. Но в действительности жертвы часто сами остаются в ситуации насилия – или возвращаются в нее раз за разом. Иногда даже провоцируют его. Потому что привыкли так жить, не умеют иначе. И никто не спешит им помогать: эти женщины допускают много ошибок, ведут себя глупо, и окружающим легко убедить себя, что они сами во всем виноваты.

Я задумчиво пожевала приторный финик. Никогда не смотрела на вещи с этой стороны. Я простая и незатейливая: мне казалось, достаточно перебить жестоких и жадных работорговцев, устроив массовый расстрел в пылающей пустыне, и выпустить рабынь на свободу. Действительность куда сложнее, и Айше понимает в этом побольше меня.

– Ладно, – сказала я. – Давай начнем с конкретных, решаемых вопросов, а потом уже перейдем к сложным… экзистенциальным, как называет это один мой знакомый принц-снага. Что тебе нужно, чтобы расширить деятельность? Оплачиваемая работа тренера – это я уже поняла.

– Еще – помещение.

– А что с помещением?

– У владельца «Потного железа» есть еще один полуподвал – куда более светлый и просторный. Там требуется ремонт, но я готова провести его силами своей группы. И надо закупить тренажеры, можно подержанные. Там три зала, я смогу параллельно с групповыми занятиями запустить самостоятельные.

– Так за чем дело стало? В чем загвоздка? Вроде «Потное железо» как раз расширяется.

– Хозяин не хочет вкладываться в залы для женщин. – Айша вздохнула. – Считает, что женщины не склонны к спорту и не платежеспособны. Хочет открыть в том подвале еще одно отделение для мужчин.

Я накрыла своей ладонью руку Айше.

– Пока рано что-то обещать, но я обязательно посмотрю, что могу для вас сделать.

Глава 3
Я сближаюсь со своими зрителями

Я решительно встала в шесть утра, растолкала Ахада и, не обращая внимания на его драматические протесты, натянула тренировочную форму. Горгон носился по комнате, задевая гребнем стену, и всем своим видом демонстрировал, что подъем в такую рань – это надругательство над его хтонической природой. Но я была непреклонна. Мы жили по жесткому расписанию целый год, и нечего теперь отлынивать. Правда, это было во время учебы, а теперь, когда я большую часть времени предоставлена сама себе… Вообще-то я не собиралась прерывать тренировки, но знаете, как это бывает – то надо отлежаться после вчерашнего боя, то месячные начались, то Ахад так сладко дремлет, будить жалко…

С окончанием учебы мой быт изменился незначительно. Дневным бойцам жилье выделяли примерно такое же, как и студентам «Врат моря», разве что комната стала чуть просторнее, и к ней примыкала крохотная личная душевая – больше никаких неловких встреч с прижатым к груди полотенцем. Трижды в день нам подавали еду в общей столовой, и, хотя строгие предписания ланисты больше не приходили на планшет, я старалась по-прежнему придерживаться их… ну, хотя бы в общих чертах. Тем более что набор блюд был прежний, простая здоровая пища без излишеств – наверное, учеников и дневных гладиаторов кормили с одной кухни.

В бытность ученицей меня поднимал с постели страх перед ланистой – его кислая физиономия была невероятно весомым мотивирующим фактором. Теперь Илюхи рядом не было… Я невыносимо скучала по мужчине моей жизни, но не ожидала, что стану скучать и по его учительской ипостаси – по той неумолимой дисциплине, которую он в нас вколачивал весь год. Один пропущенный день ничего не решает, но жизнь складывается из дней. Так что сегодня я все-таки вытащила себя и горгона в зал – благо в помещениях для гладиаторов располагались такие же тренажеры, как те, на которых мы занимались во время обучения.

Любопытно, сколько бывших соучеников я там встречу. Весь прошлый год мы каждое утро собирались на тренировках. Вымотанные, взвинченные, измученные личными драмами – все равно приходили минута в минуту. А теперь, когда наше время принадлежит нам самим, многие ли будут соблюдать режим? Что-то подсказывало: немногие. И предчувствия не солгали: у выхода из зала я столкнулась всего с одним гладиатором. Это была Мариам Траоре, она же Кримсон, Алая Королева.

– Привет, – спокойно сказала мне Кримсон, проходя мимо.

– Привет, – растерянно ответила я, провожая ее взглядом.

Кримсон держалась так, будто между нами и не было года напряженной вражды. Впрочем, для нее, наверное, и не было, она просто отрабатывала особую договоренность с Ареной. Теперь Кримсон выступала в вечерних боях на разогреве, как и другие бойцы Десятки. Магию крови не применяла, полагалась на базовую технику. А ведь совсем недавно я мечтала разодрать ей горло… Теперь мстить было глупо – кому, собственно, и за что? Кримсон честно выполнила свою работу. Чемпиона, правда, из меня так и не вышло – это чья угодно вина, но только не ее.

Я начала с привычной разминки: физические упражнения, потом эфирная настройка. Затем перешла к основному комплексу: становая тяга, жим, работа с собственным весом, отработка уклонений с утяжелением. Привычные движения оставляли голову свободной, и я наконец смогла спокойно подумать о том, как мне распорядиться этим годом.

Расписание боев определяла Арена, тут от меня ничего не зависело. Оставалось выходить против тех, с кем сведут, и добросовестно пытаться победить, не забывая про отработанные сценические приемы. Рекламные контракты – не больше трех часов в неделю, включая светские мероприятия, на которые меня, бойца Дневной Арены, скорее всего, звать не будут. Тайный приказ до сих пор не выходил на связь: наверняка мне предстоит непростой разговор с начальством. Но опять же – тут от меня мало что зависит. Надо просто ждать, какое будет задание… если мне вообще дадут какое-то задание после того, как я со свистом пролетела мимо перспективы стать чемпионом.

В остальном мой год принадлежал только мне.

Хотелось продолжать развиваться как бойцу и магу. А еще – вернуться к заброшенной нейроинженерии. Насколько я знала, в Магрибском университете такого курса не было; его системно преподавали лишь в трех местах на Тверди, и ни в одно из них я в ближайший год попасть не могла. Но сам курс включал несколько дисциплин: механику, инженерное дело, математику, нейрофизиологию. Каждый предмет по отдельности можно было изучать где угодно, в том числе в Касабланке. Проблема в том, что мне не хватало квалификации, чтобы расставить приоритеты. Я решила написать письмо мастеру Олави – пусть подскажет, за что браться в первую очередь и где учиться. Платить за обучение мне было нечем, но, как выяснилось, долговые расписки с обещанием оплаты после истечения контракта гладиаторам не возбранялись.

Еще были, разумеется, попойки с друзьями. Меня уже несколько раз звали, и я отбалтывалась, но в конце концов поняла: глупо проводить досуг с одним только Ахадом. Да, с друзьями у нас теперь разный статус, и кое-кто все еще дуется из-за того, что я не поддержала соучеников на последнем испытании – хотя они замечательно управились без меня. И разве это перечеркивает год дружбы? Правда, в дорогие кабаки я буду приходить как гость гладиаторов, а не как гладиатор, бойцам Дневной Арены предписаны куда более скромные заведения. Но разве это имеет значение?

Будущее понемногу обретало определенность. Это было лучше, чем целый год плевать в потолок между боями, однако ощущалось недостаточным. Мне хотелось сделать что-нибудь не только для себя. Главным, что тронуло меня за последние дни, была история Айше и женщин, которым она помогала. Я прикидывала, чем могу быть полезна им. Через год, по истечении контракта, я смогу спонсировать начинания Айше. Но это слишком неопределенный план – мало ли что случится за год, при моей-то жизни… Хотелось сделать что-то уже сейчас.

Я принялась вспоминать контракт, благо основные положения выучила наизусть в последний месяц обучения. Я обязана отрабатывать рекламные контракты, заключенные Ареной, и не имею права заключать их самостоятельно. У меня нет права оперировать деньгами. Но это не означает, что мне нельзя проводить свободное время как я хочу и с кем хочу. А если владелец «Потного железа» решит помочь женскому спортивному клубу по собственной инициативе – кто запретит ему распоряжаться своим имуществом? Контракт ограничивает время, которое Арена может требовать от меня, но никак не запрещает развивать сотрудничество с контрагентом по моей инициативе. Если я предложу несколько дополнительных съемок – просто так, от широты русской души – а владелец взамен выделит женскому клубу просторное помещение и предложит Айше оплачиваемую работу тренера… Надо будет перечитать контракт. Может, даже посоветоваться с независимым юристом.

В целом план выглядел рабочим. Я слезла с тренажера, чувствуя приятную усталость во всем теле. Впереди были растяжка, душ и наконец-то завтрак. Люблю, когда в планах на будущее появляется определенность.

* * *

Трибуны взорвались приветственными воплями, едва я ступила на песок. Я улыбнулась и обвела взглядом плотные ряды белых, черных, смуглых, зеленых и серых лиц. Кажется, свободных мест нет – редкость для рядового дневного боя.

Жаль, я сегодня без Ахада, и с мощным кольцом-негатором, так что почти без магии. Впрочем, противник – Кастет – более серьезного сетапа не заслуживал.

Он уже топтался на своей половине, перебрасывая из руки в руку кривые кинжалы. Суетился, сплевывал на песок, дергал шеей. Нервный паренек… публика такого не любит. Вообще-то Кастет, выходец из магрибинских трущоб, имел все шансы стать любимцем зрителей дневных боев – но сейчас происхождение на него не работало. Публика хочет от бойца свободы, силы, уверенности – даже если он проиграет.

– Ссышь небось, шавка, – прошипел Кастет, когда мы сошлись в центре. – Без горгона и с урезанной магией ты просто мясо!

Ему я отвечать не стала, просто улыбнулась трибунам и развела руками – дескать, что с такого взять, добрые люди? Зрители отозвались смехом. Кастет заскрипел зубами.

Ударил гонг. Кастет рванул ко мне, как спущенная пружина. Я ушла с линии его атаки, не ускоряясь, и выпустила слабый эфирный импульс – не в противника, в песок у него под ногой. Кастет споткнулся, нелепо взмахнул руками, но удержался. По трибунам пробежала нестройная волна хохота.

Это хорошо, публику надо веселить.

Кастет развернулся, оскалился и бросился снова. Я опять сместилась, теперь чуть быстрее, и второй импульс – легкий, как щелчок по носу – прилетел ему в плечо. Не больно, но обидно. Паренек грязно выругался.

– Фу, как невоспитанно, – бросила я. – Разве так беседуют с дамами?

Он вскинулся и начал атаковать по-настоящему: в мою сторону полетела сеть – он таскал ее на поясе, свернутую, как удавку. Я упала, пропуская ее над головой, перекатилась, снова вскочила. Толпа ахнула и зааплодировала.

Кастет сорвался. До этого еще пытался держать себя в руках, а теперь просто пошел напролом, как пьяный танк. Кинжалы замелькали, ловя солнечные блики. Потом он подобрал свою сеть, сделал несколько ложных выпадов и снова метнул ее в меня.

Я едва успела пригнуться. Сеть прошла над головой, зацепив волосы, и плюхнулась в песок. Пришлось уйти в перекат. Поднялась я уже под крики трибун – зрителям понравилось.

Кастет не дал мне передохнуть и сразу полез в ближний бой. Я не стала отступать, только уклонялась от его клинков. Пусть зрителям покажется, что еще немного – и он меня достанет.

Когда между нами почти не осталось пространства, я перехватила запястье противника и резко вывернула. Кинжал выпал. Кастет дернул вторым, но я ударила его импульсом в грудь. Кольцо глушило силу, и все же хватило: противника отбросило назад. Он кувыркнулся через плечо, вскочил и уставился на меня так, будто готов был вцепиться зубами.

– Давай, Кастет! – Я сияюще улыбнулась и развела руки в стороны. – Покажи всем, как дерутся в трущобах!

Толпа тут же подхватила мой призыв. Кто-то засвистел, кто-то начал выкрикивать его имя. Это добило Кастета окончательно. Он кинулся на меня, забыв и про осторожность, и про защиту. Я ушла от первого выпада, шагнула ему навстречу, поймала вторую руку и подсекла. Все вышло даже проще, чем я ожидала. Кастет грохнулся в песок.

Я опустилась коленом ему на спину и заломила руку. Он задергался, но вырваться уже не мог. Я не удержалась и свободной рукой взъерошила ему волосы.

– Все, успокойся, красавчик. Бой окончен.

Браслет на его руке вспыхнул красным.

Трибуны взревели. Теперь уже кричали мое имя.

– Борзая! Русская Борзая!

Я отпустила Кастета, поднялась и стряхнула песок с колен. Потом подняла руки вверх, слыша, как крик нарастает одновременно с моим движением. Широко, задорно улыбнулась и обвела трибуны сияющим взглядом – так, чтобы каждый почувствовал, что я смотрю именно на него. Напоследок послала зрителям воздушный поцелуй – от этого они разошлись еще сильнее – и направилась к выходу. Медленно, хотя хотелось поскорее уйти с раскаленной Арены и смыть с себя пот и налипший песок.

За спиной Кастет что-то орал – кажется, обещал отыграться. Я даже не повернула головы. Я слушаю только то, что имеет какое-нибудь значение.

Это даже хорошо, что я выступаю днем: вечера остаются свободными. Через час, смыв с себя пот, песок и сценический грим, я взяла Ахада и направилась в тренажерный зал «Потное железо». Джамаль охотно пошел на переговоры. Обустройство женского клуба и ставка тренера, видимо, не пробивали брешь в его бюджете, а вот организация встреч клиентов с настоящим, пусть и дневным, гладиатором могла послужить отличной рекламой. Поэтому я довольно легко выторговала для Айше помещение, тренажеры и тренерскую зарплату в обмен на три эксклюзивных встречи с клиентами «Потного железа».

Я понимала, что продаюсь дешево, однако решила, что будет не вредно пообщаться со своими зрителями, чтобы узнать их получше. Присутствие на встречах Ахада я добавила по доброте душевной – горгон просто обожает прогулки.

Выйдя из служебных помещений Арены, я распустила влажные волосы по плечам, с удовольствием подставив их косым лучам вечернего солнца. Ненавижу фены – мои лохмы всегда сохнут естественным образом. Идти было недалеко. По дороге я все пыталась придумать, что, собственно, сказать клиентам «Потного железа». Можно, конечно, просто озвучить те фразы, которые я обычно вкладывала в выступления: «Вы классные, у вас все получится, вы их всех еще порвете». Но, сказанные вслух, они звучали набором трескучей бессмыслицы. Я же не какой-нибудь инфо-гоблин, слава Илюватару. Пожалуй, все, что я могла бы рассказать о себе, было клиентам «Потного железа» либо глубоко неинтересно, либо являлось закрытой информацией, не подлежащей огласке. Может, показать пару приемчиков или тренировочных хитростей? Публику-то я, пожалуй, впечатлю. Вот только никакого практического смысла в этом нет: чему можно научить за пару минут? Работа над собой должна быть долгой и планомерной, учитывать и расовые, и индивидуальные особенности. Нет уж, лучше обойтись без дешевых сенсаций.

Так толком ничего и не придумав, я спустилась в уже знакомый подвал. Сегодня к ароматам окурков и прокисшего пива добавился густой запах пота. Внутри яблоку негде было упасть – туда набилась почти сотня представителей разных рас, все до единого – мужчины. Будь я одна, у меня могли бы возникнуть проблемы с тем, чтобы пробраться в глубину помещения. Но Ахаду даже не понадобилось рычать: он всего лишь дружелюбно оскалился, и перед ним немедленно образовалось пустое пространство. Такое уж у горгонов с их клыками свойство – наверное, своего рода магия.

– А вот и наша гостья! – гаркнул Джамаль, перекрывая общий гомон. – Русская Борзая, боец Арены. И ее… – Он покосился на Ахада… – И ее… м-м-м…

– Спутник и друг.

Я дружелюбно осклабилась. Все теперь пялились на меня – кто с любопытством, кто с ухмылкой, а кто и вовсе рот разинул. Разговоры стихли. Где-то в углу мерно капала вода.

– Здорово, парни, – сказала я. – Ну и духотища у вас.

Кто-то хмыкнул, еще пара человек засмеялись. Остальные продолжали смотреть так, будто ждали, что я сейчас выкину какой-нибудь фокус.

Ахад уселся рядом и зевнул во всю пасть.

Я решила поговорить о том, что близко и мне, и им.

– Ну что, ребята, кто любит Арену?

Зал радостно загудел. Почти все подняли руки, кто-то выкрикнул неразборчивое.

– Как вам начало Сезона? Что скажете? Только давайте не все сразу, по очереди. Вот ты начни. Какие бои видел?

– Ничего, что я по телеку больше? – смущенно затараторил паренек-снага. – Штиль, геомант этот – красава…

– Да медуза снулая твой Штиль! – заорал здоровенный урук. – Громобой – вот кто уже сделал Штиля, и всех сделает как детей! Громобой всех порвет!

– Да Коготь-ять твоего Громобоя как ребенка уложит, – вмешался какой-то снага.

Вспыхнула бурная дискуссия. Мне стало немного обидно: даже здесь, в этом явно бюджетном зале, в моем присутствии обсуждали не меня, а звезд Семерки. Похоже, мое общество этим парням не так уж и требовалось. Но спустя четверть часа обо мне все-таки вспомнили.

– А ты, Борзая, красиво тех змеюк разделала, – сказал один из портовых рабочих. – И парня вытащила. Он, между прочим, в соседней бригаде с моей служит.

– Старалась. – Я ухватилась за возможность вклиниться в разговор. – А кто еще какие мои бои видел?

Оказалось, моими зрителями была лишь малая часть собравшихся. Остальные в лучшем случае смотрели трансляцию.

– Так билеты-то недешевые, – пробурчал кто-то. – А жалованье в порту – слезы, сама понимаешь.

– Каждый фирс на счету. Все на жилье уходит и на жратву, – поддержал другой. – Я бы сходил, три месяца на билет откладывал, да младший сынишка заболел, пришлось врачу платить.