Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15
Я не знаю, что сказать, потому говорю правду

– О, привет, Юсуф! – радостно заорала я, завидев в общем коридоре старого приятеля. – Ну что, как жизнь молодая, чемпионская? Небось от девок отбоя нет? Лучшие люди города на части разрывают? Загордился вконец, уже и со старыми корешами прибухнуть некогда.

Юсуф поравнялся со мной и прошел мимо, не удостоив взглядом, словно я была пустым местом.

– Эй, ты чего? – заорала я ему в спину и сделала движение, чтобы схватить за плечо.

Аэромант ускорился так резко, что моя рука поймала только воздух. Мгновение – и Юсуф уже скрылся за дверью, заходить в которую дозволялось лишь чемпионам Семерки. Я растерянно смотрела туда, где только что был мой друг. Эфирное ускорение он прокачал неплохо, со вторым-то порядком, но такое хамство… Между нами уже было охлаждение во время учебы, после второго испытания, но мне казалось, он перерос эти глупости. Наверное, его всерьез задевает то, что я делаю в порту, ведь его семья среди главных выгодополучателей этого предприятия. Эх, а мне казалось, Юсуф наконец перестал мечтать только о том, чтобы заслужить одобрение отца…

Я разыскала в общем спортивном зале Тарика. Он хоть и входил в Семерку, но не брезговал пространством, где легко наткнуться на гладиаторов низшего сорта вроде меня. У меня отлегло от сердца, когда Тарик, завидев меня, просиял, соскочил с работающего тренажера и полез обниматься, а потом пару раз подбросил меня в воздух.

– Здорово, Гайка, ублюдок! Давно не виделись!

– Где уж мне, ничтожному бойцу Десятки, видеться с величайшим чемпионом, – засмеялась я.

– Ладно тебе прибедняться, – захохотал Тарик. Наедине мы говорили только по-русски, и это словно возвращало домой. – Ты вон как лихо из дневного состава в Десятку перешла. Глядишь, еще в Семерку заскочишь под шапочный разбор. А закончишь Сезон, быть может, и вовсе в тройке.

Да, такое было возможно, ведь я пока не проигрывала. Хотя, честно говоря, место в рейтинге не особенно волновало меня прямо сейчас.

– Послушай, а чего Юсуф опять козью морду строит? Какая муха его укусила?

– Этот магрибинишка расстроен, что болтается в середине Семерки, – ухмыльнулся Тарик. – Метит на позицию первого чемпиона.

Я припомнила, что уже две недели первым чемпионом был Коготь. Но это, скорее всего, временная ситуация: философ-снага сильный боец, сильный, но определенно не лучший. Чего-то ему не хватало – может, упертости, может, благородного безумия, которое ведет гладиатора к победе. В общем, не видела я Когтя номером первым, да и он сам себя, кажется, им не видел.

– Ну надо же! А мне казалось, Юсуф этой одержимостью стать лучшим переболел. Разве ему мало того, что теперь маг второго порядка? Или для своего повернутого на силе и славе папаши он и таким недостаточно хорош?

Тарик пожал могучими плечами:

– Кажется, Юсуф на тебя закусился, потому что в порту воду мутишь. Это ему против шерсти. Я спрашивал, он шипит – «я де ее предупреждал!» Еще сказал, ты лезешь в то, чего не понимаешь. Ну и злится, что Коготь его обошел в рейтинге. Хотя по-любому не бывать нашей Принцессой номером первым – кишка тонка.

– А кто, по-твоему, будет первым чемпионом?

Тарик посмотрел на меня даже не обиженно, а как-то пренебрежительно, словно я спросила, зачем в туалетах висят рулоны с бумагой.

– Конечно, я. Другого расклада нет. Либо так, либо… вообще никак.

Что-то в его интонациях мне не понравилось.

– Да нахрена это тебе? Денег и так отвалят – хоть жопой жуй. Так уперлось, чтобы твоя морда вечно маячила в галерее?

Гладиаторов сразу после конца Сезона забыли – разве что в совсем нищих местах плакаты с их изображениями висели годами, но только потому, что там не было денег на новые. И только первый чемпион каждого Сезона навечно оставался в галерее Арены, меняли только подписи под портретом – в следующем году наш Сезон будет Вторым, еще через год – Третьим и так далее. Сезоны меняются, первые чемпионы остаются навсегда. Мимо их портретов зрители идут на трибуны и обратно. Я, правда, ни разу не замечала, чтобы кто-то особо рассматривал чемпионов прошлых лет…

– Гайка, – медленно, непривычно серьезно сказал Тарик. – Ты классная, правда. Если бы я завис над пропастью, а ты бы держала канат – я бы вообще не ссал. И на песке четко работаешь, по красоте. Но ты не орк. И не мужчина. Поэтому не можешь понять. Но тебе и не надо.

– Ну-ну.

Не попрощавшись, Тарик развернулся и ушел в чемпионские покои, оставив на тренажере мокрое от пота полотенце. Я глубоко вздохнула. Сезон шел уже девятый месяц, и за это время мы с Юсуфом и Тариком сильно друг от друга отдалились. Я не особо придавала этому значение. У них теперь была своя, чемпионская жизнь: пафосные приемы, знакомства другого порядка, личные покои. Да и мне хватало собственных забот. Однако я полагала, что наша пацанская дружба, завязавшаяся еще до школы и прошедшая столько испытаний, никуда не денется. Кажется, Арена изменила моих друзей. Впрочем, я и сама изменилась. Иногда казалось – слишком сильно, а иногда – что совершенно недостаточно.

Быть может, это и есть та самая неуловимая, не измеряемая эфирными детекторами магия Арены? Публика сходит с ума по чемпионам, но обожание – наркотик, которого никогда не бывает достаточно. Парни, с которыми мы так легко и весело учились в школе, тоже подцепили эту лихорадку. Любопытно, попаду ли в Семерку я, хотя бы под шапочный разбор, в самом конце Сезона? Вообще-то есть все шансы, восьмерых бойцов из Десятки я уже хоть по разу, но побеждала. В этой лиге остался всего один гладиатор, с которым я ни разу не сходилась на песке.

Вот только это сангвиомаг из Азании Мариам Траоре. Алая Королева.

* * *

Алая Королева, она же Мариам Траоре, шла по набережной Касабланки так, словно пробиралась через дикую пустыню: уверенно, пружинисто, настороженно. Возле ее ноги упруго ступал белый леопард Шрам. Странно, вот вроде набережная – самое популярное место в городе, я часто встречала тут знакомых, но Кримсон – ни разу до этого дня.

Поравнявшись, наши питомцы, к моему удивлению, не проявили друг к другу никакой враждебности. Пофырчали немного, но скорее игриво и с любопытством. Я решила холодно кивнуть и продолжить пробежку, не останавливаясь. Однако Кримсон заговорила:

– Русская Борзая, мне нужно кое-что тебе сказать.

Интересно, с чего бы вдруг? Но не отказываться же. Если вдуматься, ничего по-настоящему плохого лично мне Мариам не сделала. Да, она сильно ранила Плеть, пока мы учились в школе, но странно теперь всерьез из-за этого злиться после того, что сделала сама Плеть.

– Да, конечно. Давай отойдем к парапету, – ответила я.

Здесь набережная изгибалась, образуя что-то вроде выступа, так что можно было разговаривать, не опасаясь посторонних ушей. Вдобавок наши слова заглушал шум прибоя. Ахад и Шрам переглянулись и немедленно унеслись вдвоем в ближайший сквер – должно быть, учуяли нечто невероятно интересное и привлекательное. Если у вас есть животное, вы понимаете – лучше не интересоваться, что именно.

– Я должна тебе сообщить, – сказала Кримсон, – что получила анонимное сообщение. Мне предложили солидную сумму за то, чтобы в наш следующий поединок я тебя убила.

Я присвистнула:

– Видимо, ты отказалась?

– Да. Иначе было бы странно сообщать тебе об этом. Я проигнорировала сообщение.

– Спасибо. Очень по-товарищески с твоей стороны. Не ожидала, честно говоря. У меня было впечатление, что ради денег ты пойдешь на все.

– Почти на все, – спокойно ответила Мариам. – Но только не на то, что неизбежно приведет к моей собственной смерти. Я ведь вижу, что ты не простой гладиатор, Русская Борзая. Вокруг тебя затягивается какой-то узел, о котором я, по правде, не хочу ничего знать. Технически, я могла бы тебя убить с помощью сангвиомагии.

– Но ведь сангвиомагия на Арене запрещена.

– Запрещена, – подтвердила Мариам. – Но я применила бы ее так, что зрители ничего бы не поняли. От руководства Арены, правда, такое вряд ли удалось бы утаить. Но ты же знаешь: ни одна сила на Тверди не может остановить поединок гладиаторов на песке или объявить его недействительным. Победителей не судят, да и покойники редко подают апелляции. Но я отлично понимаю, что твоему убийце неминуемо отомстят.

– Ты очень умная, – растерянно пробормотала я.

Кримсон, скорее всего, была права: да, Тайный Приказ не смог бы официально преследовать гладиатора, убившего меня на Арене, однако способов свести счеты существует множество. А что еще вероятнее – исполнителя устранили бы сами заказчики, чтобы не оставлять следов. Так что вопрос заключался бы только в том, кто успеет раньше. А кто заказчик? Наверняка кто-то в правящих кругах Касабланки. Совершенно не исключено, что сам Хаким. Может, его оскорбило, что я отказалась от брака с его восемнадцатилетним сыном, нежным, точно магрибская роза, юношей? Ну, извини, Хаким, мне нравятся мужчины другого склада. Вернее, один, совершенно конкретный мужчина. Других не нужно.

Мариам вроде сказала все, что собиралась, однако уходить не спешила. Я видела, как наши питомцы оживленно раскапывают что-то посреди нарядного газона. Надеюсь, они найдут там какой-нибудь древний клад, не меньше. Полицейские косились на них неприязненно, но с благоразумной дистанции.

– Знаешь, сколько здесь, кроме меня, уроженцев Азании? – самодовольно усмехнулась Кримсон. – Ни одного. Не только в этот Сезон, но и во все предыдущие. Из наших краев не так-то легко выбиться в люди. Десять тысяч дирхамов за экзамен во «Врата моря» – да на такие деньги можно купить половину Азании! Вернее, можно было бы, если бы не разломы с геммами.

– Расскажи мне о своих родных местах, – попросила я.

Азания в последние месяцы занимала мои мысли, но узнать про нее удалось не так уж много.

– А что рассказывать? Нищая страна, нищая деревня. Знаешь, я ведь ради этого и пошла в гладиаторы, – призналась Мариам, – чтобы однажды вернуться домой с деньгами.

– И что ты сможешь там сделать с этими деньгами? – Я в общих чертах представляла заработок гладиатора Десятки.

– О, первым делом я выкопаю четыре новые глубокие скважины, – Мариам расплылась в улыбке. Я вдруг поняла, что до этого момента ни разу не видела ее улыбающейся. – В разных концах деревни, чтобы воды хватило всем: и для питья, и чтобы мыться, и для полива. Чтобы никому больше не приходилось часами стоять в очереди под палящим солнцем, замирая от ужаса, что насос может сломаться или колодец иссякнет. Потом я построю школу. Настоящую, каменную, с крышей, которая не течет в сезон дождей. И дома – крепкие, с деревянным полом, чтобы никто не спал прямо на земле. Еще амбулаторию – до ближайшего врача два дня пути, и многие умирают по дороге. И солнечные панели – электричество у нас считается чудом, которое бывает только в городе.

Мариам говорила быстро, горячо, словно боялась, что ее прервут. Я слушала, не перебивая.

– Послушай, – спросила я наконец, – если ты из такой забытой Илюватаром дыры, то как тебе удалось стать сангвиомагом, пройти инициацию?

– Очень просто. Я бы даже сказала, не было ничего проще. Да, разумеется, это ритуал для избранных. Только угадай, в каком качестве я туда попала?

– Тебя собирались принести в жертву, – догадалась я.

– Да. И мне это не понравилось. Мне было четырнадцать, но я была совсем худенькая, выглядела гораздо младше. Поэтому они даже не озаботились тем, чтобы меня связать. Я поняла, что происходит, слишком поздно, когда знак уже требовал крови. Вот я и отдала ему кровь. Только не свою. А потом ритуал инициации было уже не остановить. Я убежала и далеко не сразу поняла, что именно произошло… – Мариам усмехнулась. – Однако сама по себе эта краденая сила не сделала меня ни богатой, ни знаменитой. Когда мы со Шрамом – я подобрала его в джунглях раненым котенком – явились в Касабланку, сумма вступительного экзамена была неподъемной. Но я уже успела как следует потренироваться и знала, что мы со Шрамом дьявольски хороши.

– О да, это правда! – искренне ответила я.

– Поэтому я просто обратилась к дежурному куратору и сказала, что ради поступления во «Врата моря» готова на все. Абсолютно на все.

– И что от тебя потребовали?

– Я надеялась, достаточно будет переспать с каким-нибудь старым пердуном, но все оказалось сложнее. Мне предложили стать кем-то вроде плохой девочки в школе.

– И собрать вокруг себя тех, кто готов на любые подлости на пути к победе?

– Кому какое дело до подлости гладиаторов? Это даже приветствуется. Нет, я должна была выделить тех, кто не готов идти к победе сам. Кто ищет, на кого бы перевалить ответственность, понимаешь?

– Кажется, да. И ты довольна тем, как все прошло?

Мариам пожала плечами:

– Я попала в Десятку, как мне и было обещано. Чего еще желать?

– Понимаю. Ради своей деревни ты готова на все.

– На все, – эхом повторила она.

– Но ты же понимаешь, что просто заработать денег и вложить их в твою деревню будет недостаточно? Скважины, школа, дома – это все замечательно, но тут же найдутся желающие отнять у вас это все.

– Я найму охрану, – из голоса Мариам пропала уверенность.

– Охрана не поможет против армии. И все твои боевые навыки тоже не помогут, даже с магией крови.

Мариам нахмурилась:

– Я должна сделать все возможное. У тебя есть идеи получше?

Я задумалась:

– Скажи, Мариам, твоя деревня… она не рядом с разломом Шамбара?

– В пяти милях. А что? Почему ты спрашиваешь?

– Пока точно не знаю. Ничего определенного. Я сама жду новостей. Но, быть может… Ладно, будущее покажет. Спасибо за этот разговор, Мариам. Для меня важно знать, что ты мне не враг… что хотя бы ты – не враг мне.

Потому что в тех, кого я считала друзьями, у меня остается все меньше уверенности.

Разговор с Мариам напомнил мне об одном деле, которое я неприлично долго откладывала. Я редко общаюсь с женщинами, почему-то мои друганы всю жизнь оказывались парнями. Какими-то специфически женскими темами не интересуюсь – хотя артистическая карьера вынудила начать разбираться в косметике, укладке волос и всех этих штуках, но это обязательно для всех гладиаторов, мужики тоже выходят на песок в гриме, даже такие брутальные, как Тарик. Конечно, я замужем, технически даже второй раз, но вряд ли меня можно назвать экспертом в семейной жизни. Меня вырастил отец, с матерью я практически не общалась, с сестрой была дружна, но все-таки мы жили разные жизни. В общем, не понимаю я женщин и не знаю, что могу им сказать. Однако должна – я дала слово Айше и потом госпоже Хатиб, что приду в женский спортивный клуб на встречу с теми, кто там занимается. А я в Магрибе, здесь очень серьезно относятся к обещаниям.

Айше очень обрадовалась и предложила выбрать для встречи любое удобное мне время, так что шанса соскочить, сославшись на плотный график, не осталось. По дороге в клуб я думала, что хотя женщин во «Вратах моря» было немного, многие подлые выходки, с которыми я сталкивалась во время обучения, исходили именно от них. При этом у меня нет основания полагать, что женщины каким-то образом хуже мужчин. На самом деле мы даже не слабее – разве что физически, но магия и огнестрел здорово уравнивают шансы. Нам просто внушают, что мы слабые и потому не должны пренебрегать подлыми приемами…

Женское отделение «Потного железа» располагалось в новом просторном помещении, хотя тоже полуподвальном. Под потолком тянулись голые трубы, стены были выкрашены дешевой бежевой краской, а видавшие виды тренажёры скрипели при каждом движении. Но здесь хотя бы было чисто и не воняло табачным дымом. Женщин пришло около полусотни, они заняли все коврики и скамьи, а опоздавшие теснились вдоль стен.

Едва мы с Ахадом вошли, кто-то поставил для него большую миску с чистой водой. Обычно об этом приходится напоминать, но женщины сами позаботились о моем питомце.

Я подошла к стене, возле которой кто-то составил вместе степ-платформы, образовав небольшое возвышение. С детства ненавижу выступать с табуреточки, но деваться некуда.

– Привет, – я неловко залезла на платформы и широко улыбнулась. – Я выступаю на Арене под псевдонимом Русская Борзая, а это мой друг и напарник Ахад. Я очень рада, что вы все занимаетесь спортом, ну и вообще собой. Это здорово…

Я неловко помолчала, даже кинула панический взгляд на стоящую рядом Айше, но она только непроницаемо улыбнулась и ничем не помогла. Тогда я решила, что раз не знаешь, что говорить, придется говорить правду.

– Если честно, я долго думала, что могу вам сказать, и ничего не придумала. Может, вы сами будете задавать вопросы?

– Почему ты решила стать гладиатором? – спросила молодая женщина в фомитском платке.

– Потому что хотела силы и славы! – Я быстро поняла, что вроде как ответила, но на самом деле нет. – И еще… прозвучит немного странно, наверное, но как-то так сложилась моя жизнь, что в ней стало… многовато насилия. Так много, что исключить его уже не получилось бы… насилие стало частью меня, въелось под кожу. Но можно было попытаться придать ему форму такого вот как бы спорта. И даже заработать денег. Как-то вот так…

Кажется, мой ответ несколько озадачил слушательниц.

– Тебе не кажется, что для женщины не вполне естественно становиться сильной? – спросила пожилая дама с элегантной стрижкой. – Нас всю жизнь учили, что сила женщину только портит.

– А слабость, значит, украшает? – отозвалась кто-то из задних рядов.

Женщины засмеялись.

– Не знаю, обязательно ли быть сильной, – сказала я. – Наверное, нет. Но хорошо, когда у тебя есть выбор. Можно быть мягкой, если хочется. Только лучше, чтобы это была твоя мягкость, а не та, к которой тебя приучили, потому что так всем удобнее.

– А как понять, чего хочется именно тебе? – спросила девушка лет шестнадцати. – Меня с детства учила не спорить, не злиться и не говорить громко. Теперь я даже не знаю, когда молчу потому, что так хочу, а когда потому, что боюсь говорить.

На этот раз я задумалась.

– Наверное, сразу в этом не разобраться, – сказала я. – Сначала приходится пробовать: сказать «нет», когда обычно соглашаешься; разозлиться, когда положено улыбаться; заговорить громче, чем от тебя ждут. А потом смотреть, что случилось.

– И что случится? – настороженно спросила девушка.

– Мир, скорее всего, не рухнет.

– А если рухнет? – донеслось от двери.

– Значит, плохо стоял.

Кто-то прыснул, и по залу побежала волна смешков. Я тоже улыбнулась и выдохнула с облегчением. Лед тронулся!

Хотела бы я сказать этим женщинам, что знаю, как правильно жить. Что достаточно быть хорошим человеком, неважно, мужчина ты или женщина. Что простые истины работают: надо быть верной любимому, доброй и щедрой со слабыми и честной с друзьями, и все будет хорошо.

Вот только… Мой мужчина далеко, и я не знаю, вернется ли он. В порту обстановка накаляется, неизвестно, кому придется расхлебывать кашу, которую я заварила. Друзья смотрят на меня волком, а ведь я больше не дневной боец, значит, мы вполне можем сойтись на песке. Конечно, мы просто выступаем на публику, в Первом Сезоне никто из гладиаторов до сих пор не погиб…

Но я не знаю, чем все это закончится.

И я уже неприлично долго молчу для того, кто стоит на табуреточке.

– Хотела бы я вам сказать, что знаю простые и понятные способы прожить жизнь, так, чтобы ни о чем потом не жалеть, – медленно сказала я. – Всегда принимать верные решения, чтобы и овцы были сыты, и волки целы. Но это не так-то просто. За каждым нашим выбором стоит слишком много всего, что мы даже не осознаем. Не знаю, правильно я поступала в жизни или неправильно. Но я поступала всегда так, как это естественно для меня, – я подчеркнула интонацией последнее слово. – И это было хорошо просто потому, что было хорошо. Теперь я не уверена даже в этом. И больше мне нечего вам сказать. Но я бы хотела услышать ваши истории. Если кто-то готов поделиться.

Я спрыгнула на пол и уселась на стопку платформ. Теперь мои глаза были на одном уровне с глазами других женщин.

Вышли из подвала мы с Ахадом уже глубокой ночью. Я с наслаждением вдохнула влажный прохладный воздух. Сегодня я услышала десятки историй.

Одна женщина призналась, что двадцать лет готовила мужу его любимые блюда и только после того, как он ушел из семьи, спросила себя, что любит есть она сама. Молодая девушка ушла из училища, потому что жених сказал, что сам будет обеспечивать семью, а через год он бросил ее за то, что с ней не о чем разговаривать. Мать троих детей рассказала, как пряталась в кладовой, чтобы десять минут посидеть в тишине, и потом чувствовала себя виноватой, словно украла что-то у своей семьи. Девушка в фомитском платке призналась, что не знает, чего хочет от жизни, потому что её всегда спрашивали только, о каком муже она мечтает.

Я не знала, что им всем посоветовать, но они и не нуждались в советах – только в понимании. И я понимала, что если бы отец не поощрял меня быть тем, кто я есть, любая из этих историй могла бы быть моей.

Но какой станет моя история? Если честно, я очень мало знаю человека, которого полюбила больше жизни. Как-то мы с ним пройдем через годы бытовой рутины, рождение и взросление детей, взлеты и падения, которые могут и не быть общими? Но что об этом беспокоиться, если я даже не знаю, вернется ли он ко мне?

Когда я уже отошла от клуба на половину квартала, у меня за спиной послышались торопливые шаги. Я резко развернулась, машинально положив руку на пистолет. Но это была всего лишь молодая женщина. Платок бросал тень на ее лицо, и я не могла припомнить, что она рассказывала на встрече и вообще рассказывала ли что-нибудь.

– Русская Борзая, – задыхаясь после бега, выпалила женщина. – Ты говорила… поступать так, как естественно для тебя. И что ты уже не уверена. И ты – гладиатор.

Я кивнула:

– Вроде того.

– Моя тетка дружит с одной из служительниц Арены. И она сказала… служительница, а не тетка… что кое-что слышала. Что гладиатор, который выходит на Ночную Арену, становится свободен. Он после этого принадлежит Ночной Арене. Но он свободен. От всего.

– Подожди, – я нахмурилась. – Что все это значит? Что вообще такое – Ночная Арена? Кто туда попадает, для чего, каким образом?

Но женщина уже развернулась и быстрым шагом удалилась в переплетение темных переулков. Я решила, что преследовать ее не стоит.