Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16
Я ничего такого не ожидаю – и совершенно зря

Куратор Али, против обыкновения, вбежал в мою гримерку без стука. Дверь с грохотом ударилась о стену, в комнату ворвался далекий гул трибун.

– Да они не успокаиваются! Требуют второго выхода.

Я усмехнулась, продолжая разглядывать себя в зеркале:

– Они не меня требуют, а Ахада. Может, он сам выйдет?

– Борзая, ну пожалуйста, не надо демонстрировать характер! Хорошо, что ты все еще в сценическом образе, – нервно сказал молодой куратор. – Выходите скорее, мы уже главное шоу задерживаем.

Строго говоря, повторный выход на поклон в мои обязанности не входил. Но с Али мы сработались неплохо, и мне не хотелось его расстраивать. К тому же Ахад нетерпеливо вертелся волчком и то и дело поглядывал на дверь.

Я потрепала его по ушам, и мы во второй раз за день отправились на Арену.

Все-таки несправедливо, что Ахад почти не участвует в поединках, ограничиваясь боями с монстрами и волчатниками. Кажется, у него было куда больше энтузиазма, упорства и природных данных для того, чтобы стать звездой Арены, чем у меня. Но что поделать, ведь у большинства гладиаторов нет питомцев…

Восторг публики казался мне незаслуженным – прошедшим только боем с Кримсон я была не особенно довольна. Мы отработали старательно, чисто, но без огонька. Настоящими звездами сегодня были наши питомцы. Вот уж кто сражался по-настоящему – самозабвенно, с азартом, испытывая искреннюю радость от состязания и щедро выплескивая ее наружу.

Мы с Ахадом снова вышли на песок, в жар прожекторов и шум вечерних трибун. Я прокричала ставшее для меня привычным воодушевляющее приветствие порту и его работникам, однако вечерних зрителей оно не особенно впечатлило. Другое дело – Ахад. Он бойко оббежал Арену несколько раз, не забывая радовать публику эффектными прыжками, кувырками и резкими поворотами. Нас, а если честно, скорее его, долго не хотели отпускать. Под конец меня это уже утомило. К тому же задерживаться на песке было просто невежливо по отношению к настоящим чемпионам: сегодня против Тарика выпустили Кастета, им предстоял решающий бой.

Впрочем, Тарик же из Семерки. У них каждый бой эпохальный, легендарный и решающий. Не то что у нас, бойцов на разогреве.

Бой с Кримсон я выиграла достаточно легко. Она не прибегала к магии крови, а без нее была хорошим бойцом – уверенным, опытным, эффектным, но не более того.

Так получается, я уже хотя бы по разу победила всех в Десятке? Значит, последний месяц Сезона не принесет никаких сюрпризов. Ну и ладно. Спокойно отработаю и получу расчет.

Кажется, год назад я ожидала от карьеры гладиатора чего-то более волнующего. Сама не понимала, чего… какого-то чуда, наверное. Хотя если говорить о единении с аудиторией, то его я получила. В некоторые моменты у меня возникало ощущение, что я правда люблю и понимаю каждого из тысяч людей, снага и прочих – только потому, что они приходят смотреть мои бои. Падаю и поднимаюсь для них, бью и принимаю удары для них, смеюсь, даже когда хочется плакать от боли – для них. Зрители, они были настоящие. А вот сами бои… представления, и даже не всегда действительно качественные. В нашем Сезоне травм хватало, были и серьезные, но никто не погиб. Впрочем, гладиаторы умирают на песке далеко не каждый год. Это просто спорт – чуть более рискованный, чем лапта или кила, но не настолько опасный, как автогонки.

Нет, не в том дело, что мне не хватало крови! Убийствами я была сыта по горло еще в России. Просто… ожидала от Арены чего-то более подлинного, искреннего, берущего за душу. Чтобы противоположности сходились в борьбе и через это становились едины, чтобы бой был историей, заставляющей смеяться и плакать, чтобы и победитель, и побеждённый уходили с песка уже не теми, кем вышли на него. Я почему-то верила, что именно в этом суть и смысл Арены. А она оказалась… ну просто площадкой для зрелищ, поставляемых конвейерным методом.

Впрочем, завышенные ожидания – это мои проблемы, и далеко не самые значимые сейчас. Меня куда сильнее беспокоили другие вопросы: то, что происходило во взбаламученном мною порту Касабланки, и то, что творилось в далекой неведомой Азании, откуда мой муж до сих пор не вернулся и даже не прислал ни одной весточки.

– Ну, надеюсь, ты доволен своей минутой славы, звезда, – сказала я Ахаду, который все еще возбужденно носился по гримерке.

Я села перед зеркалом и принялась стирать с лица сценический грим. Ватный диск быстро пропитался краской, кожа под ним горела после сухого жара Арены.

Дверь за моей спиной снова открылась.

– Али, твою ж Галадриэль, тебя совсем не учили стучаться? – раздраженно бросила я, не оборачиваясь.

– Русская Борзая, – прозвучал скучный голос куратора Салима. – Арена приняла решение насчет твоего статуса.

Я нехотя отложила ватный диск и развернула кресло к Салиму. Этот куратор занимался только чемпионами, поэтому после окончания школы нам практически не доводилось общаться.

– Я слушаю.

Я указала на гостевое кресло, но Салим так и остался на ногах, проигнорировав мое предложение.

– Одна из гладиаторов Семерки, Живая Смерть, проиграла три поединка подряд. А на твоем счету нет ни одного поражения. Арена предлагает тебе перейти в высшую лигу, если ты будешь в дальнейшем выполнять одно условие.

– Что еще за условие?

– Ты станешь гладиатором Семерки, если согласишься больше ничего не произносить со сцены. Никаких слов, если они не были утверждены перед поединком.

– Вы прекрасно знаете, что договор гладиатора никак не ограничивает его в произнесении любых слов!

Разумеется, я давно провентилировала этот вопрос. Кураторы уже не впервые выражали неудовольствие тем, что я передаю привет работникам порта, но поделать ничего не могли.

– Ты имеешь право говорить то, что считаешь нужным, – признал Салим. – Однако в обмен на переход в высшую лигу должна добровольно отказаться от этого права.

– Я не отказываюсь. То есть отказываюсь от перевода в Семерку на таких условиях. Спасибо, конечно, за заботу о моем карьерном росте, но я не заинтересована. У вас все, куратор Салим?

– Нет, не все. В случае отказа прекратить несанкционированные Ареной высказывания ты все равно будешь переведена в Семерку. Но уже на других условиях.

Я медленно поднялась с кресла:

– Ну что у вас еще?

– Раз уж ты так тщательно изучила договор, – Салим жестко усмехнулся краешком рта, – то должна знать, что снаряжение гладиатора в каждом конкретном бою полностью остается на усмотрение Арены.

– Ну да. Само собой.

На выбор сетапа я никогда не имела никакого влияния, и это было четко прописано в договоре. Каждый раз перед выходом меня ждали подготовленное оружие и, как правило, кольцо-негатор. Большинство магов были слабее меня, поэтому ограничитель лишал меня несправедливого преимущества. Так же я ничего не решала насчет костюма, макияжа и прически – мой образ на Арене не принадлежал мне. Даже если это мне не нравилось, таковы были условия для всех.

– Я мог бы тебе этого не сообщать, – продолжил Салим, – но твой сетап в Семерке будет следующим: два травматических пистолета, твой питомец и негатор класса А.

– В смысле – класса А? – вскинулась я. – Он же блокирует магию полностью! Я что, должна сражаться как цивильная?

– Именно, – холодно подтвердил Салем.

– Нет, ну это нечестно! Я училась в группе «Эфир», а не в группе «Сталь». Как немагические бойцы все в «Стали» сильнее меня, тем более те, кто уже входит в Семерку. Да и выходить против мага с негатором класса А – это безумие. Даже с Ахадом.

– Всем наплевать на твои эмоции, – в голосе Салима странно сочетались презрение и торжество. – По договору сетап определяет Арена. Она имеет право выпустить тебя на песок хоть голой. Но ты все еще можешь согласиться на предыдущие условия: полностью отказаться от любых несанкционированных высказываний. В таком случае ты будешь выходить в составе Семерки с привычным тебе снаряжением и без негатора либо со стандартным негатором класса С.

Твою ж Галадриэль! Негатор класса А – полное блокирование магии. Это хуже, чем выйти голой. Это означало, что любому бойцу Семерки я буду проигрывать. Не иногда, не при неудачном стечении обстоятельств, а почти неизбежно.

Само по себе это было не так страшно. У меня было достаточно побед в Сезоне, они уже перестали вызывать прежнюю эйфорию. Но если я начну проигрывать бой за боем, не деморализует ли это моих последователей?

Хотя нет. Ерунда. У них есть проблемы посерьезнее. Как и у меня.

Раз Кримсон пытались заплатить за то, чтобы она убила меня на песке, значит, такое же предложение могли сделать кому-то другому.

Да нет, бред какой-то! Штиль, Тарик, Юсуф и Коготь – мои друзья. Они никогда на такое не согласятся. Перегрев-Солярис тоже нормальный парень, да и не такой уж сильный, честно говоря. Кто там еще? Девчонка-гидромант, эту я уделаю не то что без магии, а даже и со скованными за спиной руками.

А друзья… Друзья никогда меня не предадут.

И если я перестану говорить с Арены – тогда что? Что подумает моя аудитория? Моя настоящая аудитория – не эти богачи с вечерних шоу, а простые парни из порта, которые ждут каждого моего боя в трансляции. И вот они решат, что я их предала. Возможно, я уже предаю их в чем-то другом, так что не стоит делать это еще и сейчас.

Потому что… зачем мне тогда вообще эта Арена?

– Никаких дополнительных соглашений я заключать не буду, – сказала я. – Говорить то, что считаю нужным – мое право. А я никогда не отдаю свое. Что до сетапа, пусть остается на усмотрение Арены, как и прописано в договоре.

– Это твое решение. Пеняй потом на себя, Русская Борзая.

Салим бесстрастно кивнул и вышел, не потрудившись закрыть за собой дверь. Я поморщилась – гримерка тут же наполнилась привычным шумом Арены. Трибуны безумствовали, выкрикивая Громобоя… Должно быть, их бой с Кастетом уже закончился. Да, если я так и осталась любимицей рабочего класса, от Тарика сходили с ума все, от глав Гильдий до самого замурзанного гоблина. Все-таки этот урук бешено харизматичен… вот и гадай, где тут магия, а где зашкаливающее природное обаяние, и есть ли вообще между этими явлениями четкая грань.

И тут шум трибун оборвался, как отрезали. Меня чем-то накрыли, взяли под купол, воздействуют на восприятие? Я вскочила с кресла, готовая к защите, но тут же поняла, что напрасно – в воздухе не было ни малейших следов эфира. Никто ничего не колдовал. Трибуны просто замолчали.

Мы с Ахадом уже мчали к выходу на Арену, сталкиваясь с другими гладиаторами – многие почувствовали неладное. У занавеса стояли служители.

– А ну назад! – гаркнул один из них без следа привычной почтительности. – Не ваш выход.

На него посыпались вопросы:

– Что такое?

– Что случилось?

– Почему зрители молчат?

Служители не отвечали, а потом старший среди них скомандовал:

– Расступитесь.

Все беспрекословно послушались, даже я, даже Ахад. Из-за занавеса вышли еще двое служителей с носилками. На них лежал Кастет. Одного взгляда на его безразлично смотрящие вникуда остекленевшие глаза хватило, чтобы понять…

– Громобой! Громобой! – взорвались трибуны с новой силой. Мне сделалось почти больно от этого шума.

Когда носилки поравнялись со мной, я машинально протянула руку, чтобы закрыть Кастету глаза.

– Нельзя! – осадил меня служитель.

– Его что, так и похоронят? – растерянно спросила я.

– Гладиаторов не хоронят, – равнодушно ответил служитель. – Живые или мертвые, до конца Сезона вы принадлежите Арене.

* * *

– Я вчера разговаривал с Солли, – сказал Расмус.

– И что? Как у нее дела? Какие планы?

Когда Солли приезжала погостить в Касабланку, мы с ней так и не увиделись. Наверное, у них с Расмусом нашлись интересные занятия, при которых присутствие друзей было бы лишним. Пожалуй, оно и к лучшему.

– Да нормально все. Хорошо, – Расмус пожал плечами. – Вот, Солли сессию сдала. Набрала восемьдесят шесть баллов из ста. Уже подумывает о стажировке в нотариальной конторе. Обсуждали, что будем делать, когда я вернусь. Солли дом для нас присмотрела недалеко от Мальме. Красивый, с собственным садом. Площадка для барбекю, два бассейна, гараж на три машины…

– Ну здорово же. Заживете как люди!

Мы лежали на шезлонгах возле открытого бассейна, любуясь солнечными бликами на воде. Я раньше не знала, что у чемпионов Семерки, кроме маленьких персональных бассейнов, есть еще и большой общий – во внутреннем дворике.

Все-таки Арена полна тайн. А я-то думала, что уже знаю все о местном закулисье!

В чемпионских покоях я однажды уже бывала. Теперь такое же помещение с личным хаммамом, массажной комнатой и прочей варварской роскошью оказалось в моем единоличном распоряжении – как и тройка служительниц, занятых исключительно мной. Вообще-то я уже привыкла готовиться к выступлениям самостоятельно, толкаться в общем хаммаме, а на массаж приходить по записи, поэтому теперь эта ненавязчивая, но неотступная забота даже немного раздражала.

– Да, конечно, здорово, – отозвался Расмус.

Особого энтузиазма в его голосе не слышалось.

– Жаль будет расставаться с Ареной?

– Даже не знаю. Кажется, я успел здесь… устать. Хотя как теперь жить без нее, тоже не представляю. Три серьезных ранения опять же. Их, разумеется, полностью залечили, но как будто… что-то осталось в костях, в глубине мышц. Ноет в плохую погоду. Здесь, конечно, холода редкость, а дома будут часто о себе напоминать.

– Три ранения, которые до сих пор чувствуются? – Мне как-то повезло, у меня такого не было ни одного. – Это кто же тебя так?

– Два из них – от Тарика. Этот парень очень серьезно идет к победе. Жестко работает, никого не щадит… Я его не осуждаю, – поспешно добавил Расмус. – Это нормально для гладиатора. Вы же все еще дружите… после… ну, того боя?

Я задумалась, потом ответила:

– Вроде как дружим… Уруки, знаешь ли, не особенно склонны к рефлексии этой всей. Я посмотрела запись боя – Кастет его оскорблял, причем подготовился – обзывал изгоем и отщепенцем. Надеялся вывести из себя. Ну вот, вывел…

– Наверное, прозвучит трусливо, – сказал Расмус, – но я рад, что нас с Тариком больше не сведут, я ему уже проиграл.

– И с кем еще сойдешься в Сезоне?

– А ты разве не знаешь, Гайка? С тобой.

Вот казалось бы: шезлонг возле бассейна, какой-то невероятно вкусный коктейль, приготовленный специально для меня, красивый молодой мужчина рядом, успех, слава, бешеные деньги на счету. Что еще нужно?

А все это – не то. Я бы все без раздумий обменяла на возвращение Илюхи. Только такого выбора мне никто не предоставлял. И новостей все не было…

– Уже совсем немного осталось, – попыталась я утешить Расмуса. – Скоро вернешься домой, богатый и знаменитый. Заживете с Солли в красивом доме с собственным садом. Чего еще желать?

– Да как-то… Я не знаю.

Расмус без особого удовольствия отпил коктейль. На стенках высокого стакана блестели капли конденсата.

– Вроде, знаешь, и осточертела эта Арена. Здесь кажется, будто меня обожают, но на самом деле обожают не меня, а Штиля. Сценический образ, которым я скоро перестану быть. И все равно, как подумаю, что дальше придется жить без этого – сразу такая тоска накатывает…

Я вспомнила, как Илюха говорил о чем-то подобном. Давно, будто в другой жизни, когда мы еще совсем мало знали друг друга. Когда тратили время на разговоры и легкий флирт… Кто же знал, что у нас его будет так мало, этого времени?

– А ты в самом деле теперь выходишь с негатором класса А? – спросил Расмус, резко меняя тему.

– Ага.

– Это же… несправедливо.

– Зато у меня будет Ахад, – легкомысленно улыбнулась я. – И я не побоюсь его использовать. Помнишь, как мы отжигали на поединках в школе? Давай покажем класс. До встречи на песке, чемпион!

* * *

Три часа перед боем я ни о чем не заботилась, только выполняла указания служительниц: хаммам, бассейн, массаж, снова бассейн. Даже в общую столовую чемпионы не ходили – приготовленную специально для нас еду подавали прямо в покои.

Кажется, когда-то именно об этом я мечтала. Теперь даже вспоминать странно.

Тяжко мне, конечно, придется на песке без магии. Хотя в том, что под конец Сезона в Семерку взяли нового бойца, не было ничего необычного, подобное случалось и раньше. Видимо, чемпионы успевали несколько надоесть зрителям. Публика уже знала наизусть все их приемы и трюки, а Сезон требовалось закончить на сильной ноте. Вот и вносили, как говорится, свежую струю.

Победа без магии мне не светила. Зато хоть денег подзаработаю! Чемпионы Семерки даже за поражения получали намного больше, чем все остальные – за победы.

Расмус ждал нас в центре Арены – спокойный, почти расслабленный, с босыми ступнями на песке. Он предпочитал чувствовать землю кожей – для геоманта это было все равно что держать ладонь на пульсе противника.

Ахад выбежал бодро, обвел трибуны горделивым взглядом. Я вытащила оба пистолета.

Ударил гонг. Расмус едва заметно повел плечом – и песок под моими ногами взорвался… то есть там, где мои ноги были секунду назад. Я отпрыгнула прежде, чем ощутила движение земли. Знала Расмуса как облупленного… Каменная гряда прошла подо мной, вздыбившись острым хребтом, и я приземлилась на ее склон. Не задерживаясь, оттолкнулась от наклонной плиты и в полете выстрелила.

Пули ударили в каменный щит. Он вырос перед Расмусом мягко и бесшумно – изогнутая каменная пластина, похожая на лепесток гигантского цветка. По ее поверхности разбегались золотистые прожилки. Щит поворачивался вслед за мной, отражая солнечный свет на трибуны.

Ахад понесся справа. Мощное тело вытянулось над песком, когти выбивали короткие фонтаны пыли. Расмус встретил его волной земли. Арена вздыбилась перед горгоном высоким бурым валом.

Ахад не стал тормозить. Он взлетел на гребень, пробежал несколько шагов почти вертикально и прыгнул. На мгновение его силуэт закрыл солнце. Над Ареной прокатился восхищенный гул.

Расмус поднял вторую стену. Горгон врезался в нее всеми четырьмя лапами. Камень дрогнул, покрылся сетью трещин, но выдержал. Ахад оттолкнулся от стены, перевернулся в воздухе и тяжело приземлился на песок. Неудача только раззадорила горгона, его хвост энергично хлестал по земле, морда аж перекосилась от азарта.

Я уже была слева. Первый выстрел заставил Расмуса укрепить щит. Второй пришелся ниже – в песок возле ступни.

Каменный столб вырвался из песка прямо передо мной. Я использовала его как опору, оттолкнулась, перекинулась в сторону. Следом поднялся второй, затем третий. Расмус гонял меня по Арене, превращая ровное поле в лес из стремительно растущих колонн.

Я прыгала с одной колонны на другую, цеплялась за выступы и снова взлетала вверх. Камень появлялся за долю секунды до удара, но я слишком хорошо знала стиль Расмуса. Он бил не туда, где находился противник, а туда, куда тот должен был уйти.

Поэтому я начала уходить неправильно. Вместо прыжка назад нырнула вперед. Вместо уклонения шагнула навстречу очередному препятствию и пробежала по его поднимающемуся боку. Земля сама подбросила меня в воздух.

Я перевернулась над щитом Расмуса и выпустила четыре пули. Он вскинул руку, и щит раскрылся над ним каменным зонтом. Пули выбили серую крошку, не причинив вреда… зато Ахад остался вне его поля зрения.

И горгон своего не упустил! Он припал к земле и зарыл когти в песок, будто приготовился к прыжку. Расмус развернул к нему часть защиты. В тот же миг Ахад сорвался с места – но не к противнику. Он врезался плечом в основание ближайшей колонны. Камень треснул, и колонна медленно накренилась к Расмусу.

Штиль выбросил обе руки. Падающая глыба застыла в воздухе, рассыпалась на десятки плоских осколков и завертелась вокруг него широкой спиралью. Свет скользил по каменным граням.

Ахад снова атаковал отвлекшегося на защиту Расмуса – на этот раз прямо, стремительно, с оглушительным ревом. Горгон подсек гладиатора передними лапами. Расмус рухнул на спину, и в тот же миг Ахад оказался сверху. Тяжелые лапы прижали плечи геоманта к земле, огромная клыкастая морда нависла над лицом, а хвост торжествующе стучал по песку.

Камни вокруг нас задрожали. Я направила оба пистолета Расмусу в грудь – и опустила, когда его запястье вспыхнуло красным.

Дрожь прекратилась. Несколько мгновений Арена молчала, затем трибуны взорвались.

Ахад еще немного покрасовался, стоя над Расмусом, потом важно отошел и встряхнулся, подняв облако пыли. Вид у горгона был такой, словно победа целиком принадлежала ему, а я лишь не слишком путалась под ногами.

Вероятно, так оно и было.

Я подала Расмусу руку, помогая встать. Вместе мы несколько раз поклонились, принимая восхищение толпы. Ахад принял горделивую, слегка небрежную позу – как будто восторги публики ему безразличны, но я-то видела, как азартно дергаются его уши.

Я машинально свернула к дверям в свою старую гримерку, но ожидающая служительница мягко направила меня в чемпионские покои. Ну да, сейчас будут массаж, хаммам, бассейн, расслабляющие напитки, приготовленный строго по моему вкусу говяжий стейк с легким салатом и медицинский осмотр столь деликатный, что я его почти не замечу.

Однако возле двери в личные покои меня перехватила женщина в униформе уборщицы и сунула в руку кусок бумаги.

«На третьем причале был пожар. Пострадало пятеро снага. Менеджмент пытается перевалить вину на грузчиков. Страйк остановил все работы в порту».

Скорее по стилю, чем по почерку я узнала Вахида.

Вот жеж… Похоже, пожар этот окажется разрушительным не сам по себе, а по последствиям.

Я криво улыбнулась ожидающим меня служительницам:

– Сегодня не надо ничего. Не ждите меня, – и повернулась к Ахаду: – Надо наведаться в порт, пока там все не взлетело на воздух. Ты со мной, звезда Арены?

Ахад тявкнул. Я заскочила в покои, чтобы сменить сценические травматы на родные пистолеты. Мы побежали в гараж, где ждала «Рысь».