Текст книги "Так себе гладиатор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23
Дружба измеряется едой и патронами

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Вместо низкого, покрытого простой побелкой потолка комнаты в гладиаторской казарме надо мной нависала изящная лепнина.

А, ну да, я же теперь чемпион и живу в покоях для звезд. Вот уже три недели дрыхну на этом необъятном ложе, на шелковых простынях, в аромате свежих цветов – их заменяют каждый день.

Получается, я просто проснулась у себя, в своей постели, даже в своей шелковой пижаме. Вот только Ахад не сопит рядом… А, ну да, сегодня он еще ночует в медицинском блоке, хотя уговорить его на это было непросто. Завтра его уже обещали выпустить.

Я осторожно пошевелила руками и ногами, потом приподнялась и ощупала себя. Ничего – ни малейшего следа травм, полученных на Ночной Арене. Ни порезов, ни синяков, ни ноющей боли под ребрами. Даже резерв был восхитительно полон. А ведь в меня прилетело бессчетное множество ледяных осколков, да и от безумных прыжком по ледяным колоннам должны были остаться ушибы, это как минимум.

Как они там сказали? «Перекресток хранит свое». Все было устроено так, чтобы я могла сделать вид, будто ничего не произошло. Перед окружающими – это понятно, но даже и перед самой собой я могу притвориться, будто не было никакой Ночной Арены. Будто мне просто приснился чудной сон.

Только я знала: все случившееся было реальнее, чем многое из того, что люди привыкли называть реальностью. Наверное, именно поэтому все знали о Ночной Арене, но никто никогда не говорил. Нет, не потому, что перекресток этого требовал – тамошним обитателям нет дела до того, что болтают о них под солнцем. Просто… ну как бы это звучало? «Вчера мы находились в некоторой версии реальности – той, где события сложились определенным образом. А ночью я перевела нас в другую. Теперь солнце всходит на востоке». Звучит глупо, правда? «Воплощение божества» – еще глупее. Напыщенная формулировка, придуманная теми, кому непременно нужно дать имя тому, чего они не понимают.

Ничего особенно божественного во мне не появилось. Я просто… на короткий миг смогла воспринимать пространство и время иначе. Видеть не единственную дорогу, а множество пересекающихся и разбегающихся тропинок. И я могу… нет, не управлять ими, но в некоторых точках между ними перемещаться.

Не всегда, конечно. Только там, на перекрестке. Это не награда гладиатору за удачное выступление, просто… Ночная Арена забирает тебя из обычных пространства и времени, и если твой бой трогает сердца зрителей, ты можешь немного задержаться там, где возможно все.

Значит, перекресток снова призовет меня через год.

Я прислушалась к этим словам, позволила им улечься внутри. Через год – это хорошо. За год можно выносить ребенка. А дети у меня теперь точно будут! Потому что я знаю: мой муж жив. Не имеет значения, что говорил Тургенев. Ему могли наврать, передать неверные сведения. Или… он сам навешал мне лапши на уши из каких-то своих тактических соображений. Что, он пожалел бы меня, ему бы совесть не позволила? Да моргота с два. Нет у особистов совести.

Это неважно все. Важно, что Илюха жив. Другой вопрос – сумеет ли он вернуться самостоятельно. И если сумеет, то когда. Через месяц? Через год? Через десять лет?

Почему я не смогла выбрать вариант, в котором его вообще не ранили? Наверное, потому, что такого развития событий просто не существовало. Раз уж там, в Азании, намечалась драка, Илюха не мог в нее не полезть, такова уж его природа. Он мог знать, что в этом бою ему не победить, но отсиживаться в кустах… не его это.

Вот чем ограничено бессчетное множество вероятностей – нашей природой.

Значит, я поеду к нему сама. Не стану мириться с тем, что его нет рядом! Такова уж моя природа.

И еще… перекресток ждет меня через год – значит ли это, что на ближайший год я бессмертна? Чуть подумав, я решила, что проверять не стоит. Может, эти мистические зрители так сильно хотят увидеть следующее представление, что в некий отчаянный момент и прикроют мою тощую задницу. Но злоупотреблять чудом точно не стоит. С его хранителей станется уложить меня на годик в кому, чтобы разбудить к назначенному заранее бою – и там уже прикончить. Как говаривал Человек Иисус, «не искушай высшие силы всуе».

Я села в постели. Шелковая ткань прохладно скользнула по коже. На маленьком столике у изголовья стояла серебряная чаша с водой; на ее стенках выступили прозрачные капельки. Я взяла чашу обеими руками и выпила почти половину.

Удобно, черт возьми, когда кто-то заранее думает обо всех подобных мелочах!

За окнами уже просыпался город. Где-то далеко гудел порт. Из сада доносились сонные голоса слуг и щелканье садовых ножниц. Мир продолжал жить так, словно минувшей ночью ничего не случилось.

Так. Кажется, физически Ночная Арена на меня не повлияла. Даже наоборот: тело восстановили полностью, резерв наполнили, новые повреждения залечили – причем старые шрамики бережно сохранили.

Но они говорили еще о чем-то. О чем-то важном. Я нахмурилась, пытаясь ухватить ускользающую мысль.

Ментальные прошивки. Они сказали, что их больше нет.

Что вообще это значит? Какие еще к Морготу прошивки? Не было у меня никаких ментальных прошивок! Ну, то есть одна, конечно, была – абсолютная лояльность к Грозным. Она в Государстве Российском имелась у всех. Правда, на магах должна была работать слабее – во всяком случае, я всегда надеялась, что это так. Такие темы вообще никто никогда не обсуждает… прямо как здесь – Ночную Арену.

С другой стороны… Я ведь лично разговаривала с царем-батюшкой. До этой встречи я иногда мысленно называла его старым чудаком, а после – вдруг почему-то перестала. И не сомневалась в том, что должна работать на Тайный приказ. Вроде как думала, что могу отказаться, но всегда находились очень убедительные причины не делать этого.

А ведь до личной встречи с царем было не так. Лешуконский в ночь после свадьбы говорил мне, что Грозные – трусливые подонки, которые промывают населению мозги и держат огромную страну в полной зависимости от себя. Я тогда не соглашалась, но… по крайней мере слышала его. А потом как-то незаметно приняла, что Государство не может существовать без порядка. Власть должна быть сильной. Людям необходима защита. А монарху, управляющему такой громадиной, приходится принимать решения, которых обычный человек все равно не поймет.

Что иначе нельзя.

Твою ж Галадриэль! Вот как это работает. Вернее – работало.

И ладно бы только государь-менталист, ему сам Человек Иисус велел промывать подданным мозги во благо Государства. Но ведь… это была не единственная моя ментальная прошивка.

Прежде я словно смотрела на собственную жизнь через мутное стекло. Стоило приблизиться к некоторым темам, как взгляд сам собой соскальзывал в сторону.

Теперь стекло исчезло, и я уже не могла не знать, что моя сестра Рея использовала меня. Пряталась за моей спиной. Поддерживала меня в решениях, которые в конечном счете сделали ее самой могущественной владетельницей Севера. А когда пришло время держать ответ, предоставила мне самой разбираться со всем этим балаганом на царском суде.

Суд, между прочим, вполне мог закончиться совсем другим приговором.

Я ведь знала это все время. Знала – и одновременно… не думала в ту сторону.

Теперь наши пути с сестрой просто разошлись. Мы все реже созваниваемся и, если уж говорить честно, не слишком интересуемся делами друг друга. Обмениваемся новостями, задаем положенные вопросы, повторяем раз за разом, как сильно скучаем…

А ведь когда-то я считала ее самым родным человеком на свете.

Что ж. Ладно. Такова жизнь.

Это не значит, что мы с Реей никогда по-настоящему не любили друг друга. Любили, конечно. Просто власть и могущество, успех и деньги, сила и слава – все это меняет людей… Они сначала как бы отдельно от человеческих отношений, вроде как внешняя такая цель – а потом незаметно вытесняют все остальное.

Ах, Моргот, еще же бой с Тариком. Ладно, до него пока целых два дня.

Я ожидала, перекресток присвоит меня – а он вместо этого дал мне свободу… вот только что я с ней делать буду?

Так, ладно, хватит думать. Как говорят мои друзья уруки, если будешь много думать, то так никого и не убьешь. На часах шесть утра. Пора действовать.

Я наскоро привела себя в порядок, оделась и собралась идти к Ахаду, которого сегодня обещали выписать. Но тут за дверью послышался знакомый топот. Понятно, горгон не стал меня дожидаться и выписался из медицинского блока самостоятельно.

Следующий час мы ничего конструктивного не делали: только катались по полу, визжали, дурашливо дрались и носились по покоям. Ахад затребовал все те почесывания, которых ему целую неделю не доставалось из-за повязок. Потом принес свой мячик и не успокоился, пока я не бросила его раз, наверное, сто, чтобы он мог, задыхаясь от восторга, приносить его мне.

Сильно мой питомец заскучал за неделю лечения!

Позавтракали мы, не отрываясь от всех этих занятий. Благо, теперь, как чемпионам, нам не нужно было топать в столовую: еду для нас накрывали в отдельной комнате.

– Представляешь, Ахад, – сказала я, расчесывая ему пузо, – я теперь вроде как воплощение божества. Ну, не на постоянной основе, конечно, а вахтовым методом.

Ахад посмотрел на меня понимающе и философски повел ухом: мол, с кем не бывает.

Невероятным усилием воли мы прекратили возню и собрались на прогулку. Когда мы уже выходили, в столовую вошла служительница.

– Госпожа, к вам посетитель.

– Это кто еще? – слегка растерялась я.

Вообще-то посетителей сюда не пускали. Естественно, посмотреть на гладиаторов и пообщаться с ними хотела чертова прорва народу, но Арена, торговавшая нашим временем, оберегала нас от назойливости поклонников.

Хотя обычно все распоряжения чемпионов выполнялись беспрекословно, служительница не стала отвечать на мой вопрос.

– Вам лучше увидеть самой, госпожа, – сказала она.

Заинтригованные по самое не балуйся, мы с Ахадом вышли в нашу гостиную.

Меня изумило не столько само присутствие Тургенева, сидевшего за столом, сколько то, что он поднялся при моем появлении. Я совсем забыла здесь, в дикой Африке, что все эти этикетные штучки вообще существуют!

– Гая, я очень за тебя переживаю, – сказал мой начальник. – Ты как?

О чем это он? Ах да, он же думает, будто я думаю, что мой муж погиб.

– Я хорошо, – сказала я. – Вы садитесь. В ногах правды нет. Вы ведь по делу?

Я тоже плюхнулась на стул и уселась напротив начальника. Тургенев посмотрел на меня с сомнением и после паузы сказал:

– Хорошо. Мы можем перейти к делам, если тебе так проще. Как государственный служащий я должен официально известить тебя кое о чем. Ты готова это выслушать?

– Да, вполне.

– Во-первых, ввиду обстоятельств… Государь Иоанн Иоаннович подписал твое помилование.

Помилование? Ах да, я же приговоренная преступница. Совершенно забыла за всей этой суетой.

– Ты можешь вернуться домой, Гая, – сказал Тургенев.

Домой? Но как я вернусь домой, когда мой муж здесь? Мой дом там, где он. А в России у меня больше нет дома.

Кажется, Тургенев ждет какой-то реакции.

– Я вас поняла, – сухо ответила я. – Что-то еще?

– Да. Если ты готова заниматься финансовыми вопросами, я должен тебе сообщить, что твой муж оставил наследство. В России у него есть мать и сестра – им он отписал некоторые суммы. Все остальное переходит к тебе. Я запросил в нотариальной конторе точные данные, но предварительно могу сказать, что в наследство входят крупные денежные суммы в разных валютах, инвестиции и апартаменты в комплексе «Амфи». Илья позаботился о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Деньги? Боже, какая ерунда! К чему это? Я и сама буду богата уже через два дня. Хотя… я вспомнила Азанию с ее поселками, где люди ютятся в цинковых гробах. Да, пожалуй, деньги лишними не будут.

– Я и сама могу обратиться в нотариальную контору, – сказала я и вспомнила о вежливости. – Однако благодарю вас за то, что сообщили.

Тургенев еще немного посмотрел на меня с каким-то сложным выражением лица, потом сказал:

– Полагаю, это все. Тебе лучше отдохнуть. На тебя столько всего свалилось. Ситуацию с портом в Касабланке, пожалуй, можно завершить и без твоего участия.

Черт, порт этот еще… О нем я тоже позабыла. Нет, ну как это – без моего участия? Я что, так и брошу глупых снага с их бестолковым вождем на старом молу? Нетушки, так дела не делаются.

– Я готова продолжать работу по порту, – сказала я. – Какие у нас дальнейшие действия? Есть какой-то план?

– Если ты уверена… Вообще-то, твое участие действительно нужно. Юнион свое отработал, беспорядки выбили почву из-под ног у местных властных кругов. Наши дипломаты смогли продавить большую часть того, что нам требовалось – не все, конечно, но идеальных решений не бывает. Ты справилась со своей работой. Теперь ситуацию пора урегулировать.

– Каким образом?

– Вот именно это мы сейчас и обсудим с уполномоченным представителем Совета Гильдий. Насколько я знаю, вы с ним хорошо знакомы. Переговоры будет вести глава гильдии сангвиомагов Хаким ибн Аббас. Вообще-то, сейчас я собираюсь отправиться к нему. Полагаю, тебе стоит принять в этом участие. Часть урегулирования будет на тебе. Нас ждет машина.

Я поднялась с места.

– Благодарю, я поеду своим ходом. Дорога мне хорошо известна. Ахад, детка, нас ждет твой любимый бассейн! Пойдем.

Ехала я неспешно – все равно «Рысь» была быстрее любого автомобиля, а прибывать на место раньше Тургенева не особенно хотелось. Касабланка только просыпалась: торговцы поднимали металлические ставни лавок, дворники смывали с тротуаров ночную пыль, а из распахнутых окон тянуло кофе, горячим хлебом и пряностями. Над плоскими крышами дрожал розоватый свет, улицы еще оставались непривычно просторными, но город уже наполнялся гудками, голосами и стрекотом первых мопедов.

Ахад то бежал рядом, почти касаясь плечом мотоцикла, то вырывался вперед и, обернувшись, торжествующе лаял. Иногда он отвлекался на особенно соблазнительный мусорный бак или принимался преследовать голубя, но тут же вспоминал обо мне и возвращался.

А я думала о том, что привыкла относиться к Хакиму ибн Аббасу настороженно. Разумеется, все, что он говорил мне об уважении и желании сотрудничать, было чистой воды липой. На самом деле он хотел меня использовать, а потом выбросить. Для него я была одноразовой, как презерватив. Это я понимала хорошо.

Но все это время я упорно отказывалась понимать другое: Тургенев и стоявший за ним Тайный Приказ относились ко мне точно так же… и не они одни, но об этом теперь не хотелось думать. А Хаким… конечно, он в первую очередь выискивал свою выгоду и строил далеко идущие расчеты, но все же ему была в какой-то мере интересна я сама. Разумеется, ничего похожего на влюбленность! Ну, разве что совсем слегка. Скорее, ему нравилось угадывать, какой еще фортель я выкину.

Да уж, развлекать зрителей я научилась неплохо. Но… сколько можно представлений для публики! Пора переходить к действиям другого плана.

Пока я ехала по просыпающимся улицам, план постепенно сложился у меня в голове. Он оказался настолько прост, что я не могла понять, почему все это не пришло мне в голову раньше.

К воротам особняка мы подъехали одновременно с Тургеневым. Хаким встречал нас, по обыкновению рассыпаясь в цветистых заверениях восторга, преданности и всего прочего. На нем был безупречно выглаженный светлый костюм, а улыбался он так радушно, будто всю ночь не спал в ожидании нашего визита.

– Почтенный Роман Дмитриевич, ваш приезд – несказанная честь для меня… Досточтимая Гая Васильевна, ваше появление озаряет этот скромный дом…

Тургенев нетерпеливо махнул рукой, и фонтан красноречия мгновенно иссяк. Я даже позавидовала – и почему у меня никогда не получалось заткнуть Хакима одним движением?

Впрочем, сегодня хозяин проявил несвойственную ему расторопность, поэтому церемониальную часть свели к минимуму. Мы прошли в дом и устроились за низким столом в изысканно обставленной гостиной. Тяжелые шторы приглушали утренний свет, под ногами мягко пружинил ковер, стены украшали старинное оружие и каллиграфические панно.

Ахад деловито обошел комнату, обнюхал ножки кресел и заглянул под стол, затем вальяжно улегся, положив морду на лапы.

Чай нам, разумеется, подали – без этого здесь было никак, а к нему – финики, засахаренные орехи и крошечные пирожные, щедро политые медом. Спасибо хотя бы, что обошлось без икры и шампанского.

– Давайте не будем произносить всякие слова, – предложила я с ходу. – Как говорят авалонцы, побережем дыхание. Расклад простой. Если вы хотите, чтобы я урегулировала ситуацию в порту, вам придется раскошелиться. Я сделаю так, что Страйк и его армия мятежных снага перестанут быть вашей проблемой. Но только при одном условии: вы обеспечите нас оружием, боеприпасами, транспортом и продовольствием на месяц. В расчете на три тысячи рыл.

– Гая? – Тургенев посмотрел на меня даже не с изумлением, а с каким-то недоверием. – Что ты намерена делать?

Я широко улыбнулась:

– Я уведу их в Азанию. Мы будем воевать там, а все остальное вас больше не касается. Для Совета Гильдий они перестанут быть проблемой.

– Но я не разрешал тебе этого, – медленно произнес Тургенев.

– А я и не спрашиваю вашего разрешения.

Хаким обеспокоенно нахмурился и потер большим пальцем массивный перстень.

– Гая Васильевна, вы требуете очень высокую цену.

Я улыбнулась еще ослепительнее:

– И я ее получу. Иначе ситуация в порту обернется не в вашу пользу. Я уже позвонила нескольким знакомым журналистам. Да-да, я знаю, пресса потеряла интерес к порту Касабланки, но я намекнула, что в ближайшие два дня намечается кое-что интересное. Так что решить вопросики втихую у вас не получится. Если дойдет до бойни, мировые телекомпании получат превосходные кадры. Они уже изучили порт и прекрасно знают, откуда нужно снимать, чтобы получилась отличная картинка. Вы этого хотите?

Хаким снял очки, тщательно протер белоснежным платком и снова водрузил на нос.

– Даже в первом приближении все, чего вы требуете, обойдется чрезвычайно дорого. Я могу обратиться к Совету Гильдий и обсудить условия предоставления льготного кредита…

– Какого еще кредита? – Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. – Мне нужно все перечисленное на безвозмездной основе. Хаким, дорогой мой человек, вы же так рвались сделать мне какой-нибудь подарок. Вот я и предоставляю вам такую возможность.

– Гая, ты путаешь берега… – Тургенев нахмурился. – Я понимаю, что ты находишься в тяжелом эмоциональном состоянии, но то, что ты сейчас делаешь… Простите ее, господин Хаким. Она не понимает, что говорит.

– Я отлично понимаю, что говорю.

– Какие-то там военные авантюры не входят в твои задачи, – отрезал Тургенев. – Это несовместимо с твоей службой.

– Ладно. Значит, я у вас больше не служу.

– Гая…

– Роман Дмитриевич, – перебила я с усмешкой, – вам нужно пять минут, чтобы привести в порядок свои эмоции, или мы прямо сейчас переходим к составлению списка?

Хаким уже придвинул ко мне лист белоснежной бумаги и ручку в золоченом корпусе.

– Я хотел бы взглянуть на список того, что вы требуете, – произнес он.

Следующие два часа мы самозабвенно торговались. Ахад поначалу следил за нами с интересом, но вскоре понял, что драки не предвидится, и задремал.

Хаким, разумеется, всячески пытался меня обдурить, но опыт снаряжения армии у меня уже был, поэтому я приблизительно представляла, сколько и чего потребуется. Конечно, я могла не учесть африканские условия. Возможно, стоило подготовиться лучше, но спонтанность всегда была моей сильной стороной. Вроде бы.

Я надеялась, что предусмотрела все необходимое. Во всяком случае, препараты от опасных пустынных насекомых и таблетки для обеззараживания воды в список включила. Ладно, если чего-нибудь не хватит, докуплю на свои. Деньги-то у меня будут – не зря же я целый год топтала песок.

Разумеется, Хаким старался срезать расходы везде, где только мог. Кое в чем мне пришлось уступить. В итоге выяснилось, что гранаты и сумки для них мне все-таки придется покупать самой, как и медикаменты, и еще кучу всяких мелочей. Все остальное я ему навязала, регулярно напоминая, что с ордой снага, возглавляемой свежеинициированным вождем, и с мировыми телекомпаниями под боком особо борзеть не стоит.

Про телекомпании я, правда, соврала – никому я позвонить не успела. Но, кажется, у моих оппонентов не было времени это проверять.

Тургенев в торги не вмешивался. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, изредка подносил чашку к губам и наблюдал за мной с совершенно непроницаемым лицом. Возможно, планировал мое устранение как агента влияния, вышедшего из-под контроля. Однако это не слишком сильно меня беспокоило. Во-первых, убить меня не так-то просто. Во-вторых, хотя я больше не ощущала себя частью аппарата Государства, предавать его и действовать исподтишка все равно было как-то зашкварно. Миссия, на которую отправили Илюху, потерпела крах, а значит, Азания в целом и разлом Шамбара в частности в любом случае вышли из-под контроля Государства. Теперь кто-то попытается прибрать их к рукам. Так какая разница, если в итоге этим кем-то окажусь я?

Да, моей целью теперь будет разлом Шамбара. Если бы речь шла только о нас с Илюхой, нам, конечно, на долгую и счастливую жизнь хватило бы того, что мы уже успели заработать. Но в Азанию не было смысла идти без армии, а три тысячи голодных ртов придется как-то кормить – не только сегодня и завтра. Да и не факт, что я разыщу Илюху за один день. Значит, для поисков потребуется база. Поэтому Шамбару предстояло захватить, а затем начать осваивать. Нужно будет наладить разработку и сбыт гемм.

Но все это были проблемы завтрашнего дня, а так далеко я пока не заглядывала.

Сейчас главное – собрать армию и увезти ее в Азанию, а заодно избавить Касабланку от забастовки, которая явно изжила себя и постепенно деградировала до бунта, бессмысленного и беспощадного.

Наконец мы добрались до последних пунктов списка – снаряжения для лагеря. Палатки, спальные мешки, коврики, походный газ…

– Вы очень многого требуете, Гая Васильевна, – наверное, уже в стотысячный раз вздохнул Хаким.

– Не прибедняйтесь. Я знаю, что вы богаты. То есть вы сами сделали все, чтобы я это знала и ни на минуту не могла забыть. Иначе зачем вы присылали мне все эти дорогущие подарки после каждого выступления? Не для того ли, чтобы подчеркнуть, насколько вы состоятельны? Но хватит так тяжело вздыхать. Это последний пункт. Наверняка я что-нибудь забыла, но с этим уже разберусь без вас.

Честно говоря, здесь я была готова уступить. Процесс торга успел мне осточертеть. К тому же от изысканного чая, который нам постоянно подливали, уже понемногу подташнивало. Да и Ахад заскучал, после лазарета ему хотелось как следует побегать.

Хаким поправил очки в тонкой золотой оправе.

– Хорошо, Гая Васильевна. Я приму последний пункт вашего списка без торга в обмен на одну небольшую любезность с вашей стороны.

– Чего еще? Только, пожалуйста, не пытайтесь снова навязать мне кого-нибудь в мужья. Я верю, что ваши сыновья прекрасны, как розы пустыни, но, не в обиду никому, предпочитаю старую добрую моногамию.

Хаким рассмеялся. Даже Тургенева, кажется, весь процесс торгов изрядно забавлял: в уголках его губ на мгновение появилось что-то похожее на улыбку.

Возможно, я все-таки продешевила. Избавление города от трех тысяч мятежных рабочих наверняка стоило дороже.

– Так много я не прошу, Гая Васильевна, – сказал Хаким. – Увы, я уже понял, что мне не удастся сделать вас украшением своей семьи. Мои амбиции куда скромнее. Я приму последний пункт вашего списка без дальнейшего торга, если вы оставите мне надежду на то, что пусть не сейчас, но однажды мы с вами все-таки станем друзьями.

– Друзьями?

Ха! Кажется, старый пройдоха в меня верил и заранее готовил почву, чтобы в будущем наложить свою жирную лапу на сбыт разлома Шамбара.

Ну а почему бы и нет? Каналы сбыта нам все равно понадобятся.

Я улыбнулась и взяла со стола золоченую ручку.

– Раз вам так угодно, можем считать, что сегодня вы сделали первый шаг к нашей дружбе.